Гептата E-Book

Рубен Аракелян Гептата

– Все пропало! Нам конец!

Дверь с громким стуком закрылась, и вошедший человек прижался к ней спиной, закрыв глаза и устало стянув с головы припорошенную снегом шапку. Его раскрасневшееся от колючего мороза лицо было изрезано красными нитями полопавшихся капилляров, а густая черная борода покрыта стремительно таящими крупными снежинками. Он закрыл глаза, опустив голову, и глубоко вдохнул, стараясь успокоить набравшее нешуточных ход сердце, грозившее вот-вот выпрыгнуть из груди. Выдохнув, он стянул с руки перчатку и приложил замерзшую ладонь к груди. Когда пульс немного успокоился, он снова медленно открыл глаза и увидел стоявшего у дальнего окна молодого человека, озадаченно наблюдавшего за разворачивающейся картиной. Тот смотрел на мужчину у двери, прищурившись, медленно вытирая мокрые руки о свой фартук.

– Тебе бы успокоиться. Изведешь ведь себя.

– Успокоиться?! Ты слышал, что я только что сказал? Нам конец! Мы покойники! Все, теперь уже точно.

Молодой человек, все так же не сводя глаз с собеседника, подошел к кухонному столу и налил из чайника кипяток в деревянную кружку, после чего протянул ее раскрасневшемуся мужчине.

– На, согрейся.

Тот стянул с себя тулуп и, стряхнув с него снег, бросил на пол, после чего выхватил протянутую кружку и отпил из нее глоток.

– Так, – сказал он, усаживаясь за стол, – у нас два варианта.

– Ты можешь толком объяснить, как все прошло?

Бородатый мужчина поставил кружку на стол и взглянул на собеседника, высоко подняв кустистые брови.

– А как, по-твоему, все прошло? Разве не ясно?

– Ну пока что я вижу только панику, – ответил молодой человек, улыбнувшись, – но, зная тебя, это ровным счетом ни о чем не говорит.

– Не время для шуток, пацан. Все очень серьезно. Времени очень мало.

– Ну так ты расскажешь наконец, что произошло? Или ждешь, пока время закончится?

Сидевший за столом мужчина снова закрыл глаза, потом вдруг вскочил на ноги, подбежал к двери и, распахнув ее настежь, выглянул наружу. Все пространство перед дверью в ту же секунду занесло снегом.

– Пошли прочь от моего дома! – прокричал он в темноту, – и не приближайтесь больше, иначе я…

– Эй, закрой дверь, – сказал молодой человек, отталкивая его в сторону, – спятил что ли?

Он опустил тяжелый засов и смахнул ногой под стену небольшой сугроб.

– И без того холодно. Что ты вообще, черт возьми делаешь? Очень разумно с твоей стороны.

– Они меня достали, – ответил бородатый мужчина, раздраженно отодвигая стул и усаживаясь обратно к столу, – всю дорогу за мной плелись. Я чувствую себя каким-то музейным экспонатом. И так каждый день. Тебе-то легко говорить. Ты сидишь тут целыми…

– Да ну? – перебил его молодой человек, улыбнувшись.

Он присел на край стола и сложил руки на груди. Бородатый мужчина покачал головой и поднял вверх правую руку.

– Ладно, прости. Я не это имел ввиду.

– А что ты имел ввиду? – улыбнувшись, спросил молодой человек.

– Просто это все навалилось… И никакого света в конце тоннеля. Вроде пришли сюда зиму переждать, и, стоило этой самой зиме по-настоящему начаться, как вот это вот все… Плюс еще ты со своей упертостью… Ты только все усложняешь.

– Ты что-то там про варианты говорил.

Бородатый мужчина выдержал недолгую паузу и кивнул.

– Да. В общем, либо мы продолжаем тянуть время и ждать, пока за нами придут, – он снова закрыл глаза и замолчал, – вот чертовы ублюдки! Опять подбираются.

– Либо, – молодой человек вернул обратно собеседника.

– Либо действуем. Все просто.

– И что ты подразумеваешь под действием?

– Ты знаешь, что я подразумеваю, – он взял со стола обломок мела и многозначительно кивнул в сторону деревянного пола.

Молодой человек мотнул головой и встал из-за стола.

– Исключено, – сказал он, подходя к камину.

– Погоди, давай хотя бы обсудим…

– Нечего тут обсуждать.

Он взял ржавую кочергу и сдвинул ею крупное полено. Пламя вспыхнуло с новой силой.

– Тебе все равно придется. Рано или поздно, но придется.

– Нет, не придется, – ответил молодой человек, все еще орудуя кочергой в камине, – мы будем ждать.

– Ждать? Чего ждать?

– Ее возвращения.

Бородатый мужчина запустил пальцы в волосы и с силой дернул их, зарычав.

– Ты совсем ничего не понимаешь? – воскликнул он, стукнув по крышке стола ладонями, – сама она не вернется. Сколько времени уже прошло? Будем и дальше сидеть, и их потерям и сами…

– Будем ждать столько, сколько потребуется. Она вернется.

– Откуда такая уверенность? Ты что-то знаешь? Признайся, если так. Ты ведь не думаешь, что я не жду ее так же, как и ты…

– Нет, старик, – ответил молодой человек, – я так не думаю. Просто верь, что она вернется. Они обе.

– Верить… Верить я никогда не перестану.

Он замолчал, уставившись в пустоту перед собой. Молодой человек взглянул на него через плечо.

– Что ты узнал?

– Нас хотят изгнать.

– Изгнать? И из-за этого весь сыр-бор? Я уж думал, они собираются попытаться…

– На земли катаров, – добавил мужчина, и поднял на собеседника полные обреченности глаза.

Молодой человек пожал плечами. Не проявив совершенно никакой озабоченности услышанными словами.

– Подумаешь, – ответил он, – катары, так катары.

– Ты серьезно? – мужчина улыбнулся, подняв брови, – знаешь, что они делают с такими как мы с тобой?

– Мне не десять лет, Игорь, я уже давно не верю в сказки. Сомневаюсь, что они делают что-то, что не делают по это сторону гряды.

– Ты ведь понятия не имеешь…

– Ну а ты, стало быть имеешь. Хоть кто-то из нас двоих знает, куда судьба ведет. Может хоть с катарами удастся общий язык найти, раз со всеми остальными ничего не вышло.

Игорь так резко вскочил со своего стула, что тот покачнулся и упал на пол.

– Они ненавидят всех, кто живет по эту сторону скал. О каком общем языке ты болтаешь?

– Зато здешние обитатели – верх гостеприимства, верно? Тебе бы успокоиться, старик, – ответил молодой человек, – ты слишком волнуешься. Это до добра не доведет.

Он подошел и вернул упавший стул на место, после чего подвинул кружку ближе к краю.

– Сядь и расслабься. Выпей чаю.

– Ты что, издеваешься? Я говорю…

– Слышу я, что ты говоришь, успокойся. Просто подумай. Мы всю жизнь вынуждены приспосабливаться. Такова наша судьба. Отбросы, изгои, – он замолчал и заглянул в глаза собеседнику, – уроды. Можно подумать, что здесь мы стали своими.

Игорь нервно почесал бороду.

– Ты неисправим. И уперт как баран.

– Мы будем ждать ее возвращения. Катары, так катары.

Игорь устало покачал головой, опустив взгляд, и сделал глоток из кружки, после чего закрыл глаза и прислушался.

– Они здесь.

Молодой человек кивнул.

– Я соберу вещи.

