Летняя работа E-Book

Серия «Подарок судьбы»

Lizzy Dent

THE SUMMER JOB

Copyright © Rebecca Denton 2021

First published as THE SUMMER JOB in 2021 by Viking, an imprint of Penguin General. Penguin General is part of the Penguin Random House group of companies.

Перевод с английского Елизаветы Шагиной

© Rebecca Denton 2021

© Шагина Е., перевод 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Глава 1

Май

– Вы приехали на свадьбу? – спрашивает водитель, причем его жизнерадостный взгляд сосредоточен на мне, а не на узенькой трассе, по которой мы мчимся.

– Нет, нет, – отвечаю я. Мои пальцы начинают ныть от того, что постоянно сжимают сиденье. Он едет не меньше 70 миль в час[1].

– Да, вы одеты не для свадьбы, – соглашается он.

Я опускаю взгляд на свою рубашку и так тушуюсь, что даже ненадолго перестаю бояться. Я купила в TK Maxx белую шелковую рубашку с 60-процентной скидкой, но через несколько часов после начала поездки вспомнила, что белые шелковые рубашки предназначены только для богатых людей или тех, кто любит стирку и глажку. При покупке одежды для меня главным фактором является то, что она после стирки будет выглядеть так, словно ее погладили.

Машина делает резкий поворот, и однополосная дорога сужается до ленточки, а затем лес полностью исчезает, и мы проезжаем через простые железные ворота, закрепленные на двух старых каменных столбах. Обширные лужайки медленно поднимаются вверх, а вдоль подъездной дорожки ряды высоченных деревьев протягивают ветви навстречу друг другу, создавая туннель из листьев. В тумане все выглядит словно старая фотография.

Впереди виднеется дом, хотя на самом деле он больше похож на маленький замок. Серый космический корабль из песчаника с остроконечными башенками по бокам и огромной лестницей, ведущей от кругового проезда ко входу. Он грандиознее, чем я себе представляла, но какой-то мрачный. Я сразу же пишу Тиму: «Я в гребаном готическом романе».

Я довольна своим тоном. Он веселый, непочтительный, загадочный. Я думаю позвонить ему, чтобы рассказать поподробнее, но не уверена, что он поймет юмор. Тим не очень начитан.

Шины автомобиля пробуксовывают, возвращая меня в реальность. Мы на мгновение застреваем, пока шины безнадежно прокручиваются по грязи, а водитель увеличивает обороты двигателя. Он переключает передачу, и мы мчимся вперед.

– Сзади есть короткая дорога к конюшням и коттеджам. А потом небольшая парковка, – говорю я, вновь проверяя инструкции на своем телефоне.

– Вы имеете в виду вход для персонала? – спрашивает он, приподняв одну бровь.

– Да, – киваю я и мечтательно смотрю в окно.

Задняя часть дома такая же величественная, но, возможно, более красивая, чем передняя. От вымощенного галькой двора и розария склон уходит вниз, к реке, которую слышно, но не видно. Конюшни расположены метрах в ста от дома, и машина останавливается между ними и тройкой небольших каменных коттеджей. Я оглядываюсь на главный дом, который едва виден сквозь небольшую дубовую рощу.

В самом большом из трех коттеджей из приземистой трубы симпатичными витками поднимается древесный дым, а на деревянной двери висит маленькая табличка с серебристыми буквами, которую я едва могу разобрать: «Только для персонала».

– Это здесь, – говорю я, выходя из машины и протягиваю водителю 200 шотландских фунтов, стараясь не поморщиться из-за того, что прощаюсь с последними деньгами в кошельке. – Спасибо за поездку. Кто бы мог подумать, что из Инвернесса можно добраться до западного побережья менее чем за полтора часа? Это, наверное, мировой рекорд.

Он выглядит необычайно гордым.

На парковке около дюжины машин, белый фургон, несколько больших черных дорогих внедорожников и пара гольф-каров – но людей все еще нет. Вдалеке слышится лай собаки, и этот звук зловещим эхом разносится по всему поместью.

Я чувствую, как мое беспокойство перерастает в настоящую тревогу. Вот оно. Я нахожусь буквально в конце пути и, возможно, совершаю свой самый безумный поступок с тех пор, как ушла с той дурацкой пьесы в Вест-Энде. Прямо перед своей первой репликой.

– Надеюсь, тебе понравится в Шотландии, девочка, – говорит водитель и с визгом шин по гравию уезжает.

Я несколько раз стучу в деревянную дверь. Для поздней весны здесь гораздо холоднее, чем я предполагала, а мой тонкий плащ оказался неподходящей одеждой для такой погоды.

Мой телефон пикает, это Тим:

«Что ты имеешь в виду?»

Я усмехаюсь. Он так предсказуем.

По-прежнему никого не видно. Скрестив руки на груди, чтобы защититься от ледяного ветра, я оглядываю двор в поисках признаков жизни. Я слышу, как лошади шаркают по покрытому сеном каменному полу в сарае, и чувствую запах земли. Наклоняюсь вперед, чтобы заглянуть в маленькое окно крайнего коттеджа, и тут срабатывает датчик движения и загорается маленький светильник, ослепляя меня.

– Хизер?

Я подпрыгиваю от звука голоса позади меня: глубокого, с сильным, но приятным шотландским акцентом. Я прикрываю глаза ладонью и пытаюсь разглядеть фигуру, выходящую из-за белого фургона. Он высокий, одет в белую поварскую форму под темным пальто, которое распахнуто и развевается на ветру, с темной шерстяной шапочкой, надвинутой на лоб. Высокий, загадочный и умеет готовить яйца-пашот. Я сразу же заинтригована.

– Здравствуйте! Да, это я. Честь имею! – говорю я, отдавая ему честь, как генералу. Веду себя как придурок в комедии. Все из-за нервов.

– Нам нужно, чтобы вы начали прямо сейчас, – нервно говорит он, поднимая воротник пальто.

– Прямо сейчас? – отвечаю я, отчаянно желая выпить чашку горячего чая и принять душ.

– Наш парень на замену упал в реку Эйр, пока пѝсал, – произносит кто-то с акцентом английского мажора, и тут появляется мужчина намного старше, ниже ростом, в темном костюме и с торчащим животом, таща за собой одну из этих модных тележек для багажа. Свет падает на его красноватое лицо, покрытое морщинами, но веселое. – Его госпитализировали с переохлаждением.

– Переохладил самое ценное, – отвечаю я, хихикая – не могу удержаться, и он одаривает меня озорной ухмылкой.

– Я Уильям. Но все зовут меня Билл. А это Джеймс, он пришел поприветствовать вас от имени кухни, – продолжает мужчина, бросая взгляд на мою сумку. – Ну, тележка мне не понадобится. Вы путешествуете налегке. Боже милостивый! Видели бы вы, кто приехал вчера поздно вечером. Бедному ночному портье пришлось десять раз подниматься и спускаться по лестнице. А у него больная нога.

– Я не люблю возить с собой больше, чем могу унести на себе, – говорю ему с улыбкой.

– Надеюсь, вы привезли резиновые сапоги, – произносит он, глядя на мои туфли.

– Нет. Придется купить. И пальто. Разве никто не предупредил Шотландию, что сейчас май, ради всего святого? – говорю я, обнимая себя руками.

– Это все северный ветер. Он пронизывает даже летом, – говорит Билл, вставляя ключ в замочную скважину коттеджа, и с тяжелым стуком поворачивает старый замок. Он толкает дверь, но вместо того, чтобы проводить меня внутрь, засовывает туда мой чемодан и захлопывает дверь. – Виноград на таком ветру не вырастить, верно?

Я торможу, а затем силюсь быстро ответить:

– Да. Конечно, ему нужно больше тепла. За исключением случаев, когда наступают заморозки. Мороз иногда нужен. – Он смотрит на меня, поэтому я, естественно, продолжаю словесный бред. – Для винограда, чтобы сделать вино… эээ… лучше.

