Последний сад Англии E-Book

Julia Kelly

THE LAST GARDEN IN ENGLAND

© Julia Kelly, 2021

© Багирова, М., перевод, 2022

©ООО «Издательство АСТ», 2022

Пролог

Январь 1908 года

Каменная садовая дорожка заледенела. Ледяная корка хрустела под ногами. В теплых ботинках молодая женщина шла по дорожке. Несмотря на гололед, ее шаг ровный. Торчащие во все стороны ветви, будто лук с туго натянутой тетивой, готовы вот-вот сломаться под тяжестью снега.

Тишина. Хочется уйти в этот зимний сад, все глубже, все дальше. Березы, покрытые серебром, застыли. Когда-то гибкие, занесенные снегом, кроваво-красные ветви кизила были сломаны. На ветру трепетали оставшиеся травы.

Печальное зрелище. Садовый бордюр усеян похожими на звездочки белыми цветами чемерицы.

Через месяц из-под талых снегов пробьются первые зеленые головки подснежников, они распустятся, превратившись в изысканные белые цветы. За ними – пурпурные крокусы с ярко-желтыми рыльцами. Больно даже думать об этом, но она не увидит этих вестников весны. Другим придется читать знаки того, что пробуждающийся по весне сад вот-вот утратит свое зимнее, поистине королевское величие.

Она идет в тоске, петляет по извилистой каменной тропе, словно дикий зверь, отчаявшийся вырваться на волю, и останавливается на краю. Смахивает замерзшую слезу. Ей не следует быть тут. Но она не смогла уехать, не увидев еще раз это место – место любви и утраты. Но она не станет задерживаться тут надолго. Нет. Она пробудет тут столько, сколько длится вечное прощание.

Зима

Эмма

Февраль 2021 года.

Даже если бы Эмма и не искала тот самый поворот, проехать мимо Хайбери-Хаус было бы трудно. Сплошная стена живой изгороди прерывалась, за ней высились два кирпичных столба, увенчанные парой каменных львов. Что видели их каменные глаза? – времена, когда из этих ворот выезжали кареты, сопровождаемые гончими. Во что вслушивались они? – в шум пышных охотничьих балов и замысловатых домашних вечеринок.

Эмма свернула на гравийную дорожку. Перед встречей со своими новыми клиентами она чувствовала, что ей нужно укрепиться духом. Обычно она не брала заказ, если не было возможности осмотреть объект, оценить фронт предстоящих работ. Но в этот раз она была так загружена реставрационным проектом в долине Глен Маллоу, что не смогла приехать из Шотландии в Англию для осмотра участка. Поэтому вместо нее на юг отправился Чарли – ее лучший друг и руководитель ее дизайн-команды – Turning Back Thyme’. Он приехал туда раньше Эммы и выполнил все замеры. Все это время Сидни Уилкокс, владелица Хайбери-Хаус, была на связи: она организовала серию видео-чатов, чтобы объяснить задумку своего проекта – вернуть некогда потрясающим садам поместья их прежнее великолепие.

Короткая гравийная дорожка поднималась на пригорок и вела во внутренний двор усадьбы. Тут был выстроен дом П-образной формы. Величественность усадьбы портили груды строительного мусора. Эмма припарковалась позади серо-стального «Рэндж ровера», выбралась из машины, перекинув через плечо свою тяжелую рабочую рабочую сумку-мешок.

В воздухе стоял непрекращающийся рев строительных электроинструментов. Неожиданно раздался громогласный лай. Эмма краем глаза уловила рыжую вспышку: пара ирландских красных сеттеров проскочили через парадную дверь и бросились прямо к ней. Она вскинула руки, защищаясь от одной из собак, но той, все же, удалось встать на задние лапы, положить передние на плечи гостье и облизать ей лицо.

Другой пес танцевал вокруг ее ног, одобрительно гавкая.

Она безуспешно пыталась оттолкнуть сеттеров, когда из дверей выскочила Сидни и побежала через весь двор ей на выручку.

– Бонни, слезь! Клайд, пропусти Эмму!

– Они прекрасны! – Эмма постаралась, чтобы похвала прозвучала искренне. В это время Бонни умудрилась лизнуть ее снова.

– Вы удивитесь, наверное, но мое знакомство с заказчиками частенько начинается подобным образом, особенно в сельской местности – все держат собак.

– Простите бога ради! Мы столько денег и времени потратили на их дрессировку, но в итоге у нас все еще самая непослушная пара собак во всем Уорикшире, – Сидни схватила Бонни за холку и оттащила прочь, Клайд же послушно продолжал сидеть у ног хозяйки.

– Не притворяйся, что ты не такой плохой, как она, – Сидни пожурила Клайда. Ее голос что-то напоминал Эмме: да, именно в такой манере говорят выпускницы хороших школ, которые брали уроки верховой езды в местном клубе и играли в крикет на деревенской лужайке по субботам.

Расправив плечи, Сидни откинула за спину свои вьющиеся рыжие волосы.

– Простите еще раз. Эти двое постоянно таскаются за строителями. Должно быть, кто-то оставил двери открытыми. Как вы добрались? Не приключилось ли с вами каких неприятностей по пути? Каково нынче движение на М-40? Порой это настоящий кошмар! А как вам поворот к поместью?

Эмма на мгновение прикрыла глаза, раздумывая на какой из вопросов ответить в первую очередь. Веселая суматоха, казалось, кружила вокруг хозяйки Хайбери-Хаус. Эмма заметила это еще во время их видео-созвонов. Но при личном общении с этой женщиной, окруженной парой собак в тени строящегося дома, создавалось совершенно иное впечатление. Собравшись с мыслями, Эмма ответила:

– Ваш дом отыскать было не трудно.

– Я так рада, что вы приехали именно сейчас. Сегодня утром шел дождь. И я сказала Эндрю: будет нехорошо, если Эмма приедет поглядеть на сад и попадет под ливень. Но потом погода наладилась – глядь, вот и вы! – Сидни повернула к дому, жестом приглашая Эмму следовать за собою. – Вы простите, у нас так шумно!

– Вы живете тут, несмотря на то, что идет ремонт? – Эмме пришлось почти выкрикнуть этот вопрос. Она огляделась по сторонам. Лестничная площадка была затянута холстиной. У парадной лестницы с резаными вручную деревянными перилами стояла стремянка. В воздухе пахло свежей краской, хотя стены, похоже, только недавно очищены от старых обоев.

– Да, мы живем тут, – раздался мужской голос откуда-то сверху и из-за плеча Эммы. – Меня зовут Эндрю. Очень приятно познакомиться с вами лично.

Эмма пожала ему руку. Она позволила себе разглядеть супругов повнимательнее, отдельно и незаметно скользнув взглядом по мужу Сидни. Он башней возвышался над своей бойкой женушкой. Его очки – ну прямо очки Кларка Кента! – глубоко сидели на переносице. Каштановые волосы были аккуратно зачесаны на бок.

Рукой он обнимал свою супругу за талию так, как если бы это была самая естественная вещь на свете. И глядел на нее сверху вниз благодушно, с ласковой усмешкой и обожанием.

Было сразу понятно, что чета Уилкоксов принадлежала к привилегированному классу, и высокий уровень их образования было невозможно не заметить. Даже стоя посреди своего наполовину отремонтированного дома, все в строительной пыли, они источали холеный лоск. Несомненно, они были золотой парой. Однако опыт подсказывал Эмме, что такая идеальная совместимость грозила обернуться для них и большой болью. Но они являлись ее заказчиками, причем заказчиками денежными: Уилкоксы хотели именно реставрационный проект, а не просто заново разбить сад, и даже не дрогнули, когда Эмма озвучила им стоимость такого проекта.

– Мне удалось убедить Эндрю, что нашей команде следует присутствовать на месте работ. – Сидни прикусила свою пухлую нижнюю губу. – Ремонт дома оказался гораздо более масштабным проектом, чем мы ожидали.

Эндрю покачал головой:

– Они говорили, это займет шесть месяцев.

– И сколько времени длится ремонт? – спросила Эмма.

– Уже восемнадцать месяцев, а сделали лишь одно крыло дома. Еще так много осталось, – вздохнула Сидни. – Милый, я как раз собиралась устроить Эмме экскурсию по саду.

– Не хочу утруждать вас, – проговорила Эмма быстро. – Я вполне представляю планировку сада по спецификациям, выполненным Чарльзом, и смогу сориентироваться, куда идти.

– Я настаиваю, – сказала Сидни. – И я бы очень хотела узнать ваши впечатления. К тому же, у меня есть несколько идей.

