Последняя E-Book

Глава 1

Моя мать родила меня от короля. Все обыденно и привычно, как в самых известных из безызвестных книг. Я не была плодом их любви, я – ребенок единичной интрижки за сараем около трактира, в темноте, пока не видят селяне. “Король” исчез из моей жизни. Вытерев рукавом свое лицо и похлопав маманю по бедрам, он удалился дальше распивать свою брагу или сивуху. Не знаю, что именно подавали в тот день в трактире. Я так же не узнаю и о наличии королевских братьев и сестер, которые могли быть зачаты в ту же ночь, за тем же трактиром.

Маманя, не зная, что носит в утробе наследницу, продолжала жить. При этом рассказывая, что однажды за всем известным трактиром отдалась одной королевской особе. Хотя я не уверена, что простодушная сельская девушка знала слово “особа”. Король стал для моей матушки пиком ее жизни с последующим падением. Односельчане не верили и прозвали “королевной”, что в сельских просторах могло сойти и за умалишенную.

Отец и мать ее, мои бабушка и дед, над дочкой смеялись, но живот-то рос по дням. Не поверить в “ночь любви” становилось все труднее. Поэтому по простоте душевной нарекли меня бастардом, а мать – всеми известными в деревне словами. На девятый месяц отправили (или выгнали) к бабке-повитухе. Она жила, как подобает, на глухой опушке леса, в полуразвалившемся доме. Маманя до бабки дошла, перед родами просьбу родителей и свою передала. То бишь утопить принца/принцессу после появления на свет и тем самым позор с матушки моей смыть. Бабка та кивнула, ей-то не впервой от дитяток избавляться.

Роды были сложными. Всю ночь роженица промучилась, но выжила. Молодой организм, девочке ведь и шестнадцати лет еще не исполнилось. Быстро оправившись, она омылась в речке Терке, разливавшейся рядом, и исчезла. Поступила по-королевски, аки мой отец.

Бабка та, что вовсе и не бабкой была, а женщиной тридцати лет, ребеночка омыла, запеленала и окрестила Соной. Топить не стала. Может, сердце ее тогда дрогнуло, а может, интересный узор из странных линий на ключице да руке остановила.

Привет, мой друг. Сегодня началась моя история.

* * *

(Материк Лоррен, страна Ватилия, деревня Боровая).

Наступило полнолуние. Конец летнего месяца Ярорги выдался прохладным. Лунное сияние окрашивало поляну в бледно-синий цвет. Все цветы и травы, что росли на ней, имени одинаковый облик. Поэтому найти среди них Луноцвет было сложно.

Ругать старую расчетливую травницу хотелось уж очень сильно, чем я и занималась. Только тихо, себе под нос. Слух-то у нее ведьминский, то бишь отменный. Серчать было за что. Промозглый туман, ветер прохладный, вокруг видно только лес да траву. А Луноцвета, всеми словами уже проклятого, не найти.

Бродить пришлось долго. Даже попеременно вставать на колени, прямо на мокрую и грязную землю. Весь сарафан себе замарала с этими ее ведуньими заморочками.

– В следующий раз отправит – не пойду, – решила я. – Не так она стара да немощна. Больше притворяется и врет, шельма старая.

Причитала-причитала и заметила цветок. Только распустился. Отражает свет небесного лика своими ярко-синими лепестками. Сорвала несколько бутонов, небрежно запихнула в сумку.

Наконец я разогнулась. Спина от долгого поиска болела, хоть я и молодуха, по словам тетки. Шельма, как есть шельма. Я вдохнула полной грудью и огляделась. Но красота-то невероятная все-таки. И воздух тут чистый. Не то что в деревне. Свиньей да пьяным мужиком пахнет. Расставила руки и закружилась. Сарафан задевал полами траву, а та щекотала мне икры. Кр-р-р-расота.

Я развернулась и побежала в дом, где на пороге за мной наблюдала вечная спутница моих ночных прогулок, Адэт.

– Ох и егоза, – пожурила она меня. – Что так долго там делала? Небось, опять ворчала на меня.

– Адэтушка, ну как же не ворчать, если ты, ведьма, меня в служанки определила и не отпускаешь, – взяла ее за руки, и мы вместе закружились по небольшой комнате.

– Я тебе дам, ведьма, – не больно ударив меня по руке и прекратив кружиться, сказала она.

– А шо, не ведьма шоль? – отойдя от тетки, спросила я, усмехнувшись. Взяла яблоко со стола и ехидно на нее посмотрела, откусив от фрукта большой кусок. – Если в лесу живешь и людей лечишь, значит, ведьма. В деревне все так говорят.

– А ты больше этот сброд и слушай, – сказала она, ставя горшок с кашей в печку, разогревая поздний ужин.

Улыбнувшись, я села за стол и достала из холщовой сумки цветы. Положила на доску и стала резать ножом, что всегда лежал рядом. Покрошив бутоны, засыпала их в ступку и стала растирать, слушая при этом ворчание Адэт.

– Ведьма, говорит, ведьма. Вот же воспитала на свою голову. Неблагодарная девка, в сарае сегодня ляжет, – я тихонько посмеивалась. Наши перепалки были традицией, каждый день мы спорили и обижались, бурчали и мирились за ужином. Ибо, хоть тетка моя и старая ведьма, но люблю я ее безмерно. Да и не старая она. Да не очень-то и ведьма. Это я так, для красного словца.

– Адэтушка, ну хватит тебе уже ворчать, а то ведь и вправду на ведьму похожей станешь. Ты скажи, на кой ляд я цветы рвала? Весь подол сарафана испачкала землей да травой, – женщина посмотрела на меня хмуро.

– Надо было, поэтому и рвала, – ответила она, доставая кашу и ставя на стол. Привычным движением я взяла нам две деревянные тарелки и ложки, налила в кружки молока. – Меньше бы умничала – знала бы больше, – садясь, сказала мне женщина. – Сегодня обряд будем проводить.

– Обряд? – разинула от изумления глаза. – А говоришь, что не ведьма, – я расхохоталась от злого взгляда тети.

– Ох и девка! Мужу твоему не повезет, – покачала головой она.

– Та на кой ляд мне муж, тетя? – я доела яблоко и положила огрызок на стол, чем вызвала негодование Адэт. – Я буду, как ты, жить в лесу, одна, спокойно. А эти мужики, что мне от них? Воняют, толстеют, да любови по ночам требуют. А потом у нас животы растут, а они по тавернам и бабам молодым шастают. Я ж не дура, мне и одной хорошо.

– Да что хорошего в жизни-то такой? – вознегодовала она.

– А что плохого? – возмущено ответила я. Она закатила глаза: разговор этот продолжался уже более года. Как мне исполнилось семнадцать, так Адэт его и не заканчивает. Мне уже восемнадцать давеча стукнуло, а она все изводится. – Адэт, ну ты же сама столько душ маленьких… – начала я.

– Молчи, девка! – перебила меня она. – Это я раньше делала, больше не занимаюсь.

– Знаю, тетя, но сколько ты этого навидалась. Не хочу я так. Не хочу… как мать.

– Ты и не мать, – заявила она. – Ты умнее и мужа хорошего найдешь, не полюбовника, а супруга.

– Ох, тетя, ты что, хочешь меня сплавить? – я хитро посмотрела на нее.

– Сплавишь тебя, самой топиться придется, – заворчала она.

– Не уеду я от тебя, так и знай, – заявила я, встав для пущего эффекта. Потом присела, конечно, руку тетушкину взяла, погладила. – Ну куда же ты без меня, старая? – за что была удостоена злого взгляда.

– Воспитала на свою душу, надо было тебя лесным детям отдать, – я рассмеялась.

– Они бы меня тебе тут же и вернули. Что за обряд-то проводить будем?

– Купаться пойдем. Я лохань теплой воды нагрела уже, на заднем дворе стоит.

– Не замерзнем? – удивилась я.

– Нет, тем более, купаться-то тебе придется, – теперь ехидно улыбалась уже она. Ну ведьма, как есть ведьма.

– Мне-то зачем? Я чистая, – заявила она, вставая из-за стола.

– Ты, Сона, меньше вопросов задавай да иди раздеваться. Сказала «надо», значит, надо, – женщина поднялась и начала убирать посуду. Я долго дуться не стала и пошла в свою комнатку. Если уж Адэт что-то решила, значит, надо делать. А то ну их, ведьм, еще проклянёт.

Сняла грязный сарафан, рубаху длинную, панталоны, ботиночки свои изношенные и в чем мать родила пошла на задний двор. Места у нас глухие, деревенские не заходят. А, окромя их, бояться нам некого. Комары разве что покусают, паразиты, чешись потом всю ночь.

– Потом лечить меня будешь, – сказала я, спускаясь по лестнице.

– Ничего, не заболеешь, – Адэт высыпала из ступки цветы и перемешивала их в ванне. Над водой в прохладном воздухе клубился пар.

– Уж не сварить ли ты меня удумала? – спросила.

– Хотела бы съесть – давно бы съела. Ложись.

Вокруг царила прохлада, но, опустившись в горячую воду, я почувствовала, что она помогает легче переносить жар.

– Хорошо. И за что мне такие почести? – я окунулась и намочила свои короткие волосы.

– Сиди и молчи, мне слова надо произнести.

Тетка что-то шептала на своем ведьминском языке, слова мне были непонятны, да я и не особо вслушивалась. Руки она опустила в воду, от них шел приятный голубой свет. Я закрыла глаза, по телу разливалась приятная слабость.

– Ой, – вдруг вскрикнула я и коснулась рукой правой ключицы. Тетка смотрела в ту же сторону.