– Нам необходимо, чтобы вы приступили к выполнению своих обязанностей сегодня вечером, – перебивает Джеймс, прорываясь сквозь нашу болтовню. Его плечи напряжены, он смотрят назад в сторону главного дома, как будто оставил там сковороду горячего жира на большом огне.

Я начинаю чувствовать легкую панику.

– Я не одета, – все, что я могу сказать. – Я думала, что сначала будет какое-то вводное обучение, нет? Просмотр фильма «Добро пожаловать в компанию». Несколько часов за настройкой электронной почты. Встреча с боссом. Приветственный коктейль.

– А девчонка – молодец, – снова хихикнул Билл.

– Мы подобрали вам униформу. – Джеймс нахмурил свои густые брови, а затем резко отвернулся и погрузился в раздумья.

Билл поворачивается ко мне с извиняющейся улыбкой:

– Простите, что все так неожиданно. Но я уверен, что вы прекрасно справитесь с вашим-то невероятным опытом. О, не делайте такой смущенный вид, это ведь я вас нанял, помните? Я видел ваше резюме.

– Точно. Конечно. Хорошо, пойдемте, – говорю я как можно увереннее. Нет необходимости обсуждать мое резюме в присутствии Джеймса. Или в присутствии кого бы то ни было.

Билл запрыгивает в ближайший гольф-кар и включает зажигание. Джеймс нетерпеливо улыбается и кивает в сторону пассажирского сиденья.

– Здорово, – говорю я, пока он становится на маленькую платформу позади и цепляется за нее.

– Если Джеймс нервничает, то это потому, что ему нужно обсудить с тобой меню прямо сейчас, – шепчет Билл.

Мне придется быть осторожной со всем, что я говорю. Играть в новенькую. При том числе работ, которое у меня было, это я делать умею.

Мы подъезжаем ко входу на кухню, и когда тяжелая современная дверь открывается, свет и шум выплескиваются во двор, и все мои чувства внезапно оживают.

Кухня гудит. Три повара в белой униформе готовятся к вечернему обслуживанию гостей. Кто-то моет груды мелкого молодого картофеля, у одного повара в руках большой лоток микрозелени, которую он перебирает чем-то, напоминающим пинцет, словно в криминалистической лаборатории. Раздается своеобразный ритмичный хор: ножи бьют по дереву, сковородки шлепают по граниту, а мои каблуки цокают по каменному полу.

– Привет, шеф, – говорит самый молодой из них. Он весь в брызгах крови и держит в руках до комичного большой разделочный нож. Джеймс одобрительно кивает молодому парню, который краснеет и застенчиво улыбается ему в ответ. Это милый диалог, и я немного проникаюсь к Джеймсу.

Запахи лимонной цедры и насыщенного темного шоколада наполняют мне нос, когда мы проходим мимо кондитерского прилавка. Затем глаза жжет лук, когда мы ныряем через низкий дверной проем в зону приготовления. Здесь два ряда варочных поверхностей из нержавеющей стали и больших печей, и еще одна молодая повар с серьезным видом, с темными волосами, убранными под сетку, стоит над огромной кастрюлей, осторожно накладывая туда огромным половником крошечных омаров.

– Боже мой, крошечные омары, – ошеломленно шепчу я, но тут Билл внезапно исчезает через распашную дверь в ресторан. Я вижу темную, освещенную свечами комнату с акцентами бордового цвета и в шотландскую клетку.

– Лангустины, на три минуты пятнадцать секунд в крутой кипяток, – говорит себе шеф-повар, запуская маленький таймер. Это лангустины. Я краснею от собственной глупости и делаю глубокий вдох. Я не продержусь и пяти минут, если не буду держать язык за зубами.

– Хизер? – Джеймс зовет меня из служебной зоны, где он разбирает исписанные листы бумаги.

– Ага. Тебя можно звать Джейми, верно?

– Вообще-то я Джеймс, – отрывисто говорит он и смотрит в пол. – Ты готова?

– Конечно, – отвечаю я, изображая на лице уверенность.

Он протягивает мне лист бумаги:

– У нас есть вино для лангустинов и лосося горячего копчения, но нет для свеклы с маринованной капустой. И еще нам нужно что-то к стейку из лопатки. Я бы выбрал Каберне, но нужно учесть, что в блюде есть весенняя зелень и мусс из репы. Что скажешь?

Джеймс откладывает лист бумаги и смотрит на меня. Я впервые вижу все его лицо при свете. Он определенно привлекателен, если вам нравятся красавцы с полными губами, нахмуренными бровями и неделю не брившиеся; мне, безусловно, нравятся. Темные волосы, карие глаза и щеки, раскрасневшиеся от кухонного жара. Да еще и этот накрахмаленный поварский костюм. Я изо всех сил стараюсь не пялиться.

Так. Я определенно пялюсь.

Все еще пялюсь.

– Хизер?

Я выхожу из оцепенения и возвращаюсь к работе.

– Есть идеи, с чем можно подать стейк?

– А с чем вы его обычно подаете? – спрашиваю я, надеясь найти простое решение.

– Меню постоянно меняется в зависимости от сезона, так что, боюсь, это новое блюдо. Каждый день приходится подбирать новые напитки. Как я уже сказал, мы часто сочетаем стейк из лопатки с Каберне, но я думаю, что репа…

– Меню постоянно меняется? – сглатываю я.

Джеймс вздыхает:

– Извини. Я знаю, что информации много. Перед каждым приемом пищи мы садимся и обсуждаем с сомелье напитки для дегустационного меню. А затем я обсуждаю все с шеф-поваром.

– С шеф-поваром? Я думала, ты и есть шеф-повар.

– Нет, – отвечает он с застенчивой улыбкой. – Рассел Брукс – наш новый шеф-повар – проверит все сегодня вечером. Все должно быть идеально с первого раза, – говорит он извиняющимся тоном.

– Рассел Брукс, – улыбаюсь я. – Звучит как фирма электроприборов.

Шутка на мгновение повисает в воздухе, затем увядает и умирает.

– У него две звезды Мишлен, – говорит Джеймс с расширившимися от ужаса глазами.

– О да, – быстро отвечаю я.

Две звезды Мишлен? Ерунда какая-то. Я думала, это местечко застряло в Средневековье. Тут я оглядываю кухню и понимаю, что все это действительно выглядит как-то чересчур грандиозно.

– Конечно, я знаю, кто он такой. Все знают Рассела Брука.

– Брукса, – поправляет он.

– Да, – быстро киваю я. – Две звезды Мишлен.

– Тебе нужно немного времени на ознакомление? Я могу дать полчаса, а потом мы должны подготовить проект для шеф-повара. – Он протягивает мне меню.

Я некоторое время изучаю лицо Джеймса. Я не могу понять, отчаянно ли он умоляет меня о помощи или злится, что я до сих пор не помогла. Одно можно сказать наверняка: он ждет, что я возьму все в свои руки, а я до сих пор пытаюсь оттянуть неизбежное. Пришло время браться за дело.

– Где вы храните винную карту? А само вино? Мне нужно будет спуститься в погреб и, возможно, кое-что попробовать, – говорю я, забирая меню у него из рук. Господи, как все сложно! Это место чертовски выпендрежное. Что, черт возьми, такое «копченый морской бекон»? – Для чего там мне нужно выбрать вино?

– Для цесарки, краба, свеклы с ферментированным ячменем и стейка из лопатки, – отвечает Джеймс, и вздувшаяся жилка на его шее немного опадает. – Новая карта вин здесь, – говорит он, пихая мне в руки большую черную кожаную папку, – а погреб находится на заднем дворе, с той стороны, с которой ты приехала. Там нужно спуститься по каменной лестнице возле отделения глубокой заморозки. Показать?

– Не нужно. Я буду через полчаса, – говорю я и киваю, решив, что тишина винного погреба будет самым безопасным местом для паники. Новая карта вин?

– Секунду. Анис? – обращается он к девушке, которая варила мини-лобстеров, и она хмурится, потому что он ее отвлек. Она осторожно наливает в блендер темно-зеленое масло со всей серьезностью хирурга, делающего операцию на открытом сердце. – Как только закончишь укропный соус, сделай дегустационную тарелку для Хизер, – приказывает Джеймс.