Несколько идей… У всех ее клиентов были идеи. Но редко какие из них оказывались стóящими. Эмма вспомнила того мужчину из округа Глазго-Сити. Он упрямо хотел себе тропический сад – это в сердце Шотландии-то! – и слышать не хотел о том, что поддержание подобного сада в ухоженном состоянии потребует напряженной работы, а ведь она его предупреждала. Он позвонил через полгода; к тому времени команда» Turning Back Thyme» уже работала над другим проектом в другой месте. Мужчина жаловался, что все его банановые деревья зимой погибли, и требовал, чтобы их заменили, причем бесплатно.

Эмма вежливо напомнила ему, что, согласно контракту, она не несла ответственность за дальнейшее состояние сада в случае халатного отношения со стороны владельца.

Была надежда, что Хайбери Хаус будет отличаться от прошлого заказа – по крайней мере, работа тут, возможно, даст ей передышку от всех тех новомодных дизайн-проектов, за которые она хваталась, чтобы удержать на плаву свой бизнес. Этот сад, простоявший в запущенном виде многие годы, безусловно представлял собой историческую ценность. Уилкоксы захотели увидеть его цветущим вновь – решили восстановить сад, сделав его в точности таким, каким он был задуман и создан в 1907 году.

Да, Эмма знала, что на это потребуется время, что будут нужны исследования, несопоставимые по сложности с ее прошлыми проектами современных садов. Но она хотела взяться за этот проект – скорее погрузиться в реставрацию, поскольку очень их любила. Так, с одними заказчиками она воевала против того, чтобы внутренние дворики-патио полностью закатать бетоном, а также против дурацких рулонных газонных дорожек, которые владельцы хотели уложить – конечно, поступить так проще, чем заниматься садоводством по-настоящему. В другом, особенно вопиющем, случае она демонтировала пол-акра искусственной лужайки – и заново воссоздала узловой сад[1] 18-го века в французском стиле, представляя, как когда-то прогуливались по его дорожкам английские леди в напудренных париках.

Она могла заставить зацвести давно заброшенные сады, на месте которых долгое время пасли скот или выезживали лошадей. Она умела завести часы вновь, умела вернуть вещи в их изначальное состояние.

И все же, будучи высококлассным наемным дизайнером, она старалась подходить к делу не только формально, Эмма старалась как-то уживаться с заказчиками. Раз уж Сидни будет ей платить, она будет потакать Сидни с ее идеями. Конечно, в пределах разумного.

– Буду рада составить компанию, – Эмма ответила, стараясь, чтобы в голосе звучало побольше энтузиазма.

– Ты с нами, милый? – спросила Сидни Эндрю.

– Я бы пошел, но Грэг говорил что-то про лаги для пола…

– А что с ними? – спросила Сидни.

Эндрю слегка усмехнулся и поправил очки.

– кажется, в музыкальной гостиной вообще нет лаг. Они все прогнили насквозь.

Эмма удивленно вскинула брови, а Сидни изумленно сложила ротик буквой о.

Эндрю помахал им на прощание – изящно и аккуратно, лишь кистью руки – затем быстро обогнул лестницу и исчез в одной из дверей, которые вели вглубь дома.

– Боюсь, о сгнивших полах ему сообщили только что.

Сидни указала Эмме на французские двери[2]: обе створки были отчищены от старой краски, но их не помешало бы хорошенько отшлифовать пескоструем. – А вот и выход в сад – так мы попадем туда легче всего.

Эмма проследовала за своей работодательницей на широкую веранду. Под ногами лежали крупные сланцевые плиты, некоторые из них оказались расколоты, и корни деревьев проросли сквозь трещины. Но вид с веранды открывался потрясающий. Они находились на вершине пологого холма, а перед ними расстилалась длинная луговина, уводившая вниз к деревьям, ровным строем окаймлявшим спокойное озеро. Эмма прищурилась, вспоминая старую фотографию, которую нашла в Архиве графства Уорикшир: на снимке столетней давности, сделанном в 20-х годах, был запечатлен этот сад – в нем проходила какая-то вечеринка. Получается, что раньше вниз вел короткий ряд ступеней. Далее располагалось так называемое водное зеркало – бассейн; очертания его границ были изысканно живописны и представляли собою две четверти круга. Вдоль восточной стороны этого участка тянулся когда-то длинный бордюрный цветник. Теперь здесь не было ничего, кроме одичавшей луговины, которая не обладала и долей того шарма, придававшего когда-то этому месту вдохновляющий оригинальный дизайн его создательницы Винсенты Смит.

Эмма ощутила, как вдоль спины пробежали мурашки. Она собиралась возродить сад самой Винсенты Смит! Задолго до того, как стать знаменитой в Америке, эта дизайнер Эдвардианской эпохи[3] создала несколько садов тут, в Британии.

Эмма своей карьерой была обязана программе ВВС про восстановление сада Винсенты в Лонгмарш Хаус. Когда ей было 17 лет, она настояла, чтобы ее родители взяли ее туда на каникулы. В то время как большинство из ее друзей еще раздумывали, в какой университет бы им поступить, она, стоя в том саду, четко поняла, чем именно хочет заниматься в жизни.

Пока они спускались по ступеням веранды, Сидни жестом указала на западный край луговины.

– Там осталось немного теневого бордюра[4].

Эмма неспешными шагами дошла до одного из деревьев с сучковатыми стволами, что росли вдоль долгой прямой тропы, окаймлявшей луговину в длину. Она погладила холодную грубую кору:

– Эти липы в хорошем состоянии, вся эта липовая аллея хорошо выглядит.

– За аллеей ухаживали работники садово-парковой службы. Папа продолжил нанимать ту же самую компанию, что и дедушка. Они делали, что могли, пытались поддерживать тут порядок, – объяснила Сидни.

Поддерживать порядок – не более.

– Вся эта местность выглядит динамичнее, чем когда ее только создали, – здесь гораздо больше растений, больше жизни. – сказала Эмма.

– Даже несмотря на то, что тут постоянно тень?

Эмма улыбнулась:

– Это обычное заблуждение, что теневые сады[5] скучны. К сожалению, я не смогла найти ни одной архивной фотографии, где эта часть только посажена Винсентой. Она любила цвет. Поэтому мы можем предположить, что она использовала цвет и здесь.

– После нашего с вами последнего созвона я приобрела коллекцию ее книг и дневников, – призналась Сидни. – Но она писала так много, я даже не знаю с чего начать.

– Мне очень нравятся дневники Винсенты Смит. Некоторые из них были опубликованы еще в 20-30-х годах, в Межвоенный период. А лет двадцать назад кто-то купил ее старый дом и нашел два дневника, в которых она рассказывала о своих самых первых проектах, – рассказала Эмма.

– Но не про Хайбери.

Эмма покачала головой:

– Если бы такой дневник существовал, у нас бы уже был полностью готовый проектный план… Чайный садик вон там, не так ли? – спросила она, кивком указав на закрытый невысоким воротами проход между липами на другой стороне аллеи.

– Да, – ответила Сидни.

Они пересекли аккуратную липовую аллею, открыли ворота и вошли в садик для чайных церемоний – тут царил настоящий хаос. Изначально это пространство сада, с одной стороны обнесенное кирпичной стенкой, с другой стороны окруженное тисовой изгородью, было предназначено для леди: – этакое укромное место, где можно вдоволь посплетничать среди причудливых нежных цветов.

– Садовники не часто заходят в зеленые комнаты[6], – сказала Сидни, с оттенком извинения в голосе. – Папа говорил, что хотел сделать газон и привести в порядок хотя бы те части сада, которые видно из дома, но это оказалось довольно затратно.

Это было заметно. Вот мертвая гаура[7], вся оплетенная кружевом королевы Анны[8], – ее иссохшие плети упали со шпалеры и перепутались между собой.

Вот несколько кустов роз – почерневших, тощих, поникших. Было видно, что уже не первый год никто не заботился о том, как они перезимовали, а ведь тут явно требовалась весенняя сильная обрезка! Вряд ли в июне здесь зацветет хотя бы десяток побегов. Вся остальная территория – давно мертвые цветы да захватившие их сорняки.

– Я могу помочь вам найти бригаду, чтобы ухаживать за садами после того, как выполню свою работу, – сказала Эмма.

– Все настолько плохо, да? – спросила Сидни с легкой усмешкой.

– На месте вашего отца я бы потребовала деньги назад. Вот что это за пустырь? Одни сорняки! – она указала на странный клочок утрамбованной земли. Там стояла единственная тиковая скамейка, такая заброшенная, что все ее сиденье оплел дикий вьюнок. – Вероятно, там была когда-то газебо[9] или пергола[10], что-то подобное.

– Она стала одной из жертв Великой бури 1987 года. Мы тогда потеряли несколько деревьев у озера и на прогулочной аллее. Я узнала об этом, когда нашла в дедушкиных записях рекомендации древовода – так сказать, рецепты древесного хирурга, – пошутила Сидни.