Стоило ему сказать эти слова, как в дверь громко постучали.

– Это все твое волнение, старик, – сказал молодой человек, торопливо подходя к небольшой кровати в углу и, опустившись на колени, извлекая из-под нее сумку, – прежде ты бы услышал их за несколько кварталов.

– Открывайте! – послышался крик снаружи, после чего удары повторились с еще большей настойчивостью, – именем императора!

– Ух ты, как официально, – усмехнулся молодой человек, сгребая в сумку разбросанные на кровати вещи, – сейчас! Только штаны натяну!

Новый стук был такой силы, что отдавался скрипом в старом рассохшемся деревянном полу.

– Сейчас-сейчас, – ответил Игорь, медленно встав и подойдя к двери, – открываю.

Он распахнул дверь и отошел на два шага назад. В проеме возник державший в руке факел высокий человек в темной синей накидке с капюшоном, посыпанной крупными снежинками. Он вошел в дом и, сбросив с головы капюшон, медленно осмотрел тесное помещение, стремительно терявшее так бережно хранимое тепло.

– Вы двое пойдете за мной, – сказал он низким голосом, остановив взгляд на сгребавшем в сумку с полок всякие склянки молодом человеке, – был приказ, чтобы в доме все оставалось, как прежде. Ты. Оставь это.

– Это мои вещи, – ответил молодой человек, – едва ли они понадобятся императору.

– Ты слышал приказ. Все остается на своих местах.

– Послушай, уважаемый, – Игорь развел в стороны руки и улыбнулся, – ты же не выгонишь нас на мороз без вещей? Едва ли император хочет нашей смерти, раз не приказал убить нас обоих на месте, ведь так?

Мужчина в дверях улыбнулся и шагнул назад за порог.

– Вы двое справитесь, – сказал он, – там, куда вы направляетесь, теплая одежда не нужна. На выход!

Игорь и молодой человек переглянулись. Последний застегнул сумку и перекинул ее через плечо, после чего оба подошли к двери.

– Сумку тоже оставь. Такой приказ.

Молодой человек шагнул через порог и приблизился к мужчине с факелом вплотную.

– А ты попробуй забери, – сказал он, улыбнувшись.

На точенном гладко выбритом лице, испещренном россыпью мелких морщин, за пару секунд гневное выражение успело смениться сомнением, затем разочарованием, и завершилось бессилием и принятием. Он кивнул, отступив в сторону и выпустив пленников из дома. Снаружи их ждала целая процессия из стражников в синих плащах, а так же пара десятков обычных зевак, не поленившихся явиться на заснеженную окраину великого города глубокой ночью, только ради того, чтобы лицезреть приведение в действие приговора. Игорь медленно обвел взглядом всю толпу и отвесил реверанс, сняв с головы воображаемую шляпу.

– Как мило, что все вы сегодня пришли сюда ради нас. Мы польщены вниманием.

– Вперед, – сухо скомандовал командир, отчаянно старавшийся утихомирить уязвленное секундой ранее эго.

Вся процессия медленно двинулась по улице, с трудом преодолевая полуметровые снежные заносы. Из толпы зевак то и дело слышались оскорбительные выкрики, и, чем дальше идущие удалялись от маленького дома, из трубы которого все еще валил дым, тем громче и отчетливее эти выкрики становились.

– Да-да, – ответил громко Игорь на очередное оскорбление, – вы все – смельчаки, в этом нет никаких сомнений. Обрели смелость за синими плащами.

– Успокойся уже, старик, – шепнул идущий рядом молодой человек, который старался не обращать никакого внимания на выкрики, – зачем ты это делаешь?

– Где же была ваша смелость прежде? – не заметив его слов, продолжал отвечать Игорь, – ведете себя, как безмозглое отребье. Пришли среди ночи поглазеть. Вот диво-то невиданное!

– Тишина, – скомандовал командир, ведший процессию.

Стоило ему сказать это, как в затылок молодому человеку прилетел увесистый снежок. Он смахнул с волос снег и продолжил свое движение. Через несколько минут они достигли городских ворот, где их дожидались еще десяток облаченных в синие плащи стражников с факелами в руках. Перед ними стояла высокая женщина в богатых одеждах из черной ткани и меха. Процессия остановилась, и выкрики, успевшие перейти в сплошной гул, затихли. Женщина отодвинула капюшон на самую макушку, открывая бледное, практически такое же белое, как и вездесущий снег, лицо с большими зелеными глазами, и с не самой доброй улыбкой осмотрела пленников. В ее взгляде отчетливо читалось нескрываемое ликование.

– По решению суда, – сказала она холодным высоким голосом, – императором приказано приговорить вас к остракизму за колдовство. Вы будете изгнаны из Великого города через южные ворота и лишены права вернуться обратно до полного истечения сорока сезонов. Если вы вернетесь раньше срока, то будете схвачены и казнены. Учтите благосклонность императора и пронесите ее через все земли, через которые пройдете. Пусть каждый дикарь прознает о его доброте, – она снова хищно улыбнулась и добавила, – есть последние слова?

Молодой человек взглянул на Игоря и мотнул головой, давая понять, что в этих самых последних словах нет никакой необходимости.

– Что ж, – сказала женщина, – таком случае, приговор вступает в силу немедленно. Открыть ворота! И пусть Теос решает вашу судьбу.

Двое солдат в синих плащах, стоявшие по обе стороны огромных ворот, синхронно потянули цепи, массивные створки с грохотом сдвинулись с места и открыли проход в арке под высокой каменной стеной. Под вновь поднявшийся гул толпы изгнанники прошли в ворота. Игорь в последний раз обернулся и помахал провожающим их оскорблениями и проклятиями людям рукой.

– Прощайте, добрый люди! – крикнул он, когда массивные створки медленно закрывались за ними, – спасибо вам за вашу смелость.

– Да прекрати ты уже, – одернул его молодой человек, закидывая сумку за спину и наматывая вокруг головы колючий шерстяной шарф, – как идиот себя ведешь.

– Это отребье, возомнившее себя элитой, как же они все меня бесят, ты бы знал. Сейчас пойдут по своим лачугам и будут еще целую неделю хвастаться, как изгоняли за южные ворота двух нарушителей. Фу! – он сплюнул в снег, – противно.

– Ты точно найдешь с катарами общий язык, – прошептал молодой человек, снимая с ноги ботинок и высыпая снег.

– Что? Это еще почему?

– Ты сейчас произнес их слова, согласно твоим же описаниям.

* * *

– Она так и не выходила?

Стоявший у окна молодой человек отрешенно покачал головой, даже не взглянув на вошедшего мужчину. Тот нервно и задумчиво пригладил густую бороду и, глубоко вздохнув, подошел к запертой изнутри двери. Приложив ухо к старому деревянному полотну, он замер на несколько секунд, внимательно вслушиваясь.

– Не нравится мне это, – сказал он, ничего не услышав, – как бы она глупостей не натворила.

– Оставь ее в покое, – произнес молодой человек, все так же глядя в окно.

Сильный ветер снаружи пускал по высокой зеленой траве волны, и, если прищурить глаза, то вполне могло показаться, что за домом расположен большой пруд, стремительно превращающийся в болото. Снова открыв широко глаза, картина будто бы не менялась. Это и было болото. Зловонное и мертвое. Но даже в мертвом болоте, в которое не поступает новая жизнь, происходят свои, только ему одному свойственные процессы. Так он и стоял у окна, то щурясь, то вновь поднимая веки, снова и снова меняя тем самым свойства и природу ландшафта за стеклом.