– Да, шеф. – Она бросает на нас мрачный взгляд и направляется к холодильнику.

Джеймс кивает и почти улыбается, после чего возвращается на кухню. Я на мгновение выдыхаю, прежде чем вспомнить, что время идет, а у меня в запасе его очень мало.

Я быстро прохожу обратно через зону приготовления и спускаюсь по дивно романтической каменной лестнице в подвал. Пытаюсь нащупать выключатель, как раз когда загорается еще одна чертова сенсорная лампочка, но на этот раз она светится теплым, тусклым желтым светом. Мои глаза адаптируются, и на мгновение я изумляюсь пространству передо мной.

Погреб простирается в темноту, но здесь хранится не только вино. На современных стальных стеллажах сложены большие круги сыра, а с крюков из нержавеющей стали под потолком свисают огромные окорока и куски ветчины. А дальше – еще больше сыра. Боже, как я люблю сыр.

Но времени на раздумья нет. Я достаю телефон и раскладываю на полке перед собой огромную карту вин и меню. Черт! Это точно не та винная карта, которую я распечатала с сайта. В той, которую я засунула в сумку еще дома, было около дюжины красных и белых вин разной степени дешевизны.

План – если это можно было назвать планом – состоял в том, чтобы пройти быстрый курс под руководством абсолютно нового экземпляра книги «Вино для новичков» и сэра Гугла попозже вечером. Поверхностные знания. Достаточно для блефа. Достаточно, чтобы проторчать лето в дрянной гостинице в глуши. Только вот захудалая, ветхая, дрянная шотландская гостиница осталась в моих фантазиях, а вместо нее я оказалась в изысканном, роскошном бутик-отеле. Этому месту нужен сомелье мирового класса, чтобы расшифровать совершенно новую двадцатистраничную карту вин. А я определенно не из таких.

Пришло время позвать на помощь.

Пришло время позвонить настоящей Хизер.

Глава 2

За две недели до этого

– Уже собралась? – спросила я, качая головой и оглядывая ее спальню в поисках вещей, которые я могла бы «одолжить», пока ее не будет. Я уже заметила ее туфли на перепонке, торчащие из-под стула, и щипцы для выпрямления волос. Затем увидела бикини, разложенные на кровати. Насколько шикарен этот шотландский отель?

Хизер была моей лучшей подругой с начальной школы, когда она приехала с отцом в наш родной город Плимут вскоре после смерти матери. Я сразу заметила, как она боится: крутит свои кудри, не отрывая глаз от пола. Информация про ее маму распространилась по детской площадке как молния. Я сразу поняла: я нужна этой девочке.

Я подошла к ней:

– Не бойся. Я тебе все покажу. Я Элизабет Финч, и мне уже шесть лет.

– Финч? Как птица[2]? – прошептала она в ответ. – У меня есть карандаш с маленькими птичками. Хочешь?

– Конечно. – Я восхитилась яркими маленькими картинками и ластиком в форме клюва. У меня никогда не было такого особенного карандаша.

– Теперь он твой. Будем дружить?

– Конечно, но тебе понадобится гораздо больше карандашей, – ответила я с широкой улыбкой. Хотя, конечно, дело было вовсе не в карандаше.

С того дня мы стали неразлучны. Я была ее яростным защитником, а Хизер – самым добрым, позитивным человеком в моей жизни.

Сегодня мало что изменилось. Двадцать пять лет спустя у нее есть квартира в Лондоне, одежда, косметика и стабильный доход, благодаря которому у нее всегда будет молоко к чаю. Пойдя по стопам отца, она стала одним из самых ярких молодых экспертов по вину в стране. Хизер нашла свой путь в жизни. А я до сих пор чувствовала себя ребенком без собственных модных карандашей.

Она присела на край кровати, сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и нервно посмотрела на меня:

– Птичка, случилось кое-что серьезное. Но я в порядке. Все хорошо. На самом деле, все отлично.

– О-о-о, звучит восхитительно, – ответила я, чувствуя легкое покалывание в предвкушении драмы. Я оперлась о край ее туалетного столика и приготовилась. – К счастью для тебя, я снова официально безработная, и теперь у меня есть время на все драмы в мире. Так что продолжай, я готова.

– Это не драма, – сказала она, и ее большие глаза прищурились от обиды.

– Черт! Извини, я не хотела показаться легкомысленной. Пожалуйста, говори. Что случилось?

– Мне кажется, я влюбилась в Кристиана, – сказала она, и ее рот искривился в нервной улыбке.

– О, – ответила я, пытаясь казаться бодрой, хотя сердце у меня ушло в пятки.

– Знаю, знаю. – Она покраснела и радостно улыбнулась, а мне захотелось сломать что-нибудь пополам. Только не в него. Не в Кристиана, он же наркоман.

– Правда? – сказала я, собравшись с силами. – В сапожника?

– Он дизайнер обуви, – произнесла она, вздохнув. – В общем, я еду с ним в Рим на лето, чтобы посмотреть, получится ли из этого что-нибудь.

Это объясняет бикини.

– Он собирается расстаться со своей девушкой, – быстро добавила она. Чтобы успокоить меня, я полагаю. А потом она глубоко вздохнула. – Птичка, я думаю, что, может быть… Я имею в виду, что, возможно, у нас любовь. Думаю, я нашла своего мужчину.

– Хорошо, – кивнула я, отвернувшись и разглядывая бамбуково-керамическую щетку, чтобы не смотреть на нее. Я провела пальцем по щетине и мысленно отметила, что нужно чаще укладывать феном свою вьющиеся волосы. – А что насчет работы? Ты же не собираешься бросить ее ради Кристиана?

Ответ на этот вопрос я уже знала. Это была ее ахиллесова пята. Хизер хотела Любви с большой буквы. Она бросала все при одном ее упоминании. Только за последние два года мы пережили Мерзкого Кайла; сорокавосьмилетнего ветеринара, который называл ее «котеночек»; Калиля-пекаря, у которого в постели тесто не поднималось, и он говорил Хизер, что это ее вина; Просветленного Уоррена, самого сексистского феминиста в мире; и вот теперь Кристиана.

У Кристиана есть девушка, с которой он, очевидно, собирается расстаться, и глубокие и прочные отношения с тяжелыми наркотиками. Я не психолог, но для девушки, которая очень рано потеряла маму, а через несколько лет и отца, должна быть какая-то связь между этими фактами и отчаянной потребностью быть любимой.

Это было невероятно обидно, потому что если кто и заслуживал встретить чертовски хорошего спутника жизни, то это быть Хизер. Она сама была чертовски хорошим человеком.

– Ну, это не работа моей мечты.

– В смысле? Ты говорила, что хочешь туда поехать. В это самое место. Ты целую вечность ждала, когда там появится вакансия. Зачем просто все бросать?

– Это всего лишь летняя стажировка, – огрызнулась она.

Поддерживай ее, Элизабет Финч.

– А, ну ладно, – ответила я, кивая.

– Я и согласилась-то только потому, что думала, что должна увидеть Шотландию в какой-то момент своей жизни, потому что, ну, я наполовину шотландка. Это старое обветшалое место в глуши. Но оно рядом со Скаем, а я хотела увидеть Скай. Ты же знаешь, как я всегда хотела побывать в Скае. Моя мама там родилась.

– Я знаю, знаю, – быстро проговорила я.

– В любом случае, у этого места ужасные отзывы на Tripadvisor. Честно говоря, им нужен не чертов сомелье, а полный ремонт. Но, Птичка, я должна выяснить, есть ли будущее у этой истории с Кристианом. Ты бы упустила шанс на настоящую, истинную любовь? – спросила она, глядя на меня большими округлившимися глазами.

Не поймите меня неправильно, я люблю счастливые концовки, но Кристиан не про это. Фу. Я не могла смириться с мыслью, что еще один недостойный засранец займет место в ее добром сердце. И все же я не могла сказать ей об этом. На горьком опыте я поняла, что нотации и вмешательство не работают с Хизер, когда дело касается любви.

