Наследство Ньютона E-Book

Часть I. Torgovetz mozgami

Пролог[1]

Распростертое в неестественной позе тело в темном, длинном плаще, с вывернутыми и широко раскинутыми в стороны руками, лежит лицом вниз посреди мостовой, образуя форму креста. Голова разбита, и под лучами заходящего солнца на гладкой брусчатке, вперемежку с лужами крови, что-то поблескивает, словно серый кисель. Может, это куски мозга? Грузовик, только что сбивший человека, удаляется на большой скорости по улице, пока не скрывается за поворотом. При ударе взлетевший выше уровня уличного фонаря толстый портфель раскрылся и из него, словно снежные хлопья, плавно, во все стороны, как в замедленной съемке, вываливаются денежные купюры. Постепенно на мостовой вокруг лежащего тела образуется обрамление. Кажется, что это всего лишь сновидение. Но сна нет. Вновь и вновь на белой стене номера парижской гостиницы средней руки, словно на экране, разыгрывается трагедия. Видение не исчезает и продолжает быть таким же рельефным вплоть до мельчайших подробностей даже тогда, когда ненадолго закрываются глаза, чтобы прервать преследующую картину. С удивительным упрямством кадры прокручиваются снова и снова, повторяясь от начала до конца. Хочется закричать, предупредить незнакомца, неосторожно пересекающего тихую парижскую улицу в одном из старых районов города. Однако картина повторяется, и из-за поворота вновь стремительно выскакивает автомобиль и через мгновенье исчезает в темноте ночи, оставляя лежащую вниз лицом фигуру с разбитой головой и неестественно раскинутыми в стороны руками.

Словно в немом кино, происходит беззвучная сцена убийства неизвестного человека. Впрочем, так ли уж неизвестного? Ровно два месяца назад по Интернету к Андрею Корневу пришло странное предложение, и им был куплен контракт новой жизни. И дернул его лукавый пойти по указанному адресу. За окном ночной Париж. И все-таки, с чего все началось?

Глава 1. Корнев принимает решение

На столе свалка бумаг вперемежку с цветными макетами страниц будущего номера журнала. От бумаги исходит хорошо знакомый редакционным сотрудникам специфический типографский запах. Манящая притягательность свежеотпечатанных листов, терпеливо ожидающих прикосновения рук. Только что, Андрей Корнев, главный редактор глянцевого журнала с кратким названием «Мы» поставил подпись на заявлении о собственном увольнении. Взгляд останавливается на подписи, которая похожа бабочку, залетевшую случайно в открытое окно, так и застывшую на листе.

«Это, пожалуй, все, что я могу сделать». – Не без грустной иронии подумал Андрей. На стенах древнего храма в Дельфах начертано «Познай себя». Пожалуй, сейчас наступает хороший момент. Еще там было – «Ничего сверх меры». Что ж, здравая мысль. Пришло время принимать решение. Подняв голову, Андрей посмотрел на развешанные по стенам цветные и черно-белые фотографии. На них счастливо улыбались его друзья, коллеги и просто хорошие люди.

«Все выбросится». – В голове грустные размышления о временности всякого благополучия. – «Оставлять фото здесь нет никакого смысла. Вот, вместе со знаменитым писателем, залетевшим в нашу страну по случаю публикации его нового романа. Взять интервью было делом профессиональной чести. Разговор получился долгим. Многое не вошло в опубликованный материал, сохранившись лишь в архивных файлах. Когда-нибудь я к этому вернусь. Вот только когда?»

Андрей глубоко вздохнул и посмотрел на фото. Счастливое было время. Пожалуй, надо бы взять с собой. Но не всё, конечно. За спиной со стены в затылок пристально смотрит президент их журнала с лживой, застывшей гримасой, изображавшей, что угодно, но только не улыбку. Бесцветные глаза внимательно следят сквозь толстые стекла роговых очков. Голова слегка наклонена вниз. Знакомая манера облеченных властью, тех, кому положено получать всю информацию, в том числе, о вашей личной жизни, заглядывая через плечо, читать чужие письма, даже те, которые еще не написаны и не отправлены. Впрочем, сегодня все это уже не должно волновать. Андрей Корнев вышел из-под контроля, вышел из игры. Из их игры.

Вчерашний разговор оставил тягостный осадок, который не развеяла даже початая бутылка «Столичной». Надо было снять напряжение. Телефон сразу замолчал. Ну, и хорошо. Значит, новость уже разлетелась по коридорам и курительным комнатам редакции. После беседы с президентом, приняв единственно правильное решение, Андрей отправился домой и в одиночестве дожал поллитровку. Собственно, ничего другого не оставалось, как подать заявление об уходе. «Столичная» лишь помогла утвердиться в решении.

– «Обожаю качественную белую бумагу». – Глядя на чистый лист бумаги Корнев испытывал разные чувства. Заявление написано именно на таком листе. Четыре года назад, с его приходом в редакцию журнал приобрел совершенно иной вид. Оставаясь глянцевым, развлекательным, по сути он стал совершенно иным, гламурная оболочка соединилась с раскованной, смелой подачей материалов, интеллектуальной свободой. Тезис: «не все блондинки дуры» оказался справедлив. Журнал расширил аудиторию, что не могло не нравиться учредителям. До определенного момента такое положение всех устраивало. Но после вчерашнего разговора с вольнодумством было покончено.

– Ваша задача успокаивать общественное мнение, а не будоражить его сомнительными статьями.

Почти бесцветные глаза президента смотрели совершенно бесстрастно, не давая понять его собственное отношение к тому, о чем он говорил.

Глядя на застывшее лицо президента, в голове Корнева неожиданно пронеслось: «Он давно умер. Ноль эмоций. Сохранилась лишь внешняя оболочка тела. Может быть, он вечен?» Умение отказываться от своих взглядов давно вошло в привычку этого человека, когда-то подававшего большие надежды. Когда-то он был почти мифом для начинающих журналистов. Что ж, в конечном счете, он достиг карьерных высот. Гуттаперчевая гибкость позволила ему подняться на самый верхний уровень менеджмента журнала, стать одним из его владельцев.

– «Вот эти фото обязательно унесу с собой. – Рассуждая с самим собой, принимает решение Андрей. – И вообще, ничего катастрофического не случилось. Сегодня вечером пойду в Большой зал консерватории. Николь рассказывать не буду. Её вообще не стоит посвящать в свои проблемы».

Классическая музыка мало интересовала Корнева, но сегодня на сцене будет играть в составе оркестра его Николь. Этого было достаточно, чтобы «загрузить» себя на весь вечер.

Прежде чем отдать заявление, правильно собрать единомышленников. Пригласить надо только ближайших, с кем создавал новый облик журнала. Они должны быть информированы из «первоисточника». Дальше пусть сами определяют свою судьбу. Именно в тот момент, когда Андрей потянулся, чтобы нажать на кнопку связи с секретаршей, экран компьютера судорожно замигал, и на нем возникло новое сообщение.