– Удалось ли вам найти какие-нибудь записи, когда сад только появился? – спросила Эмма.

– Пока нет, но я не сдаюсь. Дедушка никогда ничего не выбрасывал. Я до сих пор вытаскиваю из кабинета коробки бумаг и документов. А ведь я даже не принималась еще за чердак. Если там что-то есть, я это найду! – заявила Сидни.

Через проход в тисовой изгороди Эмма следом за Сидни попала в Сад влюбленных, где были лишь голые комья земли да тропические растения, из последних сил цепляющиеся за жизнь. Эмма была уверена, что к таким сортам растений Винсента в свое время доступа не имела.

В садике для детей не уцелело ничего коллекционного не уцелело, тут росли одни дикие полевые цветы; четыре больших вишневых дерева отчаянно нуждались в обрезке, а лаванда вдоль дорожки хоть и благоденствовала, но одичала и буйно разрослась. На месте сада скульптур теперь была лужайка и несколько почти разрушенных статуй, растрескавшихся и облупившихся от непогоды. Следующий сад был совсем непонятным: Эмма внимательно оглядела его, но так и не смогла выяснить его предназначение. Далее находилось то, что задумывалось как Белый сад: предполагалось, что все сорта растений в нем должны быть белыми, но из-за самосева однажды по весне, Эмма была уверена, монохром превратился в многоцветие. Они спустились ниже по склону и попали в странное место, которое, предположительно, было давно уже не существующим Водным садом – ложбина посреди него сейчас поросла сорными растениями.

Все увиденное неприятно поразило Эмму: неразбериха и беспорядок из-за годами тянувшегося пренебрежения. Ей стало грустно.

Они зашагали вниз по дорожке между Белым и Водным садами. Сидни махнула рукой:

– А сейчас мы выйдем вот куда!

Поначалу все, что Эмма увидела лишь макушки деревьев да длинные голые побеги плетистой розы, борющейся за место под солнцем над высокой кирпичной стеной. Однако потом, обогнув пологую кирпичную стену, они подошли к железным воротам, покрытыми ржавчиной. Вокруг прутьев густо вилась виноградная лоза, ее дикие побеги давно не обрезали. Казалось, все растения словно пытались сбежать из этого сада.

– Это, должно быть, то, о чем меня предупреждал Чарли, проговорила Эмма.

– Это Зимний сад. Когда я была маленькой, мы приезжали сюда, в Хайбери, только дважды в год – на дедушкин день рождения и на следующий день после Рождества. Но я помню, как папа водил меня на прогулку по садам каждый раз. В середине декабря Зимний сад казался единственным местом, где была жизнь, – сказала Сидни.

– Вы бывали внутри? – спросила Эмма, сжав руками железные прутья и тщетно пытаясь хоть что-то рассмотреть в густой листве.

– Нет. Он был заперт, сколько я себя помню.

Эмма пальцем провела по огромной замочной скважине на железном замке.

– Как я понимаю, ключа от ворот нет?

Сидни покачала головой:

– Ключ – вот еще одна вещь, за которой я охочусь. Эндрю предложил вызвать слесаря, но к тому времени я успела пригласить уже двоих, и оба они ответили, что состояние и возраст ворот таковы, что, скорее всего, пришлось бы срезать воротные петли, иначе не их открыть. Но поступить так мне, говоря по справедливости, кажется… неправильным.

– Неправильным? – переспросила Эмма, сделав небольшой шаг назад.

– Не могла же я без зазрения совести разрушить часть истории сада, в то время как столько трудилась над тем, чтобы восстановить дом. И… – Сидни сделала паузу. – Есть что-то такое в этом зимнем саду. Он кажется таким покинутым.

Весь сад был живым примером запустения! Но Эмма поняла, какие именно ощущения пыталась сформулировать словами Сидни. Они с Сидни были почти ровесницами – и предположение, что кто-нибудь мог намеренно бросить этот сад нетронутым и неухоженным в течении тридцати пяти лет, заставило Эмму затрепетать. Это было так… зловеще? Торжественно?

Это было таинственно!

Да, легкой работки тут не предвиделось. Не было никаких планов. Было мало архивного материала. Многое из прошлой структуры сада оказалось утрачено с течением времени. Эмма была уверена, что многих из ее конкурентов все это отпугнуло бы от этого заказа – они предпочитали работать по точным спецификациям и создавать для своих клиентов сады в современном стиле. Но когда Эмма смотрела на весь этот безнадежный беспорядок, она не могла сдержать волнения и восторга. Этот сад стоил всей бухгалтерской волокиты. Хайбери Хаус был проектом именно такого рода, которые она любила.

– Ну, мы бы могли принести лестницу и попытаться вскарабкаться на стену, – предложила Эмма.

– Эндрю уже попробовал это сделать, – сказала Сидни. – Забрался, но понял, что с другой невозможно безопасно спустить лестницу.

– Когда это было? – спросила Эмма.

– Сразу после того, как мы продали нашу компанию. Мы предложили маме и папе выкупить у них дом. Дедушка оставил им в наследство немного денег, но бóльшая их часть ушла на то, чтобы устранить протечки в крыше и попытаться хорошенько протопить здание, поскольку внутрь постоянно проникала сырость. Долгие годы эта забота была для папы камнем на шее, но ему никогда не хватало духу продать дом, – сказала Сидни.

Эмма сдержанно улыбнулась ей:

– И теперь вы решили привести дом в божеский вид.

– Верно. Мы – Сидни и Эндрю Уилкоксы, спасители старых домов.

– И их садов, – добавила Эмма.

– Надеюсь, что размах проекта не отпугнул вас, – улыбнулась Сидни.

Даже если бы масштабы садового проекта Хайбери Хаус были бы еще глобальнее, Эмма все равно взялась бы за него. Готовясь приняться за Хайбери Хаус, она даже пожертвовала более мелким заказом на коттеджный садик в Лестершире – возникли проблемы с поставщиками, сразу с тремя – а заказ в Малоу Глен она завершила еще за месяц до того.

Она упустила выгоду и ее бизнес пострадал, лишившись того денежного вливания, но Хайбери был гораздо более крупным призом.

– Да, ваш проект мудреный, – признала Эмма. – У нас не так много оригиналов документов по саду и фотографий его изначального состояния, чтобы продолжить в том же духе, поэтому я создала новые планы, но они все так же основаны на дизайн-проектах других садов Винсенты из той же эпохи.

– Я еще поразбираю те коробки, – пообещала Сидни. – Итак, что же дальше?

– Приезжает моя команда. Вы уже встречались с Чарли, а теперь познакомитесь с Джессой, Заком и Вишалом. Для начала они займутся чрезмерно разросшейся растительностью, чтобы мы поняли, над чем мы работаем в действительности.

Сидни захлопала в ладоши, словно героиня из мюзикла, готовая запеть от радости, не в силах подобрать слова. Вместо этого она сказала:

– О, мне не терпится начать! Не могу больше ждать!

«И я тоже не могу», – подумала Эмма.

Эмма вынула из кармана ключи, для чего ей пришлось переложить пакет с продуктами в другую руку. Хотя агент по аренде жилья предлагал проводить ее до Боу Коттедж, она вежливо отказалась. После целого дня, проведенного на обходе имения и сада вместе с Сидни, Эмма жаждала насладиться тишиной и покоем своего съемного жилища.

Отперев входную дверь со второй попытки, она зажгла свет в холле. Захлопнула за собой, с облегчением вздохнула и отправилась искать кухню в этом незнакомом коттедже, который станет ее домом на ближайшие полгода. Вещи из багажника машины она достанет позже. Сначала ей необходима чашка чая, да и зарядить мобильник пора.

Напротив лестничной площадки Эмма увидела дверь в просторную гостиную, рядом располагался небольшой кабинет. В другом конце холла была столовая; поглядев на стоявший там стол со столешницей из досок, она решила, что он замечательно подойдет для черчения, а не для кулинарных развлечений. Следующая дверь вела в кухню, простенькую, но миленькую, с занавесками из марлевки на широких окнах, выходивших вымощенный кирпичом дворик-патио и на засеянную карликовым райграсом лужайку, в самом конце росла старая грандифлора.

Эмма водрузила пакеты с продуктами на тумбу, воткнула в розетку свой сдохший телефон, налила воды в электрический чайник, стоявший наготове, затем принялась вынимать продукты и затаривать ими хозяйский холодильник.

Но девушка успела вынуть только йогурт да молоко, когда забрякали СМС-ки. Она поморщилась, увидев, как много сообщений пропустила, в том числе несколько от Чарли: он спрашивал сначала, надо ли ему привезти для нее что-нибудь завтра утром, когда они встретятся на месте, а потом упрекал ее в том, что ее телефон снова разрядился и она осталась без связи.

