Ветер времён E-Book

Книга первая

Увертюра

Весело и беззаботно журча, лёгкий ручеёк, сбежавший в сторону от шумного водопада, шелестел, перепрыгивая с камня на камень. Иногда, на мгновение замирая, он с новой силой выплёскивался радужным фонтанчиком, словно, играя с маленькой птичкой, полоскавшей свои крылышки в небольшом каменном углублении.

Вдруг, сквозь журчание ручейка и удалённый шум водопада, раздался грохот осыпавшихся камней. Птичка замерла и покрутила своей маленькой головкой. Затем она тревожно чирикнула и вспорхнула, едва успев избежать большой неприятности. Плоский серый камень, с треском раскололся на месте, где она сидела мгновение назад. Камни, большие и маленькие, летели откуда-то с самой вершины.

Огромная чешуйчатая лапа с грозными когтями неуклонно соскальзывала, откалывая куски скалы и отправляя вниз новую порцию камнепада.

Наконец, сделав пару глубоких взмахов мощными крыльями, Дракон привёл своё тело в равновесие и устойчиво укрепился на бурой скалистой вершине.

Чуть наклонив голову, он всматривался вдаль. Там, у самого горизонта, чуть искажая очертания деревьев, гор и облаков, едва заметно колебался воздух. Это прозрачное мерцание быстро и неумолимо приближалось, словно ветер, ворвавшийся в долину. Вот он уже достиг самой вершины, грозя начать свой разрушительный танец. Но, его никто не замечал. Ни трава, ни листва на деревьях… Всё оставалось в своём спокойном состоянии.

И только Дракон видел, как он проходит сквозь деревья, горы и сквозь него самого, взрываясь в сознании мгновенными вспышками ярких образов и заставляя сердце биться ещё сильнее.

Это был не тот ветер, что вздымает волны и рвёт паруса. Не тот, который приносит тучи и бьёт холодным дождём по лицу.

Это был ветер жестокой неизбежности. Тот, что сметает города и страны, события и чувства… И, запечатывая в своих недрах, уносит всё это на край Вселенной.

Чуть выгнув шею, Дракон потянул ноздрями и прикрыл глаза. Он давно не встречал его, но сразу узнал своего старого знакомого.

Да. Это был он – ВЕТЕР ВРЕМЁН.

Часть 1 Когурё

Глава 1

Серое небо сгущалось и тяжелело перед грозой. Смолкли птицы. Где-то в кронах кривых кедров допевали последние цикады. Тишина, смешиваясь с тягучим жарким воздухом, давила на виски. Казалось, тяжёлый воздух утроил вес, зажатого в ладони, меча. Сильная рука как-то неуверенно двигала клинком, будто вспоминая забытое упражнение.

Большая каменная площадка, обрываясь пропастью глубокого ущелья, другим своим краем упиралась в ступеньки небольшого храма, пристроенного к серой скале.

Прямо у ступенек, наблюдая за движениями человека с мечом, стояли трое буддийских монахов. Один из них, с седой бородой и в длинной серой одежде, в согнутой перед собой левой руке держал чётки из тёмно-синих лазуритовых шариков.

Человек с мечом продолжал так же неуверенно двигаться по площадке. Это был мужчина средних лет с голым торсом, вид которого вполне соответствовал общей картине горного храма. Но приглядевшись внимательнее, можно было заметить некоторые детали, не совсем уместные в этом уголке простоты и аскетизма. Покрой коричневых штанов, заправленных в сапоги из первоклассной кожи. Инкрустированные ножны меча, оставленные на каменных ступенях. И наконец, висевший на груди, круглый золотой медальон с изображением странной птицы на трёх лапах…

По движениям руки с мечом опытный взгляд определил бы в человеке искусного мастера. Тем более непонятными были его неуверенность и сомнения на лице. Казалось, его внутренняя сущность находилась сейчас где-то далеко от этого места…

Лица наблюдавших за упражнениями не выдавали никаких эмоций. Лишь в руке с чётками угадывалось едва уловимое напряжение – большой палец застыл на очередном шарике, чуть заметно покачивая его из стороны в сторону.

Меч продолжал лениво толкать плотный, душный перед грозой, воздух. Цикады совсем смолкли, и тишина стала превращаться в пустоту. Казалось, всё вокруг замедляется… Но вот… Первая капля упала на поднятое к верху остриё и медленно рывками поползла вниз по зеркально отполированному клинку. Откуда-то из глубин ущелья, с перемешанным запахом травы и цветов, освежающей прохладой на площадку ворвался ветер. Ударив в лицо человека с мечом, он зашевелил его волосами и, проникнув в ноздри, казалось, достиг самого мозга.

Человек раскрыл шире глаза и сделал глубокий вдох. Губы плотно сжались. Взгляд стал ясным и твёрдым. Медленно и плавно он отвёл руку с мечом назад и, застыв на мгновение, сделал молниеносный выпад вперёд, хлестнув по воздуху клинком.

Большой палец седого монаха на мгновение замер и резко со стуком щёлкнул шарик вдоль по нитке…

Где-то за горой сверкнула молния. Зашелестел дождь. Оживший клинок летал, рассекая потоки капель. Каждое движение было наполнено одухотворённостью. Казалось, он писал картину или поэму… Атакующие связки были непохожими друг на друга. Сверкающий клинок то: безжалостно разрубал все дождевые потоки, попадавшиеся на пути… То вдруг резко останавливался, будто щадя некоторые из них. Сильные ноги отточенными движениями перемещали человека: то вправо, то влево, вверх, вперёд, на разворот… Всё убыстрялось. Где-то над головой загрохотал гром. Вкладывая последние силы, человек приближался к финалу схватки… со своими сомнениями. Согнув ногу, он выпрыгнул высоко вверх и, уже приземляясь на одно колено, нанёс завершающий широкий горизонтальный удар клинком, рассёкший всё пространство впереди себя.

Гроза откатывалась за гору. За ней быстро перемещался и дождь. Потоки воды скатывались под уклон к краю площадки и исчезали в пропасти. Тучи, постепенно расходясь, выпустили краешек голубого неба и первый лучик солнца, сразу засверкавший мелкими каплями в траве. Затрещали первые нетерпеливые цикады.

Человек поднялся с колена и, улыбнувшись, зашагал к ступенькам храма. Положив рядом с ножнами ещё мокрый меч, он подошёл к монахам и поклонился.

– Учитель!

Седой монах поднял взгляд на человека перед собой и плавно передвинул ещё один шарик на чётках.

– Учитель! Я… – Человек задумчиво замолчал.

– Знаю. Я всё видел. – Старик слегка улыбнулся. – Ты принял решение.

– Да, Учитель! – Человек поднял взгляд.

– Ты нашёл все ответы? – Большой палец замер на очередном синем шарике.

– Нет, Учитель! Я их не нашёл. – Человек опустил взгляд, но тут же твёрдо вскинул его прямо в глаза старика. – Но решение я принял!