«Наверно, очередной спам». – Подумал Корнев. Спамы постоянно, как летние мухи, висят на входе в компьютер. Многие из них наверняка содержат зловредные вирусы и довольно опасны. Адресат отправителя незнаком. Без всяких на то оснований, машинально нажата клавиша «Enter». Если это вирус, потом разберутся. В конце концов, здесь больше не работать. Нажав клавишу «ввод», Андрей в следующее мгновение испытывает чувство сожаления. Ну, зачем? Мелко насолить, но кому? Создать неприятности своим, пусть уже и бывшим, коллегам? Это зря. Однако материал стремительно «скачивается» на базовый компьютер редакции. В который уже раз ему предлагается встреча. Адрес отправителя каждый раз меняется, но содержание e-mail неизменно. Кто-то явно пытается наладить контакт столь необычным способом. В сообщении говорится, что за договорную плату предлагается на несколько порядков повысить его интеллектуальный уровень, его IQ. О современных возможностях влияния на работу мозга он где-то читал. Впрочем, конкретно где? Сейчас все это не имеет никакого значения. Его внимание привлек стиль написания текста. Готическая вязь букв изящно смотрится на экране компьютера, словно воскресшее оглавление средневекового манускрипта. В университете он активно изучал английскую стилистику елизаветинской эпохи, и такая манера написания сообщения, видимо, по мнению автора послания, должна была вызвать в нем интерес. Вероятно, кто-то знает его биографию и всерьез интересуется персоной Корнева. Не без колебаний набран короткий ответ о согласии на встречу. По прошествии времени, он так и не смог ответить себе на вопрос: что подтолкнуло его в тот момент нажать клавишу «ввод»? Простое любопытство или ситуация, связанная с уходом из журнала? Ответ принят. Предложение о месте встречи следует незамедлительно. Время и день согласованы. Наконец, Андрей расслабляется. Осталось нажать на кнопку вызова секретаря, чтобы отдать свое заявление в производство.

Глава 2. Встреча Корнева и Конклиффа

– Вы не ошиблись адресом? – На Корнева в упор смотрит старик, многое переживший за долгую жизнь. Лицо «сколоченное» из сплошных морщин, на котором застыла странная гримаса. На старике плотный, грязноватой расцветки плащ, скрывающий фигуру от пола до шеи, с которой, словно удав, свисает толстый шарф. На голове глубоко надвинутая на лоб широкополая шляпа. В своем наряде старик выглядит крайне несуразно и похож на сморщенный, прошлогодний гриб, при наступлении на который, не останется ничего, кроме трухлявого дымка. Из-под густых седых бровей выглядывают довольно живые, когда-то голубые, а теперь, как у всех стариков, тусклые глаза.

С ним Андрей, никогда не встречался и точно не был знаком.

– Я Вас спрашиваю, молодой человек?

Корневу ничего не остается, как ответить старику и назвать интересующий адрес. Этот район Андрей недолюбливал, посещая лишь в крайних случаях. Северо-восточная промышленная зона столицы. Данный микрорайон напоминал гигантский, заброшенный блошиный рынок, где вместо всякого старья было множество, в большинстве своем уже неработающих фабричных зданий, мелких мастерских с полупустыми складами и базами. Унылый вид района несколько разбавлял современный корпус недавно выстроенного, по всей вероятности, научного заведения, о профиле которого не было никаких указаний, или вывески. Рядом с ним располагались старой постройки жилые кирпичные дома из прошлого и даже позапрошлого столетия. Словно беспорядочно свалившиеся с проезжавшего грузовика кирпичные блоки, они застряли между заводскими корпусами в переплетенье давно не убиравшихся улиц. Выглядело все заброшенным, если не сказать, жалким. Жил ли в этих домах кто-нибудь сегодня, было не понятно. Один из таких домов Андрей и искал. Старик плохо слышал, пришлось повторить точный адрес.

– Да-да, молодой человек. Можете не кричать. Я все хорошо слышу. – Он с любопытством смотрел на Корнева. – Просто хотел убедиться, что Вы не ошиблись и точно знаете нужный Вам адрес. – После этого старик поднял левую руку и нервно потеребил свою коротко стриженую седую бородку. Правой рукой он крепко опирался на узловатую палку для ходьбы. В его произношении слышался небольшой, практически неуловимый акцент. Еще раз, смерив Корнева взглядом с головы до ног, он добавил. – Наверно, вы попали по адресу. Наверно…

Неожиданно он почти беззвучно засмеялся, указывая на свой посох.

– Видите ли, здесь нередко встречаются стаи собак. В этом районе жить вообще небезопасно. – После этих слов он опять издал звуки, которые были его смехом. – Впрочем, принципы, заложенные в инстинктах нашего поведения одинаковы у всех живых существ. Человек живет по тем же законам, что и стаи животных. Так, что бояться уличных собак надо не больше, чем людей.

И он снова рассмеялся своим скрипучим, почти беззвучным смехом. Болтовня его начинала Корневу надоедать. Двигатель автомобиля продолжал тихо урчать. Минуту назад, из-за того, что названия улиц и номера домов были покрыты толстым слоем сажи, ему пришлось вылезти из машины и вплотную подойти к табличке на стене дома, что не доставило никакого удовольствия.

– Разделяю ваши чувства. Воздух здесь отвратительный. Жить здесь не посоветую никому. – Серьезным тоном сказал старик и представился. – Марлин Конклифф, или просто Марлин. Как я понимаю, Вы ищите именно меня.

В его произношении имя Марлин звучит почти как Мэрлин. Но не волшебник же он?[2] Да и были ли это его настоящие имя и фамилия? Впрочем, это не важно, какая разница? Произнося Ма’рлин, старик делал акцент на первый слог. «Если он знаменитая рыба, описанная Хэмом, в книге „Старик и море“, то это очень странно». – Не без иронии решил Андрей, вспомнив, что океанского гиганта называли таким же именем, но, кажется, с акцентом на втором слоге. Широко распахнув двери подъезда дома, старик жестом пригласил следовать за ним, после чего энергично зашагал вперед по лестнице, ведущей вверх, как оказалось, на третий этаж. Андрею ничего не оставалось, как выключить двигатель, и, не забыв о сигнализации автомобиля, двинуться за ним. Внутри подъезд дома представлял собой, как и снаружи, заброшенное и неуютное место с обшарпанными стенами, на которых красовались множественные надписи разного содержания, хотя ступеньки лестницы были достаточно чисты. Чем выше они поднимались, тем сильнее у Корнева портилось настроение. В голову лезли самые дурные мысли. Особенно не приятен был характерный для старых построек запах, которым пропитался весь дом от подвала до крыши за долгое время своего существования. Довольно быстро они достигли третьего этажа. Андрей обратил внимание, что его провожатый нисколько не задохнулся от подъема, а наоборот, не проявляя усталости, энергично двигался вверх по довольно крутой лестнице без особого напряжения. Подойдя к огромной двери из темно-коричневого дерева, старик достал из кармана своего грязно-серого плаща, такой же несоразмерный, как и дверь, желтого цвета ключ, по-видимому, сделанный из сплава с добавлением меди, и что-то бормоча себе под нос, отворил ее, пригласив Андрея, наконец, войти внутрь помещения. То, что он увидел, принять можно было за что угодно, только не за жилье. Скорее это была лаборатория алхимика с неопределенными целями. На деревянных столах стояло множество средневекового вида колб, какие-то пробирки со змеевиками, в глиняных и медных ёмкостях виднелись аккуратно рассортированные порошки, которые явно не были предназначены для употребления в пищу. Значительная часть помещений заполнена современнейшим электронным оборудованием, что наводило на мысль о сомнительности занятий хозяина квартиры. Невольно возникло подозрение, уж не занимается ли старик какой-нибудь противоправной деятельностью, например, промышленным шпионажем. Надо признать, что предмет встречи Андрея со стариком тоже, никак не укладывался ни в какое законодательство.

Пройдя через анфиладу комнат, они, наконец, добрались до кабинета со старым, кирпичной кладки камином, где и расположились для обсуждения условий контракта. Последнее помещение необычайно контрастировало со всем тем, что было на улице и внутри дома. Похожая скорее на зал, комната имела огромные окна, выходящие прямо на противоположное, единственно современное в районе здание, поблескивающее темными, матовыми стеклами. Комната, вернее кабинет, был обставлен мягкой кожаной мебелью, состоящей из шкафов и стульев с высокими спинками, и креслами с массивными подлокотниками. Старик уселся в большое удобное кресло из красной кожи. Примерно в такое же кресло было предложено сесть и Андрею. Посреди комнаты стоял длинный дубовый стол, на котором беспорядочно лежали, изрядно потрепанные старинные манускрипты, видимо, по случаю, приобретенные хозяином квартиры в букинистических магазинах. На полу комнаты толстый ковер с расплывчатым рисунком, в котором утопали звуки не только от движений, но, впрочем, и от слов, почему и приходилось напрягать слух, дабы улавливать то, что говорил человек, назвавший себя Марлин Конклифф. Некоторые из книг на столе были раскрыты. Готических стиль на страницах манускриптов напомнил буквы из сообщения на экране редакционного компьютера.