Листая список уведомлений, она поняла, что пропустила звонок от папы. Набрала его номер и включила на громкую связь, чтобы продолжать разбирать провизию.

– Эмма, ты в порядке? – южно-лондонский акцент папы резко разрезал воздух.

– Слышно тебя отлично – ответила она с улыбкой.

– Я весь день проторчал у телефона – ждал, когда же ты расскажешь, как прошел твой первый рабочий день.

– Здравствуй, милая! – где-то на заднем фоне крикнула мама. – Умничка, не забываешь родителей, любим тебя!

– Твоя мать передает привет, – объяснил папа, пытаясь умерить эмоциональность жены.

Эмма вздохнула:

– Прости, что не позвонила раньше: мой телефон сдох.

Отец рассмеялся:

– Твой телефон всегда при смерти. Как тебе сад?

Она выложила на тумбу буханку хлеба.

– Все печально. Нынешние владельцы, Сидни и Эндрю, выкупили поместье у родителей Сидни, а они, в свою очередь, получили его в наследство. Думаю, что родители Сидни делали все возможное, чтобы дом уцелел, но на остальные угодья их уже не хватило. Поэтому только представьте себе, в каком состоянии сад.

– Все настолько плохо? – спросил папа.

– Где-то сад был полностью перекопан, где-то вообще заброшен. Даже четыре дерева вишни Морелло выглядят так, будто за ними не ухаживали лет тридцать, не меньше! С растениями нижнего яруса творится настоящий хаос! И еще я даже не смогла определить предназначение одной из зеленых комнат в саду!

– Похоже, ты заполучила работенку себе по душе, – с улыбкой в голосе произнес отец.

– Ну да. Я не сомневаюсь, что это место выглядело прекрасным даже спустя пять лет после того, как Винсента окончила разбивку сада.

Единственное, в чем сомневалась Эмма, так в том, видела ли вообще Винсента Смит плоды своих трудов в этом саду. Однажды покинув Британию, она больше никогда туда не возвращалась, насколько ей было известно.

– Уверен, сад был прекрасен в свое время, – слова папы прозвучали глухо. Кажется, он пытался прикрывать микрофон своего мобильника. Эмма взяла себя в руки, к тому моменту, когда он снова заговорил: – Твоя мать хочет поговорить с тобой.

Наскоро придумывая себе хоть какую-нибудь отговорку, – устала, проголодалась – Эмма услышала, что телефон передали в другие руки, и в разговор вступила мама:

– Тебе удалось узнать что-нибудь про закладку сада?

– Привет, мам. У меня все хорошо, спасибо, что спросила.

– Мы тут как на иголках ждем, Эмма! Тебе нужна та работа начальника отдела консервации архивных фондов, – продолжала мать, игнорируя ее.

Эмма изо всех сил постаралась скрыть свое раздражение. Конечно, ее мать хотела как лучше, а в ее представлении» как лучше» – это стабильная работа в престижном Королевском обществе ботанического наследия. О таком девушка родом из лондонского района Кройдон и не имеющая никакой университетской научной степени даже не смела мечтать.

– Я еще не знаю. Они сказали, что позвонят, если я пройду на следующий этап собеседования, – со скрытым сухим раздражением Эмма.

– Конечно же, они захотят пригласить тебя на интервью снова. Им не найти никого лучше, чтобы возглавить эти их работы по консервации. А у тебя была бы стабильная зарплата хотя бы раз в жизни.

– У меня уже есть стабильный доход, – ответила она. Большую часть времени стабильный.

– А не ты ли все прошлое лето гонялась за той ужасной парочкой, отказавшейся платить тебе? – спросила ее мать.

Надо уточнить, что не Эмма, а ее адвокат преследовал ту пару: заказчики отказались выплачивать ей вторую часть ее гонорара и попытались всучить ей счет всего на каких-то 10 тысяч фунтов стерлингов – откровенно мало за те редкие растения и те необычные решения, которое она привнесла в уже разработанный дизайн сада по настоянию этой пары.

– В конце концов они заплатили, – сказала Эмма со вздохом, вспомнив, насколько весомую сумму из отсуженных тогда денег ей пришлось отстегнуть адвокату за оказанные им юридические услуги.

– После того, как ты пригрозила им судебным иском, – не унималась мать.

– Такое нечасто случается, – устало произнесла реставратор.

– Но такое бывает, девочка моя, признай это. Да, Turning Back Thyme – милое дельце, но золотые горы на этом ты не заработаешь.

– Ма-аам…

– Если ты согласишься работать в фонде, ты наконец сможешь купить себе домик. Южнее Темзы цены на недвижимость не такие уж и высокие. У тебя мог бы быть свой садик, ты жила бы гораздо ближе к нам с папой, а не моталась бы, как сейчас, с места на место, – говорила мать.

– Но мне нравится переезжать! – парировала Эмма.

– Твой отец и я не для того выплачивали все те школьные поборы, чтобы ты стала бездомной бродяжкой! – с нажимом продолжала мать.

– Мама! Я не бездомная. Я живу там, где работаю. Кроме того, если фонд предложит мне работу – чего они не сделали, хотя я уже прошла два собеседования, – мне все равно придется решать, что делать с моей компанией. Это непростое решение.

– Ты могла бы ее продать.

– Мама!

– В этом нет ничего плохого!

Тут Эмма поймала себя на мысли, что не кинулась сразу горячо отрицать эту идею, как сделала бы еще недавно. Да, она любила Turning Back Thyme, но вести бизнес в одиночку было очень трудно. Она жила в постоянном стрессе, каждый год ожидая, а не рухнет ли ее дело. Несколько неудачно выполненных заказов или черная полоса, когда работы нет вообще – и не только ей самой не хватит на жизнь, но и всей ее команде придется голодать.

Если бы она занималась только дизайном, то-то был бы рай! Но в ее обязанности входило еще очень много всего помимо этого. Она была и бухгалтером, и кадровичкой, занималась начислением зарплаты, маркетингом и продажами – все в одном лице. Бывало, работая над сайтом, она ошибалась – сказывалась ночь, проведенная за ноутбуком, когда приходилось обрабатывать кипы цифровых документов, накапливавшиеся не смотря на то, что она вела малый бизнес. Затем она падала на кровать и сразу вырубалась, но потом просыпалась, хватая ртом воздух, послу ночного кошмара, где кто-то взломал банковский счет фирмы и превысил кредитный лимит на 75 тысяч фунтов стерлингов.

Такие дни случались, такие разговоры случались – и это заставляло ее усомниться, а не обманывает ли она сама себя, утверждая, что может заниматься этим до скончания дней.

Откашлявшись, она сказала:

– Мне надо приготовить ужин и подготовиться к завтрашнему дню.

– Эмма, у тебя такой большой потенциал…

Я растила тебя не для того, чтобы ты целыми днями копалась в грязи и земле.

Я думала, ты будешь выше этого.

Ты упустила все шансы, Эмма.

Какое разочарование.

Вновь и вновь слышались ей те ранящие слова, которые мать бросала во время каждой ссоры, а их она устраивала регулярно с тех самых пор, как Эмма бросила университет и выбрала тот образ жизни, который вела сейчас. Именно тот образ жизни, которого так не хотела для нее мать, порвавшая со своими корнями, поднявшись по социальной лестнице и перестав относиться к рабочему классу.

– Мам, мне надо идти, – сказала она неловко.

– Пришли нам фотографии коттеджа, в котором ты сейчас остановилась, – тон матери уже стал вполне веселым, ведь все стрелы были ею выпущены.

– И фото сада тоже! – крикнул ее отец, его было слышно на заднем фоне.

– Пришлю, – пообещала Эмма.

Она завершила звонок и продолжила разбирать продукты, пытаясь избавиться от закравшегося сомнения, а не была ли мама права.

Винсента

Вторник, 5 февраля 1907 год

Хайбери Хаус

Солнечно; ветер восточный.

Каждый новый сад – непрочитанная книга, чьи страницы наполнены возможностью. Этим утром, стоя на ступенях, которые вели к Хайбери Хаус, я вся тряслась от волнения. Новый сад – это новый, полный тяжкого заказ, за которым следует триумф. Тем не менее я решила, что сад в этом имении станет моим главным достижением.

Впрочем, не стану забегать вперед.

Я позвонила в звонок, где-то в глубине дома залаяла собака. Я терпеливо ждала, теребя полы моего темно-синего пальто, так красиво оттеняющего белизну моей блузы. Адаму понравилось, как я оделась. Прежде, чем посадить меня на поезд, он пообещал, что присмотрит за домом и садом, пока я в Уорикшире.