– Мне нужна будет твоя помощь в подготовке, – сказал мужчина, – ты поможешь?

Молодой человек снова кивнул, не оборачиваясь.

– Как только она все решит.

Болото. Теперь это совершенно точно было оно. Вне зависимости от широты смотрящего на него взгляда. Даже запах чувствовался тут, внутри, перед окном. Запах чего-то затхлого, старого, застоявшегося. От этого запаха молодой человек ощутил приступ тошноты. Это не трава шевелилась от дуновения сильного ветра, а, должно быть, водомерка без устали колышет умирающий водоем, нарушая его предсмертное спокойствие.

– И что она должна… – настороженно проговорил мужчина, после чего, будто сообразив, в ужасе поднял брови и широко раскрыл глаза, – нет-нет-нет, только не это. Она же не собирается…

– Успокойся, старик, – бросил через плечо молодой человек, сражающийся со все новыми и новыми приступами тошноты.

– Она говорила с тобой? Откуда ты знаешь?

– Тут слова не нужны. Все и так понятно.

Мужчина быстрым шагом подошел к окну и, переминаясь с ноги на ногу в нерешительности, положил руку на плечо собеседника. Тот даже не шелохнулся.

– Ты должен помочь мне отговорить ее.

Молодой человек еле заметно усмехнулся и покачал головой.

– Отговорить? Ты точно на ней женат?

– Мы должны попытаться…

– Она попытается за всех нас, старик, – ответил молодой человек, дернув плечом и сбросив все еще лежавшую на плече руку.

– Ты же понимаешь, о чем я. Она хочет сделать глупость. Ясно, что она убита горем, но это не повод губить себя. Я поговорю с ней.

Он резко развернулся и хотел было направиться к запертой двери, но молодой человек схватил его за предплечье, не дав сделать и шага. Стоило ему отвернуться от окна, как новый порыв сильного ветра запустил по высокой траве самую большую из волн. Настоящий девятый вал.

– Я ведь попросил оставить ее в покое. Дай ей время.

Мужчина высвободил руку и подошел вплотную к собеседнику.

– Ты в своем уме, пацан? – прошептал он, – нельзя потакать ей в такой ситуации.

– Мне кажется, что она сама вправе решать, нет? Ты ведь не хозяин ей.

– Нет, я не могу позволить этого. Я не могу еще и ее потерять, ты понимаешь?

– Понимаю, – тихо ответил молодой человек, снова кивнув, – и ты конечно же попытаешься ее отговорить. Потому что это все, что ты можешь. Но будь готов принять ее решение. Это придется сделать, если она решит.

– Удивительно, – на морщинистом лице мужчины появилась нервная улыбка, – как ты можешь так спокойно говорить об этом? Нет, чтобы помочь мне. Речь ведь идет о твоей матери.

– Ты прости, старик, но если придется выбирать между тем, кому из вас помогать, я выберу ее.

– Даже если она решит покончить с собой?

– Даже если так, – ответил молодой человек, и на его лице не дрогнул ни один мускул, – мне удивительно другое. Почему, когда она жаждет все исправить, а у нее есть для этого все необходимые знания, ты это знаешь не хуже меня, ты говоришь, что хочешь ей помешать?

– Исправить? Ты в своем уме? Исправить что? Ты прости меня, пацан, я не ставлю под сомнения ваши, так сказать, семейные черты, но то, о чем мы сейчас говорим – самоубийство.

Молодой человек несколько долгих секунд смотрел собеседнику в глаза, испещренные красными прожилками полопавшихся капилляров. Он чувствовал жалость. Ужасную и деструктивную эмоцию, которую, пожалуй, ненавидел и презирал в себе сильнее любых других.

– Давай мы предоставим ей самой возможность распорядиться своей жизнью, ладно?

– Нет, не ладно. Не ладно! – мужчина всплеснул руками, – я уже достаточно потерял. Это горе в ней говорит. Есть только один способ все пережить. Время. Время залечит раны. Нужно просто…

– Время не лечит. Оно уходит, – ответил молодой человек, – и пока оно еще окончательно не ушло, нужно попытаться все исправить. Прежде, чем ты начнешь по привычке истерить, я напомню о, как ты их назвал, семейных чертах. Ты знаешь, что не в силах ей помешать.

– Да как ты можешь?! Неужели ты не понимаешь..?!

Он, словно отчаявшись найти подходящие слова, взмахнул руками, затем рванул к запертой двери, и, когда уже хотел постучать в нее, замок щелкнул, и та распахнулась. Из темного помещения с занавешенными окнами за порог шагнула высокая темноволосая женщина с бледным как мел лицом и большими синяками под опухшими от слез глазами. Она медленно перевела взгляд с одного присутствующего на другого и горько улыбнулась, вытерев нос рукавом своего длинного черного платья.

– Что здесь происходит? – спросила она тихим дрожащим голосом.

– Милая, ты как? – спросил мужчина, обнимая ее за плечи, – как себя чувствуешь?

– Чувствую? – удивленно переспросила женщина.

Поняв всю глубину глупости собственного вопроса, он поморщился и прижал ее к себе.

– Я имею ввиду твое самочувствие.

– А, ты об этом. Все нормально, не волнуйся за меня. Ты сам-то как? Держишься?

– Да, любимая. Я держусь.

– Хорошо. Это очень хорошо. Ты у меня сильный. Я знаю, что ты со всем справишься. А как там моя девочка? Как Иона?

Мужчина отстранился, пряча от жены взгляд.

– Она еще с нами, – ответил он, – она в храме. За ней присматривает настоятельница.

– Удивительно, – ответила женщина, – теперь ее больше не волнует ее происхождение? А почему ты не с ней?

– Я пришел проверить, как ты. Мне кажется, что ты изведешь себя… Ты уж прости мне мою…

Она не дала ему закончить фразу, приложив палец к его губам и улыбнувшись.

– Я в порядке. Ты должен быть с ней.

– Хорошо, я сейчас же отправлюсь в храм…

– Нет, Тим пойдет туда. А ты, пожалуйста, сходи к леснику и возьми у него жимолость. Мне нужно сварить зелье.

– Зелье? Сейчас? Что за зелье?

– Оно придаст мне сил. Пожалуйста. Мне очень нужно, – сказала женщина.

– Хорошо. Жимолость, так жимолость. Я сбегаю и вернусь. Не закрывай пожалуйста дверь, ладно? Я быстро.

Она снова устало улыбнулась и положила ладонь на его щеку, покрытую густой черной бородой с прожилками серебристой седины.

– Как мне с тобой повезло, – сказала она.

Он поцеловал ее руку и выбежал наружу. Стоило ему удалиться, улыбка исчезла с ее лица. Она прикрыла глаза, глубоко вдохнула, после чего взглянула на стоявшего у окна молодого человека.

– Жимолость значит? – спросил он, улыбнувшись, – у лесника ее никогда не было.

– Это теперь неважно. Главное, что его не будет около получаса. Этого времени нам хватит.

Она собрала растрепанные спутавшиеся волосы на затылке и затянула их в тугой хвост.

– Решила значит, – сказал Тим.

– А тут и решать нечего. Просто нужно было все обдумать.

Он подошел к матери и заключил ее правую руку в свои ладони.

– Я сам пойду, – сказал он, – ты не должна…

– Еще как должна. И мы оба знаем, что тебе нельзя. Ты останешься тут и позаботишься об Игоре.

– Нет, мам, это ты должна остаться и заботиться о нем. Он ведь не мой муж, а твой, в конце концов.

