Персона нон грата E-Book

Персона нон грата

Художественное оформление: Редакция Eksmo Digital (RED)

В оформлении использована иллюстрация:

© Sergey Khakimulli / iStock / Getty Images Plus / GettyImages.ru

* * *

Часть I. Приговор

Глава 1. Трудное решение

В тот день Андрей проснулся раньше обычного. Близился рассвет, чернота ночи медленно теряла густоту, воздух становился прозрачнее и словно бы невесомее; предметы медленно выступали из темноты, обретая вес и плоть. Стояла та предутренняя тишина, когда, кажется, всё вокруг умерло. Андрей осторожно откинул одеяло и поднялся с постели. Жена даже не пошевелилась, длинное гибкое тело смутно угадывалось под тяжёлым толстым одеялом. Андрей нащупал ногами тапочки и крадущейся походкой двинулся в противоположный угол, где лежала на стуле приготовленная с вечера спортивная форма. Захватив всю охапку, держа её перед собой словно муравей, ухвативший добычу, тихонько выбрался в коридор. Проходя мимо детской, приостановился и, приблизив ухо к двери, прислушался. Кажется, до него донеслось мерное дыхание дочери. Впрочем, это могло ему показаться. Сквозь плотно затворённую дверь он вряд ли мог что-нибудь услышать.

Быстро облачившись в тёплый спортивный костюм, распахнул наружную дверь и вышел в холодный липкий туман. Осторожно ступил на мокрый хрустящий гравий и, пройдя несколько шагов, легко перешёл на бег. Студёный воздух хлынул в легкие, грудь стянуло обручем, закружилась голова. Но Андрей даже не подумал остановиться. «Сегодня я бегу в последний раз!» – мелькнула мысль. Сделал глубокий вдох и задержал дыхание. В груди образовалась пустота, через которую свободно потёк воздух; сердце забилось ровнее, разгоняя густую кровь, в голове словно бы добавилось света. На ходу распахнув деревянную калитку, Андрей выбежал на улицу. Налево, через три дома, начинался обширный парк. Высокие разлапистые ели замерли в ожидании нового дня. Меж ними вилась хорошо утоптанная тропинка; пять тысяч четыреста двадцать три метра – такова была ее длина. Она описывала неправильной формы круг и возвращалась в исходную точку. Вот уже семь лет Андрей каждое утро бегал по этой тропе. Это помогало ему сохранять ясность ума и неизменно хорошее настроение…

Забегая в парк, Андрей бросил испытующий взгляд назад: над темнеющими крышами тяжко занималась заря. Край неба посветлел, обозначились голубые и синие оттенки и уже угадывался радостный розовый свет. День обещал быть ясным и тёплым.

* * *

В семь двадцать, как и всегда по утрам, Андрей появился на пороге просторной светлой кухни. На нём был строгий тёмно-синий костюм и белоснежная рубашка.

– Доброе утро! – произнес с торжественным видом.

Белокурая девочка с двумя ломкими косичками, до того сидевшая на высоком пластмассовом стульчике и увлеченно разбалтывавшая в стакане розовую пену, соскочила на пол и бросилась к отцу, протягивая руки.

– Ура! Папа пришел!

Андрей подхватил её двумя руками и поднял высоко над головой.

– А-а-а! Попалась! Сейчас я тебя съем! – Вытаращил глаза и сильно выпятил подбородок, словно бы примериваясь.

– Ай-ай-ай! – закричала девочка, мотая ручками. – Ой боюсь!

Андрей осторожно опустил её на пол, довольный произведённым эффектом.

Заливисто смеясь, девочка бросилась к своему стульчику, взгромоздилась на него и, схватив пластмассовую ложку, принялась с удвоенной энергией мешать в стакане.

Андрей подошел к жене, стоявшей с ножом в руке возле плиты, и чмокнул в мягкую щёку.

– Что у нас на завтрак?

– На завтрак? – переспросила та и, вдруг нахмурившись, глянула исподлобья. – Сегодня у нас на завтрак акульи плавники, перепелиные яйца и ласточкины гнёзда! – выпалила одним духом и, не сдержавшись, заливисто засмеялась.

Улыбнулся и Андрей. Это была милая шутка, не более.