– Вот же святой Марун, – она даже отшатнулась, но потом приблизилась, убрала мою руку и застыла. Я молчала. – Одарили тебя боги, девочка моя, – улыбнулась по-доброму она, но после нахмурилась. – Или, наоборот, прокляли? – Я посмотрела на нее с испугом, поворачивать голову было страшно. – Да не бойся ты, что замолчала?

– А что там такое, Адэт? – прошептала. Тут же посмотрела на свою ключицу. По ней бледно-синим светом вился цветочный узор. Веточка и нераскрытые бутоны неизвестных мне цветов.

– Одиннадцать, значит, – молвила тетя.

– Чего одиннадцать? – все так же прошептала я.

– Бутонов, чего же еще? – улыбнулась она.

– И что это значит, тетя? Не томи ты, чего пугаешь?

– А то и значит, что ты, моя девочка, – легенда, старая сказка о любви, – она погладила меня по плечу.

– Ну что ты загадками и тайнами говоришь? – обеспокоенно спросила я.

– Ты – Альва, небесная дева, которую должны охранять одиннадцать стражников, супругов.

– Ты, тетушка, совсем пустыля объелась? Какая я тебе дева небесная? Я Сона, деревенская девчонка, – рисунок тем временем пропал, оставшись слабым светом, еле различимым на коже.

– Молчать бы тебе больше, девка деревенская, что с тебя взять. Видела рисунок? – я кивнула. – Это не простой рисунок, а магический знак, отметина старых богов. Помолчи немного и дай договорить, – Адэт начала свой рассказ.

– Раньше, в первые столетия зарождения мира, когда не было трех материков, а был один большой, люди и существа, населяющие это мир, вели постоянную борьбу, воевали. Боги даровали жизнь новым создания, и они прежде всего захотели власти, своих земель, поэтому кровь в те временя лилась реками. Это было страшное время, Сона, столько тогда жителей и магии было уничтожено.

Война требовала воинов. Богам хотелось зрелищ, поэтому рождалось много мальчиков. Девочек, девушек, женщин было очень мало. И на тех велась охота. В те времена насильничали похуже, чем сейчас. Из-за этого рождались бастарды, смешивались расы, женщины умирали при родах. Мир был на грани краха. Старые боги не видели этого. Они убивали свой новый мир, не замечая.

Первыми трагедию и отчаянное положение заметили степные шаманы. Войны выматывали, в их роде не осталось ни одной женщины. Те, что были, – либо пленницы, либо полукровки. Главный шаман, чье имя давно потеряно для потомков, решил собрать совет. Он отправил посланников в далекие земли, к врагам, к друзьям, к магам, эльфам, людям.

Сколько времени прошло, уже никто не скажет, но совет состоялся. Пришло туда от каждого народа по одному представителю. И стали они взывать к своим богам, чтобы те помогли им, собственным детям.

Боги не отозвались, но на зов пришла богиня Саита, покровительница ночи и огня. Выслушала она просьбы своих сыновей и молвила: “Пусть одна жена будет истинной парой мужьям”. И подарила она им младенца, девочку Альву. Первую представительницу рода.

Маги того времени взяли девочку, воспитали. Много разочарований она им принесла, ибо ни силой, ни дарами богов не блистала. Странным рисунком на спине, да и только.

Годы шли, войны дарили только смерть и боль. Та девочка выросла и пошла своим путем. Ее звали дороги. Много воды утекло, много дней прошло, но, вернувшись, она привела за собой пять мужей, пять сильных вождей кланов. Каждый из супругов признал ее своей парой, и был создан первый крепкий союз. От этого клана рождалось много девочек. И силу он имел большую. Тогда шаманы и маги поняли: вот их дар, их спасение.

Нескоро, но все же появились еще альвы. У каждой был свой рисунок и свои истинные пары. У кого две, у кого пять. Где была альва, там было процветание. Так, с помощью объединения кланов, через сотни лет войны успокоились, девочки рождались, и потребность в альвах отпала. Они стали обузой. Их дар превратился в проклятие.

Они продолжали рождаться раз в сотню, в тысячу лет. Последняя известная альва умерла более трехсот лет назад, из семи мужей имея двух, создав последний великий альвский союз.

Рождения таких девочек старались предсказать и… убить их. Кому они сейчас нужны? Кому нужна истинная пара, если любовные союзы отжили свое, и миром правят политические браки? Они стали угрозой. Их численность стала сокращаться все сильнее. За последние четыреста лет не было ни одной альвы. Ни одной известной альвы, Сона. Их убивают. Они – напоминания о старых союзах, о старых, никому не нужных делах. Они – слабость сильных мира сего. Если их не уберут в младенчестве, и они доживут до юношества, их могут убить и собственные мужья.

– Но почему? Что в них плохого?

– Хорошего уж точно немного. Представь, что твой король имеет жену, у которой, помимо его, еще семь мужей. Представила? – я кивнула. – Это дипломатический скандал. Это позор семьи и осуждение. Раньше было не так, и к этому относились проще. Сейчас брак – это двое.

– Меня убьют? – я спросила это тихо, но крепко вцепилась руками в бортик лохани.

– Нет, о тебе никто не знает.

– А обряд?

– Обряд пробудил в тебе эту силу, – я хотела накричать на тетку, она меня остановила. – Это произошло бы и без обряда. Теперь судьба на твоей стороне, она приведет тебя к ним.

– К кому?

– К твоим супругам.

– Не говори ерунды, я не собираюсь никуда идти и ничего искать. Одиннадцать? Ты с дуба рухнула? Я ведь не уличная девица. Мне и один-то не нужен был, а тут… Нет. Если они обо мне не знают, пусть не знают и дальше.

– Так не выйдет, Сона. Каждому из них уже уготован путь в твою сторону. Невольно, богами, скрыто от них самих. Но какими бы дорогами они ни пошли, все приведут к тебе. Через день, год или столетие, на твои похороны. Но они придут.

– Я не хочу, Адэт. Защити меня!

– Я уже защитила тебя, скрыла от людей, вырастила и провела обряд. Они, твои истинные пары, защитят тебя лучше кого бы то ни было.

– Но ты сказала, что они убивают. Могут меня убить.

– Могут, если не знают тебя. Но у них уже есть привязка к тебе, они не сделают тебе больно. Ты должна войти в их жизнь. Быть рядом. Провести обряд единения. Не красней ты так, это не то, о чем ты подумала, глупая девчонка. Я не знаю, как его проводят. Попроси помощи у покровительницы Саиты. Ее храм еще сохранился в древних столицах. Найди один из них, и она все тебе расскажет. Ведь ты, возможно, единственное и последнее ее дитя.

– Я не хочу, – опустилась в воду.

– Все уже решено за тебя. И вставай из ванны, начинает холодать, вода совсем остыла. Ты что, действительно хочешь заболеть? – я кивнула. Но все же встала, Адэт дала мне полотенце, в которое я закуталась, поежившись.

Ступила голыми мокрыми ногами на ледяную землю, но она не испугала меня своим холодом. Я прошла к дому, поднялась по лестнице и, зайдя в свою небольшую комнатку, заперлась. Все в том же полотенце легла на кровать, как ребенок, обхватив свои ноги и свернувшись.

Наш мир, действительно, полон загадок и странных тайн, но я никак не ожидала, что стану одной из них. Тайной настолько старой и забытой, ненужной. Перспектива оказаться чьей-то там парой была слишком далека от меня сейчас. Больше волновал тот факт, что за мной охотятся. С самого моего рождения я нахожусь вне закона, я – уже чья-то цель. Ладно, выдохну. Сейчас-то все хорошо, ведь так? Ко мне никто не ворвётся и насильно не уведет отсюда.

Тетка говорила про богиню Саиту. У нее еще остались храмы, значит, она еще имеет силу и может помочь. Я могу оказаться последней из представительниц ее дара, а боги, как известно, к такому относятся серьезно. Правда ведь?

Я встала с кровати, сбросила полотенце и наскоро натянула ночнушку. Вышла из комнаты и подошла к двери Адэт. Постучала.

– Спишь? – мне не ответили, но я все равно вошла. Тетя сидела на кровати и расчесывала свои длиннющие рыжие волосы с седыми прядями, которые уже не спрятать. В свете луны, что лился из окна, она казалась настоящей и могущественной ведьмой. Красавицей из старых книг.

– Чего встала-то? – недовольно сказала она.

– Я тут подумала, если я последняя из рода альв, твоя богиня должна ко мне прислушаться. Должна забрать свой дар, – тетя посмотрела на меня, как на дурочку. – Ну а почему нет-то? Если эти дары уже не нужны, они отжили свое. Разве она мне не поможет? – я села на пол рядом с кроватью Адэт.

– Не знаю я, Сона, может, и поможет, – я посмотрела на нее с надеждой. – А, может, и нет.

– Но ведь я могу хотя бы спросить у нее. Вдруг получится, и тогда я вернусь обратно, к тебе. Все будет как и раньше, – тетя погладила меня по голове.

– Может быть, дитя, все может быть, – сказала она тихо.

– Я соберу вещи. Где ближайший храм этой богини? – тетка посмотрела на меня растерянно, будто думала уже совсем о другом.

– Ближайший… – она задумалась. – В Шалане, в центре Хасы.

Шалан – соседняя страна. Далековато, но, если найти обоз, довезут. Дней пять пути. Не слишком-то и долго.

– Шалан? Ничего, я доеду, – я улыбнулась Адэт и вышла, прикрыв за собой дверь.

* * *

(Материк Ринар, страна Симфориан, Милитис).

Он проснулся, когда еще было темно, и солнце не окрасило небо. Рядом лежащая девица теперь не вызывала никакого интереса, он жестом прогнал ее из своей постели. Когда за ней закрылась дверь, он улыбнулся, встал и подошел к большому окну с видом на столицу.