– Еще, трибун Древнего Рима Публий Сервилий утверждал, что если двое делают одно и тоже, то результат не всегда получает один и тот же. – И старик практически беззвучно рассмеялся. – Люблю читать древних мыслителей. Они всегда дают пищу для размышлений.

– Однако Конфуций говорил, что размышление без знаний опасно. – Процитировал Андрей китайского мудреца.

– Согласен, но и учение без размышлений вредно. – Марлин бросил в сторону Корнева стремительный взгляд.

Оба замолчали.

– Вот, вот! Вы правы. – Снова продолжил старик. – Мысль, этого восточного провидца, абсолютно верна. Он любил учить, но главное, чему он учил – это размышлять. Обучение приносило ему средства к существованию, в размышлении он находил удовольствие. Однако, догадываюсь, Вам не терпится перейти к делу, если его можно так обозначить.

Андрею не слишком были приятны, как его вид, так и манера произнесения слов. Мысль, о том, не аферист ли этот неприятный старикан? – нисколько не казалась странной. Повод для появления здесь Корнева давал к этому существенные основания.

– Вам, молодой человек, впредь я буду Вас только так называть, больше мне знать о Вас ничего и не следует, должно быть интересно, что за услугу я могу предложить за достаточно крупное вознаграждение?

В ответ Андрей только пробормотал, что это действительно так.

– Как Вы, наверное, догадываетесь, ко мне обращаются люди, попавшие в экстремальные, или катастрофические, жизненные обстоятельства. Желание кардинально изменить линию своей жизни, в таких случаях вполне понятно и оправдано. Но, также понятно, – Здесь он сделал, как хороший актер паузу. – что, прежде чем расстаться со своими денежными накоплениями, Вы имеете желание знать природу моей услуги. Это естественно. Я продаю, Вы покупаете.

Он снова обозначил на лице то, что называют улыбкой, за тем последовали почти неслышные звуки его смеха. Чем дольше Корнев находился в компании этого человека, тем сильнее его мучила мысль, что он попал сюда совершенно случайно, и что вообще ему не следовало сюда приходить. Впрочем, было еще не поздно подняться и с извинениями удалиться восвояси.

– Не спешите, молодой человек. Сейчас я постараюсь развеять все ваши сомнения. – Старик всем своим видом напоминал старую, всю в складках, земляную жабу. – Поймите, история знала множество примеров, когда современники отказывались признавать научные открытия своего времени. Но в том то и дело, я абсолютно в этом убежден, что брошенное когда-то на благодатную почву зерно обязательно прорастает и дает всходы, пусть даже в совершенно неожиданной форме, чему есть логическое обоснование.

Марлин пристально посмотрел на Корнева и затем, закрыв глаза и откинув голову, замер, словно что-то вспоминая, или неслышно молясь какому-то своему богу. Впрочем, какому богу он мог молиться, было непонятно, как и то, чем он торговал, не входило ни каким боком, ни в одну из религий мира. Постепенно Андрей успокоился, решив до конца выслушать тирады старика. Его даже стала немного забавлять вся ситуация.

– Расскажу презабавную цепь случайностей, чтобы помочь Вам настроиться на одну со мной волну. – Старик вдруг преобразился, и, вращая глазами, стал больше походить на земляную жабу, которая, вот-вот, готова прыгнуть на зазевавшуюся муху. Если этой мухой был Андрей, то от этой мысли ему только стало смешно и не более. Но старик продолжил с видом опытного лектора.

– Известно, что всякая кажущаяся случайность всегда представляет собой звено в строго запрограммированной последовательности таких же случайностей. Однако познать данную закономерность представляется подчас крайне трудно. Для этого необходимо как минимум присутствие у человека такого качества, вернее его интеллекта, что значит, ума, как воображение. Вы могли не знать, или не помнить, что во время французского вторжения в Швейцарию в 1798 году у озера Люцерн житель сельской местности с итальянской фамилией Генрих Песталоцци наткнулся на группу осиротевших детей и проявил к ним христианскую добродетель. Он взял их к себе, говоря по-современному, на свой семейный бюджет. Через три года Песталоцци выпустил в свете свой знаменитый труд «Как Гертруда учит своих детей». В 1802 году неподалеку от местечка, где жил великий педагог, а именно в городке под названием Аарау открылась школа, проповедовавшая его принципы обучения. Почти через сто лет после этого события, в лето 1895 года после провала на вступительных экзаменах в Цюрихе в эту школу был принят шестнадцатилетний Альберт Эйнштейн, пробывший там всего один год. Заметьте – всего один год! – Здесь старик сделал паузу, как бы что-то припоминая, а затем снова продолжил. – При вручении Нобелевской премии, притом, прошу учесть, в рекордно короткой речи, всего в 14 строк, Эйнштейн упомянул о школе в Аарау. Об этом можно прочитать в любом толковом справочнике. Казалось бы, простая цепь случайностей. Но никто не задумался, что данная последовательность событий была не случайной, а явилась закономерным проявлением логики развития человеческой цивилизации.

Старик неожиданно засмеялся, довольный своей мыслью.

– Ценность толковых справочников, конечно, вне сомнений, но особенно следует ценить бестолковые справочники, которые заставляют не только возмущаться, но, в первую очередь, искать в нелогично выстроенных событиях логическую последовательность.

Марлина явно увлекали его собственные рассуждения. Незаметно для себя, Андрей вовсе перестал тревожиться о своей машине, которая осталась без присмотра под домом, и слушал с большим интересом. Старик уже не казался похожим на земляную жабу, в глазах Марлина засветился огонек страсти охотника ко всяким теоретическим построениям ума.

– Вот, видите, – Конклифф почти расплылся в улыбке довольный собой, и готовый опять похихикать, хотя понятно, что ничего смешного пока он не говорил. – Я провел единую линию между совершенно разными событиями, но которые можно объединить в целое, если представить, что главным здесь было нечто харизматичное, отлично запрограммированное, соединившее судьбы различных людей. Слава Богу, сегодня говоря слова «программное мышление», ни у кого не возникает вопроса, а что это такое? Однако дальше дело не идет. Что Вы будете чай, кофе, коньяк, вино или просто воду?

Неожиданность его предложения смутила Андрея, и он в замешательстве готов был отказаться от всего. Но хозяин этого странного помещения нажал в подлокотнике своего кресла какую-то кнопку и на противоположной стене замигали лампочки, после чего в стене открылось, что-то вроде широкого раздаточного окна, практикуемого в общественных местах. В проеме окна на движущемся круге стояли различные бутылки, с хорошо знакомыми этикетками, плюс напитки, которых Андрей не знал, соки тропических широт и просто чашки для чая или кофе. В наглухо закрытых термосах, вероятно, также хранились, видимо, полезные жидкости, или просто кристально чистая вода.

– У меня только одного кофе более 100 сортов, не говоря уже о чае, сколько сортов, которого я даже точно не упомню. Что-то около тысячи, если не больше. Точно и не упомню. – Повторил он, и на какое-то время замолчал, как бы припоминая что-то важное. Потом, встрепенувшись, продолжил. – Есть особенные сорта, например, знаменный кофе «Голубая гора», или привезенный мне чай из высокогорных районов Китая, где каждый лепесток стоит…

Неожиданно он снова замолк, и, видимо, чтобы не выглядеть бахвалом, поспешно завершил свой рекламный спич.

– Впрочем, цена, которую надо платить за удовольствие, для человека никогда не имела значения. Так было во все времена. Мне, молодой человек, можете поверить. – И он опять изобразил свою довольно мерзкую улыбку.