– Плавники, так плавники! – произнёс, садясь за стол. – Давай их сюда! Я с ними живо расправлюсь! – Взял в кулак вилку и подмигнул дочке.

Подхватив за длинную деревянную ручку дымящуюся сковородку, жена решительно шагнула к столу и одним точно рассчитанным движением сбросила Андрею на тарелку глазунью с тремя ярко-оранжевыми желтками.

– И мне! И мне! – закричала девочка; она изо всех сил вытягивала шею и заглядывала в сковороду, не осталось ли там чего.

– Ну как же без тебя! Вот тебе твоё солнышко! – Секунда, и на тарелке оказался изумительно красивый желток, окруженный белой лепешкой – такой ровной и гладкой, что нельзя было удержаться, чтобы не провести по ней пальчиком. Андрей хотел сделать дочери замечание, но удержался – не стоит омрачать это утро; кто знает, когда ещё будут они так завтракать? Сердце сжалось от дурного предчувствия, но Андрей подавил тревогу. Пока что он дома – и всё хорошо.

Когда завтрак подходил к концу и дочь, не допив бело-розовый коктейль, спрыгнула со стульчика и выбежала из кухни, а жена стала торопливо собирать со стола тарелки, Андрей мягко взял ее за руку.

– Лена… Ты это… присядь, пожалуйста. Мне надо сказать тебе кое-что.

Помедлив секунду, жена отставила тарелки и медленно опустилась на стул.

– Ты только пожалуйста не волнуйся, заговорил Андрей, старательно подбирая слова. – Я сейчас поеду в больницу, надо кое-что выяснить. А потом я тебе позвоню оттуда, расскажу, что и как.

– Что-нибудь серьёзное? – спросила жена внешне спокойно, но глаза на секунду расширились, вспыхнули тревожным блеском.

– Так… грудь что-то стала болеть в последнее время. Бегаю через силу. Стал сильно уставать, задыхаюсь, словно мне воздуха не хватает! – Словно в подтверждение слов, он приложил правую руку к груди и сильно надавил. Хотя и не было больно, но он зачем-то поморщился.

В это время в столовую вбежала дочь.

– Папа! А когда мы пойдем в зоопарк?

– Скоро!

– Через сколько дней?

Андрей с надеждой глянул на жену, но та промолчала.

Чуть подумав, ответил:

– Через две недели!

– А это много? – не унималась дочь.

– Нет, немного, – с полным убеждением ответил Андрей. – Не успеешь оглянуться, как мы уже пойдем в зоопарк!

Но тут, наконец, жена взяла инициативу в свои руки. Она напомнила дочери о том, что времени у них в обрез и попросила её быть обутой и одетой через пять минут.

Дочь помчалась в свою комнату одеваться, шлепая сандалиями по полу.

Дождавшись, когда шаги на лестнице стихнут, Лена повернулась к Андрею.

– Итак?

– Так что… – пожал тот плечами. – Да ничего особенного. Обычное обследование. Думаю, что всё обойдётся. Ты, главное, не переживай. Через пару недель буду дома. Ты же знаешь эту систему…

Через четверть часа он вышел из дома и пружинящей походкой направился к автомобильной стоянке. Солнце уже поднялось над домами, яркие лучи раскрасили мир радужными красками – свет хлынул мощным потоком на густую зеленую траву, на мокрые кусты с распустившимися сиреневыми и розовыми цветами, на красные песчаные дорожки, на весело раскрашенный домик с чистыми стеклами, и на раскидистые деревья, что росли невдалеке; всё было озарено живительными лучами, всё блистало, умытое свежей утренней росой.