– Еще одна альва, за что мне такое счастье?

* * *

(деревня Боровая)

Полночи я провела за сборами. Тетя зашла только под утро, помогла немного и сказала поспать. Уснула я беспокойным и тревожным сном. Мне снилась луна, лес и звери. Они будто окружали меня, пытаясь напасть. Проснувшись, я увидела, что Адэт нет. На столе записка: “пошла нанимать лошадь и повозку”.

Я разогрела вчерашнюю кашу и съела ее с яблоком. Вскоре появилась тетя, сказав, что договорилась, и за мной заедут под вечер. Поеду вместе с купцами до столицы, а там мне помогут найти обоз для поездки в Шалан. Новостей лучше не придумаешь.

Оставшуюся часть дня Адэт молчала, изредка выдавая односложные ответы. От этой ее тихости у меня на душе кошки скреблись.

– Тетушка, давай я не поеду. Ну придут сюда эти женихи, я лицо глиной намажу, волосы смолой оболью, захромаю, да слюну изо рта пущу. Пусть думают, что юродивая. Такая-то точно никому не нужна.

– Да, – тихо ответила Адэт. Я сжала кулаки, смотря на так резко постаревшую женщину. Она будто за ночь осунулась и выцвела.

Ударив кулаком по столу, я разревелась. Вытирая по-детски слезы рукавом, я сбивчиво говорила:

– От-т-тменяй обоз, не п-п-поеду я. Н-не оставлю тебя ту о-о-одну, – и зарыдала еще пуще. Ну почто она такая? Будто в последний путь меня провожает.

– Соночка, деточка, ну что же ты ревешь, как дура пришибленная? Что ревешь-то?

– Т-т-тебя жал-л-лко.

– А чегой тебе меня жалеть-то? – удивилась она, а сама чуть не плачет.

– Чего ты тогда сидишь и пустым взглядом смотришь? – чуть успокоившись, спросила я. – Что ты молчишь? Я ведь приеду? П-п-приеду ведь?

– Приедешь, – кивнула она. – Я это видела, вернешься.

– В-в-видела? – посмотрела на нее удивленно, редко она этим своим даром пользовалась, слишком уж выматывает.

– Да, ночью глаза сомкнуть не могла, решила посмотреть на судьбу твою. Я ведь тоже волнуюсь, дура ты этакая.

– И что? Что там?

– Хорошо все, милая, ты обязательно вернешься, – она улыбнулась мне тепло. Подошла и обняла. – Я всем богам за тебя молилась эти года, никто тебя не обидит, – я прижалась к ее руке. Уезжать не хотелось.

В дверь постучали.

– Хозяйка, скоко ждать еще? Выхади! – прокричали за дверью звучным басом.

– Иди, я вещи принесу, – сказала мне тетя и пошла в мою комнату.

Открыв дверь, я увидела здорового бородатого мужика с привычным запахом сивухи и лука.

– Драсти, – кивнула. – Будете приставать – я на вас порчу наведу, вовек к бабам ходить не сможете, – и улыбнулась. Мужик отшатнулся и перекрестился.

– Чур меня, – промолвил.

– Вот и говорю: будете плохо вести, тетка моя на смерть вас заговорит да от алкоголя отвадит.

– От алкоголя-то зачем? – испугался он.

– Шоб неповадно было, – строго сказала я. Он перекрестился еще раз.

– Сона, иди, садись на телегу, я пока с Мересьем поговорю, – сказала мне тетя, подавая поклажу.

– Я уже поговорила, – сказала, обняла Адэт и быстро сбежала вниз, чтобы тетка не видела предательских слез.

На телегу погрузилась быстро, кинув сумку с провизией и сумку с вещами да споро забравшись. Адэт что-то говорила купцу, тот то краснел, то бледнел, но потом решительно кивнул и двинулся к обозу.

– Поехали, Кузьма, – крикнул Мересий и, не оборачиваясь, прошел мимо меня к своей лошади.

Наш караван тронулся. Я неотрывно смотрела на тетю, она так же на меня. Подняв руку, я улыбнулась и начала, как оголтелая, махать ей. Она склонила голову вправо и улыбнулась, махнув мне. Мол, с богом, поезжай уже. Открыла дверь нашего ведьмовского домика и скрылась за ней. В груди стало как-то пусто и боязно. Закусила губу посильнее, чтобы не расплакаться, так до конца и смотрела на избушку, пока мы медленно продвигались вперед. Вскоре она скрылась за высоким лесом, и мы выехали на деревенский тракт.

Помимо нас в Латрин, столицу Ватилии, ехало семь телег, пять из которых были загружены товаром.

Купцы встретили Мересья хмуро, видимо, им, как и самому мужику, соседство с отшельницей не нравилось. Будто мне больно эти чуханы деревенские симпатичны. Я демонстративно отвернулась, сзади пару раз пробасили: “ведьма”. Ох, ведьма. Да у них каждая умытая да умеющая читать девка – уже ведьма.

– Прокляну, – прошипела я так, чтобы все слышали. Мужики замолкли, и мы двинулись с места. Пусть бояться и крестятся. Хоть я им, кроме слабень-травы в еду подложить, ничем не наврежу.

На мужиков смотреть не хотелось, а дом мой родной уже и не увидишь. Ехала я в последней телеге, слава богам, так что путь мне скрашивали лес, дорога и иногда появляющиеся мелкие лесные зверюшки и птицы.

Вещей в дорогу много я не брала, две сумки всего. Одна с едой, а то ведь, чувствую, меня эти трУсы необразованные шиш накормят. В той сумке пара яблок, хлеб, мясо вяленое, огурцы и каша сухая. Во второй: одеяло, сарафан чистый, рубаха, вязанные теплые носки и кофта. Время сейчас теплое, но осень все-таки совсем скоро, вдруг под дождь попаду иль замерзну по дороге. Адэт еще положила в дорогу мне пять серебрянок, что довольно много, спрятать получше надо. В столице куплю книг домой. А то от штудирования травяных да знахарских трактатов мне уже тошно.

До Латрины два-три дня пути, надо было чем-то себя занять. Разговорами меня особо не баловали, зовя только к костру, чтобы поесть и по нужде, когда ненадолго останавливались. День едем, а мне уже волком выть хочется. Мужики, что настоящие деревенские, на привалах обычно пили и громко смеялись. На меня косились и стороной обходили.

Смотрю я на них и думаю, что меня бы такое ждало. Одиннадцать вот таких “супругов”. Да от одного-то столько храпа и запаха, что стоять рядом боязно. А тут одиннадцать! Нет уж, боже упаси. Я лучше так, своей тихой жизнью, на краю мира буду луноцветы собирать. И чего только жаловалась на это, дуреха?

– Как звать-то тебя? – подошел ко мне на вечернем привале Мересий. Имя мое, видно, от забот его выветрилось из памяти.

– Соной кличут, – под стать отвечала я.

– Сона, ты на телегу забирайся и на ней спи. Мы туда шкур накидали, тебе будет удобно. Завтра ночуем в деревне, может, тебя в дом устроим, – он почесал бороду, подумал. Решил, что все, что хотел, сказал и удалился к костру. Хорошо с ними тетка-то побеседовала, раз мне все самые лучшие места дали.

Одеяло я с земли подняла, вытряхнула и пошла к телеге, на которой приехала. Там и вправду были разложены шкуры. Забралась, устроилась и скоро уснула. Чем раньше, тем лучше. А то потом спать не дадут, когда напьются. Что им, мужикам, надо? Дорога, еды побольше, да чтобы брага сильнее по голове била.

Снилось мне поле, лунным светом залитое. И будто одна я там, а вокруг зверье и рычат из темноты леса. Но не бросаются. От этого еще страшнее. Чего же они рычат-то? Ждут чего? Я одна стою, во все стороны смотрю, настороженно ожидаю. Из тьмы выходит один, но не зверь, человек, вроде. И что-то говорит мне, да я не разберу. Свет лунный все ярче, я рукой глаза закрываю и просыпаюсь.

Ключица неприятно покалывала в месте, где рисунок. Значит, не просто сон снился, предупреждение какое-то. Или предсказание? Вспомнить, что говорил он, человек этот. Руками забралась в волосы. Нет, точно не вспомню. Всего пять дней пути, ни с кем не говорить и лица не показывать. Если уже и начала судьба ко мне этих “мужей” приманивать, так сразу они меня не узнают. Альвы ведь легенда, сказка, они все равно так быстро не поверят.

Я встала с телеги, взяла баклажку с водой, умылась. Волосы наскоро шнурком плетеным завязала. Не сильно помогло, конечно, они ведь у меня чуть ниже плеч и прядями неровными подстрижены. Адэт совсем не умеет в руках ножницы держать, свои волосы, шельма, не стрижёт, а над моими издевается.

Караван только просыпался. Купцы щеголяли опухшими мордами и перегаром. Да ну их в баню, мужиков этих. Я по полянке походила, ноги размяла и села в телегу дожидаться, пока все соберутся и в дорогу выедут. К моему удивлению, видимо, привыкшие к таким посиделкам мои сопровождающие споро все собрали, и вскоре мы тронулись в путь.

Наученная долгой жизнью с ведьмой, я вспоминала сон. Что бы ни говорила моя милая Адэт, но она как есть ведьма. Неспроста мне такое снится, это я уж точно знаю. Может, это предупреждение, мол, суженый мой рядом где-то ошивается? Я огляделась. Не-е-ет, богиня милая, таких мне точно не нужно. Достала кофту из сумки, надела. Волосы пострашнее растрепала и глазами злющими по сторонам стала зыркать. День прошел в напряжении. Деревенские подумали, что я на них обряды и привороты навожу, и подходить даже звать на привалах не стали. Мы люди не гордые, я сама приходила.

