Принцесса душ E-Book

Alexandra Christo

PRINCESS OF SOULS

Copyright © 2022 by Alexandra Christo

All rights reserved.

© Рысс Н., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Глава 1 Селестра

Я могу предсказать чужую смерть. Все, что мне требуется, это душа человека и прядь его волос. На всякий случай.

Пропитанная смертью работа королевских ведьм Сомниатис. Всю жизнь меня учили только этому: слуга королевства, наследница семейной магии.

Ведьма, навечно связанная с Шестью Островами.

Я никогда не видела остального мира, простирающегося за стенами замка на Парящей Горе.

Заключенной меня тоже не назовешь.

Я подопечная короля Сирита и однажды стану его самым доверенным советником. Правая рука знати, наделенная свободой любых действий и передвижений.

Но лишь после смерти моей матери.

Я шагаю по каменным залам, длинные перчатки цвета слоновой кости плотно облегают кисти и руки, касаясь плечиков мерцающего платья. Перчатки создают защитный барьер между моим разумом и видениями, но иногда они больше похожи на преграду, не позволяющую мне сойти с ума.

Они сдерживают магию до нужного момента.

«Я не узница», – мысленно произношу я.

Мне просто не следует прикасаться к окружающим.

За пределами Большого зала виднеется очередь из людей, которые совсем скоро станут бездыханными трупами. Большинство одеты в грязные лохмотья, которые липнут к телу подобно второй коже, но некоторые из присутствующих увешаны драгоценностями. Бедняки смешались со знатью и представителями среднего класса.

Все они отчаянно жаждут обмануть смерть.

Фестиваль Предсказаний проводится раз в год, в месяц Красной Луны. Любой житель Шести Островов может получить предсказание от королевской ведьмы.

Очередь тянется за угол, поэтому я не вижу ее конца, но прекрасно знаю количество людей. Каждый год одно и то же: двести душ, готовых к торгу.

Я стараюсь пройти мимо них так быстро, как могу, словно тень, скользящая за пределами их видения. Но они всегда замечают меня.

Как только внимание людей переключается на ведьму, они быстро отводят взгляд.

Они не выносят вида зеленых волос и змеиных глаз – того, что отличает меня от них. Люди впиваются взглядами в пол, будто нарочно заинтересовавшись каменной кладкой.

Будто я не что иное, как ведьма, которую нужно бояться.

Не знаю, чем вызвана подобная реакция. Моя магия еще не столь сильна. В свои шестнадцать я все еще жду того дня, когда унаследую всю семейную силу.

– Не могла бы ты остановиться хоть на секунду? – спрашивает Ирения.

Ученица портнихи – и моя единственная подруга в этом замке – часто дышит и спешит навстречу, когда я наконец останавливаюсь у Большого зала.

Она разглаживает мое платье, проследив за тем, чтобы не было видно складок. Ирения превращается в самую настоящую перфекционистку, когда дело доходит до ее платьев.

– Селестра, хватит извиваться, – ругается она.

– Я не двигаюсь, – отвечаю ей. – Просто дышу.

– Ну, тогда не дыши.

Я высовываю язык и начинаю возиться с перчатками. Тяну ткань вверх, а затем опускаю ее вниз, чтобы она терлась о кожу.

Меня это успокаивает.

Это не дает мне зацикливаться на предстоящем событии.

На текущий момент мне пора бы уже привыкнуть. Я благодарна судьбе за то, что мне позволили находиться рядом с королем Сиритом в течение двух последних лет. Я отстригала волосы и наблюдала, как со всех Островов сюда устремляются люди, чтобы узнать свою судьбу.

Я должна испытывать восторг от Фестиваля и неистовое предвкушение от того количества душ, которое мы заберем на этот раз. Я должна наблюдать, как мать будет рассказывать о смерти, словно это ее давняя подруга.

Мне не стоит задумываться о тех, кому суждено умереть.

– Мы же не хотим, чтобы платье сползло во время твоего первого предсказания, – произносит Ирения. Она крепко затягивает шнуровку, и я чувствую, что девушка улыбается. – Представь, ты наклоняешься, чтобы взять прядь волос, и вдруг твоя грудь вываливается.

– Уж поверь, – я выдыхаю, – теперь я точно не смогу согнуться.

Ирения закатывает глаза.

– Ох, молчи, – говорит она. – Ты выглядишь как принцесса.

Мне хочется рассмеяться.

Когда я была маленькой – еще до того, как мать превратилась в чужого человека, – она читала мне сказки о принцессах. Сказки о скромных, бессильных запертых в башнях девах, ожидающих прекрасного принца-спасителя, который заберет их с собой навстречу любви и приключениям.

– Никакая я не принцесса, – возражаю Ирении.

Я нечто гораздо более смертоносное. Никто не спасает меня из башни.

Толкнув тяжелые железные двери Большого зала, замечаю, что он опустел.

Исчезли загромождавшие центр деревянные столы, которые были наполнены вином и звонким смехом. Музыкантов распустили, и комната оказалась лишена всяких звуков.

Невозможно даже догадаться, что всего несколько часов назад самые богатые люди королевства праздновали здесь начало Фестиваля. Из своей башни я слышала отголоски музыки. Запах коньячных кексов и меда проникал сквозь щели окна.

Этот запах до сих пор витает в воздухе. Выпечка, пламя свечи, сгоревшие фитили и сладкий дым.

Я замечаю короля в дальнем конце комнаты. Он восседает на большом черном троне, вырезанном из костей. Щедрый подарок от моей прапрабабушки.

Наши взгляды тут же встречаются, как будто он чувствует мое появление. Сирит манит меня к себе пальцем.

Я делаю вдох и шагаю к трону.

Подол платья развевается позади меня.

Ткань сверкает при свете свечи, словно усыпанное звездами ночное небо. Она синего цвета, такого же темного, как Бескрайнее море. Ворот платья обвивает шею и струится по бледной коже, точно вода. Причудливая шнуровка на спине скрыта длинной спадающей до пола накидкой.

Может, Ирения и сшила это платье, но его цвет принадлежит королю.

Надев его, я становлюсь королевским трофеем.

– Мой король, – произношу я, приблизившись.

– Селестра, – чуть ли не мурлычет он. – Как славно, что ты наконец-то к нам присоединилась.

Он откидывается на спинку трона.

Король Сирит не только правитель, но и воин. У него длинные, черные как смоль волосы, а в уши вставлены серьги из змеиных клыков. Лицо покрывают татуировки шипящих змей, Сирит облачен в меховую накидку, которая обнажает крепкую мускулистую грудь.

Все это должно придать королю устрашающий вид, но мне всегда казалось, что его вечно молодое лицо было скорее красивым, нежели пугающим.

Настоящая опасность кроется в темных глазах короля. В их глубинах таится сама смерть.

– Ты выглядишь великолепно, – говорит он.

– Спасибо.

Я заправляю прядь темно-зеленых волос за ухо.

Мне никогда не разрешали их стричь, поэтому, как и у моей матери, они спадают ниже талии. Отличие лишь в том, что мои локоны завиваются на концах, а у матери – абсолютно прямые.

Вся ее сущность несет собой резкость и боль.

– Добрый вечер, мама, – произношу я и поворачиваюсь, чтобы поклониться.

Прекрасная Теола Сомниатис восседает на сверкающем троне, расположенном рядом с королем. Черное кружевное платье облегает ее тело.

Она выглядит резкой и зловещей.

Оружие, которое король держит при себе.

И, в отличие от меня, ей не нужны перчатки, чтобы держать себя в руках.

Мать поджимает губы.

– Ты чуть не опоздала.

Я хмурюсь.

– Несмотря на неудобные туфли, я шла так быстро, как только могла, – я приподнимаю подол платья, чтобы продемонстрировать скрытые под юбкой высокие каблуки.