Глава 2. В клинике

Сверкающий солнечными бликами автомобиль выкатился из ангара и остановился перед домом. Андрей опустил боковое стекло и, высунув голову, смотрел, как с высокого крыльца осторожно спускается по ступенькам его дочурка. Она внимательно смотрела себе под ноги, прежде чем сделать шаг. Целую минуту преодолевала громоздкое препятствие, затем бросилась со всех ног к блистающему серебром и золотом четырехколесному чуду. Жена с задумчивым видом стояла у раскрытой двери. Андрей покачал головой. И всю дорогу до школы, и потом, когда отвел дочурку в подготовительный класс и поехал дальше, продолжал мысленный разговор с женой. Никак не мог понять её тревоги. Через две недели он точно будет дома – при любых обстоятельствах, при любом, даже самом страшном диагнозе! «Полное выздоровление за четырнадцать дней!» – вот что гарантировало ему пожизненное страховое свидетельство. К тому же, Андрей знал из газет, что в мире уже не осталось болезней, не поддающихся эффективному лечению. Время от времени он читал статьи про страшные катастрофы, когда от человека оставалась бесформенная кровавая масса. Однако, через несколько дней интенсивной терапии совершенно здоровый человек выходил из больницы и, снисходительно улыбнувшись репортёрам, помахав рукой в объективы телекамер, ловко впрыгивал в ожидающий его автомобиль и уносился прочь – для долгой и счастливой жизни. «Чего ж волноваться? – повторял Андрей в который раз. – Может так случиться, что со мной всё в полном порядке, и я сегодня же вернусь домой. То-то будет радости!» Он представил, как приедет вечером домой и как дочь будет прыгать от радости и хлопать в ладоши. Он улыбнулся своим мыслям и так, с радостной улыбкой на лице, подъехал к высоким больничным воротам из кованого железа.

Оставив машину на больничной парковке, Андрей прошел через металлическую ограду, составленную из заострённых сверху ребристых прутьев, миновал будку дежурного и направился к зелёным стеклянным дверям, которые беспрестанно открывались и закрывались. Справа тянулось высоченное каменное здание со множеством квадратных окон, слева был разбит скверик с деревянными крашеными скамейками, с круглым бассейном и веселым фонтанчиком посередине. От всего этого – громадного современного здания, тихого фонтанчика, ясного солнечного света и от синего неба, необъятно раскинувшегося над головой, возникало чувство какой-то приподнятости, лёгкости, и Андрей уже не чувствовал боли в груди, ничто не мешало ему свободно дышать. Он жалел теперь, что не приехал сюда раньше. «И чего я ждал столько времени?» – спросил себя уже на входе. Стеклянная дверь сама открылась, пропуская его. «Ловко!» – подумал Андрей. И тут же решил установить дома фотоэлементы. «То-то восторгу будет!..»

Он уже бывал в этой клинике – пять лет назад, когда неловко упал на спину и что-то там, в спине, повредил. Тогда с его проблемой справились очень быстро – всего за пару дней. И теперь он чувствовал себя как бывалый боец, закалённый страданием и ободрённый уверенной победой над опасным недугом. Пусть другие бледнеют и боятся, а он-то уже знает – что и как! Оказавшись в просторном холле, Андрей стал оглядываться, будто надеясь встретить множество знакомых. Прямо перед ним протянулась длинная стойка с вереницей овальных окошечек. В каждом овале изредка показывалось и тут же исчезало женское лицо в белом чепчике, и возле каждого выстроилась очередь. Андрей помедлил секунду и уверенно направился к центральному окну, где было посвободней. Уже за несколько шагов Андрей услышал взволнованный голос пациентки. Полная женщина, одетая в драные джинсы и видавшую виды рубашку, тараторила, почти целиком просунув круглую голову в узкий проём:

– Вчера вечером я приехала домой, я была у своей подруги, мы с ней посидели немного, выпили по чуть-чуть, а потом её муж отвез меня домой на своей машине, такой галантный, знаете, настоящий джентльмен! Так вы слушайте! Когда я ложилась спать, то подумала, что надо перед сном съесть что-нибудь лёгкое, я всегда так делаю, потому что у меня больной желудок, мне уже ставили у вас диагноз, только я не помню название, вы можете посмотреть в моей карточке, там у вас записано… Ну так вот, когда я налила себе в тарелку кислой простокваши… – (женщина за стеклянной перегородкой сидела к ней боком и с невозмутимым видом набирала текст на клавиатуре моноблока) –… то вдруг почувствовала такое странное недомогание, этакую, знаете, предсмертную истому, о-о-о, как же мне стало нехорошо!..

В этот момент женщина за перегородкой вдруг перестала печатать, повернула голову и отчётливо произнесла:

– Пройдите в корпус «В», кабинет сто восемь. – И снова принялась за клавиатуру.