Под вечер совсем погода разладилась. Похолодало, ветер срывал листву, кони недовольно фыркали, мужики хмурились. Деревня, в которой мы должны были заночевать, все никак не появлялась. Уже и шепоток плохой пошел, мол, ведьма это все наколдовала. Да больно вы мне нужны.

Когда купцы уже хотели с вилами на меня бросаться, показались далекие огни домов. Они успокоились, но вилы далеко не убрали. Нет, все-таки прокляну. Или слабень-травы им в суп все же подложить?

До деревни мы доехали, костры зажгли на торговой площади, телеги разместили. Большинство мужиков пошли в ближайший трактир, остались грустные сторожа, что взгляды печальные бросали на дверь питейного заведения и попеременно вздыхали.

Дом мне для ночевки никто находить не стал, да я особо и не расстроилась. Улеглась на шкурах и быстро уснула, не слыша, как приходили из таверны купцы и как уходили отдыхать стражники.

Ночь прошла тихо, без сновидений. Проснулась опять рано, умылась. У одной из телег сломалось колесо. Над ним стояла и размышляла пара мужиков, недовольно поглядывая на меня. Ну да, это я им выбоины и камни на дороге подкидывала.

– Придется делать, – сказал один из бородачей.

– Ага, – вторил другой. – Симон, телегу разгружай, будем чинить. Видно, серьезная поломка.

Мы все не ехали, хотя уже все проснулись и даже собрались. Я подошла к Мересью. Он шарахнулся от меня и перекрестился.

– Долго еще стоять будем?

– А коли я знаю? – ответил он. – Видно, сегодня ночевать опять тут будем. Говорят, нечисть разгулялась в округе, нам с поломкой никак ездить нельзя, – пояснил мужик.

– Что за нечисть?

– Так я ж откуда ведаю? – пожал он плечами, но потом, видно, испугать меня решил или просто интересной историей поделиться, продолжил. – Вчера в трактире тока об этом и говорили. Будто дети пропадать стали в ближайших деревнях. И обоз небольшой давеча не вернулся. Будто по ночам вой дикий слышат. Стали дома запирать, да никого по одному не пускать. Мало ли что, – он перекрестился. Купцы – народ суеверный и темноты боящийся. Может, и правда, что случилось, переждать – не самое плохое дело. Я кивнула и от него отошла. Сегодня схожу в трактир, сама эти истории послушаю.

Днем я обошла деревню, посмотрела все. Из своих топей и болот я никогда не выезжала. Не хотелось, да и ехать мне было некуда. По дорогам носились дети, их матери сидели на крыльце, вышивали или стирали, иногда к ним подходили еще женщины или бабушки, и тогда начинался долгий разговор из всех сплетен деревни, бытовых советов и смысла жизни. Было в деревне что-то особое, что-то таинственно притягательное в этих картинах. Будто старое, еще из детства, воспоминание достали и нарисовали уже в других местах. Будто я так же когда-то бегала по таким дорогам, будто бы и моя мать вот так сидела и бросала на меня заботливые взгляды. Я столько раз видела это все, что, кажется, я так же жила в этом их мирке.

Остановилась у одного из заборов, села на добротную скамейку и посмотрела по сторонам. Сотни лет пройдут, а тут также будут бегать дети и сплетничать бабы. И, может, я буду среди них самой большой сплетницей. Я улыбнулась: может, и буду, мне бы только от этого проклятья избавиться, а там посмотрим.

Мимо меня пробежала девочка со светлыми волосами и вплетенной в косу красной лентой. Ее маленький синий сарафан выделялся на фоне других. Видно, из зажиточных крестьян. Она пробежала, задорно смеясь, так же, как я могла пробегать когда-то.

Будто бы вместо избушки в глубоком лесу у меня был крепкий дом на две большие комнаты. Вместо сарая с травами – скотный двор. Вместо поля цветочного – огород. Вместо тетки травницы – настоящая мама. Вся такая добрая и мягкая, и руки чтобы у нее были белые, и волосы длиннющие. Чтобы она мне сказки и песни по ночам пела и пироги с яблоками пекла. Как в сказках, которые мне Адэт рассказывала.

Я вздохнула. Мою мать звали Фрея, на эльфийский манер. Видно, бабку мою имя Фрося чем-то не устроило. Родила мать меня в пятнадцать, от проезжего забулдыги и исчезла. Не испарилась, конечно, а просто сбежала. Поговаривают, что с заезжим солдатом. Бабка и дед обо мне не знают, хоть в деревне я иногда появлялась. Да сколько нас таких, детей. Они и внимания, наверное, не обращали. Да и Адэт редко меня в люди выводила, не любила деревенских. Было за что.

Я встала со скамьи и пошла к торговой площади. Там рядом трактир, посижу, новостей послушаю. Детишки пробегали мимо меня, смеясь. Бабы косились недобро.

Идя по главной улице, наткнулась взглядом на мужиков, что чинили телегу, прошла мимо, до дверей трактира с названием “Сеновал”. Красноречиво. Зашла в пропахший потом и сивухой терем. На меня быстро поглядели все, кто сидел за столами, на манер: “ты кто такая?”. Видно, в свете последних событий тут ко всем незнакомцам относятся настороженно. Меня они осмотрели, угрозы не увидели и продолжили отмечать, что солнце встало. Я подошла к стойке, подозвала хозяина.

– Мне чай, за дальний столик, – он кивнул, кинула ему монету, получив сдачу девять медяшек и девять олёнок. Как раз и деньги разменяла.

Прошла тихонько в самый дальний угол, мне тут же одна из подавальщиц принесла чайничек и кружку. К запаху я постепенно привыкла, стала осматриваться. В основном люди, сидящие здесь, были похожи друг на друга. Грузные, крепкий, бородатые, с мозолистыми руками и прищуренными, никому не верящими глазами. Были тут и купцы, что побогаче одеты, и крестьяне, что одеты скромнее, но добротнее.

– Да что ты мне несешь? – взревел вдруг один из мужиков, крестьянин. – Говорю: нечисть это, а не зверь! Если бы зверь был, его бы давно изловили, ты думаешь али нет?

– Да какая нечисть, Ярема, у нас тут, акромя болотников и леших, никогда никого не водилось, – отвечал ему другой.

– А я говорю тебе – нечисть! – не унимался Ярема. – Столько люда пропало, ни один зверь столько на прокорм себе не берет.

– С тобой, дураком, спорить, – махнул на него рукой мужик.

– Это, я-то дурак?! – закричал обиженный крестьянин. – Чего же ты сам тогда ночью в лес идти боишься, а? Струсил?

– Да я умалишенный тебе что ли, но ночам идти в лес? Зверь меня там и загрызет, а ты моих пятерых деток сам кормить будешь? – Ярема замолчал.

– Я тоже думаю, что это зверь, – крикнули от другого стола. – Больно лютый, правда. Ведь одежду рваную находили и следы волчьи.

– Откуда ты-то знаешь? – спросил еще один, что сидел поодаль.

– Я с охотниками полпути шел. Они из Тапчатника идут, поселка, что на севере, там, поговаривают, этот зверь и начал охоту.

– Топчатник? – переспросил тот, что спорил с Яремой. – Это не у звериных земель ли?

– Нет, чуть дальше, от него дня четыре пути по речке до Тер`Рионовских пустошей.

– Оборотни, будь они неладны! – вскричал Ярема. Все замолкли. Упоминать их не к добру было, тем более в такое смутное время, как сейчас.

– Не они это, – сказал тот, что шел с охотниками. – У нас договор же, столько лет они людей не драли.

– Да кто их теперь знает, – промолвил немолодой мужчина, борода которого была уже седой. Опять воцарилась тишина. Эти люди знали больше моего. Видно, что-то витало над всеми ними, о чем они молчали.

Еще и оборотни эти. Я о них слышала-то немного: что живут на севере да в зверей превращаются, на этом все. Уж видеть их мне точно не доводилось. Страшные, небось. Мужчины продолжали:

– Не оборотни, нечисть, – ответил молодой парень. – Если ночью пропадают, значит, нечисть. Зверь бы и днем людей крал, а тут все по ночам. Известное дело, это признак темной силы.

– Дурень ты молодой, – сказал еще один мужик.

– Все равно убьют, – произнес тот, что был с охотниками. – Я с отрядом шел, все крепкие мужики, изловят да убьют. Нечисть али зверь, не жить ему.

– Где охотники-то твои? – спросил тот, что спорил с Яремой.

– Они в другую сторону ушли, к Птичьему погосту, – я замерла. Эта деревенька рядом с моим селом находиться.

– А что там в Птичьем-то? Напал кто?

– Да, видимо, напали, они мне не больно отчет держат, – огрызнулся мужичок. Я сжала пальцы на правой руке. Марун, храни тетушку, она же тебе, лесному божеству, столько лет служит. Прошептала слова молитвы, в воздухе символ бога начертила. Адэт – не обычная деревенская баба, она знает, как защититься.

Разговор с нечисти и волков перешел на новые налоги и плохие дороги. Мужики все больше распалялись, а я не особо слушала. Мое природное чутье, женское оно или ведьминское, молчало. Значит, все хорошо должно быть. Но страха от этого меньше не стало.

Под вечер я вышла из трактира. Воздух показался кристально чистым и свежим, по сравнению с затхлым в таверне. Мужики все так же чинили колесо и ругались. Парочка охранников обоза сидела около костра, я подошла к ним, села на свободное бревно, они замолкли. Боятся, наверно. И правильно, лучше так, а то ведь мужичье в дороге и снасильничать может.