– Это не обсуждается, понял? Когда я уйду, вам придется покинуть это место.

– Это понятно.

– И, скорее всего, вы нигде не сможете надолго задерживаться. Придется постоянно бежать. Он не справится сам, так что, мне нужно, чтобы ты присмотрел за ним, пока я не вернусь.

– Хочешь сделать меня его нянькой? – улыбнувшись, спросил молодой человек.

– Хочу, чтобы ты помог мне.

Тим покачал головой и снова подошел к окну. Болото было на все том же положенном ему месте.

– Мне все же кажется, что это плохая идея, – сказал он, – я должен сам пойти туда.

Мать подошла к нему и нежно обняла его сзади, положив подбородок на его могучее плечо.

– Ты не расслышал ту часть, в которой я сказала, что это не обсуждается? – она положила руки на его плечи и развернула лицом к себе, – у нас мало времени. Ты должен пойти в храм и принести сюда Иону. Постарайся, чтобы тебя никто не видел, иначе вам двоим не дадут спокойно уйти из города.

– Настоятельница и так все знает. Наше время тут сочтено, – ответил Тим.

– На счет нее не волнуйся. Она будет держать свой длинный язык за зубами. Я о других служителях. Они не должны ничего понять. Давай, поторопись. У тебя не больше пятнадцати минут. Я пока все приготовлю.

Он кивнул и направился к выходу из дома.

– Тим, будь осторожен с ней, – сказала мать, когда молодой человек уже стоял в дверях, – она сейчас очень слаба. Нельзя, чтобы она ушла, пока ты будешь ее нести. Иначе, ты знаешь, что случится.

Тим кивнул и вышел наружу, закрыв за собой дверь. Женщина еще несколько долгих секунд смотрела ему в след, после чего подошла к стеллажу у дальней стены, усыпанному стеклянными сосудами разных размеров и форм, и взяла с полки небольшой пузырек.

Оказавшись на улице, молодой человек инстинктивно накинул капюшон, но, пройдя несколько шагов, снял его, сообразив, что тот лишь будет привлекать к себе лишнее внимание тут, в небольшом городке, где все знали друг друга в лицо. Кроме того, в это время суток на маленьких улочках было практически безлюдно. Небо уже почти почернело, оставив на своем полотне лишь легкий светлый налет только что минувшего дня. Тим, стараясь не переходить на бег, миновал несколько несуразных строений, над которыми возвышался, будто инородный объект на гармоничном сельском пейзаже, новехонький каменный храм. Это была единственная каменная постройка не только в этом городке, но и на многие километры, а может даже десятки километров вокруг. Молодой человек снова поймал себя на мысли, что если боги и требовали от людей возведения в свою честь непременно именно таких огромных сооружений, то что-то определенно не так с их самооценкой. Всякий раз, с самого его детства, когда они с матерью переселялись в какой-нибудь новый город, полный старых землянок с покосившимися деревянными заборами, там непременно стоял внушительных размеров храм, возведенный совсем недавно, словно воткнутый посреди гармоничного пейзажа невидимой рукой. И всякий раз эта находка лишь возбуждала внутри него неприятие, давно ставшее чем-то разумеющимся, когда речь заходила о новых богах с их непомерной жаждой заставить людей поклоняться. Жаждой, отчего-то транслируемой самими людьми, но никак не богами, отказывавшимися явиться тем, от кого они требовали поклонения.

Тим вошел в храм, внутреннее пространство которого уже было слабо освещено масляными лампами, прикрепленными к массивным колонам. Тени внутри угрожающе колыхались при каждом новом врывавшимся внутрь огромного помещения порыве ветра, усугубляя и без того не самую приятную атмосферу. Он снова поймал себя на мысли, что абсолютно все, начиная с внешнего вида чужеродного храма, заканчивая его внутренним убранством и атмосферой, все это способствовало и было направлено только на то, чтобы внушить посетителю трепет, заставить его ощутить собственную незначительность, даже ничтожность. Именно поэтому он так не любил приходить сюда и всячески избегал подобных мест. Атмосфера давила на свободолюбивый юношеский дух со страшной силой, и лишь разжигало такое легко воспламеняемое внутреннее отрицание. Он не останавливаясь прошел к алтарю, стараясь не смотреть на немногочисленных служителей, занятых своими обычными идолопоклонническими делами, после чего зашел за массивный черный монолит, знаменовавший собой тяжесть воли Теоса, вездесущего нового бога, и, открыв небольшую дверь, оказался в узком коридоре. Навстречу ему медленно двигалась, шурша по каменным плитам пола подолом своей не по размеру длинной черной мантии, сгорбленная маленькая женщина. При виде возникшего перед ней молодого человека, она замерла и озадаченно оглянулась в поисках спасения, после чего, собравшись с силами, вернула на свое морщинистое лицо подобающий ее высокой особе важный вид и, подняв тонкие брови, гордо задрала подбородок.

– Ты? – с плохо скрываемой неприязнью в голосе проскрипела она.

– Я, – сухо ответил молодой человек, едва заметно поклонившись, отдавая дань ненавистным традициям.

– Тебе нельзя тут находиться, – сказала она скрипучим голосом, стараясь не смотреть Тиму в глаза, – что ты тут делаешь?

– Я пришел к сестре. Мне нельзя посещать ее?

– Она тебе не сестра.

– Конечно сестра, мать, – тихо ответил Тим, улыбнувшись, – ты это знаешь. Мы уже обсуждали это прежде.

– Обсуждали, – кивнула женщина, все не опуская надменно поднятые брови, – и, я думала, что ты меня понял в тот раз.

– А я думал, что ты поняла меня. Выходит, мы оба ошиблись в своих заключениях. Я это с легкостью признаю. А ты, мать? Ты способна признать свои заблуждения?

– Ты смеешь дерзить мне? – ее мутные глаза расширились, а брови, казалось, поднялись еще выше на лоб, хотя, вроде бы, это было невозможно, – ублюдок!

Тим снова улыбнулся и склонил голову на бок.

– Ну вот. Ты так предсказуема в своих деяниях, мать. Минуты не прошло, а твое богобоязненное нутро вырвалось наружу, – он поднял перед собой указательный палец и втянул носом теплый воздух мрачного коридора, пропитанный благовоньями, – ну да, с характерным запахом. Но я восхищаюсь твоей смелостью. Даже сейчас, когда нас никто не слышит, ты продолжаешь играть эту свою роль. И, не знай я тебя и твоих сестер, то и впрямь мог бы подумать, что ты совсем меня не боишься. Похвально.

– Мне не нужна твоя похвала. Я и так позволила приходить сюда твоей нечестивой матери, храня ее грязный секрет…

– И конечно же ты поступила так только из-за своей хваленной человечности и безмерной доброты, верно?

– Убирайся отсюда!

– Ну-ну-ну, мать, – он сложил ладони у груди и покорно поклонился, – я пришел к сестре, и не уйду отсюда, пока не увижу ее. И ты ничего не сможешь с этим поделать. Покажи мне дверь, за которой она лежит, и можешь и дальше заниматься своими… ну чем там ты обычно занимаешься.

Ее старческое лицо искривилось в гневе, через маску которого отчетливо проступил животный страх. Она хотела так много сказать, излить все гадости, на которые был способен ее идолопоклоннический язык, но с превеликим трудом сдержалась. Страх все-таки взял верх в этой борьбе нахлынувших эмоций. Иначе и не могло быть. Она с трудом поборола новый позыв сквернословия, после чего ткнула большим пальцем через плечо в направлении закрытой двери в правой стены тесного коридора.