«Кажется, она решила, что её рассказ записывается в архив на вечное хранение, – подумал Андрей, с любопытством разглядывая пациентку в джинсах».

– Куда вы сказали мне идти? – переспросила пациентка с растерянным видом.

– Кабинет сто восемь! – бесстрастно ответила сотрудница и выразительно посмотрела на следующего.

– Что у вас?

Мужчина нагнулся к окошку:

– Вы знаете, я тут у вас первый раз, недавно сюда переехал…

– Ваш контракт, пожалуйста! – отрезала сотрудница.

– Контракт? – переспросил мужчина.

– Да, контракт! – повторила женщина. – Он у вас с собой?

– Ах, контракт! – обрадовано воскликнул мужчина. – Ну конечно контракт! Как я мог забыть? Я сейчас принесу. Не уходите, я скоро! – Последнее он произнес уже на бегу. Приблизился к стеклянной двери, та раскрылась перед ним, и он выскочил на улицу, стремглав побежал по бетонным плитам. Андрей с удивлением взирал на такую прыть.

– Молодой человек! – услышал он и обернулся. Сотрудница пристально смотрела на него. – Надеюсь, у вас контракт с собой?

– Конечно! – Он сунул руку в карман и достал сложенный вчетверо лист. – Пожалуйста! – положил на стойку и придавил ладонью.

Сотрудница взяла бумагу двумя пальцами, ловким движением расправила лист и положила на стол перед собой. Пальцы ее – длинные и ровные, с фиолетовым лаком, покрывавшим половину ногтя, – забегали по клавишам. Прошло несколько секунд, и, обворожительно улыбнувшись и показав отличные фарфоровые зубы, она вернула Андрею документ.

– Корпус «К», кабинет триста пять!

– Скажите, ведь это займёт немного времени?

– Там вам всё объяснят. Пожалуйста, пройдите налево по коридору и поднимитесь на третий этаж! Можете воспользоваться лифтом, там увидите.

Андрей быстро нашел нужный кабинет. На низеньком диване возле двери сидело несколько человек. Андрей молча сел на краешек, настраиваясь на долгое ожидание. Но всё произошло очень быстро. Четыре человека, один за другим, меньше чем за десять минут побывали в триста пятом кабинете. Проводив взглядом последнего – молодого парня, чуть не вприпрыжку кинувшегося по коридору, Андрей поднялся с довольно жёсткого дивана. Приоткрыл дверь…

– Можно?

– Конечно, пожалуйста проходите! – бодро ответил доктор из-за стола (за то, что это был доктор, свидетельствовали белый халат, колпак, борода и старомодные очки, выглядывавшие из нагрудного кармана).

Андрей шире раскрыл дверь.

– Ну же, смелее!

Андрей сделал несколько шагов по мягкому ворсистому ковру и подал доктору свой контракт.

– Великолепно! – радостно воскликнул доктор, пробежав документ глазами. Торжествующе поднял голову, глаза его сияли. – Считайте, что вы уже здоровы!

Андрей сдержанно улыбнулся.

– Значит, я могу ехать домой? – произнёс, выразительно вскинув брови. В этот момент Андрей вспомнил радостных клиентов, выскакивавших из кабинета. Наверное, им тоже говорили, что все они «считай, здоровы!»

Но доктор уже отвернулся. Он с напряжённым вниманием заполнял какой-то бланк. Ручка так и летала по белому полю с чёрными линиями! Вся работа заняла меньше минуты.

– Вот вам направление, – произнёс, протягивая бумагу. – В четырнадцать ноль-ноль пройдёте сканирование в корпусе «А», потом получите результат в регистратуре. Окно номер тринадцать. В направлении всё сказано. Желаю успеха!

Андрей был обескуражен подобной скорострельностью. Хотелось спросить что-нибудь ещё, или услышать что-нибудь обнадёживающее. Но доктор вдруг дёрнулся всем телом, потом сипло крякнул, (а может, кашлянул), и провозгласил:

– Пожалуйста, пригласите следующего!

Андрей машинально повернулся и направился к двери.

– И карточку в следующий раз не забудьте принести! – прозвучало в спину.

Андрей кивнул, не оборачиваясь.