Моя задача как лучшей подруги Хизер заключалась в том, чтобы поддерживать ее, несмотря на все мои сомнения.

– Если это то, чего ты хочешь, тогда иди к своему сапожнику. Люби его! – Я вздохнула.

– Отвали. Ты издеваешься.

– Да нет, извини. Просто это немного неожиданно, – сказала я. Поддерживай ее, Элизабет Финч. Я посмотрела ей прямо в глаза. – Если это то, чего ты хочешь, то я счастлива.

– Ты счастлива за меня?

– Тебе нужно, чтобы я была счастлива?

– Нет. Но так было бы лучше.

– Ну, я действительно немного волнуюсь, что нормально, учитывая обстоятельства. Но я рада за тебя, если это действительно сделает тебя счастливой, – сообщила я, причем мое колено начало подрагивать. Мне это не нравилось, ни капельки, и больше всего меня расстраивало, что я не могу высказать ей это.

– Я просто чувствую, что мне нужно попробовать отношения с Кристианом. Я знаю, ты думаешь, что он любит оторваться или что-то в этом роде, но на самом деле он очень чувствительный. Секс с ним волшебный. У нас такая прочная связь, и я по-настоящему готова экспериментировать в постели. Когда мы занимаемся любовью…

– Фу, не говори «занимаемся любовью», у меня аллергия на это выражение.

– Чего не говорить? Занимаемся любо-о-овью? – произнесла она сексуальным голосом.

– Да. Да, да, да, – перебила я. – Ладно, Италия. Кофе и углеводы. Могу я хотя бы приехать в гости?

– Конечно! Но когда я со всем разберусь, – сказала она смущенно. Спасибо, Птичка, поделиться с тобой – большое облегчение.

– Ты им рассказала? В отеле? – Я вздохнула, смирившись с тем, что придется ждать примерно три-четыре месяца, прежде чем все это загорится и сожжет всех дотла, включая бедную девушку Кристиана. Я, конечно, буду рядом с Хизер, чтобы ей помочь. Я всегда рядом.

– Нет. И не собираюсь. Не могу набраться смелости.

Она попыталась отмахнуться от разговора, и я на мгновение умолкла. Это было не похоже на Хизер. Обычно она настоящий профессионал. Если раньше я слышала тревожные звоночки, то сейчас это были сирены воздушной тревоги.

– Хизер, не говори глупостей. Ты должна им позвонить. – Я не верила своим ушам. – Придумай отговорку.

– Я не могу придумывать вранье. У меня полно других дел. – Ее голос звучат натужно и высоко, и я почувствовала, как у меня распрямляются плечи, пока я готовлюсь к тому, чтобы попытаться ее образумить.

– Просто скажи им, что ты попала в автокатастрофу. Или у тебя Эбола. Или тебя пырнули ножом по ошибке. В наше время людей постоянно пыряют ножом.

– Это не смешно, – резко оборвала она.

– Можно сказать, что тебя пырнули в ребро возле интернет-кафе в Бенидорме, – предложила я, распаляясь.

– Что?

– Никто не посмеет решить, что ты это выдумала. Это отличный вариант, поверь мне. Тебя ударили ножом в Бенидорме.

– А почему? Выглядит так, как будто связано с наркотиками.

– Случайно.

– А почему я была в Бенидорме?

– Училась.

– И что я изучала?

– Испанское вино, естественно.

– Испанское вино. Хм. Вряд ли. Но, может, херес. Разве это не попало бы в газеты?

– Нет. Вокруг постоянно какая-то поножовщина.

– Тебе нужно перестать читать эти ужасные таблоиды.

– Это напоминает мне о моем дрянном детстве, – произнесла я. И прежде чем она успела запротестовать и сказать, что оно не было дрянным, я пошутила: – В любом случае, поверь мне: никто не будет просматривать испанские новости, чтобы узнать, не пырнули ножом ли какую-нибудь богатенькую английскую девушку.

– Они поймали того, кто это сделал?

– Нет.

– То есть ему ничего не будет?

– Ну, естественно, полиция все еще его ищет.

– Это радует.

Наступило короткое молчание, а затем мы обе разразились смехом.

– Ты должна предупредить их, Хизер, – сказала я, когда смех утих.

– Да ничего страшного. Это всего лишь летняя стажировка, и они сразу же найдут замену. Париж осенью – вот следующий важный шаг для меня. А это просто пустяк. Ну, практически пустяк. Мне наверняка больше никогда не придется видеться или говорить с ними…

Я не могла позволить ей так поступить:

– Может, я позвоню им вместо тебя? Я не буду притворяться, что тебя зарезали. Я скажу что-нибудь подходящее, хорошо?

– Правда? – обрадовалась она, широко раскрыв глаза от чистого, неподдельного облегчения.

– Мне несложно. – Это был не первый раз, когда я вмешивалась, чтобы сделать для Хизер что-то, что она сама делать боялась.

– Хорошо, – сказала она, заметно расслабившись. Это было что-то, что я легко могла сделать для нее, в отличие от оплаты своей доли аренды. – Полагаю, мне не стоит пятнать свой послужной список.

Я съежилась от стыда, вспомнив о собственной карьере. Эта «карьера» была, по сути, серией абсолютно бесперспективных работ, лучшей из которых оказалась последняя – что-то с «цифровыми СМИ» в названии. На нее, если честно, я попала благодаря обману и своим бессмысленным знаниям об инфлюэнсерах из соцсетей. Когда они это поняли, меня уволили. До этого была пара попыток играть на сцене, но я не могла выносить других актеров; работа в книжном магазине, которая мне вполне нравилась, но меня сократили; бухгалтерская фирма, ужасная; несколько периодов безработицы; два лета работы в баре на Тенерифе, которые организовала Хизер. «Просто чтобы продержаться, пока не поймешь, что делать дальше, и не найдешь свое призвание», – говорила она.

Но мне уже тридцать один, и я не приблизилась к этому мифическому призванию.

– Я придумаю для тебя хорошее оправдание, чтобы ты могла сохранить репутацию, хорошо? Но тебе придется затаиться. Ты не можешь бросить работу и потом рассказывать всему интернету, как ты загораешь на Ривьере.

– Кристиан вообще-то тоже хочет, чтобы я затаилась, так что никаких проблем.

«Понятное дело, хочет», – подумала я, и моя ненависть к нему удвоилась.

– Поручи это мне, – попросила я.

– Спасибо, Птичка. Она глубоко вздохнула, и наступило короткое молчание. – Мне бы очень хотелось позволить тебе остаться здесь, но ты же знаешь, что мне придется сдать квартиру в аренду. Ты ведь уже где-то устроилась? Тебе нет необходимости ехать к родителям?

– Не волнуйся, я попробую связаться с двоюродным братом в Тутинге, – солгала я. Мне не хотелось говорить ей, что он уже отказался.

– Который мясник?

– Да.

– Но он же тебя терпеть не может.

– Это я его терпеть не могу. Все будет хорошо. Я что-нибудь придумаю. Ты же знаешь меня. Не парься, – отмахнулась я.

Она нахмурилась.

– Хизер, расслабься. Как только ты уедешь, я подам заявления на кучу вакансий и найду что-нибудь другое, не за компьютером. Что-то более практичное. Работу, которую можно делать руками, – продолжала врать я, добавляя в голос как можно больше позитива. – Хотела бы я, чтобы у меня была такая же страсть, как у тебя.

– Ты кого-нибудь встретишь, Птичка.

– Я не имею в виду страсть к парню – я имею в виду карьеру. Виноделие, как у тебя. В общем, если ты забыла, я вроде как снова встречаюсь с Тимом.

– Птичка, – она нахмурилась, – ты не можешь серьезно относиться к тому, с кем познакомилась в ночном автобусе.

Я немного напряглась. Я знала, что за человек Тим, и все равно решила с ним общаться. А Хизер не видела Кристиана таким, какой он есть, вот в чем разница.