Спать легла рано, еще не все из трактира на сон пришли. Снился дом и Адэт, будто она гладит меня по голове и старую песенку из детский сказок поет. Слова не разобрать, но на душе становиться легче. После сон медленно переходит на уже виденную мной поляну, на зверей. Только теперь никто не выходит из леса, они затаились, ждут меня.

Проснулась я рано. Солнце еще не встало полностью, только немного прорезалась светлая полоса на востоке, над лесом. Умылась, стараясь не будить пьяных купцов и охранников, которые вповалку спали около уже почти догоревшего костра. Прошлась по лагерю, размяла плечи. Хоть на шкурах сплю, а все-таки это тебе не перинка и кровать дома.

Деревенские уже начали вставать. Видела парочку крестьян, что вышли из таверны и побрели к себе домой. Пару раз пробегали за водой ребятишки. Видно, мамка разбудила, чтобы начать готовить. Я сама подошла к колодцу. Неудобно его расположили. Вроде, около трактира, но к лесу ближе.

Я достала ведро, отпила немного студёной воды.

– Тетенька, водички налейте, – прощебетали рядом. Опустив взгляд, я увидела малышку, бегавшую вчера в синем сарафане.

– Конечно, крошка, – и не боятся же таких маленьких отпускать. Отлила ей в ведерко воды и решила проследить, как она домой дойдет.

– Спасибо, – махнула она рукой и побежала по улочке. Я глядела ей вслед. Девчушка вдруг остановилась, прислушалась. Я замерла. Послышался мужской голос, будто звал кого. Крестьяне. Девочка долго смотрела в проулок, а потом, подхватив ведерко, пошла туда. Отец, наверно, на пашню вышел и ее к себе зовет. Еще немного постояв, пошла к обозу. Охранники начали просыпаться, остальные еще мирно храпели.

Из проулка, где скрылась малютка, послышался крик. Остановившись, я еще раз замерла, посмотрела на охранников: они были с похмелья или с глубокого сна и на меня не обратили внимания. Ждать я не стала. Крикнула мужикам:

– Проснитесь, там девочка кричит, будите всех, – они ошарашенно и сонно на меня посмотрели, а я, подобрав сарафан, уже бежала к проулку. Подбежав к месту, увидела, что это не проулок, как показалось мне ранее, а небольшая тропинка между двумя домами, уходящая в лес. Значит, никакой пашни и огородов там нет. Я рванула вперед. На тропинке валялось брошенное ведерко.

Мыслей, пока я бежала, не было. Лишь на подкорке сознания что-то сработало, когда я увидела вилы, приставленные к забору, и взяла их.

Добежав до кромки леса, я прислушалась. Уже не было слышно криков, только обычные лесные звуки, шуршание. Я пошла дальше молча. Где-то правее звук шуршания будто бы был сильнее, направилась туда. Если мужики решили снасильничать – убью. А если не мужики? Ох.

Пробираясь тихонько и стараясь не шуметь, я вышла на полянку. Посередине стояла девочка и плакала. Но не как обычно плачут дети, громко и сильно, а тихо, испуганно.

– Милая, иди сюда, – позвала я, девочка посмотрела на меня. В ее глазах был ужас. Трясущейся рукой она указала налево, в темные лес, который даже встающее солнце не освещало. В той стороне хрустнули ветки. Немедля я подбежала к девчушке, схватила ее. Из леса раздался утробный рык. Направив вилы в ту сторону, стала ждать. Бежать от зверя было опаснее, да и не убежим мы.

– Стой рядом, – скомандовала девчонке. – Что случится – беги и кричи, – она стояла позади меня, вцепившись в сарафан.

Зверь обходил нас по кругу, наслаждаясь нашим страхом. Он то рычал рядом, то оказывался совершенно в другой стороне. Подмога не приходила, охранники, быть может, даже не расслышали, что я им сказала. Скоты.

Минуты игры, которые для нас с девочкой тянулись так долго, резко закончились. Зверь выскочил и помчался на нас. Здоровенный черный зверь с ошалелыми бешеными глазами. Мысль, мелькнувшая в моей голове перед броском волка, была одна: “это не зверь”. Он набросился быстро, но время будто немного замедлилось для меня, я присела и выставила вилы вперед. Он напоролся на зубья и взвыл. Девчушка, упавшая на землю, жалобно захныкала. Зверь пролетел дальше. Вилы был погнуты и ощутимого урона ему теперь точно не нанесут.

Взяв малышку за руку, я прошептала:

– Когда скажу – беги и кричи, – девчушка кивнула.

Зверь сделал круг и набросился еще раз, теперь сильнее и совсем не играясь. Тут к черной тени метнулась еще одна, крупнее. Она сбила зверя, и они большим клубком покатились по поляне. Подмога подоспела.

Немедля я подхватила девчонку и побежала прочь. Вилы так и остались валяться на поляне. Сзади раздавалось разномастное рычание. Еще парочка теней метнулась на поляну. Я бежала, не оглядываясь. Девочка плакала у меня на руках, теперь совершенно нормально, громко и яростно. Бедняжка, как бы умом не тронулась. Мы уже выскочили на тропинку, когда нам навстречу выбежали мужики, кто из моего отряда, кто из деревенских. Увидев нас, замерли ненадолго и рванули вперед.

– На поляне зверь, – крикнула я, пара мужчин кивнула, и скрылась за нашими спинами.

Выйдя на главную улицу, опустила малышку и спросила:

– Где мама твоя живет? – трясущаяся ручонка указала на самый большой и пригожий дом. Подхватив ее на руки, медленно пошла к нему.

Зашла во двор, постучала в дверь. Мне открыла красивая деревенская женщина. Увидев нас, она удивилась, а потом, заметив девочку, испугалась.

– Зверь напал, – пояснила я. Видимо, мама ее так и не узнала, что девочка пропала. Я передала ей малышку, девочка заплакала еще сильней. – Ей сонной травы дать надо – она успокоится, – посоветовала я женщине. Она все так же ошарашенно смотрела на дочь, потом быстро кивнула и закрыла передо мной дверь. Хваленая деревенская благодарность, что сказать.

На деревянных ногах я спустилась с лестницы, прошла по двору, вышла за забор и по нему же сползла на землю. Сев в клумбу с цветами, я разревелась, уткнувшись в сложенные на коленях руки. От испуга ладони тряслись, и вытереть слезы было очень трудно. Сарафан я опять уделала грязью и травой. Страх выливался через край. В какой-то момент рыдания стихли, и я просто глотала воздух, будто задыхаясь.

Долго сидеть не могла, на улицу уже начали выходить крестьяне, косясь на меня, как на забулдыгу. Встав, я тихонько пошла к торговой площади, держась возле забора. В тишине прошла таверну, место нашей ночлежки и, дойдя до колодца, остановилась. Руки не слушались, поэтому я довольно не скоро достала ведро и вылила холодную воду себе на голову. Стало легче. По крайней мере, прошла дрожь.

Нормальный слух стал возвращаться, но вокруг было все так же тихо. Я обернулась: сзади меня, где располагалась стоянка, почти никого не было. Костер давно потух, вещи разбросаны, видимо, все вставали впопыхах. Побрела к своей телеге, но, так до нее и не дойдя, уселась на бревно около еле дымящихся углей.

Еще нескоро стали возвращаться мужчины. Они громко переговаривались, но, завидев меня, умолкали. Двое охранников подошли с хворостом и снова разожгли огонь, стало теплее. Потом начали подходить деревенские и спрашивать, что случилось, недобро косясь на меня. Я же грела руки и пыталась высушить сарафан и волосы, простыть с таким ветром – очень легко.

Кто-то, подойдя, всунул мне в руку кружку. Кажется, это был Мересий:

– На, выпей, – я покорно взяла и сделала большой глоток. Сивуха. Горло обожгло, и я закашлялась. Постепенно в теле появилась алкогольная легкость, и захотелось спать.

Долго еще шумели голоса, и шла вереница деревенских на расспросы. Слова я не разбирала, но то тут, то там мелькало “зверь”. Где он, кстати? Неужели еще не освежевали и не вынесли на главную площадь?

Я не заметила, как это случилось, но все голоса стихли одновременно. Наступила звенящая тишина, меня это испугало. Было тихо, как недавно в лесу, на поляне. Резко подняв голову, я замерла. Из леса выходили оборотни. Их были больше десятка. Они были уже в человеческом обличье, но сзади них скользило несколько теней, волков. Все замерли. Наверно, не каждый день купцы видят таких гостей.

Они шли спокойно и гордо, будто не направлены на них все взгляды, будто они не самое интересное на этой поляне. Каждый высок, крепок, не чета нашим обрюзгшим мужикам. В каждом была неведомая сила, скрытая угроза. Все они были чем-то похожи. Одеты одинаково: штаны и перекинутые через плечо шкуры зверей. У кого белая, у кого черная, была даже рыжая, лисья. Наверно, это их обычное облачение, и голый торс их явно не смущал. Обуви тоже не было, зато на поясе у каждого висел большущий кинжал или нож.

Последний выходящий из леса тащил за собой тушу черного волка. Кровавый след прочертил площадь. Вот где туша. Прав был Ярема, нечисть это, оборотень, а не зверь.

Они шли к таверне, проходя мимо нас, смотря поверх наших голов. Лишь однажды кто-то из них посмотрел на меня и замер. Наши взгляды встретились, он даже, кажется, улыбнулся и пошел дальше. Но я не запомнила его лица, слишком все слилось в единое целое.

Они ушли, все долго молчали. Потом мужики начали собираться в путь, я пошла к своей телеге, легла, и, укрывшись шкурой, уснула. Быстро и без снов. Перед тем как погрузиться в сон, я потерла ключицу, которая резко заболела. “Надо будет посмотреть, что с ней” – было последней мыслью.