Большой палец седого монаха щёлкнул ещё одним синим шариком. Взгляд потеплел. Старик непроизвольно поднял руку и удовлетворённо пригладил кончик седой бороды…

Глава 2

– И что? Он прямо так и сказал? – Человек в широкой богатой накидке из золотой парчи удивлённо скривил губы и взял со стола грубый керамический кубок.

Его собеседник, с аккуратно подстриженной бородой и в одежде когурёского чиновника, также взял свой кубок и, отхлебнув из него, откинулся на резную спинку кресла.

– Я и сам был удивлён. Да и не только я. Вы не представляете – какой там был скандал. – Чиновник снова отхлебнул из кубка. – Да. Он сказал, что это его решение.

– Но… Но как такое вообще возможно! Чтобы командующий сам… по своей воле ушёл с поста! – Человек в парчовой накидке покачал головой. При этом золотая подвеска в его замысловатой помпезной причёске тихо зазвенела. – Нет, ну… Нас, конечно, это радует. Это довольно благоприятное обстоятельство… Но мне кажется, здесь есть какое-то скрытое намерение. Генерал, который выступает против войны…

– Извините, господин! Но вы не совсем правильно поняли. Если бы речь шла о войне с вашей империей, то, я думаю, его не пришлось бы уговаривать. Да вы и сами знаете. Но война с братскими народами Силла[1] и Пэкче… Это совсем другое дело, и думаю, он не единственный в Когурё, кто так считает. Просто он сказал об этом прямо.

– Да какие там ещё братья! Уже несколько веков вы грызётесь между собой. Отбираете друг у друга земли, крепости… А когда кто-то приходит с нашей стороны, начинаете обзывать нас захватчиками. – Человек в золотой накидке поморщился и со стуком поставил кубок на стол.

– Вы, как всегда, правы. И всё же… Одни корни, одни обычаи… – Чиновник посмотрел на собеседника и, увидев, как тот нахмурил брови, словно спохватившись, приподнялся и, взяв маленький кувшинчик, уважительно двумя руками подлил вина в поставленный на стол кубок. – Но я с вами совершенно согласен! Времена изменились. Новая жизнь требует новых взглядов, новых людей… И наш новый правитель тоже это понимает. Поэтому не беспокойтесь. Война с Силла будет уже скоро.

– Да, уж пора бы… А кстати, генерал уходит. А куда? Какие у него планы? Известно что-нибудь?

– Сказал, что забирает свою семью и уходит в горы.

– Вот как! И что это? Хочет привлечь к себе внимание?

– Я не думаю. – Чиновник задумчиво водил пальцем по кубку.

– Вы знаете, я бы не очень полагался на это его… Даже если он действительно собирается сделать так, как говорит… Он всегда может передумать и вернуться. Пожалуй… Я думаю, вам надо об этом позаботиться. – Человек в золотой накидке пристально посмотрел в глаза чиновнику. – Нельзя допустить, чтобы он вернулся. Тем более там, в горах… Это ведь совсем не трудно будет сделать?

Откинувшись на спинку кресла, чиновник задумчиво кивал головой, но вдруг словно спохватившись, подскочил на месте.

– Что вы! О, Будда! Это невозможно! Никто в Когурё не пойдёт на это. Авторитет генерала настолько… Нет-нет! Это полная бессмыслица! – Чиновник схватил со стола свой кубок и выпил содержимое залпом.

– А может, вам стоит подыскать – кого-то из мохэ[2]? – Подперев голову рукой, он задумчиво постукивал указательным пальцем по резному подлокотнику. – Эти дикари… Они ведь ваши союзники? К тому же… весьма недалёкие и свирепые.

– Мохэ? – Чиновник укоризненно посмотрел на собеседника, словно, на ничего не понимающего ребёнка. – Да. Они, конечно, разбойники. Но генерал с их вождём – чуть ли не кровные братья. Когда-то в молодости он помог их племени отбиться от ваших предшественников – Суй. Так что, генерал у них ещё больший национальный герой, чем даже у нас в Когурё. – Чиновник, махая руками, тряс головой. – Нет! Нет! Это невозможно! Никак!

– Ну, ладно-ладно! Успокойтесь! – Человек в золотой накидке задумчиво покрутил перед глазами свой кубок. – Ну что ж. Хорошо. Это мы возьмём на себя. – Залпом допив остатки вина, он поставил кубок на стол.

Глава 3

Древко стрелы, закончив мелко дрожать, замерло. Наконечник больше чем наполовину плотно засел в шарообразном наросте кривого кедра. Вторая стрела ударила рядом с первой, но уже слабее и, качнувшись, отвалилась. Перевернувшись в воздухе, она дважды ударилась о ствол и упала на траву.

Губы мальчика досадно сжались. Он тряхнул головой и нахмурил брови. На лице начали проступать первые признаки, подступавшей ярости… Но вдруг, словно что-то вспомнив, мальчик вытянулся и медленно опустил руки. Лицо застыло каменной маской. Через мгновение он слегка прикрыл веки и, глубоко вздохнув, потянул следующую стрелу из висевшего на поясе бамбукового колчана.

Мужчина, наблюдавший за мальчиком, улыбнулся. Он сидел, поджав ноги, прямо на траве, в тени раскидистого дерева посреди большой поляны, окружённой высокими чёрными скалами. Слегка откинувшись, мужчина передвинул выше, затруднявший сидячее положение, широкий кожаный пояс. При этом движении солнечный лучик, пробившийся сквозь зелёную крону, задел висевший на груди круглый медальон. Трёхлапая птица сверкнула золотым блеском в ответ.

Окинув взглядом поляну, мужчина посмотрел вдаль. Зелёные вблизи и далее бледные, в синеватой дымке, плавные холмы гор тянулись до самого горизонта. Свежий горный ветер приятно обдувал лицо, наполняя грудь спокойствием.

Расслабленно улыбаясь, мужчина подумал, что уже очень давно не чувствовал такого умиротворения и лёгкости на душе. Казалось, он сбросил с себя тяжёлые оковы тревог, постоянной ответственности, опасений принять неправильное решение…

В решении же, принятом им накануне, он был уверен и считал его единственно правильным в данной ситуации.

Ситуация эта имела возраст почти в шесть столетий и была впоследствии названа эпохой Троецарствия. Три Великих государства: Когурё, Силла и Пэкче. Вышедшие из одних этнических корней и имевшие во многом схожую культуру, эти три народа даже имели одну и ту же цель, одну национальную идею. Состояла она в объединении всех трёх царств в единое государство. Но, несмотря на общее желание, все усилия не приводили к каким-либо результатам.

Основной причиной этого было то обстоятельство, что каждый видел результат по-своему. В Когурё считали, что это должно быть одно большое Когурё. Силасцы видели это новое государство огромным, поглотившим всё вокруг, Силла. Ну и, разумеется, в Пэкче мечтали о новом Великом Объединённом Пэкче…

Сложная задача. Многие выдающиеся люди во всех трёх странах несколько веков пытались найти её решение, но так и не находили.

Не находил этого решения и когурёский генерал Ыльчи Мун Док. Осознавая, что великая задача остаётся для него непосильной, а так же чувствуя, что время его на Земле подходит к завершению, он принял решение: «Если не можешь остановить неправильную войну, то хотя бы просто не принимай в ней участия».