– Можете заходить, – произнёс с усмешкой, выйдя в коридор.

Там уже образовалась небольшая очередь.

«Лихо у них тут дело крутится!» – подумалось.

Отойдя несколько шагов, остановился и поднёс к глазам бланк.

– значилось крупными буквами.

До назначенного времени было больше трёх часов. В офис ехать не хотелось. Дома тоже делать нечего: жена на работе, а дочка в школе. Лучше всего покататься по городу. Съездить на море, искупаться в тёплой воде, поваляться на горячем песке час-другой, уж коли выпало такое счастье… Андрей побежал вниз по ступенькам, но уже внизу его вдруг словно пронзило раскаленной иглой. Он судорожно схватился за поручень и рывком остановился. На лбу выступила испарина, сердце застучало. «А дело-то у меня дрянь! – подумал Андрей, с трудом удерживая равновесие и стараясь унять сердцебиение. – Упекут на две недели, нечего и думать!»

Немного отдышавшись, осторожно сошёл с последней ступеньки и направился к выходу.

Глава 3. Ложь во благо

За пять минут до назначенного времени Андрей подъехал к больничной ограде. Миновал будку с охранником, мысленно посочувствовав последнему, что сидит весь день в тесной душной кабине. Быстрым шагом прошёл ко входу. Стеклянные двери распахнулись перед ним, и он очутился в прохладном холле. Тут только он сообразил, что ему нужно явиться в корпус «А», а это совсем в другом месте. Следовало обогнуть здание и идти метров двести вдоль отвесной стены, потом подниматься по лестнице, по коридору… Андрей повернул назад.

«Несколько минут ничего не решают! – сказал себе. – Успею».

Ему повезло. Он появился на пороге кабинета в тот момент, когда сотрудница уже поднялась со стула и собралась уходить.

– Что у вас? – спросила скучным голосом.

– Вот, – выдохнул Андрей, – структурное сканирование. Тут всё написано! – И протянул направление.

Сотрудница помедлила секунду, но бумагу всё-таки взяла. Сведя брови, стала читать…

– Идите в камеру. Снимите всю одежду, потом ложитесь на стол. Вы ведь уже были у нас?

– Конечно! Я всё помню!

И он решительно шагнул к двери, над которой горела устрашающая надпись:

Оказавшись внутри небольшой затемнённой комнаты, скинул с себя одежду и направился в соседнее помещение, ступая голыми ступнями по холодным кафельным плиткам. В центре большого зала стоял на постаменте стальной куб высотой в два человеческих роста. Это и была сканирующая установка. Именно в такой Андрей обследовался несколько лет назад. Лежал на диэлектрическом столе, в то время как сверху, от головы к ногам, медленно перемещался прямоугольный объектив.

Андрей приблизился к установке. «Странно, – забеспокоился вдруг. – Почему-то никого нет. А если я что-нибудь сделаю не так?»

В ту же секунду откуда-то сверху послышался женский голос, усиленный динамиками:

– Нажмите зеленую кнопку слева от входа.

– Хорошо-хорошо, – заторопился Андрей. «Вот же черт, она всё видит!» Не мешкая, ткнул пальцем в круглую зеленую кнопку слева от овальной дверцы. В ту же секунду дверца плавно выдвинулась и отошла в сторону, в глаза ударил яркий свет. Ухватившись за верхний обод, Андрей полез внутрь…

А через несколько минут уже вылезал обратно. Ничего особенного с ним не произошло. Снова он лежал на холодном жёстком столе, опять скользил над ним, от головы к ногам, длинный прямоугольный объектив, и было так тихо и странно, словно он попал в иное измерение.

Но закончилось всё благополучно. В четырнадцать двадцать пять он вышел из корпуса «А» и направился прямиком в регистратуру.

В тринадцатом окошке ему выдали розовый жетон, на котором было выдавлено золотом: «R-101».

– Вам нужно пройти в лечебный корпус. Первый этаж приёмного покоя, – бесстрастным голосом произнесла сотрудница, мельком глянув на него из окошка.

– А что у меня? – не удержавшись, спросил Андрей.