* * *

Проснулась я после обеда с жутким чувством жажды и больной головой. Гори огнем эта сивуха. Поднялась на телеге. Волосы были неприятно сухими и растрепанными после умывания холодной водой. Ключица неприятно зудела. Хотелось кушать. Полностью открыв глаза, я испугано подскочила.

Вместо привычного пейзажа: лес, дорога и села, я увидела больше десятка пугающих оборотней, которые с интересом смотрели на меня. Растерянно вглядываясь в лица, я первым делом подумала, что меня похитили. Но, узнав своего возничего и старую телегу, выдохнула. Сидя на лошадях, которые были явно больше наших, обычных, и имея при этом весьма массивный вид, они представляли собой опасность.

Мой взгляд, наверно, был настолько испуганный, что один из оборотней подъехал ближе и, лучезарно улыбнувшись, что не очень шло ему с такими клыками, сказал:

– Нам по пути, мы тоже едем в столицу, – чегой-то они передо мной отчитываются?

– Ага, конечно, – просипела я севшим от долгого сна голосом. Оставшуюся часть поездки до первого привала я старалась не смотреть на оборотней, а наблюдать за деревьями. Вскоре стало еще сложнее, потому что они почти окружили мою телегу и, кроме них, смотреть было уже не на что.

Когда объявили привал, я первым же делом понеслась к Мересью:

– Пересади меня, – прошипела я.

– Неа, – ехидно улыбнулся он. Неужто мстит?

– Прокляну!

– Проклинай, завтра до столицы будешь ехать в той же повозке, – скотина.

– Река тут есть?

– Ручей чуть поодаль, – он указал рукой направо, где действительно за деревьями блестела вода.

Разозленной ведьмой я пошла туда. Пробираясь сквозь кусты, кляла Мересья-забулдыгу и оборотней. На кой ляд они вообще за нами увязались?

Ручей был маленький, но чистый. Пройдя повыше и найдя заросли кустов поплотнее, я, кинув сумку с чистыми вещами на берегу, начала потихоньку раздеваться. Деревенские не полезут смотреть, а оборотни… Ну, надеюсь, я им не особо нужна. Раздевшись до нижней рубахи, пошла в воду, зашла по колено. Привыкнув к холоду, начала умываться.

Первым делом помыла голову. Адэт – чудесная женщина, положила мне мыло. Потом я омылась полностью, сбросила грязную одежду и тут же ее постирала. Надела на себя чистую рубашку, сарафан. Белье грязное выжала, на руку повесила и пошла к ночлегу. Спустившись вниз, увидела, что в ручье моются и оборотни. Четверо здоровых парней, так же, как и я некоторое время назад, стирали свои вещи и умывались.

Застыла, не зная, куда податься. Меня-то они уже заметили. Стою и смотрю тут на них, а они почти голые. Стыд-то какой. Но до чего ж краси-и-ивые. Потому взгляд и не опускаешь, бесстыдница?

От этого стало еще хуже, и я опустила голову.

– Мы тебя напугали? – донеслось от ручья. Покачала головой. – Проходи, мы не тронем, – я быстро кивнула и, ломанувшись к кустам, где был выход на поляну, врезалась тут же в еще одного парня.

– Извини, – пропищала я, быстро взглянув на него. Это был тот, кто подъезжал ко мне сегодня днем. Он что-то сказал, но я уже не слышала, несясь к своей телеге. Доигрался Мересий, точно слабень-травы ему подсыплю.

Купцы разложили вещи, собираясь спать. Оборотни разместились поодаль, зажгли свои костры и переговаривались на своем языке. Чувство стыда не дало мне хорошо поужинать, поэтому я, прокравшись к себе в телегу, улеглась спать, хоть сон и не шел. Уже все улеглись, даже со стороны оборотней наступила тишина, а мне все не спалось.

Покрутившись и поняв, что все равно не уснуть, я встала. Сначала осмотрелась: костры горели, но никого около них не было. Даже наша стража, решив, что с оборотнями и так безопасно, не стал выставлять дозорных. Я слезла с телеги. Ох и затекли же бока!

Тихонько пробралась к костру, посмотрела на стан оборотней. Вроде, они спали. Около костра было приятно тепло и по-домашнему уютно, если не считать невыразимый храп мужиков. О себе неожиданно дал знать рисунок на ключице, зачесавшись. Точно, с ним весь день что-то не то происходит. Быстренько огляделась и, опустив немного рубаху, посмотрела.

При свете костра видно было не очень хорошо, но одно стало ясно – рисунок изменился. Вместо одного из нераскрытых бутонов расцвел цветок. Еще раз всмотрелась. Точно, не привиделось. Так и застыла. И что это значит? Ответ, похоже, очевиден: один из моих суженых появился. Значит, оборотень? Ну не Мересий же! Иль нет? Я поглядела на самого храпящего купца, да ну его.

Может, это другое что значит? Необязательно, что этот нареченный рядом. Подняв рукав, посмотрела на костер. Быстро же судьба наши дороги сплела. Поежилась. Но, может, все не так страшно? Он-то откуда обо мне знает? Просто деревенская девчонка, и все. Внимание, небось, и не обратил. Знать бы еще, конечно, кто это “он”?

Подняв взгляд, я посмотрела в сторону оборотней и замерла. У костра я была уже не одна. Не заметила, как он пришел и сколько уже лежит здесь, здоровенный белый волк. Я уставилась на него, он смотрел на меня. Резких движений я делать не стала, меня будто пригвоздило к бревну чувством невероятного страха.

У волка были большие и светлые глаза. Размером он был больше обычных зверей раза в четыре. Его белая шерсть от грязи и пыли посерела. Своими невероятными глазами он следил за моими движениями. От страха я произнесла:

– Ты же меня не съешь? – мне показалось, что он даже удивился, а потом фыркнул, мол, сдалась ты мне, худосочная. От этого стало как-то легче, может, и не съест. – Я пойду тогда? – спросила, волк рыкнул, а, может, и съест. Я замерла, руки начало немного трясти.

Ключицу жгло и, чувствую я, что это не напрасно. Значит, он? Этот волк и есть один из моих “стражников”? Легче от этого не стало.

– Значит, это ты, да? – неожиданно спросила я и сама же себе рукой рот закрыла. Дура, он тебя сейчас в зубах на свой север потащит, и никто уже не найдет. Волк только смотрел и никаких действий в мою сторону не предпринимал.

Мы сидели так еще долго. После встречи с черным зверем во мне уменьшился пыл на подвиги. Волка этого я боялась, вставать мне было страшно, так и таращились друг на друга. Просидели бы до утра, если бы волк не встал. Слава богам, пусть уходит. Но он не ушел, а подошел ближе. Смотря в его большие светлые глаза, я онемела, будто заколдованная. Ключица стала зудеть сильнее. Волк опустился и положил голову на мои колени. Морда у зверюги была тяжелая.

Аккуратно провела рукой между его ушей, он зажмурился. Значит, нравится? Или он сейчас мне руку по локоть отгрызет? Еще раз провела, почесала за ушком. Большой и страшный оборотень тихонечко сопел. Я же гладила его и думала. Завтра мы будем в столице, я убегу от них подальше и больше с оборотнями дел иметь не буду.

А если он тебя ночью украдет? Придумаю что-то. Богиня, мне бы только до тебя доехать и все это волшебство убрать.

Волк мирно дремал, а у меня тем временем затекли ноги. Вот же морда наглая, улегся, а что я спать хочу, ему не важно. Примостившись кое-как, скрючившись в три погибели, я уснула.

* * *

Оборотни смотрели, как вожак их стаи нес маленькую девичью фигурку к телеге. Кто-то ухмылялся, кто-то завистливо фыркал.

* * *

Проснулась я к обеду на телеге. Видимо, мужики меня от костра утром перенесли, а я и не заметила. Сзади все так же ехали оборотни. Мое пробуждение они встретили улыбками. И чего улыбаются, будто я им дите нерадивое?

– Скоро столица, – подъехав ко мне, сказал тот парень, что говорил со мной ранее. Неужели это он?

– Спасибо, – просипела я, волосы рукой кое-как пригладила, села. Уже без страха, но, все же смущаясь, осмотрела этих странных созданий.

Их было четырнадцать, и все они были неуловимо похожи, казалось сперва. У всех короткие темные волосы, все молоды. Но потом, только если приглядеться, можно заметить, что они очень разные. У кого-то глаза были зеленые или же янтарно-желтые, у кого-то волосы были длиннее и светлее, чем у остальных. Кто-то носил шрамы на руках или на лице. У одного, как я заметила, была татуировка, что вилась от шеи на грудь и плечо. Кто-то носил странные браслеты или медальоны. Одно было ясно точно – мне надо от них бежать и чем дальше, тем лучше.

Я перестала мельком их разглядывать, когда мы подъехали к столичным воротам. Быстро пройдя городскую стражу, волки попрощались с нами и уехали по другой улице. Не сказав мне ни слова и никак не выдав себя взглядами. Фух, святой Марун, как же хорошо. Незаметно прочертила символ благодарности в воздухе.

Мересий выкинул меня у одного из постоялых дворов, в напутствие сказав:

– Найди торговую площадь и поспрашивай про караваны до Хасы, столицы Шалана, – помахав мне на прощанье, ускакал. Козел. Все тетке расскажу.

Войдя в таверну, спросила у хозяина про комнаты. Он ответил, что сдает за пять олёнок в день. Я согласилась и попросила комнату с бадьей воды. Хочется помыться.

– Конечно, девушка, все будет, – кивнул он и проводил меня на второй этаж, в маленькую, но чистую комнатку с видом на улицу.

Бадью мне принесли сразу, налили туда парочку ведер холодной воды и, к моему изумлению, кинули нагревательный камень. Я думала, им только аристократы пользуются.