– Отец!

Оторвавшись от своих мыслей, генерал поднял голову.

– Отец, посмотрите! – Мальчик шёл с довольной улыбкой на лице, время от времени оборачиваясь и указывая рукой куда-то назад. Посмотрев в ту сторону, генерал увидел пять стрел, кучно торчавших, в наросте дерева. Однако, приглядевшись, он не нашёл той, что упала в траву.

Гордость в глазах и радостная улыбка. Мальчик бодро шагал, размахивая руками и распихивая носками сапог маленькие камешки. Но, уже подходя к генералу, он внутренне собрался и, смахнув с лица улыбку, зашагал медленнее. Подойдя, он на мгновение замер и поклонился.

– Отец!

Мальчик наклонил голову, и генерал улыбнулся.

– Неплохо, Доксун[3]! Вот только… что-то я не заметил ту стрелу, которая упала. Она ведь там была?

– Да, отец! Я её перезапустил. – Глаза мальчика светились гордостью. – Чтобы она не портила результат.

– Ах, вот оно что! Чтобы не портила результат! – Задумавшись на мгновение, генерал усмехнулся.

Почувствовав неладное, мальчик тревожно посмотрел в глаза отцу.

– Я… Я что-то… неправильно сделал?

– Ну… Можно, конечно, и так… – Слегка улыбнувшись, генерал посмотрел в глаза сыну. – Результат получился красивый. Но… Он ведь не настоящий.

До мальчика начало доходить. Он медленно опустил голову.

– Та стрела, что упала на траву, и которую ты, постыдившись, запустил заново, была для тебя самой ценной. Она принесла тебе больше пользы, чем те, что попали в цель. Вернее, она принесла бы больше пользы. Если бы ты не попытался вычеркнуть её из своей памяти.

Мальчик совсем поник, и генерал, улыбнувшись, продолжил более мягко.

– Подойди! Сядь рядом.

Мальчик сел на траву рядом с отцом.

– Доксун, каждый человек рано или поздно совершает ошибки. И их не надо вычёркивать из своей жизни. Память о них поможет тебе не сделать этого в следующий раз. И более того, если после совершения ошибки, ты будешь размышлять о ней, то, возможно, найдёшь ответы и на множество других вопросов.

Мальчик оживился и с любопытством в глазах посмотрел в лицо отца.

– А какие они? Эти другие вопросы?

От неожиданности генерал озадаченно задумался. Но вдруг рассмеялся и похлопал сына по плечу.

– Вообще-то я не имел в виду что-то определённое. Но… Ну что ж, давай попробуем разглядеть что-нибудь интересное. – Генерал с улыбкой прищурился. – Ну, вот например то, как ты сейчас шёл сюда, ко мне. – Генерал указал в ту сторону, откуда пришёл мальчик. – Если пойти и внимательно посмотреть, то, вероятно, можно будет увидеть и смятую траву, и поломанные стебли цветов, раскиданные в стороны камешки, а может быть, и ещё какого-нибудь раздавленного жука или муравья… То есть – все твои следы пребывания в этом месте.

– А это очень плохо? – Пытаясь понять, мальчик пытливо прищурился.

– Ну… Зависит от того, кто и как на это посмотрит. Если, по-моему, то плохо.

– А почему?

– Ну, во-первых, по таким следам тебя всегда могут найти враги.

– Но сейчас же их здесь нет. Если будут, то я постараюсь…

– Чтобы это получилось у тебя в нужный момент, лучше делать это всегда. Где бы ты ни находился. Тогда у тебя появится привычка, навык. Ты даже не будешь об этом задумываться. Всё будет получаться само собой.

Лицо генерала стало серьёзным. Он положил руку на плечо мальчика.

– И вообще. Не оставлять своих следов на Земле без особой необходимости – будет правильным и справедливым. Вот посмотри вокруг! Эти: горы, деревья, трава, какие-нибудь бурундуки и муравьи… Когда мы с тобой сюда пришли, всё это здесь уже было. И нужно с уважением подойти к этому, созданному до нас, порядку вещей. Так же, зайдя в чужой дом или двор, нельзя по своему усмотрению передвинуть ту или иную вещь. А лучше внимательно присмотреться. И тогда, возможно, станет понятно, что эта вещь находится на этом месте не случайно. Если научишься уважать эти: горы, реки, животных, чужой труд, как результат чьей-то мысли, то сумеешь правильно разглядеть своё место и свой путь в этой Жизни. Тогда придёт Мудрость, а с ней – настоящая Сила.

Генерал замолчал и через некоторое время посмотрел на, задумавшегося, сына.

– Доксун! Ты понял что-нибудь?

– О! – Мальчик, словно, очнулся. – Да, отец! Я понял, кажется, всё! – Его взгляд был настолько серьёзен, будто он мгновенно повзрослел на несколько лет.

– Ну что ж… Это значит, что ты уже вырос. И раз так, то… – Генерал снял со своей шеи кожаный шнурок с круглым золотым медальоном и, повесив его на шею мальчика, аккуратно пригладил ладонью.

– Это мне? Уже? Но… Отец, вы же сказали – когда мне исполнится десять… – Взяв медальон в руку, мальчик взволнованно смотрел то на него, то на отца.

– Ну, во-первых, ждать осталось совсем недолго. Месяц пролетит быстро. И потом, – генерал посмотрел в глаза сыну и улыбнулся, – мне кажется, это уже произошло. – Он потрепал сына по голове и, услышав как у того заурчало в животе, весело рассмеялся. – О! Я слышу, как твой живот говорит, что пора обедать. – Резко, натренированным движением, генерал поднялся и отряхнул с коленей травинки. – Пойдём домой! Мама, наверное, уже всё приготовила и ждёт нас.

Глава 4

Солнце спряталось за облаками. Стало прохладнее, и ветер сразу перестал быть освежающим и приятным. Здесь, у подножия скал, он дул сильнее, чем внизу, на оставленной позади поляне.

Мальчик шёл за отцом, осторожно ступая по каменистому склону. Он старался делать это аккуратно, оставляя меньше следов «своего пребывания в этом месте». Это было нелегко, но очень интересно. А ещё, вспомнив слова отца, мальчик подумал, что со временем ноги привыкнуть и будут без труда делать это сами. Радуясь своим мыслям, он пошёл быстрее, догоняя отца.

– А мы теперь всегда будем жить в этом маленьком домике на горе?

Генерал остановился и, переведя дух, обернулся к сыну.

– Наш прошлый дом тебе нравился больше?

– Ну… Этот, конечно, гораздо меньше, чем тот, что у нас был. Но, зато здесь намного интереснее, чем в городе. Только вот… Мне немного жаль, что теперь не могу встречаться с хёном[4].

– А тебе нравилось с ним общаться? – Генерал присел на небольшой валун.

– Да, отец! – Мальчик радостно улыбнулся. – Он хоть и взрослый уже, но со мной разговаривает, как с равным. И он знает много всего интересного. Вот только… – Мальчик опустил глаза. – Кажется, я не очень нравлюсь его маме.