Я была поражена чопорностью Хайбери Хаус. Последний раз я была здесь в декабре, тогда его окна и двери были увиты лентами и гирляндами. Сейчас их не было. Миссис Мелькорт – хозяйка дома, – в тот день отсутствовала, поскольку ездила с визитами к знакомым, но со мной обстоятельно побеседовал Мистер Мелькорт, прежде чем позволил пройтись пешком по длинной лужайке вдоль поникших клумб, настолько безыскусных, что это опечалило меня. Он купил этот дом три года назад и теперь, приведя в порядок все комнаты, переключил свое внимание на окрестности. Меня он нанял по рекомендации нескольких из моих предыдущих клиентов, которых, вне всякого сомнения, желал впечатлить.

Он хотел сад, полный элегантности и амбиций, – сад, что будет выглядеть так, как если бы принадлежал этой семье долгие годы, а не являлся недавлей покупкой на деньги, полученные по наследству, сделанному на мыловарении.

Массивная входная дверь отворилась со скрипом, похожим на стон; в дверном проеме нас встретила экономка в мрачной униформе: черной, с высоким воротом, и со связкой ключей, что висела у нее на поясе на цепочке, похожей на средневековый шатлен.[11]

– Доброе утро, – проговорила она нараспев, в ее размеренном голосе слышался бирмингемский акцент.

Я покрепче сжала картонный тубус с бумагами, который привезла из Лондона.

– Утро доброе. Меня зовут мисс Винсента Смит. Мне назначено у мистера Мелькорта.

Экономка оценивающе оглядела меня, от шляпки до мысков моих ботинок. Ее губы сжались в ниточку, когда на моей обуви она увидела грязь – тем утром я проверяла свои розы, поэтому емного испачкалась.

– Могу разуться, если хотите, – сказала я насмешливо.

Спина экономки резко выпрямилась и напряглась, словно я уколола ее шляпной булавкой.

– В этом нужды не будет, мисс Смит.

Женщина отвела меня к гостиной на две персоны[12] и жестом приказала ждать подле двери. Я отметила, что эта комната, несомненно, огромна, в нее вела двойная карманная дверь[13], ее стены были в рост оббиты деревянными панелями, украшенными ручной резьбой. В одном конце комнаты стояла резная ширма, оберегавшая от пламени, полыхавшего в мраморном камине. C потолка свисала большая люстра, сиявшая электрическим светом, в отблесках которого сверкали дюжины хрустальных бокалов, играли красками гобелены и картины. Однако чудеснейшее изо всех украшений находилось в центре этой комнаты: там восседала светловолосая миниатюрная женщина в белом шерстяном дневном платье, перепоясанном наискось черной лентой. Напротив нее рядком сидели трое детей; няня следила за тем, как самая старшая девочка читает вслух:

– Дорогая, – произнесла женщина в белом, которая, в чем я уверилась, и была Миссис Мелькорт.

Девочка сразу прекратила читать. Из кресел поднялся мужчина с бочкообразной грудной клеткой, одетый в угольно-черный костюм. Это был мистер Мелькорт.

– Мисс Смит, – объявила экономка.

– Спасибо, миссис Крисли. Пожалуйста, пропустите ее, – сказал мистер Мелькорт.

Миссис Крисли отступила назад так, чтобы я могла встать на ее место.

– Мисс Смит, полагаю, ваше путешествие не было чересчур утомительным, – сказал мистер Мелькорт, коротко кивнув.

Я глядела словно загипнотизированная на то, как его кадык упирается в жесткий ворот его сорочки. Неужели все в этом доме – узники, обреченные вечно быть накрахмаленными снобами?

– Поездка прошла приятно, благодарю, – удыбнулась я.

– Моя супруга, миссис Мелькорт, – проговорил мистер Мелькорт.

Я сделала неглубокий реверанс, на который миссис Мелькорт ответила коротким кивком. Она предпочла не вставать.

– Это у Вас планы сада? – спросил мистер Мелькорт с энтузиазмом.

Я приподняла свой картонный тубус:

– Да, они.

– Уверен, переписка с мистером Хиллоком была полезна, – сказал он.

– Он очень опытный человек. Сообразительный садовник может стать большим достоянием для воплощения моего нового проекта, решила тогда я. Однако после того когда я покину Хайбери, мистера Хиллока обвинят в том, что он поддерживал в сад дух моего творения.

– Хотите посмотреть новые чертежи? – спросила я.

Мистер Мелькорт кивнул. Миссис Мелькорт выдавила лишь скупую улыбку, отослала детей и поднялась, встав возле супруга, также как он, устремив свой взгляд на меня.

Пока я разворачивала свои рулоны с планами сада на столе розового дерева, я незаметно изучала своих работодателей. На мне были очки в стальной оправе, хотя они мне были не особо нужны, разве что только для того, чтобы можно было быстро набросать детализированные скетчи, однако я выяснила, что люди, в большинстве своем, недооценивают женщину в очках, и это часто играет мне на руку.

– Начнем с общего вида земельных угодий. Вы говорили мне, что хотите скомбинировать формальный и естественный стили, чтобы создать ощущение элегантности и вызвать чувство удивления. Большая луговина – это ваш наиболее формальный участок. Я указала на правильный прямоугольник, изображающий чертеже длинную полосу травы, что уже имелась в Хайбери Хаус. – Этот вид с вашей веранды вниз по склону до самого берега озера прекрасен, но ему не хватает чего-то, на чем остановился бы взгляд. Недостает драматичности. Мы врежем ступени в склон холма и построим невысокую стену, окаймленную насаждениями. Ступени эти будут уводить вниз, к широкому мелкому зеркальному пруду, и дальше, к не потревоженной полосе лужайки, все дальше и дальше вниз, к озеру.

– Деревья на берегу озера вы срубите? – спросил Мистер Мелькорт.

Я отрицательно покачала головой.

– У вас здесь деревья уже достаточно зрелого возраста: бук, береза и боярышник. Они создадут ощущение, что за этим поместьем стоит давняя история. Как видите, большинство формальных частей сада – это участки, наиболее близко расположенные к дому, где вы, вероятнее всего, станете организовывать увеселения. Я бросила взгляд на миссис Мелькорт. – Возможно, ваши гости будут устраивать пикники или играть в крокет на лужайке, а затем отправятся прогуляться вдоль цветника, что протянется вдоль восточного края луговины, или же захотят пройтись по ее противоположной стороне по липовой аллее, вдоль теневыносливых цветников. И по мере того, как они будут приближаться к озеру, сад будет естественным образом переходить к более свободному, более дикому стилю.

Миссис Мелькорт изогнула губку в слабой улыбке:

– К более дикому.

– И мистер Каннингэм, и мистер МакКрэй тоже поначалу колебались, когда я предлагала им подобный ход, но могу вас заверить, результатом они довольны, – сказала я, упомянув двоих состоятельных промышленников, которые были членами того же лондонского клуба, что и мистер Мелькорт.

Я затаила дыхание, поскольку это был решающий момент. Окажутся ли Мелькорты из того сорта клиентов, которые думают, что хотят новые, красивые и инновационные садовые пространства, но на самом деле ищут утешительной привычности строгих ухоженных формальных пространств, характерных для садов предыдущего столетия? Или же, может, они позволят мне дать им нечто гораздо большее – создать живое и пышное произведение искусства, в котором можно будет существовать, произведение, более трепетное и яркое, несли любая картина?

– МакКрэй действительно упоминал, что у вас имеются некие радикальные идеи, – сказал мистер Мелькорт. – Однако затем он сказал мне, что достигнутый в его саду эффект принес ему лишь похвалу.

Я помедлила, и когда миссис Мелькорт не высказала никаких возражений своему супругу, тогда я улыбнулась:

– Рада это слышать.

Затем я быстренько набросала эскиз одной из частей рабатки[15], показывая Мистеру Мелькорту, как высокие колонны, увитые клематисами, будут возвышаться над розами, эхинопсисом, колокольчиками, аллиумом и дельфиниумами, – все это в мягких розовых, белых, серебряных и пурпурных оттенках. Я показала чете Мелькортов, как возведенные чуть западнее цветника с тенелюбивыми растениями стены из живой изгороди и кирпича создадут зеленые комнаты, у каждой из которых будет собственная тема, отличная от остальных. Я предупредила хозяев, что некоторым из элементов сада потребуется время: так, у липовых деревьев будет необходимо каждый год бережно привязывать гибкие молодые побеги друг к другу, чтобы создать впечатление, что вы идете между двух живых стен. Мы говорили про то, что из уже имеющейся у Мелькортов коллекции растений будет выглядеть лучше всего в саду скульптур, а где, возможно, будут играть дети.