Разделась, грязные вещи замочила в еще одном ведре с водой, а сама полезла в ванну. Горячая вода расслабляла и смывала усталость. Свой день я решила распределить так: сейчас приведу себя в порядок, потом найду торговую площадь и караван, соберу вещи, посплю у себя и утром выеду в Хасу.

Погрузилась под воду, как же хорошо. Вынырнув, посмотрела на рисунок. С тех пор, как расцвел цветок, никаких изменений не было. Только стал ярче немного. Ну и бог с ним, оборотней я больше не увижу, а с ними и неизвестного жениха.

* * *

– Запихни себе этот золотник туда, откуда у тебя руки растут, скотина! – кричала я в след купчине, который лишь громко смеялся. Будь неладен этот Мересий. Если бы он выполнил свое обещание, мне не пришлось бы сейчас как угорелой бегать по центральной торговой площади и просить подбросить до Хасы.

Все торговцы, сучье племя, заломили цены и за два дня пути требуют золотник, не меньше. Золотник? Да за такие деньги они должны меня на руках до столицы нести.

Я села на ближайшую скамью. Злость до сих пор бурлила в крови, ну надо же так зажраться. Все обозы уходят завтра поутру, а так как договориться мне ни с кем не удалось, то завтрашний день я теряю. И есть у меня предчувствие, что в дальнейшем мне тоже не получится договориться хоть с кем-то. Столица, видимо, диктует свои цены, которые мне не по карману.

Встала и решительно пошла к городским воротам. Возле них найду обозы, что уже уходят из города, может, мне повезет. Дойдя до заставы, увидела только пустой тракт и парочку стражников. Все понятно, под вечер никто из города не выезжает. Оборотни их всех дери, купцов этих.

– Чего ищешь? – крикнул мне стражник, видимо, я вызвала подозрения, долго смотря на ворота. Подошла поближе к ним.

– Мне караван нужен до Шалана, подешевле, а то эти скоты цены заломили, – мужики покивали. Один, тот, что звал, сказал:

– Тут полдня пути по Низовки, торговой деревни, там цены ниже и тебя точно подвезут.

– А как до нее дойти?

– Прямо по тракту, мимо не пройдешь, это первая деревня на пути.

– Спасибо, – кивнула стражникам и поплелась на постоялый двор.

Значит, завтра пойду до Низовки пешком, а там найму обоз. Тракт этот людный, тем более утром. Но одной все равно идти боязно. Я остановилась, где-то тут по пути видела оружейную лавку. Прикупить себе что-нибудь для защиты все-таки стоит.

Лавка стояла в ста метрах от моей таверны. Хозяин уже начал собирать весь товар, чтобы закрываться, когда я зашла.

– Здравствуйте, милейший, – поздоровалась. Хозяин посмотрел на меня зло. – Мне бы ножичек купить, на женскую руку, небольшой.

– Ножичек, – презрительно сплюнул мужик. – Не ножичек, а кинжал, деревенщина, – добавил он тише. Впервые захотелось стать настоящей ведьмой и на старого мужлана наслать что-нибудь, да пострашнее.

– Будешь плеваться, я другого оружейного мастера найду, – сказала спокойно и взялась за ручку двери, чтобы выйти.

– Стой, – крикнул он мне. – Бабы, – прошипел себе под нос, но товар стал выкладывать обратно.

– Вот, есть эльфийский, лезвия тупиться не будут, лучшая сталь, – я посмотрела на красивейшее оружие. И цена у него красивая, пять золотых.

– Милейший, а подешевле есть что? Мне не от эльфов этой красотой придется отбиваться, – опять что-то пробубнив, он показал мне еще один. Маленький, лезвие чуть больше моей ладони, неширокое, рукоять из металла, простая. Взяв в руку и взвесив, решила, что оружие мне подходит. Цена тоже хорошая – пять медяшек всего. Но из чистой женской вредности еще несколько клинков попросила показать, в итоге, лишь бы от меня избавиться, лавочник отдал мне его с ножнами за три медяшки и семь олёнок.

С улыбкой во все лицо я пришла на постоялый двор. Сэкономленные деньги и кинжал грели душу. Раскошелившись на ужин, я поднялась к себе в комнату, где, наскоро поев и собрав вещи, с приятной усталостью легла спать.

Проснулась ранним утром. Пересчитала на всякий случай деньги. В итоге у меня осталось четыре серебрянки, четыре медяшки и пять олёнок, отлично. Клинок положила в карман кофты, надо в какой-нибудь лавке купить поясок для ножен.

Выйдя со двора и попрощавшись с хозяином, пошла к пропускным воротам. Из города уже выезжали несколько караванов, и была парочка пеших путников, таких же, как я. Меня пропустили быстро, пожелав удачной дороги.

Тракт и правда был тихим и спокойным, многолюдным. Поэтому первую половину пути я прошла с компанией, после обеда караваны ушли вперед, а пешие останавливались на привале вместе с отставшими обозами. Я не была голодна, и добраться до Низовки хотелось пораньше, поэтому пришлось идти одной. Хотя по дороге часто попадались идущие в город телеги и купцы на конях, да простой люд.

Идти в тишине было приятно. Окромя как по лесу, я нигде больше не гуляла, а тут такой простор, такая свобода. Рассматривая виды и дорогу, я дошла до деревни часам к пяти. Стражник не обманул, действительно, Низовку нельзя было ни с чем перепутать. Это была первая деревня на пути, к тому же с большим деревянным указателем.

Завернув на деревенскую дорогу, я сразу же нашла торговую площадь, где уже собрались караваны на постой. Тут рядом стояла парочка приличных трактиров, куда я и направилась. Купцы и деревенские переговаривались и пили за длинными трактирными столами.

– Эй, хозяин, – крикнула я, подойдя к стойке.

– Что тебе? – отозвался высокий мужик.

– Мне до Хасы надо доехать завтра утром, есть тут кто, держащий туда путь? – мужик подумал, почесал бритый подбородок.

– Пока нет, все на большую ярмарку едут, к эльфам.

– А что, путь не через столицу? – уточнила.

– Не-а, они по северу пойдут, по реке, – пояснил мужик.

– А как мне тогда до Хасы доехать?

– Ну ты комнатку у меня сними, а я тебе попутчиков найду, – хитро сказал трактирщик.

– Комнату, может, и сниму. Но, если соврешь, знай, я – ведьма, нашлю на твой двор чуму, все деньги потеряешь.

– Чур меня, – перекрестился он. – Тут кого хошь спроси, я своих гостей не обманываю.

– Спрошу, – погрозила я ему пальцем. – Сколько комната стоит?

– Четыре олёнки, вместе с ужином.

– Беру, – сказала я. – Организуй мне тогда и водички, умоюсь хоть, – мужик кивнул. Когда я отходила от него, бросил мне в след:

– За сколько мне тебе караван нанимать?

– За дешево, – бросила я и, найдя свободное место за столом, села.

Девушка, смутно похожая на трактирщика, принесла мне картошку с мясом и большущий помидор. Пока ела, слушала. Тут новости поинтереснее страшилок в деревнях.

– Давно эльфы ярмарку не проводили, – сказал ближайший ко мне купец.

– Так у них же коронация скоро, принц на престол взойдет, вот они и хотят побольше денег под это все собрать. Ты видел, какие они пошлины на торговлю заломили? – купец кивнул. – То-то и оно. Эльфы эльфами, а деньги и ушастым нужны, – тут ему отвесил подзатыльник молодой парень, сидевший рядом.

– Ты, Фома, рот-то закрой, они таких слов не любят, – Фома голову потер, осмотрелся.

– Да тут их нет, – обижено промямлил он.

– Нет, а уши есть. Ты хочешь, чтобы тебе пошлину повысили? Вот и молчи.

Доев чудесный обед, я пошла к себе. В трактире все обсуждали ярмарку и нового владыку эльфов и, как везде, налоги и дороги. Вроде места меняются, а говорят все о том же. Поднялась на второй этаж, нашла свою комнатку. Мне выделили угловую. Около кровати уже стояло одно ведро холодной и одно – горячей воды и небольшая лохань. Это вам не столица.

Вещи стирать мне было не нужно. Аккуратно сарафан и рубаху сняв, сложила на табуретку. Достала из сумки мыло, вымыла голову, сполоснулась и лохань вынесла за дверь, чуть живот не надорвала.

Уснуть сразу не получилось, хоть за сегодняшний день и устала. Ноги приятно ныли от долгой ходьбы. На душе было хорошо, после ужина-то. Глядя в потолок, почему-то вспомнила про тетю. Как она там? Зверь ее точно уже не потревожит. Деревенские к ней редко ходят. Скучает по мне, небось, и бурчит целыми днями. Надо ей послание отправить, чтобы не беспокоилась. Отсюда, наверно, не получится, а вот из Хасы можно. Так и сделаю.

Интересно, а оборотни как там? Вот же мысли на ночь идут, потрясла головой. Но красивые же, даже жаль, что мы не встретились в других обстоятельствах. Может, и стала бы женой волка, а что? Села на кровать. Так, мысли эти из головы выбрасывать надо. Никаких мужей нам не надо, тем более на ночь.

Спать пора.

* * *

Утром я поняла, что сглазила.

Спустившись на первый этаж, где за столами остались только те, кого не успели вынести ночью, я подошла к хозяину. Он, улыбаясь во все зубы, радостно мне сообщил:

– Нашел я тебе провожатых, всего за медяшку, – улыбнулась ему и поблагодарила. Купила за олёнку себе парочку пирожков и вышла на улицу, где, по словам мужчины, меня уже ждали.