– Тебя это беспокоит?

– Да, нет. Ведь у меня есть своя мама. – Мальчик поднял взгляд выше, к верхнему краю склона, где уже скоро должен был показаться их новый дом. – О! Кажется, мама немного перестаралась с печкой. – Мальчик, улыбаясь, указал рукой на густой серый дым, поднимавшийся над горой.

Генерал обернулся в ту сторону, куда смотрел мальчик, и встревоженно вскочил с камня. Застыв на мгновение, он рванулся вперёд и, бросив на ходу сыну: «Догоняй!», устремился вверх по склону.

Почувствовав тревогу отца, мальчик мгновенно собрался в жёсткий комок и побежал вслед за генералом. Склон становился круче, и он стал отставать. Отец уже скрылся за краем холма, а мальчик всё продолжал бороться с шуршащими под ногами мелкими камешками. Но вот камни закончились. Дальше пошла мягкая трава, и мальчик ускорился.

Наконец, выбравшись наверх, Доксун окинул взглядом широкое зелёное плато. Дом горел, испуская густой чёрный дым, сквозь который местами прорывалось ярко-красное пламя. Рядом с домом отец бился мечом с какими-то свирепыми бойцами. Они были одеты в звериные шкуры и внешне походили на разбойников. Но при размашистых движениях шкуры распахивались, открывая взгляду ламеллярные доспехи имперских солдат Тан.

Доксун застыл на месте. Мозг мальчика не успевал оценить увиденное. Он машинально обвёл взглядом всё вокруг и вдруг заметил чуть поодаль коричневое пятно на зелёной траве. Вспыхнувшая в голове смутная догадка резко вывела мальчика из оцепенения, и он побежал.

Женщина лежала на спине, раскинув руки. Лицо её было спокойным, глаза закрыты. И Доксун, подбегая, на мгновение подумал, что она уснула прямо здесь, на траве.

– Мама! – Доксун осторожно, словно пытаясь аккуратно разбудить, прикоснулся к руке матери. – Мама!

Её звали Оюн. Она ничем не отличалась от других девушек её селения. Так же следила за порядком в доме своей семьи, так же выделывала звериные шкуры и водила лошадей к реке… Даже ростом, статью и вольным насмешливым взглядом она походила на всех своих сверстниц из народа мохэ. И всё же, хоть внешне это никак не проявлялось, одно отличие было. Она приходилась младшей сестрой вождю племени. И хоть никаких привилегий это положение не предусматривало, оно сыграло определённую роль в судьбе девушки.

Время от времени вождю приходилось бывать в больших городах соседних стран. Рассказы брата о них и невероятно интересные вещи, которые он оттуда привозил – всё это заставляло сердце мечтательной девушки биться сильнее. И поэтому, когда брат сказал, что она должна будет выйти замуж за его друга, когурёского генерала, она согласилась, почти не раздумывая. Тем более что своего будущего супруга она знала уже давно. Он был на много лет старше неё и, несмотря на свои военные заслуги, довольно простым в обращении. А ещё она знала, что у него есть почти взрослый сын от первого брака и… Ну, в общем, и прочие подробности, которые могли интересовать девушку, даже из мохэ, собиравшуюся замуж.

Попав впервые в когурёскую столицу – Пхеньян, Оюн была ошеломлена. Это превосходило все её ожидания и фантазии. Величественный дворец, дома, огромный торговый рынок, искусное оформление городского ландшафта, женщины в нарядных платьях, воины в красной униформе и в грозных доспехах и, самое главное, много, очень много людей. Она подумала, что если бы между их народами началась война, то все эти люди могли прийти даже с пустыми руками и просто затоптать всё её племя.

Прошло некоторое время, и постепенно на смену первым восторженным впечатлениям стали приходить и первые неуютные ощущения. Большой город стал давить на неё. Ей как будто не хватало воздуха, ветра, шума деревьев, ржания лошадей на пастбище… А ещё, Оюн стала замечать надменные, а порой и откровенно насмешливые взгляды. Она чувствовала, что всё делает не так, выглядит не так… Это угнетало девушку, и только дома, рядом с мужем, она вновь ощущала уверенность и спокойствие. Здесь она делилась с ним своими тревогами, и он всегда мудро и с присущим ему юмором развеивал все её страхи. Постепенно с его помощью Оюн изучила местные традиции, обычаи, освоила этикет… И в скором времени перестала отличаться от других когурёских женщин. Это придавало ей больше уверенности, и лишь когда она случайно сталкивалась где-то с бывшей супругой своего мужа или с кем-то из её многочисленных родственников, то снова чувствовала себя чужой и незваной в этом новом и большом мире.

Всё изменилось, когда она родила сына. Казалось, этот маленький пищащий комочек стал последним и решающим штрихом в картине её жизни. Пришло время душевного спокойствия.

Шли годы, Оюн перестала замечать чужие взгляды, чужих людей. Вся её вселенная сузилась до размеров их усадьбы, где, приготовив обед, можно было стоять на высоком крыльце и наблюдать, как муж учит сына стрелять из лука или что-то ему объясняет, указывая на рыб в пруду… Она с улыбкой вспоминала свой благоговейный трепет и восторг от первых столичных впечатлений. Теперь ей было безразлично, что находится или происходит там, за воротами их дома. Поэтому она нисколько не расстроилась решением мужа уйти из города и поселиться в маленьком домике в горах. Она знала – для неё это ничего не меняет. Её жизнь останется прежней.

Вот и сегодня утром Оюн, как всегда, проводила мужа с сыном и принялась за свои привычные дела. Наводить порядок в их новом доме было очень легко. Домик был маленьким. И быстро управившись со всеми делами, включая приготовление обеда, она вышла на маленькое крыльцо.

Здесь не было городского гула. Только трещали цикады, и посвистывала какая-то птица в траве. Подул ветер, и запахло кедровой смолой. Оюн вдохнула эту хвойную свежесть и прикрыла глаза. Вдруг сквозь шелест травы послышалось лошадиное ржание. Молодая женщина удивлённо открыла глаза и посмотрела вдаль.

Конный отряд странных всадников в звериных шкурах медленно приближался со стороны леса. Они выглядели, как мохэ. У одного из них даже был надет на голову боевой мохэский шлем из медвежьего черепа. Но для сестры вождя этого племени всё это выглядело смешной нелепостью. Какая-то смутная догадка мелькнула в голове молодой женщины. И в следующий момент её глаза проницательно сузились, а губы сложились в презрительной усмешке. Оюн быстро вошла в дом и твёрдым движением сняла со стены лук и полный колчан стрел.

Выйдя во двор, она подошла к низкой изгороди и, вытянув из колчана, положила на тетиву сразу две стрелы. Это был старый способ её племени при отражении атаки, кучно наступавшего врага. Тетива издала вибрирующий звук, и стрелы умчались вдаль. Через несколько мгновений за ними ушла следующая пара. Потом ещё и ещё… И вот, уже несколько тел в звериных шкурах осталось лежать на траве. Оставшиеся пришпорили коней и стали приближаться быстрее.