Где-то далеко в доме раздался звук дверного звонка, но Мелькорты едва ли подняли головы.

– Я бы сохранила кухонный и травянистый[16] садики возле дома, переносить их нужды нет. А фруктовый сад у вас уже старый и поэтому хорошо плодоносит, – сказала я.

– Но они так близко к дому, – промурлыкала миссис Мелькорт.

Я сразу поняла, что именно понравилось леди.

– Сейчас только тисовая изгородь отделяет кухонный садик от остальной территории вашего имения. Я бы рекомендовала соорудить стену между кухонным садиком и зелеными комнатами, чтобы создать более сильное ощущение разделения садов для работы от садов для удовольствия. Я могу показать, если хотите.

Звук тяжелых мужских шагов заставил нас всех вскинуть головы – вновь пришедший присоединился к нам. В отличие от мистера Мелькорта, у этого мужчины галстук был повязан кривовато, и даже оттуда, где стояла я, было видно разводы грязи на манжетах его брюк.

– Мэттью! – воскликнула Миссис Мелькорт, при этом ее холодность сменилась неподдельной симпатией.

– Привет, Хелен. Чудно выглядишь сегодня. – Сказал джентльмен, целуя ее в щеку, прежде чем пожать руку мистеру Мелькорту.

– Мисс Смит, позвольте представить моего брата, мистера Мэттью Годдарда, – представила мне пришедшего человека миссис Мелькорт.

– Как поживаете, мисс Смит? – спросил мистер Годдард, беря мою руку. Его рука была теплой, несмотря на то, что он только что зашел с улицы, а на дворе стояли заморозки, и неожиданно крепкой для джентльмена.

– Должен признаться, мисс Смит, – продолжил он. – Сегодня я приехал в Хайбери Хаус в надежде встретить вас. Я большой поклонник ваших работ.

Я отшатнулась от него и отдернула свою руку.

– Поклонник? Вы?

– В прошлом году я побывал в Лонгмарш Хаус. Сады там прелестны, – сказал мистер Годдард.

Я немного успокоилась, с любовью вспомнив Лонгмарш и леди Мэллори. Эта вдова, страстно обожающая природу и свое поместье на вершине холма, доставлявшее ей массу хлопот, стала моей первой важной покровительницей после смерти моего отца. Проект, который я затеяла для нее, был чрезвычайно амбициозен^ требовалось разбить на холме террасы и создать семь уровней зеленых насаждений. На этом пути я наделала ошибок, впрочем, как и любой начинающий дизайнер, но когда все работы были мною окончены, Леди Мэллори объявила, что теперь у нее есть свои собственные Висячие сады Семирамиды.

– Очень любезно с вашей стороны, сэр, что вы так отозвались, – ответила я.

Миссис Мелькорт переводила свой взгляд с него на меня и обратно, словно ища что-то. В конце концов она сказала:

– Это действительно серьезная похвала, мисс Смит. Мэттью – специалист по ботанике, причем очень талантливый, уж у него глаз наметан на все эти вещи.

У меня аж живот скрутило от этих слов. Ничто не доставляет мне меньшее удовольствия, чем обнаружить, что в довесок к серьезному заказу прилагается некий любитель-советчик. Частенько это джентльмен из семьи хозяев дома, который, будучи рожденным в богатой семье, решает заиметь какое-нибудь хобби. Он читает без разбору все о растениях и время от времени даже пытается сам выкопать ямку, но основная часть тяжелого труда перекладывается на его замученного и задерганного садовника. Зимняя обрезка растений, когда от жестоких ветров обветривается и трескается кожа на лице. Копание дренажных канав под палящим солнцем. Подготовка лунок и высаживание сотен луковиц, стоя на карачках, для того чтобы к апрелю засадить целый луг лесными колокольчиками. Джентльмен-садовод не хочет принимать в этом ни малейшего участия, поэтому он не имеет ни малейшего представления о практической стороне садоводства, как бы сильно не настаивал на том, что его соображения следует принять во внимание.

– Мэттью, как раз сейчас мисс Смит показывает нам, что же она спланировала для Хайбери, – сказал мистер Мелькорт.

Мистер Годдард отвесил полупоклон:

– Отнюдь не хотел бы навязываться.

Мне едва удалось сдержать улыбку:

– Ну что Вы, это вовсе не навязчивость.

Мистер Мелькорт вызвал горничную, чтобы та принесла всем их одежду и вещи. Хоть и солнечный, февральский день был обжигающе холодным, потому мы хорошенько укутались.

Когда мы вышли на веранду, я быстро показала, где будет зеркальный пруд, липовая аллея и рабатки. Мистер Годдард слушал сосредоточенно, сцепив за спиной руки в перчатках. То тут, то там он вставлял вопросы, но не более того.

Затем мы прошли пешком вниз по склону туда, где край луговины подходил вплотную к самому дому.

– Здесь будет калитка, – сказала я, жестом указав за пределы кухонного садика, туда, где сейчас была лишь гравийная дорожка: – Если мы перешагнем сюда, то это будет первая из зеленых комнат.

– Какова ее тема? – поинтересовался мистер Мелькорт.

– Чайный сад. Беседка-газебо обеспечит вам и вашим гостям укрытие от солнца или если погода нежданно переменится.

В первый раз с тех пор, как я начала описывать будущий сад, губы мистера Мелькорта дрогнули в улыбке:

– Как заботливо. – Затем он скользнул взглядом по мне: – Розы в этом саду будут?

– Розы я думала посадить напротив столбиков беседки-газебо, – ответила я, указывая на планы сада, которые захватила с собой.

– Это будут розы Мэттью, конечно же, – проговорила миссис Мелькорт.

– Хелен, я уверен, что у мисс Смит имеются собственные поставщики, у которых она берет розы, – мистер Годдард адресовал мне виноватую улыбку. – Я-то просто балуюсь выведением роз. Пожалуйста, не чувствуйте себя обязанной менять свои планы.

– Он чересчур скромен. Я была бы чрезвычайно рада, если б вы использовали розы Мэттью, – произнесла его сестра. И хоть фраза была сформулирована с изысканной вежливостью, мне было очевидно, что это не просьба, а приказ.

Я рассвирепела. Те розы, которые я запланировала для чайного сада, назывались «Мадам Луи Левек», – еще и десяти лет не прошло, как этот палевый сорт моховых роз был выведен, и вот, теперь его стало можно приобрести. Заменить эти розы на что-нибудь похожее было бы не сложно, но мне не понравилось вмешательство миссис Мелькорт.

Ты должна помнить, что сад – работа совместная. У меня в голове эхом прозвучал давнишний совет моего отца. Следует сделать так, чтобы сад взял все самое лучшее и от тебя, и от твоих клиентов, однако никогда не забывай, что всегда и во все времена полагаться ты должна лишь на природу.

Поэтому, сдержав вздох, я сказала:

– Уверена, мы можем прийти к соглашению касаемо розы, подходящей для чайного сада.

– А другие розы? В других зеленых комнатах? – спросила миссис Мелькорт.

– Быть может, вы могли бы снабдить меня посадочным материалом из ваших запасов, – сухо сказала я, изо всех сил стараясь не скрипеть зубами.

Мистер Годдард вновь виновато поглядел на меня.

– Лучше всего было бы, если бы вы об этом позаботились самостоятельно. Уилмкот отсюда всего в шести милях.

– Итак, с этим решено. Что насчет других зеленых комнат? – спросила миссис Мелькорт.

Я сделала глубокий вдох. Я была полна решимости вернуть себе контроль над своими планами. – Из чайного сада будет проход в сад влюбленных, выполненный полностью в яркой цветовой гамме, посреди него – ваша статуя Эроса, затем сад для детей, в пастельной гамме, с вишневыми деревьями, далее – свадебный сад, весь белый. После него будет водный сад для созерцания. Мистер Мелькорт, мне дали понять, что вы в некотором роде поэт?

Он просиял.

– Томик моих стихов опубликован недавно, в прошлом году.

Адам всегда исследовал хорошенько подноготную наших клиентов, так что об этом я уже была осведомлена. Все же я изобразила удивление и сказала:

– Тогда вам, возможно, приятно будет узнать, что я спланировала сад поэта, с отсылками ко многим великим поэтам. Из него – проход в сад скульптур, чтобы выставить там Вашу коллекцию, далее – зимний сад и дорожка, вдоль которой пущен бордюр из лаванды. Ниже по склону – гравийная дорожка, с южной стороны обсаженная деревьями.

Под сенью этих деревьев, прежде чем вы выйдете к озеру, будет обустроено место для пеших прогулок. Я создам тропинки и высажу вдоль них луковицы первоцветов, эта зона будет плавно переходить в лес, простирающийся до самого берега озера и уступающий место полям фермы Хайбери.