– Если я с Тимом, то с широко открытыми глазами, – резко сказала я. Ну, на самом деле, это не совсем так. Если бы я правда была с открытыми глазами, я бы не смогла думать о Джейсоне Момоа.

– Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. Он даже не позволил тебе пожить с ним, пока ты не найдешь новое жилье. И он страховой агент, ради всего святого!

– Страховой следователь, – поправила я. – Не всем нужна большая итальянская история любви, Хизер. Ты забываешь, что однажды мне отказал парень, который работал Санта-Клаусом в торговом центре. У меня не так много вариантов, – пошутила я, желая побыстрее перевести разговор на нее и уйти от перечисления собственных проблем.

– Любовь… – начала она, и я поняла, что сейчас будет лекция о том, какая я замечательная, если бы только смогла это понять. Но потом она вздохнула, и мне стало еще хуже.

Я положила расческу рядом с собой, внезапно перехотев растягивать прощание:

– Слушай, Хизер, тебе пора.

– О, ты права. Ну, давай прощаться, – сказала она, вставая и обнимая меня, – но, Птичка, я не смогу радоваться, если буду знать, что ты несчастна.

– Я счастлива. Правда, я наконец смогу сесть и написать книгу «Как избежать ответственности почти за все», о которой я все время твержу.

– Только у тебя получилось бы написать книгу по самопомощи, лишенную всякого действия, – с гордостью сказала она. Я постарался проигнорировать приступ угрызений совести.

– А то.

Когда наши улыбки сменились грустными по случаю прощания выражениями лица, Хизер крепко обняла меня.

– Ты дашь мне знать, когда позвонишь им? Можешь сделать это сегодня?

– Конечно.

– Спасибо. И дай мне знать, где ты в итоге остановишься. Я не усну, если узнаю, что тебе придется вернуться в этот чертов дом. Я серьезно, Птичка, твои родители…

– Да-да, обязательно, – быстро перебила я. Я не хотела вступать в разговор о своих родителях. Мы обсуждали эту тему миллион раз, и разговоры о них не меняли того факта, что они есть, были и всегда будут полным дерьмом.

– Отлично, – заключила она, падая обратно на кровать и с облегчением выдыхая. Я снова почувствовала укол совести. Я знала, что какая-то часть меня не хочет, чтобы у нее что-то получилось с любым мужчиной, если это будет означать, что я ее потеряю, хотя бы и не до конца. Может быть, мы с Хизер и были семьей друг для друга, но с каждым годом я чувствовала, как она начинает строить новую жизнь, свою собственную, а я продолжаю метаться, надеясь, что ответ на вопрос, как жить и любить, каким-то образом упадет на меня сам.

Я изо всех сил сдержала слезы.

И тут она резко села на кровати.

– Забыла тебе сказать. Сегодня вечером я должна была пойти на вечер в «Ритц». Мое имя в списке. Просто сделай, как обычно, и скажи, что ты – это я. Никто не будет задавать вопросов. Там бесплатное вино. И много красивых парней из гостиничного бизнеса.

– А что за мероприятие?

– Британская винная премия. Все, что тебе нужно сделать, это зайти внутрь. Нет никакого официального ужина или чего-то еще. Иди! Я оставлю тебе платье-трапецию и туфли на перепонках, хорошо? Не думай, что я не заметила, как ты на них глазела!

Я ухмыляюсь:

– Конечно, почему бы и нет? Можно прийти вдвоем с кем-то?

– Да, но только не с Тимом.

Глава 3

Май

Вот оно. Я готова.

Я сижу у края барной стойки, ожидая Джеймса и знаменитого Рассела с моими наспех нацарапанными заметками, сделанными во время экстренного звонка Хизер. Она была в восторге, когда я сказала ей, что живу у двоюродного брата, и еще больше обрадовалась, когда я сказала, что мне нужна помощь в выборе вина для званого ужина, который он устраивает.

– Наконец-то! – завопила она. – О боже, с чего начать?

Это было ошибкой, подумала я, поклявшись больше не звонить ей, ну, или, по крайней мере, не говорить о том, что я якобы буду делать в Лондоне, пока ее нет. Сложно жонглировать сразу несколькими выдумками. И я определенно не хочу лгать Хизер больше, чем того требуют обстоятельства.

Она протрещала кучу предложений, которые я быстро сверила с винной картой, а затем мягко сказала ей, что мне пора идти, потому что винный магазин скоро закроется.

Я думала, что звонок несколько успокоил меня, но когда из-за барной стойки, словно черт из табакерки, появился Билл, я подпрыгнула. В одной руке у него бутылка красного, в другой – какой-то крепкий спиртной напиток, а щеки стали еще краснее, чем были на улице. Интересно, не пробовал ли он предлагаемые напитки? И если так, как бы и мне поучаствовать в этой афере?

– Ты закончила? – спрашивает он.

– По большей части. Я пошла на кухню, чтобы обсудить результаты с Джеймсом, но Анис сказала, чтобы я дожидалась шеф-повара здесь, – говорю я, с тоской глядя на бутылку виски в руках у Билла и размышляя о том, напивается ли здесь персонал после работы. Вся эта выпивка, все эти молодые официанты на сезонной подработке. Должно быть, в «Лох-Дорне» много секса.

– Ты восхищаешься этим, верно? – говорит Билл, и я решительно киваю и только потом осознаю, что он имеет в виду не виски у себя в правой руке, а вино в левой. – Это очень, очень старое Шатонёф-дю-Пап.

– О-о-о-о, – отвечаю я. – Можно взглянуть?

– Конечно, – говорит он, осторожно протягивая мне бутылку этикеткой вверх.

– Черт возьми, да оно старше меня, – говорю я, неосторожно вступая на дилетантскую территорию. – То есть, я хотела сказать, это был такой хороший год… – Я медленно умолкаю.

– И оно даже не самое старое в нашей коллекции, – гордо отвечает он, поворачиваясь, чтобы поставить спиртные напитки у зеркальной стены в задней части бара. – Между прочим, ты вполне можешь устроить дегустацию. Просто поговори с Расселом, когда он придет. Ты же сомелье. Он не будет возражать.

– Джеймс что-то говорил про униформу? – переключаюсь я на другую тему, ловя свое отражение в зеркале, когда Билл отодвигает бутылку джина. Мой новый шикарный лохматый боб в стиле Хизер выглядит так, словно я только что встала с постели, и я чувствую, что от меня начинает пахнуть. – Одежда на мне не очень-то свежая.

– О, как грубо с моей стороны. – Билл разворачивается, сбивая при этом бутыль бренди с полированной столешницы. Я отшатываюсь, ожидая звука удара, но не слышу ничего, кроме тишины. Он тянется вниз и поднимает бутыль с пола за барной стойкой. – Резиновые коврики, – ухмыляется он. – После того, как Рассел с тобой закончит, я отведу тебя на задний двор, и ты сможешь освежиться в туалете для персонала.

Я делаю глубокий вдох. Я со всем справлюсь.

– А какая будет музыка? – спрашиваю я его.

– Традиционная. Лиры, арфы и тому подобное.

– Слава богу, без волынок.

– Ты не фанат?

– А можно ли быть фанатом волынки? В Гластонбери[3] она точно не бывала хедлайнером, если ты понимаешь, о чем я.

Он смеется, с тревогой поглядывая на дверь. Мы оба ждем знаменитого Рассела. Биллу, я полагаю, не терпится представить своего нового сотрудника, и я распрямляюсь на стуле, чувствуя, что хочу, чтобы он и мной мог гордиться.

– Ты не такая, какой я тебя представлял, – тихо говорит он. – И совсем не такая, как на твоей аватарке в соцсетях. – У меня замирает сердце. Я сделала соответствующую стрижку, но это не особо сократило пропасть между красивой, элегантной Хизер и мной.

– Я очень фотогенична. Поэтому мне трудно знакомиться в интернете, – отвечаю я Биллу, стараясь не обижаться. – Мужчины всегда разочаровываются, когда видят меня в реальной жизни – такие шикарные у меня фотографии.

– О, я не это имел в виду, – говорит он, улыбаясь. – У тебя на аватарке кошка.