В молодой женщине проснулась кровь её воинственного племени и, плотно сжав губы, она была твёрдо намерена дать бой тем, кто нёс угрозу её дому. Она вытянула очередную пару стрел, но вдруг в глазах её мелькнула какая-то тревога. Словно что-то вспомнив, молодая женщина замерла на мгновение. Затем развернулась и побежала. Обогнув дом, она легко перелетела через ограду и устремилась по зелёной траве к краю плоской горы. Туда, где утром скрылись из вида: муж и сын. В своём боевом азарте, она совсем забыла о них. И сейчас в висках стучало: «Быстрее! Успеть! Остановить! Спасти!»

Сильный толчок в спину. Затем – резкая боль. Молодая женщина, словно споткнувшись, развернулась в воздухе. Она широко раскинула руки и упала на траву, обломав о землю, торчавшую в спине стрелу.

– Мама! – Доксун продолжал трясти руку матери. Он чувствовал всю тщетность своих действий, но отказывался верить в это. Случайно коснувшись земли, он почувствовал что-то мокрое и, одёрнув руку, увидел кровь на своей ладони. Мальчик сел на траву и обмяк. Казалось, он собирается заплакать. Но, вдруг! Его губы перестали дрожать и, плотно сжавшись, приобрели жёсткое выражение. Глаза наливались яростью. Мальчик поднял голову и осмотрелся.

Возле полыхающего дома отец бился с двумя бойцами в звериных шкурах. Ещё двое лежали порубленными у ограды. Где-то сбоку раздались крики, и Доксун увидел ещё троих нападающих, бегущих в сторону дома с мечами наперевес.

Мальчик вскочил на ноги и, выхватив из колчана стрелу, вскинул лук. Он в ярости резко потянул тетиву, но… Перед глазами промелькнула картина: стрела, ударившись о дерево, медленно переворачивается в воздухе и падает на траву. Мальчик остановился и, удобно расставив ноги, сделал вдох. Затем спокойно прицелился и, задержав дыхание, выстрелил.

Стрела ударила в бедро последнего из бегущих. Схватившись за древко, он закрутился на месте и, повалившись на бок, закричал. Первый из троих бойцов, не видя, что происходит у него за спиной, продолжал бежать к дому. Второй оглянулся на крик. Порыскав взглядом, он заметил мальчика с луком и рванулся в его сторону.

Доксун сначала испугался, но лёгшая на ладонь вторая стрела вернула его к реальности. При первом выстреле он немного волновался из-за дальности. Теперь же противник, приближаясь, сам сокращал расстояние выстрела. Где-то в глубине души Доксун обрадовался, но тут же, вспомнив о пагубном влиянии эмоций в этом деле, спокойно положил стрелу на тетиву и прицелился.

Второй выстрел оправдал старания мальчика – вражеский боец, выронив меч, схватился за торчавшую в горле стрелу и упал на колени.

Боец в звериной шкуре, наконец, добежал, и бой у полыхающего дома качественно изменился – теперь их стало трое. Удивить или взволновать генерала данным обстоятельством было невозможно. И он просто отметил про себя это изменение ситуации, как вполне логичное и требующее другой тактики.

Обманным выпадом генерал спровоцировал крайнего бойца на атаку, и тот, рванувшись вперёд, перекрыл собой среднего бойца. На несколько секунд нападающих стало опять двое. Воспользовавшись созданной им же ситуацией, генерал резко перешёл от обороны к атаке. Он обрушил на противника каскад сильных ударов: сверху, снизу, сбоку, опять сверху… Боец не поспевал за атакующими движениями. Он растерялся и пропустил сильный удар на уровне виска, снёсший верхнюю половину его черепа.

Перед генералом снова стояли последние двое бойцов, один из которых изрядно устал. Это было заметно по его движениям и выражению глаз. Отметив про себя это обстоятельство, генерал тут же принял решение. Ложной атакой он оттеснил второго бойца. Первый, уставший, поддавшись на уловку, решил перевести дух и на секунду расслабился. Эта ошибка стала для него фатальной. Резко атаковав, генерал выбил из его рук меч и следующим движением рассёк грудь ничего не успевшего предпринять противника. Второй боец с криком пошёл вперёд, и генерал, решив, что пора заканчивать, резко присел под летящим клинком противника и круговым ударом с разворота полоснул его по животу. Боец вскрикнул и упал на одно колено. Генерал сделал вдох и с выдохом нанёс мощный удар противнику в область шеи.

Крыша дома начала местами рушиться, поднимая вокруг клубы искр и пепла. Генерал опустил меч и, переведя дух, осмотрелся. Остановив взгляд на маленькой фигурке, бегущей в его сторону, он узнал сына.

– Отец! Там! Мама! – Доксун бежал, указывая рукой куда-то назад.

Генерал вскинул тревожный взгляд и помчался навстречу сыну.

– Она не умерла? Ведь так, отец? Да? – Доксун присел, заглядывая в глаза отца.

Генерал стоял на коленях и, держа руку жены, печально смотрел прямо перед собой. Он обнял другой рукой сына, прижав его голову к своей груди.

– Всё, Доксун! Всё. Мамы здесь уже нет. Мы сейчас…

Откуда-то издалека послышалось конское ржание. Генерал поднял голову и тут же вскочил. Со стороны дальнего холма на зелёное плоскогорье въезжал большой конный отряд. Они уже не прятались под шкурами. В форменных доспехах, под боевыми танскими знамёнами, во главе со своим начальником с надменным лицом они ровным строем двигались в сторону горящего дома.

– Доксун, беги! Беги в лес! Спрячься так, чтобы, чтобы тебя не нашли! Быстро! – Генерал оттолкнул сына и побежал в противоположную от леса сторону. Он бежал, привлекая к себе внимание, по открытой поляне в направлении возвышенности, оканчивавшейся крутым обрывом.

Глава 5

Весь остаток дня Доксун бродил по лесу, с удовлетворением осознавая, что приказ отца выполнен – он спрятался. Да так хорошо это сделал, что перестарался. Тщетно пытаясь определить, где он находится и в какую сторону теперь надо двигаться, мальчик понял, что заблудился. А ещё, он сильно проголодался. И поэтому очень обрадовался, найдя большую гроздь мелких древесных грибов. Он оторвал их от дерева и сел на землю, привалившись спиной к, заросшему мхом, стволу. Первый же кусочек показал, что грибы вполне съедобные и даже вкусные. Только не солёные. Мальчик вспомнил, что уже ел эти грибы дома. Тогда мама их… А отец говорил, что сырые тоже… Мама. Отец. И тут Доксуна накрыло. Волна реальности, отставшая где-то позади, наконец, догнала его, заставив вспомнить всё: отец, бегущий к обрыву, уводя за собой погоню; вражеский воин с выпученными глазами, упавший на колени и судорожно схватившийся за стрелу в горле; тело матери, раскинувшей руки на зелёной траве…

Мальчик продолжал жевать. При этом лицо его скривилось, а из глаз текли слёзы. Он вытирал их ладонью, вместе с этим, отправляя в рот очередной кусок.

Так он и сидел, прислонившись к дереву. Ел и плакал. Ел и плакал. Пока не заснул.