– Она там, – с нескрываемым отвращением в голосе сказала старуха, отчаянно старавшаяся не встречаться со стоявшим напротив человеком взглядами, – я вернусь через пять минут. К этому времени, чтобы следа твоего тут не было, понял?

– Спасибо тебе, мать, – ответил Тим, снова поклонившись, – этого времени мне с лихвой хватит. И, надеюсь, ты помолишься за меня Артузе. Попроси ее разогнать ветра, чтобы те сдули с меня зловоние от этого места, когда я его покину.

– Проклятый богохульник! – воскликнула женщина, инстинктивно прикрывая уши, – не смей упоминать имена старых богов в этом священном месте!

– Ну-ну, тише, мать. Не нужно так нервничать. Побереги свое шаткое здоровье. Ведь ты так стара, что, наверняка, для тебя старые боги успели побыть вполне молодыми. Скажи, им ты молилась так же неистово, как сейчас молишься новому? Эта новая обувь пришлась тебе по размеру?

– Ублюдок! Выродок!

Она будто билась в истерике, не убирая ладони от собственных ушей, словно это могло защитить ее от произносимых ненавистным собеседником слов.

– Да, мать. Да. Давай. Выпусти наружу свое нутро. То, что ты так надежно заперла в чертогах своей светлой и чистой души.

– Будь ты проклят! Ты и все твое уродское семейство!

– Непременно, мать. Будь уверена, что так и будет, – кивнул в ответ Тим, широко улыбаясь, – пусть боги, если они когда-нибудь решат заглянуть в это уродливое здание, услышат то, какие проклятия ты извергаешь, прикрываясь их именем. И пусть богиня справедливости Азура…

– Прекрати! Немедленно заткнись, ублюдок! Никаких старых богов в этих стенах!

– …рассудит, может ли почтенная мать и дальше служить своим мнимым идолам. Дыши, мать. Не забывай дышать.

Она, казалось, исчерпала свой бездонный лимит озлобленности и устало опустила плечи, все еще по инерции ища подходящие оскорбления, для того, чтобы излить их на стоящего напротив молодого человека.

– Пошла прочь, старая дрянь, – все так же улыбаясь, сказал Тим, мотнув головой в сторону выхода.

Не промолвив больше ни слова, настоятельница прошла мимо него, постаравшись как можно сильнее оттолкнуть его плечом, но лишь ударилась о него и сама отпрянула к противоположной стене, не замедляя свой ход. Тим проводил ее взглядом и довольно вздохнул. Он давно надеялся на эту встречу, и надежды сполна оправдались. Единственное, о чем он жалел, так это о том, что не было свидетелей. И о том, что не сможет рассказать об этом содержательном разговоре матери, которая непременно придет в ярость от услышанного. Он прошел к двери, снимая на ходу плащ. Внутри было еще темнее. На массивном каменном постаменте в самом центре тесной комнатки неподвижно лежала маленькая девочка. Вокруг нее, по всему постаменту были расставлены небольшие горевшие свечи и посуда с благовонными маслами. Тим подошел к камню и, склонившись над девочкой, приблизил ухо к ее маленькому аккуратному носу. Выждав несколько секунд, он осторожно приложил ладонь к ее лбу. Тот был холодным и сухим.

– Я знаю, что ты слышишь меня, кузнечик, – тихо сказал Тим, не убирая ладонь со лба девочки, – я был там, где сейчас ты, и слышал все. Мама придет. Ты только не сдавайся, ладно? Все мы, и я, и твой отец, и мама, все мы любим тебя и ждем, – он поднял глаза вверх к низкому потолку, – Азраил! Услышь меня. Я не отдам тебе ее так рано. Тебе придется запастись терпением.

Вновь выпрямившись, он извлек из кармана небольшой пузырек, взболтнул содержимое резким движением и, откупорив пробку, влил жидкость в рот неподвижной девочке. Спрятав пустую склянку обратно в карман, он осторожно укутал сестру своим плащом и взял небольшое тельце на руки. Стараясь ступать как можно более аккуратно, но вышел обратно в коридор, затем через проход к черному монолиту и, обойдя алтарь, двинулся к выходу из храма. Он видел периферийным зрением, что некоторые из находившихся тут служителей провожают его озадаченными взглядами, но прекрасно знал, что никто из них не скажет ни слова и, стоит ему уйти, как они сделают вид, будто тут и не было никого постороннего. Небо успело окончательно потемнеть, пока он пребывал в стенах храма. Ветер стал еще сильнее. Тим улыбнулся, ощутив его прохладу. Через несколько минут он миновал последнюю низкую постройку с поросшей зеленью крышей в черте поселения и вышел на дорогу, ведущую к его дому. Стараясь идти как можно быстрее, но не переходя на бег, он крепко прижимал к себе маленькое тельце сестры, ощущая грудью ее слабое сбивчивое дыхание.

– Она еще здесь? – взволнованно спросила мать, встречавшая их на пороге.

– Да. Куда ее нести?

– Ко мне в комнату. Я все приготовила.

Молодой человек вошел внутрь дома и, пройдя через еще одну дверь, очутился в небольшой комнате матери. На полу была начерчена гептата, семиконечная звезда, в вершинах треугольников которой горели свечи.

– Ты не закончила… – сказал Тим, разглядывая выведенное мелом сложное изображение на деревянном полу.

– Так надо, – сухо ответила мать, – клади ее на кровать.

Молодой человек осторожно опустил сестру на постель в углу помещения и озадаченно взглянул на стоявшую в дверях женщину.

– Что ты, черт возьми, задумала? Что значит, так надо?

– Успокойся пожалуйста. У нас мало времени. Принеси мое зелье. Оно на полке в…

– Мам, ты чего? – прервал ее Тим, – заполни гептату до конца.

Женщина подошла к сыну и нежно коснулась ладонью его щеки.

– Принеси зелье, Тим, – сказала она.

– Почему ты не закончила гептату? – он медленно убрал ее руку от своего лица.

– Потому что так надо.

Молодой человек покачал головой и отошел на шаг назад.

– Не могу поверить. Он что, был прав? Ты правда спятила?

– Он правда так сказал? Сказал, что я спятила? – на ее бледном лице появилась улыбка.

– Мам, закончи ее.

Женщина снова качнула головой.

– Я не стану ее заканчивать.

– Ну тогда ты не сможешь вернуться сюда.

– А я и не собиралась возвращаться сюда, – ответила она.

– Что происходит? Что ты задумала? К чему эти тайны? Гептата – это вход, когда ты идешь туда, и выход, когда возвращаешься. С такой фигурой ты сможешь войти, но выйти…

Она снова улыбнулась и, вновь подойдя к сыну, взяла его за руку.

– Ты стал такой взрослый, мой мальчик. Уже даже рассказываешь мне про гептаты… Поверь, я знаю, как они работают.

– Мам, – он взял ее руку и прижал к своей груди, – ты можешь мне объяснить, что ты задумала? Ты же не думаешь, что я буду отговаривать тебя? Я хочу пойти туда вместо тебя, ты же слышала. И я пойду, если только позволишь. Ты знаешь, что я смогу отыскать там Иону и вернуть ее обратно. Мне это будет гораздо проще сделать, чем тебе…

– Знаю. Но какой ценой?

– А какую цену ты собралась заплатить? – он кивнул в сторону незаконченного изображения на полу.