Три владельца, я видела, разглядывали планы без воодушевления, несмотря на то, что их сад сейчас состоял лишь из лужайки да клумб с растениями, характерными для напочвенного покрова лесной подстилки. Я же хотела, чтобы они увидели будущий сад таким, как видела его я. Хотела, чтобы они поняли, каким он может стать.

– Он будет удивительным, неожиданным. – Я взглянула на кольца и перстни на пальцах миссис Мелькорт, на жемчужную булавку в галстуке ее мужа, повязанном высоко на горле. – И впечатляющим. Этот сад будет рассказывать историю, которой ваши гости смогут наслаждаться вновь и вновь.

Муж и жена обменялись взглядами. В конце концов, Мистер Мелькорт сказал:

– Думаю, перед вами, мисс Смит, стоит довольно непростая задача. Мы будем с нетерпением ждать того момента, когда будет можно увидеть, как она воплотилась в жизнь.

Бэт

21 февраля 1944 год

Поезд дрогнул и остановился на станции Ройал-Лемингтон-Спа, из первого и последнего вагонов пассажиры двумя потоками устремились на платформу. Бэт вцепилась в поручень и тоже стала спускаться по ступеням, стараясь, чтобы ее холщовый мешок не соскользнул с плеча и чтобы ее саму не сбили с ног. Когда ее удобные туфли на низком каблучке коснулись цементного покрытия железнодорожной платформы, она выдохнула с облегчением.

Наконец-то.

Добираться сюда из Лондона поездом заняло вдвое дольше по времени, чем следовало бы, но ничего не поделаешь: сумасшествие, творившееся на пассажирских линиях, было приметой военного времени. И так плачевно дела обстояли не только на утренних отправлениях, когда в самую рань она ехала в сельхозколледж, где проходила практику. Но сейчас она почти добралась до фермы Темпл Флосс, которой в ближайшем будущем предстояло стать для нее домом на неопределенный срок.

Поудобнее устроив на плече свою сумку-торбу, девушка начала прокладывать себе путь чрез толпу прочь с железнодорожной платформы, выискивая в людской массе Мистера Пенворти. Она не имела ни малейшего представления о том, как он выглядит, поэтому не знала, сможет ли узнать его среди других людей, приезжих и уезжающих. Наверное, ей следовало еще в вестибюле станции Мэрилебон переодеться в униформу, как рекомендовалось в ее памятке для дружинниц Женской сельскохозяйственной армии[18], только вот она не стала, поскольку знала, что эта поездка на поезде – последний раз, когда ей еще можно быть в своей собственной одежде… и не известно, когда можно будет надеть ее снова.

Уже очень скоро ее жизнь будет состоять лишь из подготовки почвы к посадкам, прополки сорняков, сбора урожая да разговоров о погоде. Проходя практику, она слышала разговоры, дескать, уединенная деревенская жизнь может оказаться трудной для городских девушек, но она-то свое детство провела на ферме. Потому Бэт была уверена, что почувствует себя, будто вернулась домой. Кроме того, в некоторых графствах дружинницы Женской сельскохозяйственной армии, бывало, устраивали танцы по вечерам на выходных, для чего собирались в соседнем городке из тех деревень, где работали. Она надеялась, что и в Уорикшире все устроено таким же замечательным образом.

Толпа на перроне начала редеть по мере того, как люди входили в вестибюль станции. Ветер совсем растрепал завитые блондинистые кудряшки девушки и она как раз пыталась закрепить их обратно в прическу, когда заметила пожилого мужчину, стоявшего у двери комнаты ожидания, сжав в руках шерстяную плоскую шляпу, оливково-зеленый вощеная куртка болталась на его худых плечах. Бэт едва попала рукой в лямку своей торбы; от страха у нее стоял ком в горле и, нервно сглотнув, она направилась прямиком к встречавшему ее.

– Мистер Пенворти? – спросила она дрожащим голосом, несмотря на напускную уверенность.

Он оглядел ее так, словно покупал корову на ярмарке.

– Значит, это ты – лэнд герл.[19]

Она кивнула:

– Меня зовут Элизабет Педли.

– Уж больно длинно имя для такой малявки, – заметил он.

– Родители называли меня Бэт, и я хоть маленькая, но сильная.

Он недовольно дернул уголком рта.

– Неужели? Предыдущая девчонка, которую они нам прислали, не стоила и бумаги, чтобы отписать домой про нее.

– Что с ней случилось? – спросила Бэт.

– Ничего, продолжает работать на ферме до сих пор. Мы не можем позволить себе быть чересчур переборчивыми. Это была идея миссис Пенворти, чтобы подать заявку на вторую работницу. Он провел ладонью по голове и нахлобучил шляпу.

– Коль Миссис Пенворти зашла какая идея в голову, лучше всего ей не перечить. Идем. Скоро начнет смеркаться.

Мужчина потянулся было за сумкой Бэт, но она крепко вцепилась в нее.

Он крякнул.

– Как хочешь.

Следом за фермером Бэт спустилась по ступеням с железнодорожной платформы и пошла за ним, когда он направился к запряженной в телегу лошади, стоявшей на привязи у ворот.

– Ты на телеге-то ездила?

– Было дело, но недолго, – ответила она честно. – Родители держали ферму.

– А что, у них ее больше нет?

– Они умерли. Между Бэт и ее собеседником будто молния проскочила, так случалось очень часто, как только она в разговоре признавалась, что сирота. – Я жила у тетки в городе до восемнадцати лет, потом вступила в Женскую Земледельческую Армию.

– Бензин теперь бережем для работ на ферме, вот и ездим на телеге, – сказал Мистер Пенворти.

Она благодарно кивнула, потому что он обошелся без высказываний каких-либо глубочайших соболезнованиий по поводу ее утраты.

Когда Мистер Пенворти отворил ворота, чтобы девушка могла пройти, она закинула свою сумку в телегу.

– Поедешь на задках или на облучке? – спросил он.

– На облучке, пожалуй.

– Как хочешь, – снова сказал он.

Она вскарабкалась, уселась. Мистер Пенворти тоже уселся, затем взял вожжи. Прицокнул языком – и лошадь пошла.

Бэт думала, что по пути на ферму они будут беседовать, но ошиблась. Дорога была избита колеями, февральский морозец прихватывал. Всю первую половину поездки она старалась унять стучавшие зубы, а всю вторую часть пути держала рукой свою шляпку, чтобы та не слетела. К тому времени как Мистер Пенворти свернул с дороги подле указателя с надписью краской «Ферма Темпл Флосс», Бэт казалось, что пальцы у нее того и гляди отвалятся.

Лишь только лошадь притормозила и телега начала замедлять ход, боковая дверь фермерского дома распахнулась.

– Лен Пенворти, что ты творишь, ты почему позволил девчонке от самой станции ехать в одном тоненьком пальтишке? – властно крикнула высокая женщина в домотканом переднике, туго затянутом на талии. – Она ж околеет!

– Это, стало быть, миссис Пенворти, – пробормотал мистер Пенворти.

Бэт метнула взгляд в его сторону, но, к ее большому удивлению, лицо фермера не выражало ни раздражения, ни усталости. Он тепло улыбался

– Так-так, вы, должно быть, мисс Педли, – громко спросила миссис Пенворти и хлопотливо поспешила к ней.

– Пожалуйста, зовите меня Бэт, – сказала девушка.

– Бэт, хорошо.

Пожилая женщина обняла ее за плечи и отвела прямиком в кухню. В углу источала тепло огромная черная железная плита, а на столе были оставлены разные овощи, которые миссис Пенвроти недошинковала, кинувшись встречать приехавших. До Бэт донесся запах рагу, такой густой, что она чуть не расплакалась. Как же много времени прошло с тех пор, когда она последний раз ела хорошую домашнюю еду.

– Садись-ка ты прямо тут, а я налью тебе чашку чая, – сказала миссис Пенворти.

Муж ее только было уселся в другом конце стола, как женщина бросила через плечо:

– Поди скажи Рут, чтобы приходила знакомиться с Бэт.

Мистер Пенворти тяжко вздохнул:

– Вот уж не знаю, пойдет ли она.

Когда он вышел из комнаты, миссис Пенворти сказала:

– Не обращай внимания на его слова. Не всем дано быть фермером, вот и Рут трудненько было приспособиться. Однако ей самой стало б легче, если б она поняла, что больше она не в Бирмингеме.

– Надеюсь, мне будет проще. Я с десяти лет жила у моей овдовевшей тетки в Доркинге.

Если Миссис Пенворти что и подумала про то, почему Бэт жила не со своими родителями, а у тетки, как истинная жена фермера она не сказала ничего. Вместо этого она спросила:

– А она не заскучает? А то захочет, чтобы ты обратно в Доркинг вернулась?