Солнце скрылось за верхушками деревьев. Уже начинало смеркаться, когда две тёмные фигуры крадучись подобрались к спящему мальчику.

– Ну что там? Живой? – высокий худой мужчина в старой грязной одежде спросил шёпотом, насторожённо оглядываясь по сторонам.

– Да. Вроде, живой. Спит, просто. – Подросток лет пятнадцати склонился над Доксуном. – Наверное… О! Смотри, хённим! Это же… Золото!

– Где? – Высокий наклонился. Стараясь рассмотреть, прищурился и тут же отпрянул, отдёрнув за руку молодого спутника. – Не трогай!

– Ты что, хённим! Мы же теперь разбойники! Да за такой медальон… Это же золото!

– Это не просто золото. Эта вещь о многом говорит.

– Что же такого она говорит?

– Для таких, как мы… Да и не только для таких… Эта вещь говорит: «Беги! Беги далеко и очень быстро!»

Подросток озадаченно посмотрел на старшего товарища, потом – на спящего Доксуна.

– И что? Мы просто уйдём?

Высокий, прикусив губу, задумался.

– Нет, ну… продать-то мальчишку можно. – Высокий посмотрел на спящего, потом – на молодого спутника. – Но штуку эту не трогай. Забудь, что она вообще была. И не проболтайся нигде, если жить хочешь. Понял?

– Понял, понял.

– Ну, если понял, то давай! Держи ему ноги! – Высокий поморщился и вытащил из-за спины мешок.

Зыбкая серая мгла к ночи стала рассеиваться, открывая чёрное, но ясное небо, усеянное яркими звёздами. Такими же яркими, как искры догоравших брёвен, время от времени поднимавшихся ветром. Ветер постоянно менял направление и иногда уносил искры в сторону края площадки. Туда, где на зелёной траве, раскинув руки, лежала женщина в коричневом платье.

Она была сейчас далеко, на крыльце своего дома в Пхеньяне. В раскрытую дверь было видно, как муж сидит за столом и что-то пишет тонкой кисточкой. У пруда с рыбками, смешно перебирая ножками, ходит её сын. Она подумала: «Почему он такой маленький? Ему ведь уже почти десять». Вдруг ворота распахнулись, и во двор вошёл человек в золотой парчовой накидке. Он подошёл к её сыну и, взяв за руку, повёл к воротам. Она закричала, но крика не было. Она обернулась к мужу, но его там не было. Прогремел гром, и весь двор заслонила от солнца огромная тень. Гигантский ворон с тремя лапами налетел на человека в золотой накидке и, вырвав ребёнка из его рук, взмыл вместе с ним к небу. Она закричала: «Док… су-ун!»

Одна искорка, всё же долетев, опустилась на лицо молодой женщины. Оюн открыла глаза…

Часть 2 Силла

Глава 1

Принято считать, что цикады поют. Людей проживающих, в тех широтах, где они не водятся, наверное, данное определение вполне устраивает. Но тот, кто слышит это ежедневно на протяжении большей части календарного года, посчитал бы, что слово «пение» звучит в данном случае несколько кощунственно. Особенно когда ты лежишь весь избитый вдоль и поперёк, и у тебя и без того гудит в голове. Когда ты желаешь только одного – уснуть и забыться, чтобы не чувствовать боли и не помнить, откуда она взялась. И вот этому твоему, казалось бы, довольно простому желанию не суждено сбыться… Потому что эти маленькие демоны, которые, судя по всему, никогда не спят и не едят, режут своим металлическим визгом всё пространство вокруг, а вместе с ним и твою голову.

Осознав, наконец, всю несбыточность своего желания, Минсок открыл один глаз, затем – второй. Пытаясь понять, где находится, мальчик огляделся.

Большое помещение, деревянный настил. По обе стороны длинного прохода – ровные ряды соломенных матрасов.

Пошарив рукой рядом с собой, Минсок понял, что лежит на своей постели в казарме учебного центра хваранов. Он расслабился и снова прикрыл глаза. В голове полетели, одна за другой, картинки прошедшего дня…

– Минсок, сзади!

Он не успел обернуться и получил сильный удар по спине. Деревянный меч, хоть и не может разрубить человека, но окажись он в руках взрослого умелого бойца, а не четырнадцатилетнего подростка из отряда соперников, то такой удар мог стать последним в жизни Минсока. Он закричал и упал на одно колено, опираясь на свой такой же деревянный меч. Удар был по спине, но почему-то потемнело в глазах. Минсок стоял на одном колене и, пытаясь отдышаться, жадно хватал воздух ртом. Его никто не добивал. Не потому, что это было запрещено, правила боевых соревнований были жёсткими, а потому, что его противника оттеснил командир его отряда – Сохён. Он был крепким высоким подростком. И, в отличие от Минсока, уже сейчас блестяще демонстрировал качества необходимые настоящему воину. Поэтому, для него не было большой проблемой взять на себя противника Минсока, в дополнение к своему.

Стук деревянных мечей, крики подростков, поднятая десятками ног пыль… Большая квадратная площадка в центре бревенчатого форта с разноцветными флагами отрядов. Это была учебная база и резиденция хваранов.

Хвараны. Деятельность этой элитной молодёжной организации была направлена на воспитание лучших представителей силлаской молодёжи, способных в будущем повести за собой нацию, став оплотом и защитой государства. Они изучали военное дело и основы морали того времени. Занятия эти в основном заключались в постоянных физических тренировках, направленных на выработку выносливости и укрепление духа учеников.

Минсок никогда не хотел стать хвараном. Все эти тренировки казались ему неимоверно скучными. Поэтому ему всегда больше остальных доставалось в схватках, и во время марш-бросков по окрестным горам он всегда приходил к финишу последним. А ещё, иногда Минсок высказывал странные мысли, которые не вписывались в привычное понимание окружающих, а лишь вызывали постоянные насмешки.

В общем, в отряде «Летающих магов» Минсок был самым слабым звеном, да ещё и с репутацией не вполне нормального человека. Правда, самого Минсока всё это мало волновало. У него была другая проблема. Некое обстоятельство, разрушившее его прежнюю гармоничную жизнь, а также все надежды и планы.

В проделанной дыре своего соломенного матраса Минсок хранил самую дорогую ему вещь. Он почти не имел возможности пользоваться этой вещью теперь. Но ощущение её присутствия рядом приносило Минсоку спокойствие и надежду. Это была маленькая бамбуковая флейта. Давно, в детстве, он получил её в подарок от своего дедушки. Вскоре дедушка умер, так и не успев научить внука пользоваться инструментом. Но мальчику повезло. Оказалось, его мама в дни своей юности играла на похожей флейте. Она научила его извлекать звуки из маленького инструмента и слышать музыку. И музыку эту Минсок слышал теперь, и даже видел, буквально во всём. И в дожде, и в колышущейся траве, и в прыгающих с ветки на ветку воробьях… Если бы Минсок только мог, то он бы остался в этом мире волнующих звуков навсегда и даже, возможно, сделал бы это своей профессией… Но. Дворянский титул его отца бесповоротно ставил крест на такой желанной и несбыточной перспективе.