– Любую. Ту, что потребуется. И гораздо большую тоже. Не волнуйся, Тим, я знаю, что делаю. Принеси мое зелье, и я все тебе расскажу. Ты знаешь, что у меня нет от тебя секретов. Давай, неси его.

Молодой человек отпустил ее руку и вышел из комнаты. Подойдя к стеллажу с сосудами, он провел рукой по верхнему ряду, остановившись на нужном, после чего хотел вернуться обратно к матери и сестре, но его взгляд остановился на неприметном пузырьке у самой стены, поблескивавшем в свете лампады. Жидкость внутри него была черной и густой, но свет отчего-то отражался от нее, будто бы она была зеркалом. Тим несколько секунд смотрел на пузырек, прокручивая в голове вероятности.

– Нашел? – раздался голос матери из-за стены.

– Да, иду.

Он снова сделал шаг в сторону двери, но затем вновь остановился и взглянул на пузырек. Спустя еще пару секунд сомнений, он поморщился и, схватив маленькую емкость с полки, спрятав ее в карман. Мать сидела на постели и гладила темные волосы Ионы.

– Такая красивая… – прошептала она, – и такая маленькая. Ты помнишь, как она впервые увидела океан? Она так радовалась. Волны накатывали одна за одной, а она все убегала от них. Старалась убежать от каждой.

– И дико визжала, когда холодная вода все-таки доставала ее пятки, – сказал Тим, подойдя к матери и опустившись на колени перед кроватью, – ты сказала «океан». Давно я не слышал этого слова.

– Теперь я могу не подбирать слова и называть океан океаном, а море морем, – она склонилась и поцеловала дочку в холодный лоб, после чего поднялась и взглянула на сына сверху вниз, – ты уже понял, почему я не заполнила до конца фигуру?

– Чтобы не оставлять себе выбора, верно?

– Да, Тим. Без этого выхода у меня будет только один способ вернуться – дойти до самого конца.

Молодой человек покачал головой и положил свою ладонь на маленькую ручку сестры.

– Думаешь, она не захочет возвращаться?

– Думаю, что уже слишком поздно, – ответила женщина, – и нам придется…

– Прожить там всю ее жизнь. До самого конца, – закончил за нее мысль Тим, – я понимаю, мам.

– Вот и хорошо. Я знала, что ты поймешь.

– Вот только ты не сможешь ждать так долго.

– Я смогу, Тим.

– Но если за ней пойду я, то…

– Это не обсуждается, – сухо ответила женщина, – я должна сама, ты знаешь. И я не могу потерять и тебя тоже, вместо того, чтобы вернуть ее.

Она подошла к сыну и, положив руки на его плечи, подняла на ноги, после чего заглянула в его карие глаза. Так глубоко, что он ощутил ее взгляд в самом сердце.

– Я вернусь, ты же знаешь, – сказала она, улыбнувшись.

– Знаю. Но когда?

– Это сейчас неважно. Главное – знай, что я вернусь. Вместе с Ионой. Твоей задачей будет дождаться нас. И присмотреть за Игорем. Чтобы, когда мы вдвоем возвратимся, вы двое смогли отыскать нас.

– Где? Где нам вас искать?

– В их храме конечно, – ответила женщина, – найдите тот, что древнее других. В них еще осталась сила. В самых древних из храмов.

– И где мне искать такой храм?

– На катарской равнине. Именно туда они все ушли, и именно оттуда отправились в свое странствие. Там много таких храмов. Ветер и песок укрыли их от Теоса. Он в тех местах еще не побывал. Да и люди там, говорят, еще не забыли старых богов.

– Как-то это слишком расплывчато, – ответил Тим, покачав головой, – как я пойму, где именно..?

– Ты поймешь. Я не сомневаюсь. Здесь пройдут месяцы. Может даже годы. У вас двоих будет полно времени, чтобы отыскать нужный храм. Только пообещай мне кое-что.

– Еще что-то? Помимо того, что я буду возиться с твоим…

– Я серьезно, Тим, – перебила его женщина, – ты должен пообещать мне, что ни при каких обстоятельствах не отправишься за мной.

– Ты серьезно?

– Серьезно. Пообещай мне.

– А если тебе понадобиться помощь? Если я почувствую, что ты в опасности? Или Иона? Что прикажешь мне делать? Просто сидеть и ждать?

– Ты должен пообещать мне. Только так я смогу не волноваться еще и за тебя. Только так я смогу посветить себя этой миссии. Прошу тебя, сын. Обещай.

Тим снова покачал головой, стараясь не смотреть матери в глаза.

– Хорошо, мам. Я обещаю тебе.

– Вот и славно. Я надеюсь, что ты помнишь о ценности твоего слова. А теперь нам пора.

Она взяла на руки дочь и подошла к самой границе начерченной на полу гептаты.

– Сотри ее сразу за нами.

Тим опустился на пол и, сложив ноги лотосом, кивнул.

– Да поможет тебе Азура, мама, – сказал он.

– Поможет, – ответила женщина, улыбнувшись, – дождитесь нас, – мы вернемся.

Она сделала шаг, затем еще один, наступив в самый центр фигуры, и исчезла. Расставленный по вершинам гептаты свечи начали стремительно гаснуть, словно в помещение ворвался порыв ветра. Тим извлек из кармана пузырек с черной жидкостью, откупорил пробку и, сделав глоток, бросил его в центр фигуры. Тот, не коснувшись пола, тоже исчез. В глазах все поплыло, а в груди ощутилась изжога, горечь от которой пробивала себе путь через горло ко рту. Тим с трудом сглотнул скопившиеся на языке слюни и зажмурил глаза. Прошло несколько секунд, на протяжении которых его мутило, и все в голове закружилось безумным хороводом, прежде, чем он услышал далекий звук. Стук все усиливался, и еще через пару секунд уже были слышны хлопки. Он снова сглотнул и медленно открыл глаза. В центре гептаты стоял высокий человек, смотревший на него с улыбкой и хлопавший в ладоши.

– Браво, брат, – сказал он звонким высоким голосом, – просто браво. Вижу, уставший путник ищет ответ.

Тим мотнул головой, стараясь стабилизировать расплывавшееся перед глазами изображение, но все стало только еще более мутным. Настолько нечетким, что с трудом удавалось разглядеть силуэт перед собой.

– Я и есть ответ, брат, – выдавил из себя молодой человек, с трудом удерживая равновесие.

– Ты что это, позволил матери отправиться к нам? Вот так вот, взял и отпустил? Неужели ты настолько нас ненавидишь?

– Азраил, – прошептал Тим, сдерживая угасающий рвотный позыв, – у меня есть дело к тебе.

Мужчина склонился, оперевшись на свои колени, и заглянул в бледное лицо сидевшему у фигуры Тиму.

– Ууу, – прошептал он, – это все потому, что ты давно не пил его, ты же понимаешь? От него быстро отвыкаешь.

– Ничего, я и не такое терпел, – ответил Тим.

– Что за дело, брат? Я слышал твои слова там, в храме. Это было слишком… – он несколько раз щелкнул пальцами, подбирая подходящее слово, – театрально.

– Азраил, я хочу, чтобы ты помог им.

– Ну, брат, – ответил мужчина, не сходя с круга, выведенного в самом центре гептаты, – ты же знаешь, что я не могу вмешиваться.

– Ага, и Азура тоже не может. Но о ее привязанности знает уже весь чертов мир.