На ногах уже появились мозоли.

Король ухмыляется.

– Теперь ты здесь, и мы можем начинать.

Он поднимает руку, обращаясь к стражникам у двери:

– Впустите первого.

Я судорожно втягиваю воздух.

Время пришло.

Интересно, что покажет нам смерть сегодня.

Глава 2 Селестра

Двери Большого зала открываются, и я вижу, как входит первая женщина. Она нерешительно приближается к трону: двое стражников шагают по обе стороны, пока женщина медленно шаркает в нашу сторону. На ней темно-красная юбка, подол которой испачкан грязными щиколотками.

Чем ближе она подходит, тем сильнее покалывает кожу на моем затылке.

В воздухе витает смерть.

Я практически чувствую ее вкус.

Этот запах въелся в кости бедняжки.

Женщина в юбке цвета запекшейся крови и увядших лепестков роз… Я откуда-то знаю, что она не протянет и недели.

Я это чувствую.

Затем моя мать схватит душу несчастной, и король Сирит поглотит ее, как он делает уже больше века. Так он подпитывает свое бессмертие.

– Ваши Величества, – произносит женщина, как только достигает ступеней, ведущих к тронам.

Она склоняется в реверансе так низко, что ее колени касаются пола, а лодыжки трясутся от напряжения.

Незнакомка глядит на мою мать, и я вижу, как в ее глазах мелькает паника, прежде чем она склоняет голову.

Они боятся нас. Они ненавидят нас.

И это правильно.

Я вскидываю подбородок, напоминая себе, что должна выглядеть довольной.

Это единственный раз в году, когда я окружена магией. Когда ощущаю ее гул, наполняющий замок, и сила моих предков струится в воздухе, словно сладкое вино.

Когда мне не нужно оставаться пленницей башни.

Я беру ножницы со стола и спускаюсь по лестнице.

– Этими ножницами я отрежу прядь твоих волос и обеспечу тебе место на Фестивале Предсказаний, – объясняю женщине. – В месяц Красной Луны ты окажешься в списке смерти. В первую неделю она придет за тобой единожды, а затем дважды – во вторую. Предсказание, которое ты получишь сегодня, станет единственным ключом к спасению.

Слова даются мне с легкостью, я произношу эти строки с четырнадцати лет.

– Если ты умрешь, твоя душа перейдет к королю. Но если доживешь до первой половины этого месяца, то любое твое желание будет исполнено, а сделка утратит силу.

Женщина энергично кивает.

Исполнение заветных желаний превращает Фестиваль в настоящий праздник. Я слышала, что горожане даже делают ставки на того, кто выиграет, устраивают гуляния и выпивают до самого утра.

Люди идут на сделку только ради исполнения желания.

Для бедных и отчаявшихся это шанс попросить золото или лечебные эликсиры. Для богатых и высокомерных – проклясть своих врагов и сколотить состояние.

И каждый из них считает, что ради такого стоит рисковать собственными душами.

«Всего лишь три смерти, – наверное, говорят они сами себе. – Я смогу это пережить». И некоторым действительно удается. Каждый год лишь у небольшой горстки людей получается продолжить жизнь и исполнить желание. Это вдохновляет окружающих, которые впоследствии тоже захотят поучаствовать.

И ежегодно примерно сотня человек не доживает до конца.

Забавно, что их помнят гораздо хуже.

– Если во вторую половину месяца ты решишь продолжить, то будь осторожна, – зловеще произношу я. – Вместо смерти сам король получит право охотиться на тебя до конца месяца. Ибо если ты выживешь после Красной Луны, его бессмертие станет твоим.

Затылком я чувствую улыбку Сирита.

Он не боится.

Он не беспокоится, что может когда-нибудь уступить свой трон кому-то из простолюдинов.

– Эта сделка или убьет тебя, или же принесет небывалую славу, – говорю я.

Ничто не изменится. Так было всегда.

У смерти есть интересная привычка: как и наш король, она добивается своего. Я наблюдала это воочию.

Кроме того, никто из выживших даже не пытается пройти вторую половину пути. Кровожадная охота – это одно, но когда в ней участвует сам король? Еще до того, как Сирит собрал самую смертоносную армию из когда-либо живших, он был самым искусным воином на всех Шести Островах. Веками Сирит выживал, благословленный коварной магией.

Было бы безумием даже пытаться убить его.

Лучше просто принять свое желание и бежать домой в безопасное место.

– Вы принимаете эту сделку? – спрашиваю я.

Женщина громко сглатывает.

– Да, – отвечает она дрожащим голосом. – Пожалуйста, просто отрежьте.

Руками – такими же трясущимися, как и ее голос, – она указывает на свои волосы.

Я беру ножницы и отрезаю прядь. Женщина втягивает воздух, ее взгляд проясняется.

Интересно, она что-то чувствует? Часть ее души перешла к нам, это удержит ее в нашем мире после смерти.

С помощью ритуала моя мать заберет ее.

После этого душа будет принадлежать королю.

– Готово, – произношу я.

Отворачиваясь, я кладу волосы в один из двухсот стеклянных кувшинов, стоящих вдоль ступеней, что ведут к тронам.

– Подойди, – требует Теола. – И протяни руку.

Я слышу, как сбивается дыхание женщины, когда она поднимается по первым двум ступенькам и опускается на колени.

Теола, протягивая руку, изящно гладит ладонь женщины, потом закрывает глаза и улыбается хитро и зловеще.

Ведьмы Сомниатис подобны якорям. Мы втягиваем энергию и пропускаем ее через себя. Энергию, подобную смерти. Она течет по нашим венам и покалывает губы. Энергия, которая подпитывает наши видения, позволяет забирать души и питать ими короля.

Это проклятая магия, но это единственная сила, оставшаяся на Шести Островах.

Моя семья позаботилась об этом.

Теола закусывает губу, заглядывая в будущее женщины.

В глубине души мне отчаянно хочется увидеть то, что видит мать. Я хочу почувствовать силу, которая исходит от знания будущего, от раскрытия тайн судьбы и освобождения моей магии от оков.

От прикосновения к кому-то впервые за многие годы.

Но затем я вспоминаю Асдена, моего старого наставника. Я помню, что произошло, когда я последний раз прикасалась к человеку.

Я помню, как он кричал.

Эта мысль причиняет такую же боль, как и удар под дых. Я быстро выпрямляюсь, проглатывая воспоминания прежде, чем король замечает мою дрогнувшую улыбку.

Мать убирает руку и смотрит на склонившуюся женщину, чья ладонь отмечена новым клеймом в виде герба короля Сирита – черной змеей, пожирающей свой хвост.

Оно появляется на каждом, кто заключит сделку со смертью.

– На следующей неделе твоя младшая дочь скончается от болезни, – произносит Теола.

Ее твердый и холодный голос подобен льду, словно она говорит о погоде, а не о смерти.

Так было не всегда.

Однажды этот голос источал тепло.

– Она умрет, – говорит Теола. – А через несколько дней, когда ты пойдешь собирать ее любимые цветы, на тебя нападет лесное чудовище. Оно бросит твое тело гнить среди деревьев.

Женщина задыхается. Даже ее руки перестают трястись: ужас сковал все тело.

– Нет, моя дочь не может умереть. – Бедняжка качает головой, не заботясь ни о своей жизни, ни о смерти, которую моя мать предвидела для нее. – Должен быть какой-то способ. Если я доживу до середины месяца, то смогу пожелать исцеляющий эликсир и…

– Твоя дочь не продержится так долго.

Стиснув зубы, Теола сжимает кулак, а затем разжимает его. На ее ладони появляется золотая монета.

Она бросает ее в ладонь рыдающей женщины.

– Это хоть немного утешит тебя, – произносит мать. – Будь рядом со своей дочерью, пока это в твоих силах. Если выживешь, возможно, мы еще увидимся. Если умрешь, помни, что ты задолжала нам.