Теперь Минсок попал в совершенно другой мир. Здесь не было ни плавного течения реки, ни лёгких взмахов веера в руке матери, ни соседской девочки, качающейся на качелях… Здесь были только резкие крики, топот десятков ног, да стук деревянных мечей. И музыка… исчезла. Всё пространство вокруг заполнила пустота с какофонией бессмысленных звуков.

А теперь ещё, вдобавок ко всему: боль в спине, разбитая голова и эти проклятущие цикады… Минсок вздохнул и обречённо опустил голову на матрас.

Глава 2

Сильный, но тёплый ветер шелестел разноцветными флагами над фортом. На площадке внизу сошлись в контрольной схватке оранжевые «Летающие маги» и зелёные «Стражи царства». По всем сторонам, за пределами площадки, ровными квадратами выстроились остальные отряды хваранов. На трибунах вокруг ристалища разместились высшие военные чины и члены Совета дворянства.

Чуть ниже и ближе к площадке, на центральной трибуне, под богато украшенным балдахином сидела молодая девушка в изысканном наряде и с вуалью на лице.

Это была принцесса Чинсон, носившая звание Хранительницы хваранов. Происхождение этого почётного титула имело свою непростую историю. Дело в том, что вся деятельность института хваранов подчинялась внутренним традициям, кодексам и законам. Вмешиваться в эти процессы напрямую не имел права даже король. В то же время, дворянство имело для этого свои определённые рычаги. Данное преимущество обуславливалось тем, что в подавляющем большинстве хваранами являлись юноши из аристократических семей, которые так же, как и их отцы, сбивались в коалиции и вели политическую деятельность внутри хваранской организации. Ну и, разумеется, эта политика дворянства и их отпрысков имела мало общего с заботами о государстве, а преследовала по большей части только свои меркантильные интересы.

И вот, для того чтобы предотвратить дальнейшее разложение хваранской идеи и получить хоть какой-то контроль над воспитанием подрастающего поколения силлаского общества, королевскому двору, с большими ухищрениями, удалось всё же провести решение об учреждении якобы, просто, почётной и формальной должности в этой молодёжной организации. Называлась она – Хранительница хваранов. И со времён короля Чинпхёна эту должность всегда занимала одна из принцесс. Та, что была способна своей безупречной репутацией, умом, силой духа, ну и, конечно же, красотой вдохновить сотни юношей жить и умереть ради страны и нации, а не только ради обогащения их семей.

Чуть выше и справа от места, где сидела принцесса, в своих белых мантиях разместились члены Совета дворянства. Один из них наклонился к своему старшему соседу.

– Сандэдын[5]! Есть известие от моего человека из дворца.

– Что там? – Старик чуть повернул голову к собеседнику.

– Всё, как мы и предполагали. – Собеседник старика огляделся по сторонам. – Королева умирает. Похоже, со дня на день.

Старик нахмурился.

– Мы ещё никогда не были настолько не готовы к этому. – Старик скривил губы. – У нас до сих пор нет претендента.

– Ну а… – Собеседник старика слегка кивнул в сторону, сидящей на центральной трибуне, принцессы.

– Что! Опять! – Старик поднял брови и чуть не вскочил со своего места. – Третья правящая королева подряд! Вы в своём уме? – Спохватившись, старик перешёл на шёпот. – Нет, ну нынешняя королева ещё более или менее… Но прошлая… – Старик покачал головой. – Я, конечно, не спорю, королева Сондок сделала огромный вклад в развитие нашей страны. Но чего это стоило нам, дворянству! Сколько нашей крови! И в прямом и в переносном смысле… Нет! Хватит нам королев!

– Ладно, ладно! Успокойтесь, сандэдын! Я не имел в виду ничего конкретного. На глаза попалась принцесса, ну вот я и… Есть же ещё этот… Племянник прошлой королевы.

Старик скептически посмотрел на собеседника.

– Кого? Этого умалишённого щенка! Он же психически ненормальный! Вы видели его глаза? Они, как будто смотрят в разные стороны. А его ненормальная улыбка? Он же застрял в развитии где-то, наверное, в пятилетнем возрасте. – Губы старика презрительно скривились. – Помните, мы принимали решение о закрытии «Цветочного дворца» его матери? Мы должны были формально заручиться его словом. Мать всё-таки. Так он сказал, что ему это не интересно, и что он торопится на ловлю сусликов со своим учителем, этим пьяницей-монахом. Нет, ну нам-то тогда это было на руку. Но всё же! Иметь вот такое существо на троне Силла… – Старик покачал головой.

– И что же тогда делать?

– Не знаю. Может, ещё всё обойдётся? Может быть, королева не умрёт. А мы пока что-нибудь придумаем.

Глава 3

Сколько нужно времени, чтобы привести в ветхое состояние какое-либо строение? Если этим строением не пользоваться, то оказывается, что это происходит довольно быстро. Прошло всего четыре года с того времени, как Совет дворянства принял решение о закрытии «Цветочного дворца» – резиденции, жившей в нём когда-то принцессы Чхонмён, первой в истории Силла Хранительницы хваранов. И за четыре года, некогда утопавший в цветах, маленький, но очень значимый дворец превратился в заросшие травой и вьющейся зеленью руины.

Правивший некогда король Чинпхён, будучи внуком Великого Чинхына, страстно желал восстановить величие королевской семьи, созданное его дедом, и умерить необузданные амбиции дворянства. Однако, связанный по рукам всевозможными хитроумными положениями и правилами, он был не в состоянии осуществить задуманное.

Его дочь, принцесса Чхонмён, заняв пост Хранительницы хваранов, решила посвятить свою жизнь делу отца и королевской семьи. Отважная и благородная, умная и сильная духом, она сплотила вокруг себя небольшую часть верных хваранов и начала борьбу с неоправданными привилегиями дворянства. Политические ресурсы дворян на тот момент значительно превышали возможности королевского двора. И в этой неравной борьбе принцесса Чхонмён погибла.

Её гибель позволила дворянству обрести утраченный душевный покой. Но, правда, ненадолго. Родная сестра Чхонмён, принцесса Токман, заняла её место как в структуре хваранов, так и на политической арене Силла. Вокруг новой Хранительницы сплотились бывшие соратники погибшей принцессы. К ним добавились хвараны, до сих пор остававшиеся в стороне, но для кого смерть принцессы Чхонмён отнюдь не казалась таинственным несчастным случаем, как было объявлено официально. Обе стороны уже открыто обозначили свои позиции, и борьба началась.

К несчастью для дворян, новая Хранительница хваранов оказалась неожиданно более сильным противником, чем её предшественница. Дело в том, что волею судьбы принцесса Токман воспитывалась в более жёстких условиях, вдали от королевского двора. Поэтому, обладая необходимыми качествами, такими же, что и её погибшая сестра, Токман могла рассчитывать не только на свой твёрдый характер, но и на практический опыт ведения реальной борьбы.

Прошло некоторое время, и дворянство потеряло часть своих привилегий, лишившись при этом и многих своих лидеров. Принцесса Токман, напротив, весьма преуспела в своей борьбе и, развив свой успех, создала прецедент – заняв трон, стала первой правящей королевой Силла.