– В таком случае, тебе нужно было позвать ее. Уверен, с ней бы ты легко смог договориться. Из-за ее пристрастий, в том числе, нам и пришлось уйти. Мы условились, что больше не станем вмешиваться в дела людей. А твоя мать именно человек. И сестра тоже. К сожалению.

– Знаю я про этот ваш договор. И про то, что ты можешь помочь им тоже знаю.

Мужчина покачал головой.

– И все-то ты знаешь, брат. Ты лучше скажи, зачем нужно прятаться от того, что тебе предначертано? Ведь рано или поздно, все равно…

– Пока я могу выбирать, лучше пусть это случится поздно, чем рано, – ответил Тим.

– Что ж, дело твое, брат, – ответил мужчина, – просто знай, что некоторые из нас восприняли это твое решение, как личное оскорбление.

– Передай ему мои извинения.

– Ну да. Еще будут задания? Может еще спеть и станцевать в придачу?

– Сомневаюсь, что ты умеешь танцевать, – ответил Тим, снова мотнув головой.

– Тут ты прав, в этом я не силен.

– Ты поможешь им?

Несколько долгих секунд мужчина смотрел на бледного обливавшегося потом Тима, раскачивавшегося из стороны в сторону в такт своему головокружению.

– Я прослежу за ними, – наконец сказал он, – это все, что я могу обещать.

– Этого мало, Азраил.

– Знаю, но это все, что я могу, брат. Я ведь дал слово. Тебе ли не знать, какую силу имеет наше слово.

– Азура тоже его давала?

– Об этом тебе следует у нее спросить. У тебя осталось еще зелье? Сделай глоточек, я позову ее. Сможете обсудить вашу неправильную любовь к роду людскому.

– Ну нет уж, спасибо, – ответил Тим, сдержав очередной рвотный позыв, – с ней я могу и без тебя поговорить.

– Я прослежу за ними, брат. Не волнуйся. Но вернуться они должны будут сами. Ты уж извини, но в этом я тебе не помощник.

– Ладно, и на том спасибо.

– Все, давай, отпускай меня. Не могу больше смотреть на твою кислую физиономию. Тебе нужно как можно быстрее желудок прочистить.

Тим кивнул и медленно встал на карачки, все еще покачиваясь. Он подполз к ближайшей горевшей свечи и взвел над ней открытую ладонь.

– Мы ждем тебя, брат, – сказал мужчина, – не забывай об этом.

– Не забуду, – ответил Тим и опустил ладонь на свечу, – надеюсь, вы запаслись ожиданием.

Огонь погас, а вместе с ним исчез и человек посреди начерченной на деревянном полу фигуры. Одновременно с этим сзади скрипнула дверь, и в комнату вбежал мужчина с растрепанной черной бородой.

– Милая, я… – он замер на пороге, широко открытыми глазами осматривая обстановку, – нет-нет-нет! Черт! Что вы наделали?!

Тим устало взглянул на него через плечо, все еще стоя на карачках.

– А, это ты, старик, – сказал он, после чего завалился на бок без сил, – принес жимолость?

* * *

Вокруг был один лишь снег. Он застилал белым одеялом все пространство вплоть до высокой горной гряды у самого горизонта, невидимой обычному глазу. Молодой человек запустил руку в сумку и извлек из нее небольшую заткнутую деревянной крышкой колбу с жидкостью непривлекательного цвета. Подняв ее вверх, он хорошенько встряхнул содержимое и протянул спутнику.

– Нет, пацан, – ответил тот, мотнув головой и поднимая ворот тулупа так, чтобы тот как можно лучше прикрыл лицо, – пей сам, если хочешь.

– Ты же знаешь, что я не замерзну.

– Ну так и я тоже. Лучше пойдем поживее.

– Пей, – продолжал настаивать молодой человек, ткнув рукой, в которой была зажата колба, в грудь спутнику, – мороз крепчает. Ночью будет холодно.

– Как будто тут бывает иначе.

Игорь выхватил протянутую ампулу и, вытянув пробку, взболтнул.

– За императора, – сказал он, залпом опрокинув содержимое, после чего отбросил пустую емкость в снег и поморщился, – фу, какая же гадость! Говорил же тебе добавлять морошку или клюкву.

Когда послевкусие ушло, он снова опустил ворот. Они уже отошли по снежному полю от города достаточно далеко, чтобы из-за стены больше не торчали остроконечные крыши башен.

– Твоя подружка выглядела счастливой, выгоняя нас, – громко сказал Игорь идущему впереди спутнику, стараясь перекричать свист вьюги, – заметил?

– Она мне не подружка, – ответил молодой человек, не оборачиваясь.

– Да знаю-знаю. Просто потешаюсь. Редкая тварь. Под стать своему папаше.

Тим поморщился, стараясь прогнать из головы услышанные только что слова.

– Что ты слышал на суде?

– Как и говорил – чистая формальность. Она даже не думала нас защищать. Даже слова не сказала. Слышал бы ты, в чем они нас там обвиняли, – сказал Игорь, покачав головой, – я ведь и понятия не имел, какие мы с тобой ужасные преступники.

– А император? Он там был?

– Нет конечно. Не по его статусу мероприятие. Проклятый лицемер! Ни слова не было сказано о всем том, что мы для них сделали. Все они лицемеры. До тех пор, пока мы в тихую выполняли его поручения, его устраивала наша природа. Как только люди прознали о том, что в городе появились ужасные колдуны, так сразу и открестился от нас. Еще бы! Ведь это могло очернить его светлую особу. И ведь знает же, что мы должны ждать…

– Неважно, где именно ждать, – ответил молодой человек, – ты ведь понимаешь это?

– Еще как важно, пацан. Если она действительно вернется, то как мы об этом вообще сможем узнать? Находясь за тридевять земель от треклятого города?

– Об этом не волнуйся. Я узнаю. И она узнает, где нас искать.

Игорь усмехнулся и покачал головой.

– Похвальный оптимизм, будь он неладен. Тебе не кажется, что ты слегка переоцениваешь свои силы? Вот если бы тебе пойти туда и попробовать найти…

– Мы не будем это снова обсуждать, – сухо ответил молодой человек, не оборачиваясь, – и больше не сомневайся в моих силах.

– Не сомневаюсь! Поэтому и говорю, что ты легко сможешь это сделать.

– Смотри, развалины, – прервал его молодой человек, указывая рукой вперед.

Игорь вгляделся в слепящую темноту, в которой не было ничего, кроме бескрайнего снежного покрывала, причудливо искажающегося над неровным рельефом. Далеко впереди из снега вздымалась высокая полуразрушенная каменная постройка, угрожающе покосившаяся под тяжестью времени.

– Старая сторожевая башня, – ответил он, – раньше такие повсюду стояли до самых гор. Еще до того, как построили стену.

– Пошли. Переждем там ночь.

Путники медленно боролись со всеми силами сдерживающей их стихией, снова и снова извлекая увязающие в снегу ноги из белого плена, а развалины башни тем временем все увеличивались в своих размерах, и то, что сперва выглядело, как нагромождение засыпанных снегом камней, теперь представлялось остатками поистине монументального сооружения, высоко вздымавшегося над белым морем. Башня доживала свой век на вершине крутого склона, карабкаться по которому было трудно. Несколько раз Игорь срывался и катился кубарем вниз, пока снежный покров не останавливал его падение. Наконец, они сумели добраться до первых обвалившихся с вершины башни камней, и двигаться дальше стало немного проще. Обогнув башню, они вошли внутрь через арочный проход. Внутри снега было лишь немногим меньше, чем снаружи. Дырявые древние стены и ветер сделали свое дело. Вверх вела лестница вдоль стен. Поднявшись немного повыше, чтобы наконец вырваться из снежного плена, путники расположились на небольшой площадке, одной из немногих, все еще не разрушенных временем. Молодой человек медленно стянул с плеча сумку и устало опустился на холодный камень. Игорь извлек из кармана небольшой платок и аккуратно расстелил его на полу. Закатав насколько это возможно было рукава, он растер ладони и принялся вычерчивать в воздухе над платком причудливые узоры. Кольцо, перечерченное крестом, вокруг шестиконечная звезда… Над задубевшим куском материи вспыхнул небольшой огонек, подрагивающий на сквозняке.