Женщина моргает и открывает рот, как будто хочет кричать, плакать или бороться за свое будущее. Но раздается лишь стон, прежде чем ее глаза находят меня.

Я вижу в них обвинение, когда стражники поднимают ее и вытаскивают из зала. Укор, что мне должно быть стыдно за мою чудовищную семью и зло, которому мы позволяем просочиться в мир.

Но она не знает.

Ей не понять, что значит быть ведьмой Сомниатис, связанной с королем древней кровной клятвой. Если бы перед этой женщиной поставили тот же выбор, что и передо мной, не сомневаюсь, что она поступила бы так же. Она не ведает, что может случиться, если я попытаюсь нарушить правила.

Тем не менее, как только незнакомка скрывается из виду, я тут же поворачиваюсь к матери, не в силах сдержаться:

– Думаешь, она будет избегать леса и не станет собирать цветы для дочери? – Это глупый вопрос, и в тот момент, когда я произношу его вслух, мне хочется взять слова обратно.

– Какое это имеет значение? – Голос Теолы пронизан недовольством. – Пока мы получаем необходимое количество душ, нас не должно беспокоить, кому они принадлежат.

Я знаю, что она права.

Важно, чтобы к концу месяца у нас было хотя бы сто душ. Этого достаточно, чтобы король мог сохранить бессмертие и продолжить свое правление.

– Ты не согласна, Селестра? – спрашивает мать, когда я замолкаю.

Она предупреждающе смотрит на меня, вынуждая кивнуть.

– Конечно, нет, – отвечаю я.

Искусная ложь.

– Мои ведьмы не задаются такими вопросами.

Король пристально смотрит на меня.

Его глаза чернее самой темной ночи.

– Тебе следует это усвоить, Селестра, – говорит он. – Если тебе когда-нибудь удастся стать одной из них, а не остаться простой наследницей.

Я склоняю голову и стискиваю челюсти.

Он называет меня наследницей, как будто это оскорбление. Так и есть, пока я не стану полноценной ведьмой Сомниатис.

Наследники магии бесполезны, пока им не исполнится восемнадцать лет и они не будут связаны с королем клятвой крови, готовые обучиться истинной магии после смерти старой ведьмы. До тех пор я никому не интересна.

Иногда я чувствую себя сорняком, который вырос в чужом саду и никак не может слиться с остальными растениями.

Остаток вечера проходит так же.

Стража водит людей туда и обратно, несчастные стоят на коленях, пока Теола рассказывает об их грядущей судьбе чуть ли не со скукой. Предательство со стороны верных друзей, утопление в местной реке или ранение в переулке возле таверны, которую они посещают каждый вечер.

Испуг сочится из глаз людей, когда они узнают о собственной смерти. Они ведут себя так, словно на них наложили проклятие, а не выполнили их просьбу.

На протяжении всего вечера я молчу, нарушая тишину, только когда необходимо рассказать о правилах Фестиваля. Десятки раз я отрезаю пряди, спускаюсь по лестнице и наблюдаю, как король жадно смотрит на каждого, кто вступает с ним в сделку.

Каждую новую душу он поглотит с помощью магии моей семьи.

Лишь немногие из них доживут до середины пути и исполнят свое желание.

Никто не сможет пережить второй этап испытания, даже если будет достаточно безрассуден, чтобы попытаться.

Глава 3 Нокс

Я хорош во многих вещах, но лучше всего у меня получается выживать. Это дается мне с необычайной легкостью и сопровождается едва заметными шрамами. Конечно же, я умею драться, но это еще не все.

Величайшим навыком, которому научил меня отец, было то, как расположить к себе людей. Как проникнуть в чей-то разум и убедить, что я достоин доверия.

Что во мне есть что-то особенное.

У всего есть предел, но точно не у обаяния. И теперь я нуждаюсь в нем больше, чем когда-либо.

Мы приближаемся к Парящей Горе, чтобы взобраться на вершину.

– В списке твоих самых глупых идей эта определенно занимает первое место, – говорит Мика.

Я смотрю на своего лучшего друга и товарища, солдата Последней Армии, с ухмылкой. Он поправляет меч и следит за толпой людей позади нас.

Мика всегда подозрительно относится ко всем, кроме меня.

– Ты составляешь список всех моих плохих идей?

Мы ступаем на заколдованную платформу – тонкий лист искусно обработанного золота, закрепленный возле невероятно высокого дерева.

Это самый быстрый путь на Гору. Туда, где находится королевский замок.

Мика кивает.

– Чертовски длинный список.

Я пожимаю плечами. Он прав.

– Она точно не первая, – отвечаю я. – А как же тот случай во время вступительных испытаний, когда мы решили проникнуть в каюту сержанта и украсть его…

– Ладно, ладно, – быстро произносит Мика, явно не желая, чтобы я повторял эту историю вслух. – Это вторая глупейшая идея, которая когда-либо посещала твою голову.

Он не ошибается. Не стоит отказываться от предоставленной возможности из-за потенциальных опасностей. Иногда самые рискованные идеи приносят наибольшую пользу.

– Знаешь, еще не поздно передумать, – предлагает Мика.

Заколдованная платформа начинает подниматься все быстрее и быстрее, унося нас в небесную высь. Я гляжу вниз, на людей, которые кажутся такими крошечными и едва заметными.

На острове Вистилиада король построил свою империю.

Отсюда он выглядит умиротворенным, почти красивым, в чем может соперничать с южным островом Полемистес.

Но это ложь.

Я до сих пор слышу, как волны Бескрайнего моря разбиваются о лодки и землю, словно захватчик, пытающийся прорваться внутрь. Черные воды бурлят, отказываясь замерзать даже в разгар зимы, когда улицы городов покрывает пелена снега. Люди топят лед и пьют талую воду. Даже в летние дни – как сегодня, когда палит солнце, – черная вода бурлит проклятой магией, которую влил в нее король.

– Если ты боишься, можешь не идти, – говорю я Мике.

Платформа достигает вершины, и я быстро схожу, проносясь мимо стражников на входе.

Территория замка прекрасна: она окружена бесконечной зеленью и живыми изгородями со сладкими фруктами. Даже скалы сверкают серебром. Люди говорят, что они вырезаны из падающих звезд.

Вся эта красота вынуждена сдерживать настоящих монстров.

Мика спешит следом, стараясь не отставать.

– Я не боюсь, – протестует он. – И я не оставлю тебя на растерзание волкам.

Я закатываю глаза.

– Сирит не волк. Он простой человек.

– А ведьмы? – возражает Мика приглушенным голосом. – Они не люди, и их не так легко убить, как тебя или меня. Магия защищает их даже от смерти. Ведьмы так же бессмертны, как и сам король.

– Ведьма, – поправляю я, понизив голос, пока мы идем по дорожке, окруженной стражей.

Это место представляет собой крепость.

Удивительно, но даже бессмертный король пытается защититься от возможных врагов.

– На самом деле есть только одна ведьма, – напоминаю я Мике. – Дочь Теолы еще долгие годы не раскроет свои истинные силы. С ней не будет никаких проблем.

Мика быстро переводит взгляд на стражников замка, дабы убедиться, что никто из них меня не слышит.

– Не мог бы ты говорить тише, когда рассуждаешь о заговоре, – шипит он. – Скрытность, Нокс. Скрытность.

Я качаю головой и останавливаюсь.

– Тебе действительно следует остаться снаружи.

Мика превращается в настоящую обузу, когда его нервы берут верх, а это последнее, что мне сейчас нужно.

Он выпрямляется, и его рука скользит к мечу.

– Я сказал, что не позволю тебе войти туда в одиночку, – упрямо отвечает он.

Мне правда приятно это слышать. Но такая жертвенность не обязательна.