Андрей попытался подняться, чтобы выбрать себе напиток, но Марлин остановил его жестом руки. Как оказалось, в доме они были не одни. Из открывшейся боковой двери, в комнату вошел чернокожий парень с блестящими белками огромных на выкате глаз. Ловко толкая перед собой два небольших столика на колесах, подкатил их к раздаточному окну. Впоследствии, Андрей узнал, что звали его Крис Брю. Немного поколебавшись, Андрей предпочел брют, сухое французское шампанское. Впрочем, во Франции, кажется, иного шампанского не бывает. Получив фужер с искрящимся напитком, Корнев попросил себе чашечку кофе по старому итальянскому рецепту ристретто с подогретым молоком. Старик одобрительно кивнул головой, для же себя попросил экзотический напиток, названия которого Андрей так и не разобрал. Темнокожий парень хорошо знал привычки своего хозяина и сразу без напоминаний подал ему именно то, что тот хотел. Когда перед каждым на столик были поставлены напитки, в комнате установилась тишина. Примерно минуты две они сидели молча. Марлин, казалось, ушел весь в себя, иногда поводя глазами на большие окна совершенно отсутствующим взглядом.

– Вы верите в приметы? – Неожиданно резко спросил он.

– Ну, бывает, конечно. – Неуверенно ответил Андрей.

– Вот-вот, это хорошо, тогда Вы быстрее все поймете. Дело в том, что приметы есть не просто случайные совпадения. Нет. Скорее это проявления вероятностной природы той самой программы, заложенной нам…

Старик неожиданно замолчал. Было видно, что ему не хотелось заканчивать свою мысль.

– Думаю, сейчас это не столь важно, кем и почему в нас заложена определенная событийная программа. Важно другое, что приметы есть пусть совсем едва уловимые, но подтверждение, или проявление существования линии судьбы. Называйте это, как хотите. Только глухой и слепой не может понять, что все уже давно написано. – Старик произнес несколько возмущенно, как бы негодуя на недомыслие людей, и снова сделав паузу, тихо добавил. – Или запрограммировано. Вот, здесь и лежит ключ к разгадке тайны. А Вы мне говорите случайность!

Марлин замолчал. По всей вероятности, мысленно полемизируя, Конклифф внутренне продолжал начатый, неизвестно с кем и когда, давнишний свой спор. Какое-то время они вновь сидели молча.

– Какой тайны, Вы ее отгадали? – В конце концов, не удержавшись, тихо спросил Андрей.

– И да, и нет. – Спокойно ответил старик. – Я не Бог и не оракул, а лишь человек, заглянувший в тайну вещей, но только на столько, насколько было мне позволено.

Время шло и Корневу начинал надоедать весь этот спектакль. Он пришел сюда с вполне конкретной целью, а именно получить новое средство, или что-то подобное для повышения своих интеллектуальных возможностей. По крайней мере, именно это было обещано посредником, который нашел его через сеть Интернета. Поэтому, не оскорбляя своего собеседника, он попытался перевести встречу в деловое русло.

– Крайне интересно все, что вы говорите, но…

– Никаких, но! – Перебил Марлин едва начавшуюся фразу. – Вы слишком легко хотите получить то, о чем, если бы они знали, мечтали сотни миллионов людей. И потом, молодой человек, все, что я Вам сейчас излагаю, не экскурс в историю, или пустая болтовня старого маразматика. Нет, молодой человек! – Старик резко наклонился вперед и сказал слова, которые откровенно напрягли Андрея. – Нет и еще раз нет. Вы должны хорошо понять и разобраться во всем, это мой профессиональный долг перед Вами, так как назад обратной дороги для Вас уже не будет. Конечно, при соблюдении двух условиях. Во-первых, если Вы внесете необходимую по контракту сумму, и притом, сегодня же, в качестве залога, и второе, все должно остаться в тайне между Вами и мной. Или примите другое решение, и сейчас же уйдете, прекратив со мной всякие отношения. Воля Ваша, но знайте, больше такого шанса у Вас не будет.

Корнев удивленно смотрел на этого старикашку, который пытался, по-видимому, шантажировать. «Что он думает о себе? Что я и вправду, поверю в галиматью о программе, лежащей в основе жизни всякого человека. – В голове у Андрея крутились разные вопросы. – Конечно, судьба у человека, несомненно, есть, но только по прошествии времени, так сказать, по результату всей жизни. И потом, какие гарантии у него могут быть? Влиять на свою судьбу с помощью каких-то там пилюль, таблеток или еще чего другого? Полный вздор!»

Вместе с тем, в словах Марлина чувствовалась уверенность в своей правоте. Более того, он явно что-то знал, но пока не говорил.

Корнев действительно был в каком-то смысле в критической ситуации. Хорошее образование, связи и личный опыт, все это давало определенные надежды на будущее, и прочно держали его на плаву. Жизнь текла, как по хорошо укатанной колее, и будущее, казалось, как на ладони. Увольнение из журнала компании пусть и досадное, но вполне допустимое событие. Важнее было другое. В последнее время у него появилась некая психологическая усталость, внутреннее постоянно испытываемое чувство дискомфорта. Протест, внутри себя самого, против обыденности, главное, предсказуемости, наконец, жизни, в какой-то степени, вылился в конфликт с учредителями журнала. Что-то должно измениться в жизни, и момент для эксперимента был самым, что ни что ни есть подходящим. Кстати, деньги на предлагаемое средство у Корнева имелись. Старик продолжал в упор смотреть на Андрея. Ладно, решил Корнев, я имею право рискнуть.

Андрей был холост. Ни перед кем ни каких особых обязательств. В голове сразу же возникла мысль о Николь. «Ну, в конце концов, чем я рискую? Да это её впрямую никак не касается».

– Согласен. – Был его короткий ответ.

– Ну, и отлично. – Марлин удовлетворенно откинулся на спинку кресла. – Я так и думал, вернее, так и знал. Тогда, продолжим.

И он продолжил растолковывать свою теорию о тайнах жизни.

– Во всех случаях, надо помнить, все, что суждено, то сбудется. Не сбудется только то, что не имеет никакого отношения к заложенной в Вас программе Вашей судьбы. Но разгадать, предвидеть события не только возможно, но даже и нужно. В конце концов, люди не случайно ходят ко всяким чревовещателям, гадалкам, и другим колдунам, многие из которых отъявленные мошенники. Ваше ко мне недоверие вполне оправдано. Я вас не осуждаю, было бы странно, если бы Ваши чувства складывались иначе. Сейчас я добиваюсь от Вас вполне осознанного шага на реализацию контракта.

– Хорошо, хорошо, – Поспешил Андрей успокоить Марлина. – Я буду доверять Вам и выслушаю до конца.

– Замечательно. – Кивнул он седой головой и продолжил свои рассуждения, как ни в чем не бывало. – Вы, конечно, читали Библию и, наверняка, помните историю первого израильского царя Саула и пророчествующей гадалки, которая предсказала ему плачевное будущее. Кстати, именно это послужило одной из причин его недоверия к своему преемнику, будущему царю Давиду. Как известно, все произошло точно в соответствии с пророчеством. Думаю, в те достопамятные времена изменить что-либо в своей судьбе царь Саул не мог, несмотря на свое могущество. Или другой знаменитый пример с видением, посетившим византийского царя Константина в битве за владычество над Римом. Именно после видения, явившемуся к нему перед великой победой, Константин решает начертать символ христианской веры на флагах, тем самым, положив конец жертвоприношениям и поклонениям сонму различных сомнительных языческих божеств. И в том и другом случае, явно в определенной, понятной для наших героев форме поступала информация, раскрывающая их будущее. Могли ли они что-либо предотвратить или изменить? Уверен, что нет. Они были обречены, один на поражение, другой на успех. И знаете почему?