– Не густо, – улыбнувшись, сказал молодой человек, – но детишек бы впечатлил.

– Ну извини. Взял бы, да и сделал сам. Нам большой костер ни к чему. Кто его знает, что тут за контингент обитает в этих краях.

– Понимаю. Если бы не контингент, то ты бы поднял пламя до небес, верно?

Он засмеялся и толкнул сидевшего рядом мужчину в плечо.

– Да ну тебя! – ответил тот, – я уже не мальчик. И мне уже, знаешь ли, тяжеловато подобные фокусы даются. Честное слово, никогда не думал, что это время придет. Всегда надеялся, что не доживу до того дня, когда не смогу создать обычные огонь.

– Ну ты же создал, верно? Значит, есть шанс не дожить до того дня.

Путники рассмеялись и протянули руки к пламени, согревая замерзшие пальцы.

– Как думаешь? – спросил Игорь, не сводя глаз с огня, – что там вообще? За скалами?

Молодой человек устало пожал плечами и попытался как можно более удобно лечь на холодный камень.

– Понятия не имею, это ведь ты у нас знаешь про катаров абсолютно все. Надеюсь только, что там тепло.

– Это точно, – усмехнулся в ответ Игорь, разглаживая мокрую бороду, – от снега уже тошнит. Тут куда не глянь, везде сплошной снег. Нет от него никакого спасения. Просто удивительно, если честно.

– Что удивительно?

– Что старые боги выбрали именно это место для Великого города. Неужели они не могли подобрать что-то более… подходящее.

– Может им не бывает холодно.

– Ага, – ответил Игорь, – как тебе, да?

Молодой человек перевернулся на бок, все еще ища удобную позу, в которой можно было бы попытаться уснуть.

– Если честно, – сказал он, задумчиво глядя в дрожащее пламя, – я думаю, что за скалами все то же самое.

– Я тоже об этом думал. Но все эти рассказы о катарах…

– Просто рассказы в конце концов.

– Ну не знаю, – Игорь продолжал задумчиво гладить бороду, – странно все это. Дикари, живущие под землей, выходящие на поверхность лишь изредка.

– Вспомни то время, когда мы слушали рассказы морских народов о великом городе. Те тоже говорили о великанах, обладающих силой старых богов. Боги построили город и оставили в его стенах свою силу, прежде, чем уйти навсегда… А еще раньше лесные жители без умолку твердили о причудливых людях с рыбьими хвостами, обитающих на берегах моря. И так без конца, можно вечно продолжать. Все это, в конечном итоге, оказывается самыми обычными предрассудками, и люди не отличаются друг от друга.

Игорь пожал плечами и отрешенно покачал головой, словно завороженный продолжая глядеть в горевший над замерзшим платком огонек.

– Ну не все они – выдумки. Уж мы-то с тобой это точно знаем. Если так рассуждать, то и мы тоже два предрассудка. Я помню, как дед рассказывал о том, как уходили старые боги.

– Детские воспоминания. Они всегда самые яркие.

– Он часто рассказывал, что одна из них отказалась навсегда покидать людей.

– Я слышал эту историю от нее много раз, – ответил молодой человек.

– Да, ей об этом тоже рассказывали предки. Якобы, эта богиня осталась с одним народом, решив покинуть сородичей, чтобы и дальше служить людям.

– Может наоборот?

– Может и наоборот, – Игорь улыбнулся и тоже лег на камень поближе к огню, – я к тому, что уж мы-то точно не должны априори не верить во все истории. Как же звали того бога..? Совсем память растерял. Чертов возраст.

– Азура.

– Точно! Азура! – ответил Игорь, – да, именно она решила остаться с людьми. Надо бы изучить эту историю получше. Напомни мне, когда в следующий раз будем в библиотеке.

– Напомню. В той самой знаменитой катарской библиотеке.

Путники снова засмеялись и замолкли. Игорь еще долго ворочался, пытаясь найти себе более удобное место для сна на неровном холодном каменном полу. Молодой человек, не смыкая глаз, терпеливо ждал, пока его спутник отойдет в мир грез, а когда наконец удостоверился, что тот уснул, перевернулся обратно на спину и выпрямился, плотно сложив ноги и сцепив руки на груди. Он медленно закрыл глаза. Свистевшая за стеной вьюга постепенно утихла. Ей на смену пришел треск костра, звук шагов и звон посуды. Он еще несколько мгновений не размыкал глаз, пока, наконец, звуки не стали разборчивыми. Медленно подняв веки, он осмотрелся. В тесной комнатке, плотно заставленном всякой утварью, от массивной мебели до высоких книжных шкафов с резными деревянными дверьми, было темно и тепло. Перед горевшим камином в пышном бардовом кресле с высокой спинкой сидел человек. Видна была лишь его тонкая рука, длинные пальцы небрежно постукивали по пустому серебряному кубку, стоявшему на подлокотнике. Молодой человек провел ногой по высокому ворсу старого ковра. Он медленно подошел к креслу и, обойдя его, взглянул на женщину. Та не отрываясь смотрела в языки пламени в камине, отражавшиеся блеском в ее глубоких зеленых глазах. Он сделал еще шаг, подойдя ближе, и она будто ожила, моргнув и осмотрев пустоту перед собой.

– Тим? – неуверенно спросила она у пустоты, выпрямив спину и приподнявшись, – это ты?

Молодой человек ответил не сразу. Он улыбнулся, сделав еще один шаг, склонился над ней и прикоснулся губами к ее лбу. Женщина закрыла глаза и улыбнулась в ответ.

– Как ты? – спросила она, не открывая глаз, – где вы сейчас?

– В старой башне к западу, – ответил Тим, отходя к камину и разглядывая причудливые фигурки, расставленные на его полке.

– Тебе холодно?

– Ты же знаешь, что мне не бывает холодно.

– Да, – ответила женщина, – прости. Я так волнуюсь за тебя…

– Не нужно, – ответил Тим, присев на ковер перед теплым камином, – лучше позаботься о себе.

– Я не могу не переживать. Ты в одиночестве, за стеной, на диком холоде… Из-за меня.

– Со мной ведь Игорь. Так что, я не один.

Женщина улыбнулась.

– Этот чурбан, – сказала она, – считай, что ты один.

– Не говори так о нем.

– Да, прости. Ты же видел, какую сцену он устроил перед воротами? Я думала, что он натворит глупостей.

– У тебя сложилось о нем неправильное мнение, Виктория. Он импульсивный, горячий, но он не глупец, – Тим выдержал паузу, снова оборачиваясь к собеседнице, – ты ведь таким его выставила своему отцу?

– Мне пришлось. Ты сам сказал, чтобы я использовала все возможные способы. Этот был самым очевидным. Учитывая его поведение.

– Он зол на тебя.

– Это я как-нибудь переживу, – ответила Виктория, пожав плечами.

– Он слышал, что происходило на суде.