Я возвращаю его руку в прежнее положение.

– Расслабься, солдат, – легко произношу я, дабы дать ему понять, что я не нервничаю. – Понежься на солнышке, поухаживай за симпатичной стражницей. Подожди меня здесь.

Мика закатывает глаза, когда пытается решить, слушать меня или нет.

– Если ты не вернешься через десять минут, я приду за тобой, – говорит он.

Я ухмыляюсь.

– Если я не вернусь через десять минут, от меня уже ничего не останется.

_____

Войти в королевский замок – все равно что попасть в тюрьму.

Стены высокие, черные и темные, как глаза короля. Высокие, как облака в небесах. Под потолком развеваются золотистые нити.

Мраморные полы так сильно напоминают Бескрайнее море, что я всякий раз ожидаю, что провалюсь в воду, а не наступлю на плитку.

Мои шаги звучат как часы.

Как стрелки отцовских карманных часов, которые были такими же громкими.

Тик-так.

Давай, Нокс! Быстрее!

Тик-так.

Так держать! Ты будешь лучшим в своем классе после вступительных испытаний, сынок!

Я не смотрел на эти часы много лет. Теперь они лежат в ящике, собирая пыль и паутину. Часы спрятаны за старыми бумагами и моим любимым ножом.

Мои шаги отзываются эхом их звона, но я больше не слышу воодушевляющего голоса отца. Я слышу только короля.

Тик-так. Тик-так.

Самое время умереть, не так ли, Нокс?

Я подхожу к кучке стражников у Большого зала, готовых пропустить последнего гостя.

Каждый год лишь двести человек могут заключить сделку и рискнуть своей душой. Я не знаю, почему именно такое количество. Может быть, Сирит и его ведьма заскучают, если к ним заявится куда больше желающих.

– Мне нужно поговорить с королем, – обращаюсь я к ближайшему к двери стражнику.

На нем такая же темно-синяя униформа, как и у меня. Она свободно свисает с тела, отчего парень кажется совсем юным и худощавым.

– Имя? – спрашивает он.

– Офицер Нокс Лайдерик, – отзываюсь я. – Полк Танатоса.

В тот момент, когда слова достигают ушей стражника, его губы приоткрываются.

Похоже, репутация следует за нами по пятам, но лишь частично по моей вине.

– Вы… вы…

– Вживую я выгляжу лучше, знаю. Могу ли я пройти?

– Король ожидает вас? – спрашивает страж, повышая голос.

– Конечно, я записался на встречу в его дневнике и подрисовал рядом сердечко, – серьезно отвечаю я.

Он не реагирует на шутку, а вместо этого возится с большим воротником рубашки.

– Я не должен… – стражник замолкает. – Нам остался еще один участник Фестиваля. Не могли бы вы вернуться позже?

Я не могу не засмеяться.

Годы подготовки и целый день внутренней борьбы только для того, чтобы меня развернули у самой двери.

Если бы Мика оказался рядом, он был бы в восторге от происходящего. Но, возможно, это знак, что мне стоит уйти и забыть о своей затее.

Но так не пойдет.

– Наверное, я и есть тот самый, – отвечаю ему.

Я прохожу мимо и, толкнув дверь, приоткрываю ее.

Никто не пытается остановить воина Последней Армии.

Особенно если он вооружен мечом.

– Пожелай мне удачи, – говорю я.

Страж моргает, разинув рот, когда я неторопливо ступаю в Большой Зал.

Я не стал считать количество стражников. Меня обучали тому, что всегда нужно быть начеку, но сегодня я могу сосредоточиться лишь на одной цели.

Или трех.

Сирит – король Шести Островов, которому много лет служил мой отец. Кому служила вся моя семья на протяжении нескольких поколений. Его губы расплываются в улыбке, он наблюдает за мной, восседая на украденном троне.

Его ведьма со змеиными глазами и длинными ногтями, что способны разорвать плоть.

И ее наследница.

Селестра Сомниатис.

Она притягивает мой взгляд.

Кожа девушки неестественно бледна и будто сияет изнутри, а волосы цвета клевера скользят по спине и достигают талии, отражая льющийся из окон свет, словно водная гладь.

Локоны такие длинные, что по ним можно взобраться на башню.

Ее большие желтые глаза смотрят на меня с интересом, а кроваво-красные губы расплываются в полуулыбке.

Селестра и вправду прекрасна.

Как жаль, что ей суждено умереть.

Глава 4 Селестра

Последний участник Фестиваля Предсказаний входит в Большой Зал, и я сразу же замечаю, что его не сопровождает стража.

Мужчина шагает в гордом одиночестве. Он не глядит в пол и не заламывает руки, ожидая момента, когда обменяет душу на магию или славу.

Незнакомец приближается, а мое сердце гулко грохочет в груди.

Я знаю, что он не отчаянный и безрассудный мальчишка.

Он солдат. Воин армии короля Сирита.

Его походка уверенная и горделивая.

Молодой человек невероятно красив: светло-коричневая кожа и завивающиеся возле ушей иссиня-черные локоны, глаза цвета палых осенних листьев. На краткое мгновение наши взгляды встречаются.

Незнакомец приближается, на губах короля и Теолы играют улыбки, позы настороженные и любопытные.

Он одет в униформу Последней Армии, на плечи накинут длинный черный плащ с синей вышивкой. Под капюшоном виднеется переливающийся в свете растущей луны меч.

Его четкие и грациозные движения и смелый взгляд кое-кого мне напоминают.

Последний человек, к которому я когда-либо прикасалась. В памяти всплывает Асден и его наполненные печалью глаза.

Я молюсь, чтобы судьба этого юнца не была столь же трагичной.

– Мой король, – произносит он, когда достигает ступеней.

Молодой человек кланяется и поворачивается к Теоле.

– Моя госпожа. Приятно вас видеть.

Он приближается к матери, берет ее руку и касается губами местечка ниже кольца. Улыбка на его губах кажется почти искренней.

Почти.

Я мастерски изображаю улыбки, поэтому могу определить фальшивку за милю. Но Теола с королем либо не замечают этого, либо им все равно. Они с обожанием следят за юным воином, будто он нечто особенное.

Давным-давно мать смотрела на меня так же. И хоть совсем скоро вся магия мира потечет по моим венам, Теола одаривает теплой улыбкой какого-то воина Последней Армии.

– Нокс. – Теола оглядывает воина, ее голос нежнее шелка. – Во имя всего святого, что ты здесь делаешь?

– Есть новости с Южного Острова? – спрашивает король, выпрямившись на троне. – Повстанцы капитулируют?

Юнец – Нокс – качает головой.

– Полемистес не пал, мой король, – сообщает он. – Решимость людей растет столь неуклонно, сколь и их численность.

– Какие же глупцы. – Король на мгновение замолкает, затем его резкий голос пронзает пустой зал. – Разве они не понимают, что должны принять меня своим правителем? Шесть Островов принадлежат мне.

Слова сочатся ядом.

Он медленно сжимает ладонью череп, прикрепленный к черному трону, и тот разлетается на десятки мелких осколков.

Всю свою сознательную жизнь я знала, что король Сирит пытался завоевать Южный Остров. И еще задолго до этого: со времен Правой Войны, когда Сирит впервые сверг королеву ведьм Тавмы. Полемистес – единственный из шести островов, который не сдался ему, даже после того, как он убил их короля.

Я знаю, что этот остров он желает заполучить куда сильнее, нежели остальные.

Полемистес – это земля, которую Сирит когда-то называл своим домом. Король гневается, потому что долгие годы местные повстанцы даже не думают сдаваться. Его желание победить со временем становилось лишь сильнее и разрушительнее.

– С какими же новостями прибыл мой маленький наследник? – Король выжидающе глядит на Нокса.