Андрей молча делал вид, что потягивает давно остывший кофе, хотя то, что осталось на дне чашки, называть кофе было уже нельзя. Это был крошечный осадок, на котором, ему так казалось, старик, при случае, не прочь бы и погадать.

– Не будем гадать. – У Марлина явно было приподнятое настроение, будто он уже ощущал хруст новеньких денежных купюр, которые лежали у Андрея в правом внутреннем кармане пиджака. – Все дело в том, что их интеллектуальный уровень не имел возможности что-либо изменить в программе, или линии, как хотите, своей жизни.

– А Вы можете? – Спросил Корнев, чтобы хоть как-то принять участие в разговоре. – «А почему нет?», – Подумал он. – «Он ведь сам требует полного прояснения вопроса».

– В Вашей нет, не могу. – Сказал старик и рассмеялся. – Вы можете тогда спросить, о чем здесь идет разговор? А вот о чем, молодой человек. Пройдя курс обработки, Вы сами получите возможность влиять на вероятность будущих событий Вашей жизни и именно благодаря новым своим интеллектуальным возможностям. – Он снова засмеялся своим тихим скрипучим смехом, от которого у Андрея на душе стало не по себе. – Да-да, и произойдет это, прежде всего из-за того, и потому, что в вашем головном мозге откроются запретные зоны, где на сегодняшний момент человеку не позволено самому вмешиваться в работу мозга, и тем самым изменить собственную программу жизни, или линию своей судьбы, как хотите.

Здесь Марлин Конклифф замолчал. В его глазах возник огонь доселе невиданной силы. Казалось, он сбросил с себя лет пятьдесят, или даже сто, столь энергичен был его вид.

– Вы думаете, мне лет семьдесят или восемьдесят? Нет. Вы глубоко заблуждаетесь. У меня совсем другой возраст. Но об этом как-нибудь я Вам расскажу, когда все успешно осуществится. А сейчас, вот, что Вы должны для себя уяснить. Наш мозг представляет собой в своей основе, говоря вашим языком, сложную органическую плату, обладающую различными уникальными способностями самонастройки, более того, регенерирующим эффектом. Проще говоря, наш мозг и есть биоматрица. Заложенная в нас программа не только часть, но и продукт нашего мозга. То, что все называют интуицией, скоро станет сопровождать, если не сказать, преследовать Вас значительно активнее, чем было возможно до сей поры. Проявление интуитивного мышления приобретет разные формы, в том числе, в форме сновидений, предчувствий, или обозначится какими-либо другими приметами и знаками. Вы получите способность ясновидения. Сразу скажу, жизнь для вас приобретет новое содержание, станет, или интереснейшей сагой, или кошмаром. Все будет зависеть от целей, ради которых Вы готовы подписать контракт. У меня бывали всякие случаи, когда клиенты очень сожалели о содеянном. Иногда прожить, ничего не ведая, для многих гораздо спокойней и желанней. Не предупредить Вас я не могу. Проще говоря, не всякий человек хочет знать свое будущее, не всякому это знание по плечу. Вот, поэтому я так подробно Вам все объясняю. У Вас есть пять минут на размышления, чтобы принять окончательного решения.

Марлин опустил голову и закрыл глаза. Андрею даже показалось, что он впал в прострацию. Но это было, конечно, не так. Корнев понимал, что он не хочет ему мешать.

На его слова о возрасте Андрей не обратил никакого внимания. Старики часто любят занижать или завышать свой возраст в зависимости от ситуации. Конклифф продолжал молча ждать с закрытыми глазами. Но у Корнева было такое ощущение, что он просто следит за ходом мыслей, читая его мозг, как раскрытую книгу.

– Пожалуй, все. Время вышло. – Поднимаясь из кресла и направляясь к одному из огромных окон, произнес хозяин этой крайне необычной квартиры. – Как я понимаю, решение Вы уже приняли.

Действительно, за время размышлений желание пойти на этот сомнительный шаг в жизни окрепло, и Андрею оставалось только признаться ему в этом.

– Да, я согласен. – Был короткий ответ.

– Ну, вот и отлично. Я был в этом уверен. – Старик повернулся с довольным и самоуверенным видом человека, который только что выиграл в рулетку миллион. – О подробностях потом. Сейчас давайте деньги. Они у Вас в правом внутреннем кармане пиджака. Не правда, ли? Но сумма не вся, как я понимаю.

Действительно, всей суммы залога у Андрея не было. Он просто не представлял, что так вырастут ставки. Впрочем, на кону практически была вся его жизнь, как прошлая, так и будущая.

– Я доверяю Вам, и не буду возражать, если отдадите недостающую сумму потом, при следующей нашей встрече.

От этих слов Корневу стало почему-то грустно. «Значит, он хочет обобрать меня до самого донышка? – Подумал не без иронии Андрей. – Но сделать это ему не удастся по многим причинам. Одной из них мой настоящий интеллект, который и без обработки не следует сбрасывать со счетов».

Деловая часть разговора фактически была завершена. Никаких бумаг, конечно, они не стали подписывать. Контракт был только в головах. Марлин до конца ничего не объяснил, сказав, что ему необходимо хорошо подготовиться и достаточно его изучить. Что он подразумевал под этим, Андрей не понял. Но старик успокоил его, постепенно, мол, все прояснится. Дальше речь пошла о погоде в этом году, о рано наступившей осени. Потом Марлин сетовал на необязательность городских властей. Улицы в районе действительно почти не убирались. Еще он сказал, что очень утомился и просил извинить за то, что не предлагает остаться на ужин. Ужинать в его компании Корневу также совсем не хотелось. Перед уходом он дал ему небольшой контейнер.

– Дома все рассмотрите. Там есть подробная инструкция. Когда выпьете все содержимое, приходите. Я буду Вас ожидать. И еще. Вас пригласят в научный центр, который Вы видели на противоположной стороне улицы. Просто для дополнительного обследования. Сделайте милость, сходите.

На этом они и расстались. Выходя из подъезда дома, Корнев обратил внимание, что свет в больших окнах его квартиры не погас, освещая верхние этажи дома, расположенного на противоположной части улицы. Что мог делать старик после его ухода, было не совсем понятно. Но было ясно, что он обманул, говоря о своей усталости. Просто ему надо было заняться чем-то другим. Вот и все. Машину никто не тронул, и она стояла, как присмиревшая огромная кошка, дожидаясь своего хозяина. Люди обычно говорят, что верность особенно присуща собакам. Но это не совсем так. Многие знавали представителей породы кошачьих, которые могли бы поспорить в этом с кем угодно, из других представителей животного мира.

На обратном пути Корнев продолжал размышлять обо всем услышанном в сегодняшний вечер. Значит, все дело в расшифровке кодовых замков, или табу мозга, которые ограничивают возможность проникновения в запретные разделы. Мысль достаточно простая. Человеческий мозг имеет сложнейшую структуру, где, вполне вероятно, есть зоны, куда самому человеку вход категорически запрещен. Таким местом, конечно, является спинной мозг человека, который управляет всеми внутренними процессами, куда доступ человеческому сознанию закрыт для его же безопасности. И это вполне допустимо, учитывая, что большой объем информации человек получает генетическим путем. Привычки, черты характера, склонности, да и многое другое. В природе множество видов живых особей вообще не воспитывают, а то и не знают своего потомства. Например, та же жаба, которую так напоминал сам Марлин. Всю информацию эти земные существа получают уже готовой, без передачи опытным путем, или путем подражания. Объем этих сведений и их, так сказать, содержание, конечно, никак не сравним с человеческим, и ограничен заданными условиями существования вида. Но наличие схемы, когда программа закладывается в мозг, как в матрицу, достаточно очевидно, и имеет общий принцип для всех живых существ, в том числе, и для человека. Говоря простыми словами, у людей, у всех есть линия жизни. Надо только добраться до нее и попытаться перепрограммировать матрицу собственного бытия. Вот, и все.