Действительно, ждали. Внизу седлали лошадей оборотни. Все те же, до боли знакомые. Пирожком я благополучно подавилась, чем привлекла внимание. Все четырнадцать мужчин посмотрели на меня. Один из них, которого я раньше не замечала, сказал:

– Это ты та ведьма, что до Хасы едет? – остальные улыбнулись. Я красноречиво посмотрела на дверь таверны, да что мне так везет-то? Ключица неприятно покалывала. Мужа хотела? Вот тебе четырнадцать! Выбирай любого.

– Получается, что я, – сказала, спустившись.

– Нам как раз по пути, – улыбнулся тот парнишка, что раньше со мной говорил. Что-то не верю я им.

– Меня в Хасе муж ждет, – ляпнула я. Несколько мужчин посмотрели на меня внимательнее.

– Мы не трогаем женщин, – тихо, но твердо заявил тот, у которого была татуировка. Я испугано кивнула.

– На лошади умеешь ездить? – сказал знакомый уже парень.

– Нет, – радостно сказала. Фух, куда я им такая? Только балласт.

– Ничего, мы как раз купили женское седло в Латрине, – сказал еще один незнакомый оборотень. Случайно купили или для меня? Я осмотрела их, вроде бы на лицах не написано, что собираются меня красть. Да кто же их разберет?

– Садись, – подойдя, сказал парень, я сглотнула. Я на эту лошадь смотреть-то боюсь, не то что садиться.

– Ну что вы, я не умею совсем, вы без меня поезжайте лучше.

Меня аккуратно подвели к лошади, рядом с которой стоял мужчина с татуировкой. Он как раз закреплял женское седло со спинкой.

– Не бойся, с нами надежнее, – произнес он и, подхватив за талию, усадил. Я замерла и посмотрела на него испуганными глазами.

– Я отсюда теперь не слезу, – прошептала, он добро улыбнулся.

– Я помогу, – подтянул подпругу и какие-то ремешки, названия которых мне неизвестны. Боже, да я лошадь живую только издали видела.

Мы тронулись, мои провожатые в путь, а я, кажется, – умом от страха. Седло было мягкое и удобное, сзади небольшая спинка, которая держала меня, не позволяя упасть под копыта этой зверюге. Грамотно они придумали, теперь точно не сбегу. Я держалась за повод так сильно, что ногти до боли впились в ладонь и разжать их мне точно было не дано.

Лошадь или жеребец, шиш его знает, была очень спокойная. Окрас у нее был светлее, чем у остальных, серо-черный и белые ушки. Марун, пожалуйста, пусть она меня не убьет.

Оборотни не подавали виду, что еду я крайне медленно. Ехали рядом, окружая и подбадривая:

– Не бойся, все хорошо, у тебя отлично получается, – и так далее. И спасибо им за это, я даже постаралась им улыбнуться, но от страха у меня скорее получился оскал.

– Не сжимай так повод, – сказал мне парень с татуировкой. – Лошадь чувствует твое напряжение и нервничает, – он ехал по правую руку, я повернулась к нему с испуганными глазами. Значит, лошадь все же нервничает?

– Я не могу разжать руки, – прошептала, голос отказался меня слушаться. Он удивленно посмотрел на меня, потом на мои побелевшие пальцы. Он аккуратно остановил свою лошадь, за ней остановилась и моя, а затем и весь отряд. Он поднес свою ладонь к моей руке, от нее повеяло жаром. Вот почему они ходят полуголые, промелькнуло, они с такой температурой не мерзнут. Стараясь меня не пугать, он разжал сначала одну руку, потом вторую. Пальцы неприятно закололо из-за онемения. – Спасибо, – так же тихо сказала я, он кивнул.

Мы двинулись дальше, только теперь он держал повод моей лошади, а я разминала ладони.

– Почему трактирщик назвал тебя ведьмой? – спросил меня паренек, что ехал слева. Другие даже повернули голову, видно, их тоже это интересовало.

– Я сказала ему, что, если наймет мне плохой караван, то нашлю на его таверну чуму, – мужчины тихо рассмеялись.

– Теперь не нашлешь? – спросил парень с татуировкой, имя хотя бы надо узнать.

– Не знаю, – тихо ответила, он улыбнулся. Я покраснела, что они все на меня так смотрят?

– Как тебя зовут-то? Не ведьмой же нам тебя окликать, – улыбнувшись, сказал все тот же парень.

– Сона, – представилась.

– Красивое имя, – я зарделась. Не оборотни, а рыцари какие-то. – Меня зовут Радан, его, – он указал на того, что держал мой повод, – Эрридан. Остальные тебе на привале представятся, а то все равно всех не запомнить. Я сам их до сих пор путаю, – он засмеялся. Добрые оборотни меня пугают явно больше, чем просто молчащие.

– Почему ты едешь в Хасу одна? – спросил после непродолжительной паузы Эрридан.

– К мужу еду, – сдавленно прошептала. Он кивнул, но явно не поверил, как и все окружающие. Мы замолчали.

Скакать на лошади первое время было нормально, но после спина начала раскалываться от непривычной позы, и ноги, кажется, уже не смогут меня носить, ибо я их не чувствую. Заметив мое напряженное лицо, Радан предложил:

– Может, остановимся? Ты, наверно, голодна? – кивнула.

Оборотни, что ехали впереди, поскакали быстрее на поиски поляны, где можно было бы остановиться, об этом мне сказал Радан. Он вообще любил поговорить, по сравнению с другими. Может, это он и есть, этот белый волк? Я посмотрела на него внимательнее. Короткие темные волосы, карие глаза, молодое лицо. Ему не дашь больше моих лет. Чуть худее других, но не думаю, что слабее. Добрая улыбка и смех. Красивый голос.

Или это Эрридан? Я посмотрела направо, мужчина все так же держал повод моего коня. Он был явно старше меня, а может, даже Адэт. У оборотней, вроде, по-другому года идут, и в пятьдесят они могут выглядеть на двадцать. У него были пепельные волосы, которые то отливали темным, то из-за света становились светло-серыми. Глаза у него были темные, не карие, а, скорее, черные. Лицо очень серьезное и даже суровое, он пугал своим видом. Чаще молчал, но при этом постоянно смотрел. Как и сейчас. Я отвернулась. Лучше пусть будет Радан.

Вскоре мы добрались до небольшой поляны, и оборотни решили устроиться на обед. Они все быстрыми и отработанными движениями слезли с коней, я же осталась сидеть на лошади. Эрридан куда-то ушел. Рядом остался только Радан.

– Радан, – позвала я, парень обернулся. – Помоги мне слезть, пожалуйста, – он кивнул, но помедлил.

– Высвободи правую ногу из стремени и перекинь ее к левой, мне так будет удобнее тебя спустить, – сказал он, расставив руки, будто показывая, что поймает в случае чего.

Правую ногу получилось высвободить, но вот повернуться на лошади было выше моих сил. В попытке поднять ногу, я высвободила левую из стремени и стала заваливаться вправо, спиной вниз.

– Мама-а-а-а, – закрыла глаза и выставила руки вперед, стараясь хоть за что-то зацепиться, но в итоге повалилась спиной на землю, больно ударившись, из глаз брызнули слезы. Святой лесной бог, только бы спину не сломала.

Рядом кто-то засуетился, раздалось громкое рычание, но я так и не увидела, кто рычал. Меня подхватили на руки, это был Радан, он пытался что-то у меня спросить, но я не очень понимала по его голосу, что именно. Он волновался и путал слова.

Меня положили на что-то мягкое. Я попытала встать.

– Лежи, тебе надо немного отдохнуть, – сказал рядом один из оборотней.

– Все хорошо, – спину я точно не сломала, просто ушиб, пройдет. Попыталась еще раз встать, но рука Эрридана преградила мне путь, уложив обратно на землю. Рядом с безумно сожалеющими глазами сидел Радан.

– Со мной все хорошо, – повторила. Эрридан покачал головой.

– Ты сильно ударилась, мы останемся ночевать здесь, чтобы ты пришла в себя. Завтра поедешь на лошади с кем-то из нас, – это меня испугало куда сильнее.

– Я ног не чувствую, это нормально?

– Да, для первого раз в седле. Еще долго болеть будут, пока не привыкнешь.

– Не хочу к этому привыкать, – прошептала.

Оборотни разожгли огонь, наступили сумерки. От костра приятно пахло жарившимся мясом. Эрридан куда-то исчез вместе с Раданом. Ко мне подошел еще один оборотень, представился Руфусом, сказал, что поможет мне избавиться от ушиба. Протянул баночку с какой-то мазью и попросил ей намазать себе спину. Это не очень-то легко. Но сам он мне помогать почему-то не решился.

Мне стало легче, поэтому я повернулась на бок, чтобы видеть больше и попросила одного из проходящих мимо мужчин позвать Радана, тот кивнул. Через какое-то время пришел и сам парень.

– Радан, мне дали мазь от ушибов, можешь помочь мне дойти до кустов? Надо снять одежду, – парень смутился, но кивнул. Он помог мне подняться, правую руку я положила ему на плечи, стараясь с этой поддержкой быстрее передвигать ноги, но мне это не особо помогло.

Из темноты нам навстречу вышел Эрридан, он зло зыркнул на Радана.

– Куда ты идешь? – обратился он ко мне, наверное.

– Мне Руфус мазь принес, сказал, что от ушибов, но я не могу перед всеми себе спину мазать, – ответила я. Он посмотрел на меня, в его глазах мелькнула злоба.

– Я помогу, – сказал он и подхватил меня, взяв на руки, при этом спина отдалась болью, я прошипела. Он зло закрыл глаза. Его помогать никто не просил.

Аккуратно донес меня до высоких кустов.

– Раздевайся, я найду тебе одежду, – кивнула. Держась за дерево, сняла с себя сарафан, оставшись в рубахе.

Пришел мужчина.