– Никаких новостей, – отвечает тот, непринужденно пожимая плечами. – Я явился за предсказанием.

Я распахиваю рот от изумления.

Ничего не могу с собой поделать.

Фестиваль предназначен для простых жителей. Для отчаявшихся или скучающих горожан, но уж точно не для членов Последней Армии, которые слишком заняты битвами на мечах.

Удивительно, но король не выглядит сердитым.

У Сирита определенно есть любимчики, и очевидно, что Нокс находится на вершине этого списка. Имя молодого мужчины звучит в голове как маленький колокольчик. Обрывок разговора, подслушанного в суде несколько месяцев назад. Наследие. Отец Нокса тоже служил Сириту. Вся его семья. Клянусь, он лучший и умнейший королевский воин. Самый юный воин, когда-либо получивший собственный полк.

Я отчаянно пытаюсь не закатывать глаза. Бьюсь об заклад, у Нокса на подкладке формы вшито больше благодарностей, чем у солдат вдвое старше него.

Какое рвение и упорство.

– Ты уверен, Нокс? – спрашивает король. Низкий голос разрезает комнату, когда он заинтригованно наклоняется вперед. – Отменить сделку невозможно. Вспомни, кто ты. И как ты мне дорог.

Нокс улыбается, и это заставляет меня задуматься.

– Я знаю, кто я, – отвечает он и преклоняет колено. – И я готов.

– Замечательно. – Король облизывает губы. – Тогда мы продолжим.

Он машет мне рукой, приказывая срезать прядь волос Нокса и решить его судьбу.

Я стискиваю ножницы.

Мне уже давно не приходилось находиться рядом с юношами моего возраста. Да и в принципе со сверстниками, не считая Ирении.

Когда я выросла, детям запретили посещать замок, потому что обычным людям нельзя доверять. Король боялся, что они воспользуются мной. Я должна была оставаться рядом с ним и матерью, в надежно защищенной башне.

Сирит утверждал, что наследница магии Сомниатис должна быть в безопасности. Любой ценой.

Даже сейчас мне не позволено разговаривать с людьми. Когда удается присутствовать на торжествах, – что происходит крайне редко, – меня всегда держат на расстоянии. Я вынуждена стоять подле трона в окружении стражи. Неприкасаемая.

Как ценный экспонат на выставке.

Когда все закончится, меня снова запрут в клетке.

Я могу смотреть и слушать чужие истории, но никогда не являюсь их частью.

Я делаю шаг по направлению к Ноксу.

– Счастливица, – произносит он, когда я приближаюсь. – Сотни девушек хотели бы носить мои волосы в медальончике рядом с сердцем.

Я вскидываю брови.

– Как жаль, что они лишились рассудка в столь юном возрасте.

Губы Нокса изгибаются в улыбке.

– Я свожу женщин с ума, это факт.

Не могу удержаться и закатываю глаза.

Только солдат Последней Армии может быть столь бесцеремонным, заключая сделку, ценой которой является его душа.

Охота за предсказанием – это игра и забава, которой делятся горожане, сидя в ярко освещенной факелами таверне. Как только они ступают в Большой Зал и отдают прядь волос и частичку души, смелость улетучивается.

Высокомерие покидает тело, а в воздухе повисает тяжелый аромат страха.

Нокс же не выглядит испуганным.

Нужно приложить больше усилий.

– Этими ножницами я срежу прядь твоих волос и обеспечу место на Фестивале Предсказаний, – произношу хорошо знакомые слова.

Теперь они даются так легко, что мне почти не приходится думать, прежде чем произнести их вслух. Они врезались в память, как собственное имя.

– Ты принимаешь эту сделку? – спрашиваю я, озвучив условия.

– Да. – Нокс даже не колеблется.

«Каков идиот», – думаю про себя.

Парень стоит достаточно близко, поэтому я просто приседаю и пропускаю сквозь пальцы прядь его волос. Ткань платья струится по полу, словно вода.

Я срезаю локон, и тело тут же отвечает дрожью.

Отшатываюсь назад и едва ли не падаю.

Поначалу покалывание было едва ощутимым, словно крошечные иголки впивались в руки и шею, а затем сердце пронзила острая боль.

Я крепко стискиваю срезанный локон и замираю.

До этого момента я ни разу не испытывала подобного, когда отрезала пряди незнакомцев. Казалось, что частица души Нокса пронеслась сквозь все мое нутро.

Почувствовал ли он то же самое?

– Выходит, я и вправду сбиваю девушек с толку, – произносит Нокс.

Я гляжу на него, широко распахнув глаза, но если он и испытал такое же потрясение, то его лицо не выражает ни единой эмоции.

Гоню прочь непрошенную тревогу и закрываю в последней пустой банке прядь волос юноши.

– Продолжай, – велит король, как только я закрываю крышку.

– Я позаботилась о волосах, – смущенно отвечаю я.

Сирит смеется. Его смех красивый и звучный, но за ним всегда кроется что-то зловещее.

– Нет, Селестра, – мягко отвечает он. – Огласи солдату его предсказание.

Меня охватывает паника.

– Вы хотите, чтобы это сделала я? – Мой голос источает тревогу и удивление. – Почему?

– Считай это моим подарком, – продолжает король.

К несчастью, я знаю, что все дары Сирита пропитаны ядом.

– Это всего лишь несложное предсказание, – обещает он. – Твоя магия справится с этой задачей. Вдобавок, практика никогда не помешает.

Я нервно тереблю перчатки.

От мысли о том, чтобы снять их у кого-то на глазах впервые за многие годы, кожа начинает зудеть. Это заставляет меня думать о криках Асдена.

Я смотрю на свою мать.

– Ну же, – ободряюще произносит Теола. – Делай, как велит король, Селестра.

Сердце бешено колотится в груди.

Я облизываю губы.

Этот момент долгожданный и одновременно пугающий.

Шанс высвободить бурлящую внутри магию, которую мне запрещалось тревожить и самостоятельно изучать. Впервые за долгое время я смогу прикоснуться к коже другого человека.

Дабы показать матери, что я достойна силы нашего рода.

Стягиваю перчатку, и она падает к ногам.

Я приседаю и тянусь к щеке Нокса. Ткань платья струится по мраморному полу.

Юноша вздрагивает, когда ладонь касается его теплой кожи. Кажется, все мое тело холодно как лед.

Магия – это огонь, которому я никогда не давала волю.

Сердце, подобно запертому в клетке зверю, неистово колотится в груди, когда наша кожа соприкасается. Все эти годы я ни к кому не притрагивалась.

Это похоже на пробудившийся голод, который был заключен в самой дальней части сознания.

Нахлынувшие чувства и ощущения вызывают тошноту. Голова идет кругом от того, что в моих ладонях находится живой человек, который чувствует все то же, что и я.

Нокс теплый, его кожа мягче, чем я думала. На лице юноши виднеется шрам, который тянется гладкой розовой линией от брови до подбородка. Когда я касаюсь рубца, наши с Ноксом взгляды встречаются.

Обычно люди вздрагивают, когда замечают мои глаза. Змеиные глаза, которые присущи всем женщинам рода Сомниатис.

Нокс почти не моргает.

Я тоже.

Не хочу все испортить и продолжаю наслаждаться кратким моментом.

Я знаю, что в ближайшее время у меня не будет иного шанса – может быть, долгие годы, – поэтому я хочу насытиться происходящим. Но миг блаженства краток.

Смерть приходит быстро.

Дыхание перехватывает в груди, и я начинаю задыхаться. Голова откидывается назад. Я осознаю, что моя магия еще не готова к подобному.

Кажется, словно тебя бьют по голове снова и снова, без передышки.

Я пытаюсь вырваться, отстраниться от Нокса, но тело оцепенело. Ладонь намертво припала к его щеке, а разум начали прожигать образы.