Корневу чудилось сморщенное лицо его нового знакомого и не покидало ощущение, что он незримо сидит у него за спиной в салоне автомобиля. Естественно, все это были только домыслы. Уже потом, дома, он внимательно рассмотрел содержимое в контейнере, что вручил ему старик. В контейнере оказались пилюли. Андрей не нашел их особенными, если не сказать просто банальными. Прозрачные в виде золотых капсул, они если и отличались от ранее виденных, то лишь яркостью окраски, и может быть даже напоминали маленькие игрушки, внутри которых что-то светилось, переливаясь разными оттенками. В приложенной Марлином инструкции указывалось на необходимость строгого соблюдения периодичности принятия капсул. Впрочем, принимать их надо было два раза в день, утром натощак и перед сном. Все яснее ясного. Однако в этот вечер Андрей не стал глотать пилюли, решив, что начнет с завтрашнего дня, тем более, что наступало начало недели.

Глава 3. Сербия. В горах. Агент Фэб

От усталости палец нервно подрагивал. «Так не годится». – Агент Фэб, аккуратно отложив в сторону винтовку с оптическим прицелом на заранее расстеленное рядом тонкое одеяло, неторопливо начал разминать левой рукой затекшее правое плечо. Постепенно приток крови расслабил напряжение в руке, ладонь стала теплой и послушной.

«Проклятая погода». – Подумал он, напряженно всматриваясь в прибор ночного видения, установленный вместе с оптическим прицелом на винтовку южно-африканского производства. Мысли в голове прыгали словно блохи, не давая ему уснуть. Впрочем, это было хорошо.

– «Умеют эти чертовы расисты делать всякие штучки. Индустрия охоты на диких животных у них на самом высоком уровне».

Винтовка действительно производила впечатление чего-то совсем непохожего на оружие. Это не был экземпляр из фантастических фильмов, где вооружение умопомрачительных размеров, способное разнести в клочья любой объект противника. Небольшое, изящное ружье останавливало взгляд изысканностью своих форм, а при прикосновении, казалось, что буквально липнет к рукам будущего владельца. Приклад, изготовленный из современных материалов, проще говоря, из стекловолокна, был исключительно легок и удобен. Ему уже не раз приходилось пользовать таким оружием. В его профессии лучше иметь хорошо знакомый экземпляр, но условия операции никогда не предполагали использования личного оружия. Но у него всегда был выбор. Агент Фэб, получивший прозвище Счастливчик за свою удачливость, ласково провел рукой по прикладу винтовки. В голове мелькнула мысль. – «Жалко будет от нее избавляться». Но тут уж ничего не поделаешь, таковы условия проведения операции. Оружие серьезная улика, которую оставлять никак нельзя.

Несколько дней назад он даже не подозревал, что придется вот так бездарно пролежать всю ночь на холодной мокрой земле, высматривая какого-то типа в забытом Господом горном селении. Всему предшествовал обычный звонок с указанием места и объекта для уничтожения. На следующий день билеты на самолет и документы уже лежали, как всегда, в почтовом ящике у входа в дом. Перед вылетом у младшей дочери ночью резались зубы, и она постоянно хныкала, не давая им с женой поспать. Несколько раз он вставал к малышке, пытаясь ее успокоить, и тем самым, позволяя отдохнуть и без того измученной от бессонных ночей жене. Впрочем, за годы работы он привык не спать по нескольку дней. К тому же в самолете ему удалось наверстать упущенное, и отлично проспать три часа. Этого типа, что приносил ему конверт с документами, он толком никогда не успевал рассмотреть. Парень всегда был в темном плаще с капюшоном, который практически закрывал его лицо. Однажды Счастливчик пытался даже заговорить с ним, но тот испуганно засеменил на другую сторону улицы. Потом Счастливчику сказали, что это не входит в контракт, и попросили не проявлять интереса к их людям. После приземления в Тиране, его встретил человек организации и сразу они отправились к месту, обозначенному на карте кружком. Местечко, в котором ему предстояло провести ночь под монотонным шумом дождя, было обозначено крестом. Переход границы прошел гладко. Проводник хорошо знал местность. На машине они не менее чем за пять часов пути очутились у горного хребта, который красиво рисовался на фоне облачного неба. Передохнув в гостинице, агент Фэб успел ознакомиться с точной картой дорог района и даже прокатиться на видавшем виде Land-Rover, ключи от которого были ему вручены напоследок. Впрочем, автомобиль работал нормально, легко взбираясь на очередную кручу, и лихо тормозил на крутых спусках и поворотах дороги. Пару раз машину останавливала сербская полиция, скорее военный патруль, но его документы на имя корреспондента одного из западных агентств, оказались в полном порядке и их спокойно пропускали дальше. Запах войны присутствовал повсюду, даже в воздухе, и появление иностранного корреспондента в горячей точке никого не удивляло. Люди сопровождения попрощались с ним где-то около пяти часов. В конце дня оставшись уже один в местной гостинице, Счастливчик еще раз внимательно изучил инструкции и мысленно проехал по дороге, ведущей к обозначенному крестом селению. Поездка успокоила Счастливчика, и он позволил себе немного вздремнуть.

Однако сейчас надо было принимать решение. Ночь плотным покрывалом погрузила во тьму и дорогу, и низкорослый лесок, расположившийся по обеим сторонам. В горах высоких деревьев практически не бывает. Дом стоял в стороне от дороги, на взгорье и был сложен из больших тесаных камней, с полукруглыми окнами и, словно в церкви, с цветными витражами в верхней части, и почти терялся из вида. Выбивавшийся из плотно зашторенных окон слабый свет скрашивал ночную темень, выдавая очертания всей постройки. Накрапывающий мелкий дождь усиливался, превращая все вокруг в настоящее водяное месиво. Скоро должно было наступить время рассвета. Джип, на котором Фэб прибыл, надежно припрятанный в поросшем кустарником молодняке, стоял в метрах двухстах отсюда, на неприметном съезде с шоссе. Под дождем мелкая грязевая пленка сползала с горных круч на гладкую поверхность шоссе.

«Надо будет не спешить по дороге обратно», – Подумал Счастливчик.

Он еще раз всмотрелся через аппарат ночного видения в темень и, не обнаружив ничего движущегося, начал медленно ползком пятиться вглубь кустарника, ближе к деревьям. Там было немного суше. Метров через пять, Счастливчик перевернулся и прислонился спиной к стволу невысокой, но раскидистой горной сосны, чтобы дать отдохнуть мышцам шеи и рук после долгого лежания на груди с задранной к верху головой. В темном небе не было ни единой звездочки.

«Слишком рано приехал». – Подумал он, при этом пытаясь спрятать лицо от падающих сверху капель дождя. Однако ехать ночью было не безопасно. Почему-то вспомнилось лицо жены. Джеки давно перестала спрашивать его, чем он занимается. Отлучки были хотя и не частыми, но всегда неожиданными. Когда-то в самом начале их совместной жизни, отвечая на ее вопросы, он объяснил, что после службы в спецподразделении его все еще привлекают к выполнению особых заданий. Каких заданий он не уточнил, а Джеки не спросила. Какое для нее это имело значение? Получаемых денег им хватало не только на текущие расходы. Вот, уже как два года они полностью выплатили кредит за покупку дома. Приобретение второго автомобиля совпало с рождением второй дочери. Фэб очень хотел сына, но получилось иначе. Джеки сказала, что родит ему обязательно мальчика. Надо только подождать. Последние дни ее что-то беспокоило. Счастливчик улыбнулся своим мыслям. – «Наверно, скрывает, что снова беременна. Хорошо, чтобы это был мальчишка». Теплое чувство нежности к жене охватило его и, может быть, от того, ему показалось, что дождь ослабевает. Однако холод, несмотря на теплую куртку, подшитую толстым мехом, продолжал давать о себе знать. Расставаясь, Джеки долго не отпускала его руку и просила беречь себя, и, главное, не простудиться.