На мгновение я теряюсь, а потом вспоминаю свой совет Хизер:

– Смени аватар на что-нибудь непримечательное.

– Ах, да, – говорю я, быстро соображая. – Я действительно люблю кошек.

Не заходи в социальные сети. Сделай все настройки приватными. Большую часть лета тебе нужно быть в офлайне. Фотография кошки подойдет. Я смогу изобразить любовь к кошкам на три месяца.

Я кручусь на барном стуле с кожаной обшивкой и осматриваю столовую. Тугая белая ткань покрывает большие квадратные столы и стулья, на спинках завязаны банты. Выглядит немного слащаво, но очень мило.

На каждом столе стоит маленькая свеча в коротком серебряном подсвечнике с лентой в шотландскую клетку у основания. Огромные шторы подхвачены лентами, тоже в клетку. Стены насыщенного бордового цвета, а сверху кое-где видна оригинальная каменная кладка. Здесь висят позолоченные картины с изображением мужчин в килтах, со спаниелями и оружием. В комнате витает слабый запах сигарного дыма, и я не могу представить себе здесь никого, кроме тучных мужчин лет семидесяти, пьющих бренди и рассматривающих старые карты.

– Это единственная комната, которую еще не отремонтировали, – произносит Билл.

– Отремонтировали? – говорю я, сбитая с толку.

– Ах да, конечно, ты же не видела остальной части дома! Мы привели в порядок все, кроме этой столовой. Строители приступают к работе на следующей неделе, так что у нас будет пара спокойных недель, пока они укладывают новый ковер и заново все красят. Обслуживание будет только в баре, и ожидается скромное меню. А затем, в первую неделю июня, начнется все самое главное. Лето, новый отель, новый ресторан. Поехали!

– Ах, – говорю я. – Новый шеф-повар, новая карта вин, да еще и ремонт?

– Видите вон того старика? – говорит Билл, указывая на позолоченную картину на стене. – Это прадед нынешнего владельца поместья Майкла Макдональда.

– Да ладно, – улыбаюсь я Биллу, который сейчас занят полировкой винного бокала.

– Так и есть. И его верная гончая Дюк. Интересно, как бы он отнесся ко всем здешним переменам?

Кухня открытая и занимает половину дальней стены, примыкая к бару. Теперь, когда у меня есть время подумать об этом, я понимаю, как странно, что в таком старомодном месте установлена современная техника. Практически из любой точки обеденного зала видна зона сервировки с тепловыми лампами из нержавеющей стали и массивным дубовым каркасом. Там Джеймс, теперь уже в черной бандане, пробует что-то из маленького серебряного кувшина. Дегустация в его исполнении превращается в очень серьезное занятие.

Он улыбается, когда дверь кухни распахивается, и в нее вваливается огромный мужик – настоящий образчик показной маскулинности. Он одет в пыльный синий твидовый костюм с жилетом, в верхнем кармане которого виднеется ярко-желтый носовой платок. На голове у него грива из темных кудрей, а глаза одновременно темные и яркие. Он выглядит как супермодель сорока с небольшим лет из тех, которых можно увидеть в рекламе роскошных часов в GQ, когда он поднимается из отделанной дубом каюты старинного парусника, небрежно распахнув рубашку, и тянется к безликой женщине в золотом бикини.

– Привет, Хизер. Добро пожаловать, – мурлычет он с акцентом непонятно какой части Британии, при этом его голос похож на жженую карамель поверх ванильного джелатто. Он бросает экземпляр газеты «Шотландец» на барную стойку рядом со мной.

– Это я, – говорю я.

– Джеймс! – кричит он, глядя мне прямо в лицо и слегка поджав губы. Как бы он ни был красив, я должна сказать, что его мужественность меня совершенно не привлекает: бедная женщина, которой предстоит выйти за него замуж, обречена на пожизненную эпиляцию зоны бикини, тренировки, а в худшем случае и вагинопластику. Не прошло и доли секунды, как двери снова распахнулись, и появился Джеймс. Он шел, опустив голову и изучая свои записи. Вот он гораздо больше в моем вкусе. Если в Расселе все жесткое и отполированное, то в Джеймсе все мягкое и простое. Например, его волосы выглядят так, будто пахнут шампунем, а не дорогим гелем для волос. Симпатичный, но не настолько, что это пугает, да и яйца вряд ли бреет.

– Добро пожаловать в наш маленький ресторанчик, – продолжает Рассел, отодвигая рукав, чтобы посмотреть на свои огромные серебряные часы. – Осталось всего сорок пять минут до ужина, и я вижу, что вам нужно освежиться после поездки, верно?

– Да, это было бы неплохо…, – отвечаю я, засовывая руки под мышки – мне кажется, что так я меньше пахну потом.

– Хорошо, тогда давайте быстро пройдемся по списку, – говорит он.

Я тоже киваю, бросая быстрый взгляд на Джеймса, который грызет ноготь большого пальца. Я беззвучно шепчу: «Все в порядке», но он не понимает, о чем я, и я делаю мысленную пометку больше так не поступать.

Я пододвигаю табурет к Расселу и достаю свои записи. Глубокий вдох, а затем техника драмкружка в девятом классе: говорю очень громко и четко, немного кося под Клэр Фой из «Короны»[4] для авторитетности.

– Практически невозможно подобрать идеальное вино к блюду без тщательной дегустации погреба, – начинаю я.

– Конечно, – бурчит Рассел, кивая в знак согласия.

– И, очевидно, я не пробовала сами блюда, так что это все лишь предположения.

– Тебе не нужно объяснять, Хизер, – прерывает Рассел, касаясь моей руки. – Я просто рад, что ты здесь, с нами, и что не Билл выбирает вино.

Билл закатывает глаза и ставит экспрессо перед Расселом, который резко прижимает чашку к губам, выпивает одним махом и с одобрительным кивком отодвигает ее обратно к Биллу.

– К цесарке, как видите, я выбрала не обычное Пино Гриджио. Я предположила, – тут я сделала паузу, оглянувшись через плечо на Джеймса, – что сельдерей не обжарен…

– Да, я отметил это в окончательном варианте меню, – тихо отвечает Джеймс, в то время как Рассел поджимает губы.

– Отлично! Что ж, я определенно рекомендую немецкий рислинг. Сухой. А для стейка из лопатки я предлагаю не Каберне – оно слишком тяжелое для всех этих муссов. Думаю, аргентинское Пино хорошо дополнит блюдо и, – я опустила взгляд в свои записи, – смягчит пикантность блюда легким малиновым привкусом.

– Хорошо, хорошо, – кивает головой Рассел, вскидывая брови, и улыбка озаряет его гладкое лицо. – А что к крабу? Черт, про краба я и забыла.

– Ну, тут без вариантов, верно? – Я импровизирую. – Мерло?

Лоб Рассела морщится, и он смотрит на Джеймса, чей рот слегка приоткрыт. В воздухе повисает тишина, которую нарушает удар кастрюли об пол на кухне.

Позади меня Билл начинает хихикать, а мгновение спустя Рассел тоже фыркает от смеха, и я присоединяюсь к нему, не спуская глаз с остальных, чтобы найти подходящий момент, когда перестать смеяться.

– Шучу, – говорю я, похлопывая Рассела по руке. Я даю себе зарок больше не угадывать.

– Она имеет в виду Шардоне, – уверенно произносит Билл, грозя мне пальцем, и его щеки снова краснеют. – Вот это смешно. Мерло. Боже правый, а я повелся.

– Извините, – говорю я, – просто держу вас в тонусе.

– Отличная работа, Хизер, – говорит Рассел, завершая разговор.

– О, это было не так уж сложно, – отвечаю я, краснея, – мы же все здесь импровизируем?

– Ерунда, – возражает он, снова касаясь моей руки, но на этот раз слегка сжимая ее. – Вы принадлежите к числу самых молодых и ярких сомелье в стране.

Я продолжаю:

– Это мне повезло. Быть под началом шеф-повара с такой невероятной репутацией – это просто сбывшаяся мечта.