Всполохи темно-красного пола и стен с облезлой краской.

Я не могу разобрать увиденного, голова раскалывается от каждого нового образа.

Толпа окружила залитого лунным светом Нокса. Рядом с ним все ярче разгораются фонари, издавая зловещее шипение. Внезапно вспыхивает пламя.

Оно ползет по полу и стенам, превращая все в дым.

Я улавливаю запахи соли и пота. Перевожу взгляд на зияющую в потолке дыру. Через мгновение тот самый потолок обрушивается наземь.

Истекающий кровью Нокс лежит на полу, вокруг его тела танцуют языки пламени.

Протяжно и гулко воет ветер, и в моем сознании проносится такой болезненный образ, что я начинаю кричать. Скрытая в земле и окруженная разбитыми бутылками дверная ручка.

– Сюда, – шепчет голос.

Чья-то рука тянется к окровавленному Ноксу, и я едва ли не задыхаюсь, когда замечаю браслет на запястье.

Маленькая золотая вещица с расположенным в центре драгоценным камнем. Будто зоркий глаз.

Мне знаком этот браслет.

Я ношу его годами.

Дыхание перехватывает. Я чувствую, как мои руки и кончики волос ласкают языки пламени. Огонь просачивается в браслет и проникает в кости.

Собрав последние силы, я отрываюсь от Нокса, вытягивая себя из видения обратно в реальность.

Это происходит так внезапно, что я теряю равновесие и падаю на землю, опрокидывая ряд банок, которые с грохотом скатываются по лестнице.

По мраморному полу разлетаются волосы и осколки стекла.

– Что такое? – спрашивает Теола, ее желто-зеленые глаза широко распахнуты. – Что случилось?

Этого не может быть.

Я дрожу и хватаюсь за запястье, когда в голову просачиваются воспоминания о безжалостном пламени.

Воспоминания о горящей и обуглившейся плоти.

Этого просто не может быть.

– Селестра. – Голос матери становится громче.

Король вскидывает руку, призывая ее замолчать, и вся комната погружается в тишину. Даже расположившиеся возле дверей стражники затаили дыхание.

Сирит медленно спускается по ступеням прямиком ко мне.

На его лице тот самый взгляд, который когда-то разрушал миры.

– Говори, – командует он.

Я поворачиваюсь к Ноксу, и его темно-карие глаза пронзают мое тело.

У него на руке виднеется змеиное клеймо. Опустив взгляд, я замечаю точно такую же метку и у себя.

Быстро сжимаю руку в кулак и тянусь за упавшей перчаткой, дабы никто не заметил.

– Ну что? – спрашивает Нокс.

Желваки на челюсти молодого мужчины напряглись от предвкушения.

Я сглатываю и отворачиваюсь.

Мне не под силу рассказать об увиденном. Я никогда не смогу произнести правду вслух.

Потому что я увидела не только смерть Нокса, но и свою собственную.

Глава 5 Нокс

Ведьма напугана, и это не сулит ничего хорошего.

– Погоди, ничего не говори, – произношу с насмешкой. – Я умру?

Удивительно, но свернувшаяся калачиком на полу Селестра не смеется.

Она качает головой, недоверие искажает мягкие черты лица. Можно подумать, она никогда раньше не делала предсказаний.

Я лишь надеюсь, что видение будущего не так ужасно, как выражение ее лица.

Готов поспорить, что ей хочется всхлипнуть или закричать, но это невозможно, потому что она ведьма Сомниатис. А они, как известно, рождаются совершенно бессердечными.

Пустые оболочки людей.

– Разве ты не обязана поведать мне о будущем? – спрашиваю я. – На кону моя душа. Думаю, меньшее, что я должен получить, это предсказание.

– Я… Я не… – Селестра замолкает.

Ее глаза впиваются в мою руку.

Я гляжу на участок кожи, который теперь отмечен гербом Сирита. Отныне я участник Фестиваля Предсказаний и всецело принадлежу королю.

Я сжимаю кулак так сильно, что костяшки белеют.

– Расскажи ему.

Король возвышается над Селестрой, которая все еще лежит на полу и пытается отдышаться.

– Не выставляй меня идиотом, Селестра, – предупреждает он.

Его голос холоден, и девушка вздрагивает. Селестра и король встречаются взглядами. Она поджимает губы, и на мгновение мне кажется, что она готова заплакать.

Удивительно, но через мгновение ее лицо больше не выглядит неуверенным.

Дрожь и заикание исчезают. Селестра вскидывает подбородок, и я замечаю, как она сглатывает нахлынувшие ранее чувства.

Девушка поднимается на ноги. Неуверенно, но все же решительно.

– Смерть придет за тобой через три дня, – произносит она. Ее голос срывается. – Произойдет драка. Я видела разъяренную толпу и бушующий пожар. Здание мне незнакомо, но в нем были красные полы. Это может быть одна из казарм Последней Армии.

Я жду, но Селестра больше не произносит ни слова. Я с недоумением вскидываю бровь и спрашиваю:

– И все? Обычная драка?

Слишком просто и легко.

Уверен, она не рассказала и половины.

Я замечаю, как Селестра стискивает челюсти, тщательно обдумывая ответ. Точно солдат, пытающийся разработать удачную стратегию боя.

– Так и есть, – подтверждает она.

– Почему ты сразу все не рассказала?

– Мне потребовалось время, чтобы разобраться в увиденном, – произносит Селестра в свою защиту. – Мой опыт в предсказаниях невелик.

Вынужден признать – она отличная лгунья. Селестра смягчает голос и касается волос цвета изумрудного леса, ее актерская игра почти убедительна.

Эдакое воплощение невинности и растерянности.

Однако ей не стоит тягаться со мной в искусстве притворства.

Служба в Последней Армии заключается в том, чтобы научиться распознавать вранье и разоблачать лживых пленников, несущих несусветицу ради спасения собственной шкуры.

Селестра Сомниатис не такая хитрая, как ей кажется.

К сожалению, я не могу обвинить наследницу магии Сомниатис во лжи. Это будет приравнено к измене и даже мне не сойдет с рук.

– Ты пачкаешь пол кровью, Селестра.

Теола медленно поднимается с трона.

Селестра изумленно глядит на свой локоть, который порезала при падении, как будто до сих пор не осознавала, что ранена.

Я тоже не заметил пореза. Моя рука дергается, когда я вижу кровь, смешанную с волосами и осколками разбитых банок. Меня одолевает нелепое желание осмотреть ее рану.

Но я игнорирую свой порыв.

Селестра не беспомощная маленькая девочка, которую нужно спасать.

Она ведьма.

Я отворачиваюсь и поправляю скрытый за спиной меч.

Меч моего отца.

– Возможно, нам стоит позволить ей истечь кровью, – вслух размышляет король. – Такое поверхностное видение должно повлечь за собой последствия.

Теола смотрит на окровавленную руку дочери.

– Да, но не стоит пачкать пол, – твердо отвечает она. – Я все исправлю.

Женщина закрывает глаза и делает долгий, глубокий вдох.

Я чувствую перемену в воздухе. Холод пробирает тело и кости, когда магия ведьмы струится по лестнице и мраморному полу.

Через мгновение рана на локте Селестры исчезает. Осколки стекла все еще усыпают пол, но юная наследница больше не истекает кровью.

Ведьмы Сомниатис подобны змеям.

Они сбрасывают чешую и исцеляются.

– Так это действительно обычная солдатская драка? – задумчиво произносит король Сирит, усаживаясь на трон. – Думаю, проблем возникнуть не должно, Нокс. – Его губы расплываются в улыбке. – В конце концов, ты сын своего отца. Гордый наследник в рядах моей армии.

Он внимательно наблюдает за мной. Сирит ждет моей реакции.