«У женщин удивительная способность предчувствовать все плохое». – Глядя в непроглядную небесную тьму, подумал Фэб. Погода в горах действительно резко портилась.

Где-то далеко хлопнула дверь. Счастливчик резко перевернулся и тихо пополз к прежнему месту лежки. На пороге дома стояла женщина.

«Должен быть мужчина». – Раздраженно подумал он, прилаживаясь к оптическому прицелу. Рассмотреть ее лицо было невозможно. Женщина, прикрываясь от дождя платком, почему-то долго смотрела в ночную темень, после чего снова спряталась за закрывшейся за ней дверью. Правда, перед тем как исчезнуть в доме, она громко что-то крикнула в его сторону. Слов агент Фэб не услышал, но интонация ее ему показалась крайне неприятной.

«Странные здесь люди». – Подумал он. В голове мелькнуло воспоминание из наставлений полковника: «у русских плохое чувства края, поэтому их стоит опасаться». Конечно, здесь были не русские. Впрочем, какая разница? Славяне. Время тянулось крайне медленно. Пусть и с запозданием, но ночная тьма потихоньку начинала рассеиваться, приобретая темно-серый оттенок. Пришлось пролежать еще целых два часа, пока, наконец, в дверях не появился нужный ему объект. Счастливчик весь внутренне напрягся, но мышцы рук оставались эластичными.

Глава 4. Москва. Большой зал консерватории

После посещения Марлина Конклиффа спустя пару дней Андрей отправился в концертный зал, где выступал знаменитый маэстро со своим камерным оркестром. Исполнитель, успешно концертирующий по миру, столь хорошо известен, что позволяет обозначать его только именем Юрий. На сцене в середине оркестра сидела его приятельница Николь или просто Ника, с которой у Корнева уже полгода бурно развивался настоящий роман, или, как раньше говорили, установились серьезные отношения.

Не будучи большим любителем камерной и симфонической музыки, однажды, в компании старых школьных приятелей он познакомился с милой молодой женщиной, которая скромно весь вечер сидела в углу комнаты, без особого желания принимать участие в словесных баталиях. Может быть, отсутствие всякой позы и, конечно, густые, роскошные каштановые, слегка вьющиеся большими локонами волосы, туго убранные на затылок под перламутровую заколку, как и глубокие карие глаза и стали причиной его к ней интереса. Внешне она могла показаться даже хрупкой, но на самом деле была сильным человеком, способным физически выдерживать, как многочасовые упражнения на инструменте, так и длительные оркестровые репетиции. Только дилетантам свойственно думать, что занятия музыкой воспитывают инфантильных, слабых людей. Наблюдая за Николь, её жизнью, проходившей в постоянном и бесконечном оттачивании мастерства, Андрей пришел к выводу, что без крепкого здоровья выдержать весь этот ритм концертирующего музыканта было бы просто невозможно. Характерная для нее внутренняя отрешенность от бытовых, сиюминутных интересов привели его к мысли, что у Ники есть какой-то свой, закрытый мир, в котором она пребывала параллельно обычной жизни. Вполне вероятно, что это могло быть результатом многочасовых занятий, требовавших сосредоточенной, глубокой концентрации внимания. На том дружеском вечере она отстраненно наблюдала за разговорами. Приехав в чужую страну по контракту, Ника быстро адаптировалась и даже овладела почти в совершенстве русским языком. Остался лишь маленький акцент при произношении звука «р», который был чрезвычайно мягким, что, впрочем, только украшало ее речь.

Больше всего Николь любила играть в Большом зале консерватории. Построенный в конце XIX столетия на месте дворянского поместья, принадлежавшего Екатерине Воронцовой-Дашкой на пожертвования меценатов, просвещенных людей России, и главным образом, средства царской семьи, Большой зал был совершенен, как одна из вершин градостроительного искусства своего времени. В Европе было построено несколько залов подобного масштаба, каждый из которых вмещал около двух тысяч слушателей. Большой зал был особенно удачен по ряду своих конструктивных решений. Например, в нем не было излишней реверберации звука, так как выстроенная над сценой рамка словно укрощала его, не позволяя наплывать звучанию одного аккорда на другой. Стоя на самой верхотуре балкона, откуда музыканты кажутся крохотными фигурками, можно было услышать поскрипывания канифоли при прикосновении смычка к струнам. Нередко, опаздывая к началу концерта, Андрей забирался на верхний ярус балкона и стоя в углу прямо под самым потолком, слушал музыку, откуда звук был слышен со всеми своими обертонами, также, если не лучше, как и на самых дорогих местах партера. Привезенный из Франции орган был уникален и, по рассказам знатоков, совмещая в себе черты не только французской, и испанской органной школы. Пережив множество событий, зал производил величественное впечатление, сохранившись почти без изменений. Лишь на стенах частично сменились портреты композиторов, да, к тому же, во Вторую мировую войну был разрушен во время бомбежки витраж со святой Цицилией, покровительницей искусств, украшавший фойе зала. Разрушенный витраж заложили кирпичом, и на образовавшуюся стенку повесили огромную картину русских композиторов, главным образом XIX столетия. Картина прижилась, о святой Цициллии, как бы, вовсе позабыли, как и о том, что здесь когда-то было витражное окно. Поговаривали, что где-то в подвалах Большого зала все еще хранился лик целомудренной богини. Обладавший едва ли не лучшей акустикой в мире Большой зал с его высокими овальными окнами, свободно пропускающими солнечный свет, продолжал, подобно сияющему огнями кораблю, стоически выносить революционные бури, смену режимов, оставаясь уникальным храмом музыки. Дух святой Цициллии витал где-то под его сводами, охраняя от излишнего людского вмешательства.[3]

В тот вечер исполнялся концерт для альта с оркестром композитора Альфреда Шнитке. Маэстро был на высоте, в его руках альт казался продолжением рук его небольшой, но достаточно стройной фигуры. Звуки, возникавшие от соприкосновения смычка со струнами, трепетно вибрируя, заполняли зал, захватывая присутствующих своими глубокими, почти мистическими волнами. Облик дирижера получал продолжение не только во взмахах смычка, но и в самой музыке, щедро текущей из чудесного инструмента, сотворенного знаменитым Гварнери. Казалось, что на сцене периодически возникает и маячит укутанный в плащ с балдахином абсолютно прозрачный, но зримый силуэт, который раскачивается в такт музыки, приводя атмосферу зала, притихших слушателей в глубокое, почти мистическое чувственное состояние. Не будучи большим поклонником современной музыки, которая ему часто представлялась неудачной попыткой соорудить нечто новое, без особых на то оснований, что-то вроде махолета, которому так никогда и не суждено оторваться от земли. Концерт для альта с оркестром был написан композитором персонально для Маэстро и поэтому своим художественным обликом нес его индивидуальные черты. Музыка порой загадочна, неуловима и таинственна, подобна возникшей Вселенной, которую можно только созерцать, чувственно погружаясь в глубины призывно мерцающих далеких созвездий небосклона. Объяснить все словами невозможно, все равно, что стараться описывать словами ускользающую от взгляда улыбку Джоконды на картине Леонардо да Винчи.