Годы правления королевы Сондок, как теперь называли принцессу Токман, стали временем процветания и прогресса государства. Она реформировала систему земледелия, внедрив новые методы обработки земли и ведения хозяйства; изменила налоги в пользу бедных слоёв населения, искоренила дискриминацию народа Кая, влившегося в состав Силла со всеми своими территориями. Молодая королева просто публично сожгла все списки каясцев, в результате чего все они стали равноправными гражданами страны. А ещё по её инициативе была построена первая на Корейском полуострове научная обсерватория. Её целью была популяризация среди населения более реалистичного понимания природных явлений в противовес религиозным заблуждениям.

Вскоре королева Сондок умерла. Умерла от болезни, в результате подорванного в детстве здоровья и высокой нагрузки на организм в процессе борьбы за власть и процветание своей страны.

Правление третьей, уже двоюродной сестры, названной королевой Чиндок, протекало более стабильно и ровно. Она успешно поддерживала созданный предшественницей порядок, в то же время, не обостряя отношений с дворянством.

Постепенно дворянство стало поднимать голову и шаг за шагом отвоёвывать утраченное. В воздухе вновь заискрилось общественное напряжение. И в разговорах всё чаще стало появляться упоминание «Цветочного дворца» принцессы Чхонмён, как символа борьбы с несправедливостью. Тогда-то Совет дворян, руководствуясь «экономическими соображениями во благо государства», и принял решение о прекращении выделения средств на содержание «Цветочного дворца» и полном его закрытии.

Маленький, заросший травой, полуразвалившийся дворец располагался в дальнем углу дворцового комплекса. Он стоял на небольшой возвышенности, что не позволяло общей стене скрыть его целиком от глаз, проходящих за ней, людей. Иногда какой-нибудь прохожий останавливался, смотрел на развалины и, неодобрительно покачав головой, шёл дальше.

Напротив развалин, через дорогу от дворцовой стены, раскинулся небольшой торговый рынок. Два ближних к краю, прилавка немного отличались от остальных, привлекая покупателей яркими цветами своих товаров. На одном из них были разложены всевозможные украшения: нефритовые браслеты, кольца; золотые, искусно инкрустированные драгоценными камнями: броши, шпильки, подвески… Второй прилавок не уступал первому в разнообразии и красоте товара. Только это были сладости. Яркие и разноцветные, в форме всевозможных цветов и деталей изысканного орнамента.

Роскошь и соответственно немалая цена всех этих товаров обуславливалась близостью этого рынка к дворцу. И, учитывая данное обстоятельство, можно было бы предположить, что дела у этих торговцев шли довольно успешно. Однако, взглянув на лица двоих мужчин, сидевших за прилавками, вряд ли можно было назвать их счастливчиками, поймавшими свою удачу.

– Как вы полагаете, уважаемый? Который сейчас час? – Торговец сладостями, как более молодой, слегка наклонил голову.

– Полагаю… – Старший торговец, прищурив один глаз, посмотрел на солнце. – Заканчивается час Обезьяны[6].

– Ну да. Ну да… – Младший, как-то обречённо, покивал головой. – Вероятно, вы правы. – Он медленно опустился на маленький стульчик и, смиренно положив руки на колени, грустно опустил голову.

Некоторое время они сидели молча. Затем, младший торговец поднял голову, устремив затуманенный взгляд куда-то вдаль.

– А помните, уважаемый! Раньше, приблизительно в это время, открывалась вон та маленькая дверь в стене, и оттуда выбегали служанки «Цветочного дворца». Такие молоденькие и весёлые! Они всегда так щебетали и смеялись, что у меня сразу поднималось настроение. А с какими глазами они набрасывались на мои сладости и печенье! Кстати, некоторые из них были такие пухленькие, что я бы не рекомендовал им так увлекаться сладостями, но разве ж я мог им отказать! Эх, какое было время! – От избытка чувств торговец взял со своего прилавка маленькое печенье в виде цветка и, засунув в рот, стал блаженно его жевать.

– Вы что-то путаете! – Старший прокашлялся и принял более значимую позу. – Вовсе они не к вам приходили. Они приходили за моими украшениями. А ваши сладости они покупали просто… ну, так… заодно. Если оставались деньги.

– Ну, это вы зря, уважаемый! – Младший торговец встал. – Мои сладости здесь все знают! Один раз даже Главная придворная «Цветочного дворца» приходила. Она покупала у меня печенье для самой принцессы Чхонмён! А ваши украшения… Они, конечно, хорошего качества. Но такие дорогие, что я даже не зна…

– Да вы хоть представляете, откуда их привозят! Их поставляют мне напрямую из Тан! А это знаете, какие… – Разволновавшись, старший торговец слегка покачнулся и схватился за сердце.

– Что с вами! – Младший торговец вскочил с места и, подхватив старика под руки, аккуратно усадил на стул.

Старик, благодарно кивая, отхлебнул воды из протянутой ему чашки и вздохнул.

– Послушайте! О чём мы с вами спорим! Всё это в прошлом.

– Согласен с вами, уважаемый! – Младший торговец примирительно кивнул и посмотрел в сторону развалин. – Эх, какой был дворец! Если бы этот молодой… А, кстати, уважаемый! Вы когда-нибудь видели этого… ну, молодого принца?

– Сына принцессы Чхонмён? Да он же постоянно пьянствует в таверне, за рынком, с этим горе-монахом. – Старик сплюнул.

– Да-а! Его мать была такой уважаемой женщиной!

– Это всё заграничное воспитание. Принцесса беспокоилась о его безопасности и отправила в Тан. Думала, так будет лучше. А чего же хорошего может быть там, где у всех на уме только роскошь, вино, азартные игры… – Старик опять сплюнул. – Да-а… Испортили они нам принца! А ведь многие его так ждали! Думали, вернётся сын, отомстит за мать… Эх…

Глава 4

Создавая человека, природа помимо какого-то логичного понимания окружающего мира наделила его неким странным, на первый взгляд, свойством. Когда одни и те же явления воспринимаются им с прямо-противоположной оценкой. И дело в том, что этот самый окружающий мир вовсе не меняется, как не меняются и явления, вдруг преобразившие своё значение с минуса на плюс и наоборот. Это преображение не имеет ничего общего с физической реальностью, а происходит только в сознании самого человека.

Таким образом, он способен изменять мир в самых невообразимых направлениях. Но, только… в своём собственном представлении. И, как правило, сам он даже не подозревает, что эти колоссальные метаморфозы вселенной зависят от таких ничтожных физических проявлений, как… настроение. Или же от, казалось бы, не менее ничтожного факта – выспался человек сегодня или нет.

Минсок сегодня выспался. Вчера тоже. И вообще, быть избитым на соревнованиях, как оказалось, вовсе не так уж и плохо. Три дня, пока он поправлялся, его никто не беспокоил. Только приносили еду. Три дня отдыха и полноценного сна! Но даже не это изменило: Минсока, его настроение, восприятие и оценку окружающего мира.