Ему хочется увидеть, как я вздрагиваю при упоминании отца. Очередная проверка, коим он подвергал меня бессчетное количество раз за последние годы.

Король постоянно чего-то от меня ждет, но я не хочу отдавать что-либо взамен.

Мой голос непоколебим.

– Не волнуйтесь, – отвечаю я. – Отец бы точно гордился мной.

Сирит склоняет голову набок.

– Несомненно.

– Благодарю за предсказание, – продолжаю я. – Могу я получить монету?

Теола сжимает ладонь в кулак, а когда разжимает, в центре лежит блестящий золотой кругляшок. Ведьма медленно кладет монету в нагрудный карман моей униформы.

Она похлопывает расположенный над сердцем карман и произносит:

– До встречи, Нокс Лайдерик.

Вместо того чтобы вонзить меч в грудь короля, я быстро кланяюсь. Я прибегнул к вежливости, потому что острое лезвие не принесет бессмертному никакого вреда.

Я поворачиваюсь и направляюсь к выходу, но тут мой взгляд встречается с глазами Селестры.

За это короткое мимолетное мгновение я заметил в ее взгляде тщательно скрытые эмоции.

Однако решаю не обращать на это внимания.

Мне не нужно пытаться понять ведьму. В ближайший месяц я должен выжить, обмануть смерть и заполучить желаемое.

Я должен отнять у Сирита бессмертие и поставить весь ведьмовской род на колени.

Когда придет время, я убью каждого из них.

Начиная с наследницы.

Глава 6 Селестра

Той ночью мне приснился Нокс Лайдерик.

Я раз за разом наблюдаю за смертью Нокса: пламя и искры обволакивают тело мужчины. Моя рука тянется к нему, но натыкается лишь на пепел и тьму.

Стоит мне закрыть глаза, я тут же вижу его, поэтому поспать мне не удается.

Этот человек меня погубит.

Это такая же прописная истина, как и то, что небо голубое, воды моря черные, а наша сделка нерушима. Как только волосы срезаны, магия ведьмы оставляет отпечаток, и участнику остается лишь ждать, когда смерть примет его в свои объятия.

Таковы правила заклинания, созданного моей прапрабабушкой.

К тому времени, когда наступает утро, я не сплю уже несколько часов. Закрывать глаза было страшно, поэтому я не стала даже пытаться.

Опускаю кисть для рисования в воду и смотрю на свою руку так, словно метка, появившаяся на коже, может дать ответы на все вопросы.

Но она безмолвна и не в силах мне помочь.

Разозлившись, я провожу по холсту краской черного цвета.

Обычно живопись помогает облегчить разум. Без перчаток я чувствую себя свободной, невесомой, я могу рисовать часами – новые миры, новые лица – и позабыть, что мне когда-нибудь придется надевать их снова.

Но в этот раз облегчение не приходит.

Чертов солдат, пропади он пропадом в Реке Памяти.

– Выглядит… симпатично, – произносит Ирения, глядя на картину. Ее взгляд красноречиво подразумевает обратное.

Приходится засунуть руку в карман, чтобы девушка не заметила метку.

– Что это? – спрашивает она.

Я пожимаю плечами.

Я пыталась воссоздать комнату из видения, нарисовать место, где через два дня мне суждено умереть. К сожалению, картинка по-прежнему размыта.

Красные полы и наполовину выкрашенные белые стены, но остальное туманно, поэтому в некоторых местах тлеют оранжевые угли. Они сыплются из огромной дыры в потолке, словно дождь из звезд, и растекаются по полу огненным озером.

В центре на столе лежит мой браслет и медленно плавится.

– Что за жирная черная полоса посередине? – спрашивает Ирения.

– Самовыражение как терапия, – отвечаю я.

Подняв кисть, я провожу вторую полосу – на холсте появляется черный крест.

– Мы должны сжечь ее, – произносит Ирения. – Прежде чем кто-либо увидит.

Гляжу на плавящийся браслет и вспоминаю ощущения, когда пламя разъедало кожу.

– Выброси ее, – соглашаюсь я, указывая на камин.

Мы всегда сжигаем мои картины.

Если король когда-нибудь их увидит, он навсегда заберет мои кисти.

Однажды, когда мне было одиннадцать лет, я нарисовала девочку, запертую в башне. Ее волосы были настолько длинными, что свисали из окна, когда она глядела вниз на цветы, которые ей никогда не удавалось сорвать.

Волосы девочки не были зелеными, а глаза – жуткими, но в ее улыбке таились все мои заветные желания. Я мечтала путешествовать по миру, прежде чем узнала о нем слишком много.

Мама увидела картину, когда я нанесла последний штрих. Она поднесла ее к свету и судорожно вдохнула, когда лучи солнца просочились в окно и озарили нетронутые цветы.

Теола поставила холст обратно на мольберт, ее глаза заблестели. Она снова стала походить на мою маму. На женщину, которая заплетала мне волосы и пела колыбельные. На женщину, которая рассказывала истории о нашей древней богине.

На краткий миг я почувствовала себя более значимой, нежели кровная клятва, данная нашим родом королю. Когда Теола коснулась моей щеки, ее ладонь не источала холод.

Это было похоже на материнское тепло, которое не исходило от нее уже долгие годы.

– Ох, Селестра, – прошептала мама.

Затем в комнату вошел король, и Теола убрала руку от моего лица. Она велела мне практиковаться усерднее и бросила холст в огонь до того, как Сирит успел его заметить.

С того самого дня я должна рисовать исключительно для короля. Сама мысль о том, что придется изображать лишь клубящиеся облака, усеянные бриллиантами, подобна пытке. Поэтому вместо меня картины пишет Ирения.

Она рисует то, что нравится королю, а я рисую то, что хочу. Когда Ирения закончит картину, мы преподнесем ее Сириту так, словно она нарисована мной.

А мой холст сожжем дотла.

Мне нравится такой расклад.

Я красочно изливаю свои переживания на полотно, а затем наблюдаю, как они тлеют в огне.

Как никогда прежде я изнываю от желания увидеть, как сгорает моя нынешняя картина.

– Готова? – спрашивает Ирения.

– Сожги ее, – шепчу я.

Подруга бросает холст в камин, и языки пламени взмывают ввысь.

Я гляжу, как пламя облизывает картину, пока она не обращается в пепел. Огонь встретился с огнем – моя смерть истлела на глазах.

Это немного успокаивает мое сердце. Не сильно, но хоть что-то.

Король часто говорил: если человек погибает вне сделки, его душа погружается в Реку Памяти и плывет в ее водах в бесконечном сне.

Люди становятся слабыми отголосками прошлого. Поэтому продажа души на Фестивале не кажется им чем-то плохим, ведь после смерти они все равно заснут вечным сном.

Я никогда в это не верила.

Я все еще помню истории матери о богине, от которой произошел наш род – Асклепине. Древние змеи наделили ее силами смерти и бессмертия, чтобы она могла видеть глазами погибели и исцелять свой народ.

В детстве мама нашептывала эти сказки, когда короля не было рядом. Она рассказывала, как Асклепина может переправить нас в настоящую загробную жизнь, где мы вечно будем жить рядом с ней. До того, как уничтожили старых ведьм, у каждой из них была богиня-покровительница, которая делала то же самое.

Мать давным-давно перестала говорить об этом, но я никогда не забывала ее слов. Истории все еще живы у меня в памяти.

Если король поглотит мою душу, я не просто умру. Дело в том, что я никогда не встречу нашу богиню или любую из ведьм нашей родословной.

Я буду проклята.

– Идем, – зовет Ирения. Ее округлое лицо светится пониманием. – Если ты задумалась о терапии, то я знаю одно местечко.

_____

На протяжении нескольких секунд я не могу дышать.

Воздух выбивает из легких, и я с ворчанием оседаю на пол. Кажется, я не могу дышать.