Я вижу, что Рассел хочет мне понравиться. Хочет, чтобы я его уважала. Чтобы я запала на него. А что самое лучшее в глубоко неуверенном и самовлюбленном мужчине? Заставь его думать, что у него получилось, и тебе сойдет с рук почти все.

– Вообще-то у меня есть одна мысль насчет сегодняшнего вечера, – говорю я с некоторым трепетом. – Мне бы хотелось сыграть роль наблюдателя, чтобы узнать, как у вас тут все устроено.

Рассел смотрит на меня, качает головой и поглаживает подбородок большим и указательным пальцами, а затем поправляет свой платок в кармане.

– Полагаю, в этом есть смысл. Конечно, вам нужно будет вмешаться, если кто-то попросит что-то не из меню. Но да, идея хорошая.

– Думаю, так будет лучше, – просто говорю я, улыбаясь Расселу, и испытываю облегчение. Я начинаю слегка поглаживать воротник своей рубашки. Это такой шаблонный прием, и я ненавижу себя за свое поведение, но я в режиме выживания, поэтому не останавливаюсь.

– Возможно, Билл, мы могли бы показать Хизер, где она может проинструктировать персонал по поводу вин, пока мы с Джеймсом занимаемся новыми блюдами, а потом дадим ей освежиться? – говорит он.

– Конечно, – отвечает Билл, вытирая руки о свой черный фартук и кивая в сторону двери в конце стойки бара. – Пойдем со мной, Хизер?

– Спасибо, Рассел, – бормочу я, протискиваясь мимо него, пока мощный аромат сандала и перца щекочет мне нос. Одеколона так много, что меня едва не тошнит, хотя едва ли я имею право жаловаться на неприятные запахи.

Я одариваю Билла робкой улыбкой, и мы направляемся вниз через бар.

– Расскажи про презентацию этого проклятого десерта, а потом поговорим про гребаное блюдо из палтуса, – говорит Рассел Джеймсу гораздо менее приветливым тоном, чем тот, который он использовал в разговоре со мной.

– Боже, какой он претенциозный. Держу пари, у него есть и летнее, и зимнее одеяло, – шепчу я Биллу, оглядываясь назад, где вижу Джеймса, оживленно объясняющего, зачем для шоколадного ганаша нужны воздушные шары. Джеймс бесцеремонно ломает глазурь чайной ложкой, а Рассел хмурится. Затем появляется Анис с дегустационной тарелкой, которую я должна была получить сорок пять минут назад.

Я оборачиваюсь к Биллу, пока он открывает дверь в комнату для персонала.

– А где Ирен?

– Наверное, завтра ее увидишь. Кстати, она сказала, что ты всех поразила на винной премии. Какое совпадение, что вы там встретились! – добавил он.

– Да. Потрясающее совпадение, – отвечаю я. А затем, понимая, что мне, вероятно, следует выглядеть более ошеломленной всем происходящим, добавляю: – Быть здесь – это сбывшаяся мечта для меня.

Глава 4

За две недели до этого

– Хизер Джонс, – уверенно сообщила я, когда мы с Тимом прибыли на прием в «Ритц». – Мы пришли на церемонию вручения Британской винной премии.

Швейцар провел пальцем по списку гостей, и я посмотрела, как он зачеркивает имя Хизер.

На мне было черное трапециевидное платье Хизер, которое мне подошло, но только потому, что это одно из тех платьев, под которыми можно пронести ящик пива. Хизер обычно завязывала его посередине розовым поясом, что я и попыталась сделать, но из-за этого я стала похожа на два мусорных мешка из шелковой органзы вместо одного. На Тиме были черные джинсы и бархатный пиджак, который он позаимствовал у своего любимого собутыльника Деймона – или «Деймо», как его называли. Выглядел он весьма эффектно.

– Добро пожаловать, мисс Джонс. Могу я узнать ваше имя, сэр? Извините, у нас тут только «плюс один» записано. – Он бросил короткий взгляд в мою сторону, осуждая Хизер за то, что она не зарегистрировалась должным образом.

– Меня зовут Тим, – произнес Тим со сверхмажорным акцентом, вздернув подбородок и слегка поджав губы.

Мужчина кивнул, записывая имя на чем-то, чего я не могла разглядеть:

– А фамилия?

Тим посмотрел на меня, и я предупреждающе приподняла бровь:

– МакТимоти.

– Тим Мактимоти, – осторожно ответил швейцар, сохраняя невозмутимый вид и безупречные манеры. – Очень хорошо.

Мы вошли, повесив на шею бейджики, и направились к бесплатному бару и веганским мини-канапе.

Бальный зал отеля «Ритц» оказался более скучным, чем я представляла в своих мечтах: большой, но довольно пустой, с умеренно вычурным гипсовым потолком. Гости были не из тех, кого я обычно встречаю на рабочих мероприятиях Хизер, таких как открытие шикарного бара на крыше или модного подпольного ресторана. Эти были душными и старомодными.

Идеально! Мы с Тимом обожали заливать незнакомцам; а если нам удавалось выдать себя за других людей, вообще отлично. Самый шик, если у меня получалось притвориться кем-то модным, знаменитым или просто более успешным, чем реальная я. В последний раз мы ходили на мероприятие Британской киноиндустрии, где Тим сидел в углу в темных очках, а я весь вечер показывала на него молодым актерам, чтобы посмотреть, не клюнет ли кто-нибудь из них: «О боже, это же Джим Ривз. Режиссер. Вы его не знаете? Очень плодовитый. И такой талантливый. Нет, вы не найдете его в интернете, он очень скрытный. Не могу поверить, что он здесь».

– Так, я готов тусить. – Тим подмигнул мне, и я улыбнулась. – Идем вместе? Или поодиночке, а потом обсудим?

– Поодиночке и обсудим.

Меньше чем через час мы оба налакались и хихикали в углу над теми, с кем познакомились.

– Я разговаривала о Land Rover, взбивании вина в блендере, длине волокон мериносовой шерсти и гребаных пробежках. И даже пыталась поддержать разговор о крикете. – Я сделала драматическое ударение на этом слове, поскольку Тим все время говорит о футболе, – а некто по имени Берт извинился и ушел, так как хотел успеть послушать завтрашний прогноз для судоходства. Как будто я умерла и попала в какой-то Бакингемширский ад[5].

– Я только что разговаривал о деревьях, – отозвался Тим. А потом рыгнул.

– Пойдем посмотрим, какие вина выиграли конкурс. Мы ведь здесь для этого.

В центре бального зала стоял огромный круглый стол, на котором было выставлено около пятидесяти вин с различными золотыми, серебряными и бронзовыми наградами, а в центре воздымалось шестиметровое антикварное украшение из стекла и латуни в форме винных бокалов, увитых плющом. Выглядело потрясающе.

– Кто бы мог подумать, что англичане делают вино… Это все равно, что встретить утонченного австралийца, – сказал Тим, наливая себе полный бокал, поставленный для дегустации, всего на миллиметр ниже края.

– Эй, полегче, дружище, – возмутилась я.

– От халявы не отказываюсь, – ответил он, одним махом отпив половину.

– Совиньон-Блан, – произнесла я, взяв в руки бутылку с очень современной черной этикеткой с очертаниями графства Кент. Я не против Совиньон-Блан, а у этого еще и награда. Смотри-ка. Серебро!

Я налила себе бокал поскромнее, но горлышко бутылки все труднее было направлять в нужную сторону.

– У него в аромате ноты кошачьей мочи, которая, как известно, должна всем нравиться, но у меня дома четыре кота, и я не могу это переварить, – раздался женский голос рядом со мной. Его обладательница была одета в расклешенный бирюзовый брючный костюм, который красиво смотрелся бы только на ком-то вроде Алексы Чанг[6].

– Кошачьей мочи? – переспросила я.

– Конечно, – ответила женщина. – Это такая дегустационная нота.