Бэт призадумалась.

– Полагаю, она рада узнать, что я вношу свою лепту для скорейшего окончания войны.

– Накормим голодающую Британию? – раздался чей-то колкий вопрос. Бэт подняла взгляд – в кухню вошла женщина, ее точеная фигурка напоминала по форме песочные часы, а по плечам рассыпались великолепные рыжие кудри. Одета она была очень хорошо – кашемировая водолазка в рубчик с твидовой юбкой – и это не смотря на то, что одежные купоны нормировали, чего и сколько из вещей можно каждому купить. На ком-нибудь другом этот наряд смотрелся бы безвкусно, но она в нем выглядела так, как если бы собиралась подать своим гостям прохладительные напитки после долгого дня, проведенного на охоте.

– Рут, будьте вежливее! – сказала миссис Пенворти.

Взгляд Рут метнулся от жены фермера на Бэт и обратно. Затем лицо ее дрогнуло в улыбке.

– Я просто поддразниваю, миссис Пи! Меня зовут Рут Харпер-Грин. Бэт нахмурилась – двойная фамилия Рут прозвучала словно выстрел из двустволки. Такие девушки обычно становились секретаршами или работали на коммутаторах, где их хрустально чистое произношение могло быть продемонстрировано наилучшим образом.

Они пожали руки друг другу.

– Приятно познакомиться.

– Выпьемте все по чашечке чая! – сказала миссис Пенворти весело. – Боюсь только, чай простой, ромашковый, ну, так уж надо, раз война.

Мистер Пенворти чай пить с ними не пришел и вообще не появлялся в кухне до самого ужина. Хотя на ужин было лишь овощное рагу, это было самое лучшее, что Бэт ела за несколько прошедших месяцев. После трапезы Рут проводила Бэт в отведенную им комнату.

Закрыв дверь, Рут сразу ничком бросилась на кровать. – Тоска полнейшая! Клянусь, если не случится хоть что-то интересное, я скоро завою со скуки!

– Чета Пенворти, похоже, очень добрые люди. Уверена, мне здесь понравится, – сказала Бэт.

Рут приподнялась, опершись на локоть, и метнула в свою новую соседку оценивающий взгляд.

– Ну да, ты, скорее всего, никогда не веселилась хорошенько в Лондоне. Или хотя бы в Бирмингеме. Уорикшир в этом смысле – сплошное разочарование, если не сказать хуже.

Бэт обиженно надула губы и принялась распаковывать свои пожитки.

– О, я тебя, кажется, обидела, – сказала Рут, поднимаясь на кровати так, чтобы увидеть, куда смотрит Бэт.

– Ничего ты меня не обидела, – сказала Бэт. – Я счастлива, что смогу быть полезна хоть в чем-то.

– Ну, да, мы все обязаны приносить пользу, не так ли? – Рут хмыкнула, дотянулась рукой до комода, вытянула ящичек, вынула из него мятую пачку папирос и одну спичку.

– Не дыми тут, будь добра, – сказала Бэт, это прозвучало немного более сердито, чем она намеревалась.

Рут подняла глаза, папироска в уголке рта.

– А мышка-то наша, оказывается, умеет кусаться.

– Никакая я не мышь. И была бы признательна, если бы ты не курила в этой комнате.

– С чего бы? – спросила Рут вызывающе.

– Потому что моя тетка Милдред курит, а я никогда этого не выносила. Бэт развернулась всем корпусом так, чтобы видеть лицо соседки, и скрестила руки на груди. – Мы не обязаны друг другу нравиться, но нам действительно надо как-то притерпеться друг к другу. И было бы проще, если бы мы поладили с самого начала.»

В комнате повисла тишина. Бэт не очень-то умела обмениваться колкостями: ей раньше редко приходилось это делать. Возможно, она зашла слишком далеко? Она не хотела нажить себе врага в лице соседки по комнате в первые же часы знакомства. Но тут Рут вынула папироску изо рта и медленно затолкала ее обратно в пачку.

– Извини. Я могу быть несносной девчонкой, когда не по-моему, а эти несколько последних месяцев, кажется, все шло не-по моему, – произнесла Рут.

– Имеешь в виду то, что зря подалась в дружинницы ЗЖА? – спросила Бэт.

– О, да ты непростая куколка, Бетти, не так ли? – расхохоталась Рут.

– Не называй меня Бетти! Это звучит ужасно.

– Я здесь все ненавижу, Бэт. Ненавижу эту работу, ненавижу то, что надо рано вставать, ненавижу то, что тут нет ничего из даже самых завалящих развлечений. Ненавижу свою ненависть, ведь мистер и миссис Пенворти всегда были исключительно добры и терпеливы ко мне, а я вела себя совершенно ужасно.

– Почему ты не попросишься перевестись на другую ферму? Или вообще уйди в «рены»[20] или «ваафы»[21], – сказала Бэт, все больше уверяясь в том, что для службы на флоте или в авиации Рут годится куда как лучше.

Рут снова бухнулась на свою кровать.

– В «рены» меня не возьмут, ведь меня выпнули из Корпуса ATS.[22]

Бэт не смогла удержаться и вытаращилась на живот Рут.

– Выпнули?

– Ну, ты и гусыня, это не из-за беременности или чего-нибудь эдакого! – захохотала Рут. – На базе я сильно набралась и угнала у одного офицерчика машину. Хотела выехать на трассу и погонять-поразвлечься, я хоть и была пьяная, но не в стельку, вполне бы могла рулить, но вместо этого врезалась в ворота, машину разбила. Дура была, да. После такого ни в одно из вспомогательных женских подразделений не берут. Лучшим выходом из всей этой кучи дерьма для меня оказалось стать лэнд герл. Везде призывают, мол армия ждет тебя, но ни одна женщина не жаждет, чтобы ее призвали в армию.

– И ты теперь застряла тут, – сказала Бэт.

– Только до тех пор, пока не найду кого-нибудь, кто на мне женится, впрочем, этого недостаточно. Еще мне надо залететь, вот тогда они точно отпустят меня и позволят демобилизоваться.

– Такую затею тебе быстренько провернуть не удастся, – сказала Бэт.

– А что насчет тебя? Есть у тебя любымый? – поинтересовалась Рут.

– Вообще-то есть. – Бэт подумала о том, как же странно это звучит.

Рут перекатилась на живот и ухмыльнулась:

– Давай рассказывай.

Бэт перевела дух.

– Его зовут Колин. Он вырос на ферме, соседней c фермой моих родителей. Когда я переехала в Доркинг, мы стали переписываться. Это было глупо, правда – нам было по десять лет только – но восемь лет спустя мы все еще переписываемся.

Все еще переписываемся, но уже как… влюбленные? Она и сама не поняла, как это случилось. Просто в один прекрасный день, после Рождества, когда Бэт в доме своей тетки ждала, пока пришлют повестку в Земельный корпус, Колин позвонил.

– Я все обдумал. Мы нравимся друг другу, так ведь? – спросил он тогда.

– Конечно, нравимся. Мы же дружим тысячу лет, – ответила она, смеясь.

– Ты будешь моей девушкой?

Она выронила телефонную трубку, едва успев поймать ее, пока та не разбилась об пол. – Что?

– Подумай об этом. Ты скоро уезжаешь на трудармейские сборы. Меня посылают на фронт в Италию через несколько дней. Не лучше было бы, если бы у нас обоих был кто-то, кто бы нас ждал? – спросил он.

– Но, Колин, мы почти не видимся.

– Но мы же пишем друг другу. Мы разговариваем по телефону иногда, – парировал он.

– Ты правда меня любишь? – спросила она.

– Больше, чем какую-либо другую девушку, которую я когда-либо встречал, – сказал он. – Кроме того, кто полюбит такого простого фермерского сына как я, если не девушка, которую я знаю всю свою жизнь?

К ее сомнениям добавилась жалость.

– Это же смешно, Колин, и ты это знаешь. Ты привлекательный мужчина.

Но, несмотря на ее возражения, к тому времени, когда она повесила трубку, вышло как-то так, что у нее был миленок.

– У тебя есть его карточка? – спросила Рут.

Бэт открыла свою сумку и достала фотоальбом, который она, упаковывая свои вещи перед поездкой, бережно положила поверх стопки одежды. Вынула из альбома фотокарточку, на которой был заснят Колин – в военной форме, пышущий здоровьем, но все еще совсем чужой для нее.

Рут придирчиво стала разглядывать фотоснимок с видом такого знатока, что Бэт зарделась.

– Симпатичный, – в итоге объявила Рут. – В каком он полку?

– Полк Восточного Суррея, первый батальон.

– Где он сейчас?