Я смотрю на свою тунику цвета слоновой кости.

На груди красуется отпечаток ботинка Ирении.

Рукой, облаченной в перчатку, я стряхиваю грязь и поднимаюсь на ноги.

– Ты отвлеклась, – хмурится Ирения. – Мне еще ни разу не удавалось тебя одолеть.

Она права. За два года поединков ей так и не посчастливилось меня побороть.

Меня хорошо учили.

– Может, поэтому я и поддалась, – поддразниваю я. – Мне неловко оттого, что я так часто оставляю на тебе синяки.

Ирения отбрасывает короткие светлые волосы с глаз, чтобы мне было отчетливо видно, как она их закатывает.

– Нам не обязательно бороться, – предлагает она. – Мы можем вернуться к рисованию или урокам кулинарии.

– Нет, – быстро отвечаю я.

Ирения фыркает.

– Не стоит быть такой пренебрежительной. Бить людей по лицу – это весело, но уметь испечь хороший пирог – еще лучше.

Я вскидываю бровь.

– Ты никогда не учила меня печь пироги.

– А ты так и не научила меня делать сальто назад, которое так любил Асден, – бросает в ответ девушка.

Я ощетиниваюсь при упоминании моего старого наставника.

Асден был солдатом Последней Армии и тренером дворцовой стражи. Кроме того, он оказался единственным человеком в замке – кроме Ирении, – который не обращался со мной как с ведьмой или пленницей, несмотря на то, что никогда не проронил при мне ни слова.

За исключением Ирении и горстки придворных, немногие имеют привилегию общаться с наследницей. Меня нельзя касаться, но Асден любил нарушать правила.

Впервые он нарушил их, когда поймал меня, одиннадцатилетнюю девчушку, крадущуюся в сады, – руки были полны шоколада, украденного с кухни, – и решил не говорить об этом королю. Асден лишь ухмыльнулся и вернулся к патрулированию.

Следующей ночью он снова нарушил правила. Я ждала Асдена на том же месте и спросила, насколько он хорош в бою и смог бы он научить меня драться.

На протяжении трех лет Асден тренировал меня прямо под носом у короля, позволяя мне сбегать из башни.

Он ни разу со мной не заговорил.

Когда я дала команду, Асден кивнул. Я дернула его, но мужчина сбил меня с ног и вскинул брови, как будто я должна была это предвидеть.

При этом Асден не проронил ни слова.

Я пробовала всевозможные насмешки и оскорбления, чтобы заставить его сломаться, но мое невероятное остроумие на него не действовало. Асден оказался упрямым старым мерзавцем.

Однажды Ирения предложила стащить для него три кусочка ромового торта, если мужчина поздоровается, вместо того чтобы попросту помахать. Жест, который он продемонстрировал ей после сего действия, оказался куда менее приятным, нежели помахивание ладонью.

Тем не менее мы не нуждались в словах. Асден преподал мне самый важный урок: как быть сильной и как научиться выживать.

Пока король не убил его.

Ирения, должно быть, заметила, как я напряглась, потому что ее глаза расширились.

– Ох, Селестра, – бормочет она. – Мне жаль, я…

– Все хорошо, – отвечаю, пожимая плечами. – Я в порядке.

Это самая крупная ложь, которую я когда-либо произносила вслух.

Я сжимаю облаченные в перчатки руки в кулаки и меняю стойку, готовясь выплеснуть весь свой гнев и разочарование.

Мое тело полностью прикрыто: перчатки заправлены под рукава, а воротник туники касается челюсти. Нет ни единого оголенного дюйма кожи, не считая лица. Все тело покрыто потом, но у меня нет иного выбора.

Я не могу рисковать Иренией.

Последнее, что мне сейчас нужно, это еще одно видение.

Ирения тоже подготовилась: на руках девушки перчатки, поэтому она может ударить меня, не беспокоясь о прикосновении к коже.

Мне приятно, что она пытается мне помочь.

– Я снова в строю, – провозглашаю я.

Ирения указывает на мечи в другом конце комнаты. Стена сверкает металлом всех форм и размеров: длинные мечи, палаши, рапиры. Каждое оружие отмечено гербом короля Сирита.

Та самая метка, которая спрятана под моими перчатками и получена благодаря Ноксу Лайдерику.

– Как насчет фехтования? – спрашивает Ирения.

Я качаю головой.

– Мне стоит попрактиковаться в защите без оружия.

«Или на тот случай, если я застряну в горящем здании вместе с Ноксом Лайдериком», – размышляю про себя.

Я вздыхаю, позволяя мыслям о Ноксе и нашей надвигающейся гибели вернуться ко мне с новой силой. Эта тренировка должна была отвлечь мое внимание.

Для той, кто постоянно имеет дело со смертью и душами, мне никогда не приходилось задумываться о собственной погибели. Во всех историях предков, рассказах о крови и магии ведьма ни разу не была отмечена сделкой.

Мы отличаемся от остальных. Моя семья создала эту магию, так как же я стала ее жертвой?

Нокс Лайдерик проклял меня.

Я сжимаю руки в кулаки.

Когда он заглянул мне в глаза, не моргая, а его шрам коснулся пальцев, я замерла. Я так отчаянно желала магии и прикосновений, что не могла ясно мыслить.

Я позволила себе отвлечься, и, возможно, из-за этого что-то пошло не так, увлекая меня за собой.

Но больше я не совершу подобной ошибки.

Отныне меня не застанут врасплох.

Ирения сжимает руки в кулаки и кивает мне, чтобы я сделала то же самое.

Я готова подчиниться. Мы ходим кругами, подначивая друг друга на следующий удар, словно это игра.

Ирения была права: такая терапия куда действеннее, чем рисование.

Она замахивается первой, но я уворачиваюсь и наношу ей быстрый удар в живот.

Девушка издает стон, и я расплываюсь в улыбке, размышляя, как радовался бы Асден моей технике ударов ногами.

На мгновение я позволяю высокомерию взять верх, и Ирения вскидывает локоть, как я ее учила. Мне не удается вовремя увернуться.

Я отшатываюсь от боли.

Такое ощущение, что мой глаз вот-вот вывалится из глазницы.

Я изо всех сил стараюсь не обращать на это внимания, когда Ирения замахивается ногой, целясь мне в живот. Я слежу за ее движением, хватаю за лодыжку и сильно выворачиваю.

Тело Ирении, подобно клинку, дважды переворачивается в воздухе, прежде чем с глухим стуком приземлиться на пол.

Девушка моргает, глядя на меня.

– Если бы я сказала «ай, больно», мы могли бы вернуться к рисованию? – устало спрашивает она.

Я фыркаю и протягиваю ей руку, но Ирения сбивает меня с ног, и я приземляюсь на пол рядом с ней.

– Черт! – Из меня вырывается громкое ругательство, воздух выбивает из легких.

– Видишь, – произносит она, задыхаясь. – Ты рассеянная.

Я бы пнула ее под ребра, но не уверена, что у меня хватит сил сдвинуться с места.

Холодный пол дарит телу долгожданное облегчение.

– Как твой глаз? – спрашивает Ирения.

Я тянусь к нему рукой. Едва пальцы касаются кожи, боль пронзает мое лицо.

– Ты просто ужасна, – стону я, скривившись. – Мне потребуется больше часа, чтобы вылечиться.

Ирения пожимает плечами в качестве извинения.

– Извини?

К счастью, синяки и порезы заживают легко. Немного силы и магии, и от них остаются лишь воспоминания. Это почти не требует концентрации. Все, что мне нужно, это хороший сон, чтобы впоследствии восстановить силы.

Кости излечиваются далеко не так просто.

Я поняла это на собственном горьком опыте, когда вернулась с первой тренировки с Асденом со сломанным пальцем. На его восстановление потребовалась целая неделя.