– Ах, да, да! Кошачья моча. Изысканная вещь, – ответила я, стараясь не захихикать в свой бокал, который вдруг действительно стал пахнуть кошачьей мочой. Тим разразился громогласным хохотом, а женщина нахмурилась и отошла от нас на несколько шагов. Как Хизер вращается в этих кругах, я никогда не смогу понять.

– Ладно, не знаю, сколько еще я смогу это выносить, – заговорила я, глядя на Тима одним глазом, чтобы он не двоился. – Я пьяна, Тим. И я хочу большую пиццу с двойным сыром и салями. И чили. И пива.

– Выпьем за это, – сказал он, – но сначала скажи, где здесь тубзик?

– Ты можешь хотя бы говорить «туалет»? Мы в «Ритце», черт побери, – крикнула я, когда он пошел не в том направлении.

– Хизер Джонс? – произнес голос позади меня. – Ну, разве это не замечательный сюрприз? Я не знала, что вы придете, но, конечно же, это должно было случиться. А потом я увидела ваше имя в списке.

Я моргнула и перевел взгляд с ее теплой улыбки на ее горчичную блузку, а затем на бейджик.

– Я Ирен Рид, дорогая. Билл наверняка упоминал меня на собеседовании, – заговорила она, сияя, ее пышные белые волосы струились по плечам, а руки были распростерты, как у скульпуры Девы Марии. – Я так рада видеть вас у себя в команде.

– Ах, Ирен, – ответила я, кивая головой и улыбаясь. Это еще кто?

– Да-да, – обрадовалась она, – о, это просто замечательно. Кстати, Рассел тоже где-то здесь. По крайней мере, он сказал, что придет, но я его пока не вижу.

Билл, Рассел, Ирен. Кто, черт возьми, эта дама, и как быстро я смогу сбежать? И тут, когда мои уши уловили ее едва заметный шотландский акцент, я ахнула:

– Ирен!

– Да, это я, дорогая, – сказала она, смеясь.

Вот черт!

Я так и не позвонила. Это был очень важный звонок в шотландский отель о том, что Хизер не приедет туда на работу. Я должна была позвонить в тот же день. И вот, прямо тут, заключив меня в объятия, стояла будущая новая начальница Хизер. И она приняла меня за Хизер. Ну, конечно. Это же написано черным по белому у меня на бейджике.

Я выдержала несколько мгновений, чтобы это не выглядело грубо, и вырвалась у нее из рук.

– Привет, Ирен, – улыбнулась я. Может, объяснить ошибку? Я решила выиграть немного времени, пока мой пьяный мозг пытается разобраться в ситуации. – Вы пробовали серебряного медалиста? Неплохое. Сильный аромат кошачьей мочи.

– Нет-нет, но спасибо за рекомендацию, – она подмигнула мне, и в этот самый момент я увидела, как Тим возвращается из туалета. Я знала, что он не сможет устоять: восхитительное недоразумение, из которого можно будет выжать максимум смешков, пересказывая его. Но я не могла внезапно исчезнуть: это будет невежливо.

– Здравствуйте, мадам, – сказал Тим, присоединившись к нам. – Я Тим МакТимоти, как написано на значке.

Я не то хихикнула, не то фыркнула и в ужасе смотрела на него, не в силах ничего сделать.

– Ирен Рид. Я менеджер в «Лох-Дорне», и мы очень рады, что Хизер с нами. Даже если это только на лето.

Тим понял не сразу. Он озадаченно склонил голову, но когда я очень медленно и аккуратно покачала головой, до него дошло.

– О. Я понял. Вы новый босс Хизер, верно? – пробормотал он, усмехаясь. Он протянул руку, чтобы опереться на стол, и я пожалела, что стою слишком далеко от стола, чтобы сделать то же самое. – Ну, разве это не чудесное гребаное совпадение?

Я разразилась фальшивым отрывистым смехом.

– Да, это замечательно. И мне тоже очень приятно познакомиться с тобой, Тим. Это Совиньон? – спросила Ирен, когда он одним махом выпил последнюю треть бокала.

– Э-э. Ирен? – у меня начала кружиться голова, пока я пытался придумать, как сказать ей правду.

– Да? – сказала она, сделав едва заметный глоток из своего бокала. – О, разве это не замечательно. Здорово, что я теперь знаю, как выглядит человек, о котором я столько слышала. Билл так вас расхваливал, и мы очень рады, что вы к нам присоединитесь. Какое у нас будет лето! Вам понравится наш маленький лесной уголок. Там потрясающе. Но что-то я заболталась. Что вы собирались сказать?

Я смотрела прямо в ее добрые, взволнованные глаза и не хотела увидеть в них разочарование и снисхождение, которые неизбежно появятся, когда я скажу ей, кто я на самом деле. Я чувствовала, как алкоголь струится по моим венам. Выражение чистого восторга от встречи со мной – то есть с Хизер – опьяняло. Я не могла сопротивляться. Не могла отказать себе в этом ощущении, по крайней мере, на один вечер. Завтра я исправлюсь.

– Я забыла, а что у нас с жильем?

– У каждого сотрудника просторная комната в прекрасном маленьком коттедже. Билл должен был вам сказать.

– Да, конечно, так и было, – промычала я, указывая на свой бокал. – Надо полегче с кошачьей мочой. А то я забуду, где находится Шотландия.

Ирен искренне рассмеялась, и, не успела я опомниться, как уже расточала восторги по поводу поездки в «Лох-Дорн», а она без умолку трещала о верховой езде, свежем воздухе и омарах размером с мою голову.

Прошло добрых тридцать минут, прежде чем она наконец упорхнула.

– Я вернусь и попрощаюсь с вами – не сбегайте, – предупредила она.

Я повернулась к Тиму и от волнения рассмеялась:

– Какого черта мне теперь делать? Я должна была отказаться от этой работы от имени Хизер. И я должна была сделать это сегодня!

– Это было чертовски смешно.

– Да, но что теперь?

– Знаешь, тебе стоит взяться за эту работу самой, – произнес он, обнимая меня и притягивая к себе.

– Не говори глупостей, – рассердилась я, отстраняясь от него. Меня не нравились в нем публичные выражения чувств, которое всегда происходило после такого количества выпивки, но никогда в трезвом состоянии.

– Почему нет? Ты не можешь вернуться к своим гребаным родителям. Ты сказала, что даже не разговариваешь с ними.

– И у тебя я пожить не могу.

– Если бы у меня было место…

– Ты бы все равно мне не разрешил, – быстро вставила я и, прежде чем Тим запротестовал, добавила: – Все в порядке. Ничего страшного.

– Птичка, это всего лишь работа в гостиничном бизнесе. Ты легко справишься. Разве ты не работала когда-то в баре? И ты сама сказала, что Хизер она не нужна. Она даже не собиралась им звонить, черт возьми.

– Это правда.

– Это бесплатное жилье. Возможно, бесплатное питание. Определенно бесплатные вино и виски. Шотландия, лето – что еще тебе нужно?

Я на мгновение задумалась, и идея показалась мне на удивление реалистичной. Хизер сказала, что в этом месте нет ничего особенного. Просто старый паб, семейное заведение в глуши. Я недолгое время работала в баре и официанткой. Я не совсем без опыта. Было бы здорово увидеть Шотландию…

– Если ты за это не возьмешься, то возьмусь я! – Говоря это, Тим широко раскинул руки и опрокинул бутылку вина, которая, в свою очередь, упала на тщательно расставленные бокалы для шампанского, увитые плющом. На мгновение повисла напряженная пауза, а затем они один за другим разбились, ударившись о стол, и рассыпались по ковру вокруг нас крупными зазубренными осколками.

В комнате воцарилась тишина.

Кто-то рядом со мной ахнул:

– О боже, это же старинный хрусталь!

– А это старинный идиот, – парировала я, слегка отступив назад, как будто не знала Тима. Поймав взгляд Ирен на другом конце зала, я изобразила глубоко смущение, пытаясь одним взглядом показать, что, хотя я и с Тимом, я ни в коем случае не одобряю его действия. Затем, когда официанты засуетились, чтобы все убрать, я схватила Тима, и мы улизнули.

Глава 5

Май