Чтобы не улыбнуться, видя скучающую физиономию Андрея, Николь не смотрела в зал, хотя это и не всегда у нее получалось. Однажды, после концерта Маэстро вызвал ее к себе в артистическую уборную и попросил перестать посылать улыбки в зал. «Если каждый из оркестрантов начнет перемигиваться со своими знакомыми, то, в конце концов, концерт превратится в нечто совершенно иное». – Были его слова. Но, думается, что он был в какой-то мере неравнодушен к Николь. Дело в том, что у Ники, как и у Маэстро, инструмент был альт. Для многих музыкантов, что вполне естественно, присуще ревностное отношение к коллегам, которые играют на одном с ними инструменте. С альтом же здесь вообще случай особый. Рожденный в средние века вместе со скрипкой и виолончелью, альт как бы потерялся в тени своих прытких собратьев по оркестру и воспринимался композиторами, как сопровождающий инструмент ансамбля. Неисчерпанные возможности инструмента порождали у исполнителей пристрастное к нему отношение, если не сказать, мистическое влечение. У играющих на альте проявлялось азартное стремление доказать его по праву достойное место солирующего инструмента на музыкальном подиуме. Связанный семейными узами со своей сестрицей, капризной примадонной оркестра скрипкой и занудной тетушкой виолончелью, альт вобрал в себя сущность обоих инструментов, приближаясь ближе всего к звучанию человеческого голоса. Маэстро триумфально утверждал любимый инструмент, как солирующий, равный королевской чете сцены – роялю и скрипке. В его руках теплый, грудной звук альта завораживал, согревая сердца слушателей в лучших концертных залах мира на разных континентах.

В этот раз Андрей почувствовал, что в зале кто-то пристально следит за тайными знаками их общения. После концерта в фойе раздевалки Корнев неожиданно столкнулся с новым знакомым, стариком Конклиффом, который, злобно глядя на Андрея, прошипел в его адрес.

– Ваше неуместное поведение, молодой человек, мешает артистам соблюдать игровую дисциплину.

Только теперь Корнев отчетливо вспомнил, что видел его уже раньше на концертах. Обычно он сидел в первом ряду четвертой ложи зала, опершись на свой могучий посох. На его замечание Андрей не успел отреагировать, так как из-за приоткрывшейся потайной двери в фойе гардероба показалась головка Николь. Разговор прервался, не начавшись.

После концерта они с Николь отправились в один из ночных клубов, где не практиковались шумные концертные программы, а приглушенно звучала музыка далеких шестидесятых. Интимная обстановка позволяла практически полностью уединиться и наслаждаться обществом любимого человека.

Внутри себя Андрей испытывал некое чувство неловкости, так как ничего так и не рассказал ей о встрече с новым знакомым. Николь после концертного выступления всегда была задумчива и потому ни о чем его не расспрашивала. Корневу опять показалось, что мысли ее далеки не только от него, но и вовсе где-то в другом месте, ведомом только ей и никому больше. Они заказали по коктейлю, так как пить и есть совершенно не хотелось ни ей, ни ему. Андрей попытался что-то сказать об удачном исполнении оркестром концерта, но Николь остановила его, показав всем своим видом, что это излишне. Часто им вовсе не хотелось говорить. Так бывает между людьми, которым достаточно просто быть рядом друг с другом. Однако в этот раз получилось несколько иначе. Они молча слушали тихое звучание джазовой музыки, пока Николь неожиданно не спросила.

– Андрей, с тобой что-то происходит? Я это чувствую и немножко волнуюсь. Впрочем, если не хочешь, можешь ничего мне не говорить.

Корнев с благодарностью улыбнулся ей в ответ. Что он мог ей сказать? Пока что он и сам не знал, или скорее не осознавал значение предпринятых им действий. Впрочем, и жизнь самой Николь для него по-прежнему продолжала оставаться загадкой. Может быть, она не была свободной? Однако напрямую спрашивать ее не хотелось. Но он чувствовал, что, как у каждого человека, у Николь была своя тайна, в которую она не желала посвящать.

– Моя тайна – это ты. Других тайн у меня нет. – Отшутился Андрей.

– Я это знаю. – Улыбкой ответила она и положила свою руку на его ладонь. От этого прикосновения Корневу стало как-то по-особенному хорошо. – Знаешь, мне хочется с тобой куда-нибудь уехать. Хотя бы на несколько дней.

– Прекрасная идея. – Поддержал он ее предложение. – Мне надо через пару дней съездить в Питер. Давай сделаем это вместе.

– Нет, нет. Я говорю о другой поездке. В Петербурге ты, как всегда, будешь с утра до вечера занят. – Медленно произнесла она и не без грусти добавила. – А мне хотелось с самого утра побродить с тобой по какому-нибудь старинному и обязательно теплому городу…

– По Златой Праге, например, с ее скульптурами на Карловом мосту, с мощеными улочками и крошечными пивными, где я бывал, но без тебя, к сожалению, не раз. – Продолжил он ее фразу. Действительно, всякий его с друзьями приезд в чудесную Прагу скорее соответствовал налету на пивные заведения города. – Прекрасная идея. – Повторил он, тихонько двумя руками сжимая изящные удлиненные пальцы ее руки, доверчиво уложенные в его ладони. В голове возникли поэтические строки, «И пальцы этой маленькой руки, отяжелевших от доверья и на ладонь мою опущенных легко». Чье это? Кажется, перевод кого-то из болгарских поэтов. Николь, словно читая его мысли, внимательно глядя на Андрея, игриво слегка сузила глубокие карего оттенка глаза.

– Понимаю. У тебя, наверняка там есть любимые места, куда вы с друзьями регулярно наведываетесь, но я не об этом.

– У тебя тоже есть любимые места? – То ли с вопросительной, то ли с утверждающей интонацией сказал он.

Николь осторожно освободив руки, неожиданно серьезно сказала.

– Да, у меня тоже есть, но только совсем в другом городе. Впрочем, впереди большие гастроли и мне вряд ли удастся на неделю отлучиться от репетиций.

После этих слов возникла пауза. Николь молчала. Андрею тоже не хотелось нарушать возникшую за столиком тишину. «Когда глаза озарены душевным светом», – в голове продолжили крутиться строчки поэта.

Домой они отправились сначала к Ники, тем более, что она снимала квартиру в центре города, не слишком далеко от зала. Андрею хотелось остаться у нее на всю ночь, но завтра предстояли важные переговоры, связанные с поиском новой работы. К тому, же Николь не настаивала, так как после концерта чувствовала большую усталость. К себе домой Андрей добрался уже в пятом часу утра. Перед тем, как провалиться на пару часов в глубокий сон, он вспомнил о необходимости принятия капсул, и почти не открывая глаз, вскрыв контейнер с пилюлями, проглотил одну из них, запив двумя глотками воды из бутылки с минералкой, предусмотрительно поставленной на столик около кровати. После спиртного его обычно всегда мучила ночью жажда. хотя в этот раз он практически не пил спиртного. «Да, старик что-то говорил о спиртном». – Засыпая припомнилось Андрею. Это было последнее что он подумал, перед тем как окончательно отключиться в забытьи.

Сон был глубоким и без сновидений. Несмотря на раннее утро раздался звонок. В трубке был уже знакомый скрипучий голос Конклиффа.

– Молодой человек, я приношу извинения за то, что не сдержался вчера на концерте, но не потерплю нарушений инструкций по принятию моего лекарства. – Голос Марлина был твердым и даже жестким. – Или Вы станете соблюдать все мои указания, или все может закончиться ничем, или даже трагедией. Прекратите на время приема капсул употреблять спиртное. Это вредно для Вашего мозга.

Не успел Андрей ответить, как в трубке раздались гудки. Несмотря на раздражение, злости на старика у Корнева не было. Он был прав. Отдать задаток и почти сразу спустить все на тормоза, с его стороны была глупость. Откуда он узнал о вчерашнем вечере, осталось загадкой. Последующие три недели Андрей регулярно утром и перед сном принимал капсулы и совершенно не употреблял спиртное. Николь больше чем на месяц должна была уехать с оркестром на гастроли. Наступало время длительной поездки по странам Юго-Восточной Азии. Перед отъездом им все-таки удалось отправиться на короткие два дня в Италию, выбрав местом своего пребывания Венецию – то ли город, то ли видение. Как она сумела отпроситься у Маэстро перед самым началом гастролей, до сих пор остается не понятно. Но Николь убедила его, что ей крайне нужно отлучиться, и оформив туристические визы, они по «горящим» путевкам прямым рейсом вылетели из Москвы.