– Вам всё объяснит лечащий врач! – был ответ. И эта её бесстрастность придала Андрею уверенности. «Если бы я был болен, она бы мне посочувствовала, – заключил он. – Если сочувствия нет, значит, нечего и волноваться!».

Он без приключений добрался до лечебного корпуса. Удивило его и озадачило странное обстоятельство: возле двери из прочной стали стоял дюжий парень, который подолгу рассматривал подаваемые жетоны, после чего пропускал пациентов внутрь.

Андрей недолго размышлял над этой странностью – через минуту он был уже внутри, и сразу увидел с правой стороны скромную табличку на двери кабинета:

Приблизившись, несколько секунд стоял в нерешительности, потом осторожно приоткрыл дверь.

Человек, находившийся внутри, пояснил, что все ответы Андрей получит в другом месте, а он сверяет документы: контракт, удостоверение личности, данные структурного сканирования. Если всё окажется в порядке, то будет составлен договор на оказание медицинской помощи.

– Значит, я всё-таки болен? – спросил Андрей упавшим голосом.

Служащий с удивлением посмотрел на него.

– Конечно! Вы пока присядьте! И небрежно кивнул на металлический стул. Поправил бумаги перед собой, сделал озабоченное лицо и принялся писать. Андрей отвернулся. Происходящее нравилось ему всё меньше.

– В общем, так! – произнёс служащий, отрываясь от бумаг. – Вот ваш пропуск, сейчас вас проводят в палату. Там вам всё объяснят. Можете идти.

– Как, всё уже?

– Да-да, идите! – сказал мужчина и нажал на кнопку сбоку стола. В ту же секунду в дверь просунулась тыквообразная голова.

– Проводите пациента в триста восемнадцатую! – приказал служащий и перевёл взгляд на Андрея. – Идите вот с ним, он вас проводит.

– До свидания, – потерянно пробормотал тот.

Служащий не ответил, он уже сидел за столом, что-то сосредоточенно рассматривая перед собой.

Провожатый за всю дорогу не проронил ни слова. С отсутствующим видом шёл по гулким коридорам, молча показывал встречным охранникам какую-то пластинку и, кажется, вовсе не замечал спутника. Андрею было досадно такое равнодушие, с растущей тревогой разглядывал он мрачные коридоры и многочисленных охранников, неизвестно для чего собравшихся здесь в таком количестве. Всё это, а также внезапно вернувшаяся боль в груди, испортили ему настроение, так что он перестал глядеть по сторонам и прошёл остаток пути, уставившись в пол и стараясь ни о чем не думать.

Но скоро его настроение улучшилось. Доктор, поджидавший его в триста восемнадцатой палате, развеял все сомнения. Всем своим видом он как бы говорил: «Зачем переживать? Для этого нет причин. Взгляните на меня, какой я веселый и жизнерадостный. Будьте так же веселы, и тогда всё наладится!». Не успела закрыться входная дверь, а он уже подходил к Андрею, разведя руки и радостно улыбаясь. С первого взгляда Андрей оценил его искренность и неподдельный оптимизм. Это был тип толстяка-добряка, обладающего кучей внуков и отменным жизнелюбием.

Андрей с удовольствием пожал его пухлую ладонь и сел в одно из двух широких кресел, развёрнутых друг к другу. Доктор сел напротив, в руках его невесть откуда появился сдвоенный лист. «Договор» – увидел Андрей надпись сверху листа.

Доктор сразу поспешил успокоить:

– Вы не переживайте! Всё будет отлично!

– Я и не переживаю, – в тон ему ответил Андрей. – С чего вы взяли?

Доктор не ответил. Развернул договор и, нахмурившись, стал внимательно читать.

– В общем так! – вдруг заговорил, будто на что-то решившись. – Не стану обманывать вас, это не в наших правилах! – проговорил с серьёзным видом. – Болезнь ваша довольно опасна, придётся с вами повозиться, но можете быть уверены – всё закончится полным и безоговорочным выздоровлением! Ровно через две недели вы выйдете отсюда живой и… невредимый. Ха-ха-ха! – неожиданно развеселился он. – Живой и невредимый! Неплохо сказано!

Однако, Андрей не спешил радоваться.

– А что со мной? – сдержанно поинтересовался. Хотя, можно было и не спрашивать. В конце концов, какая разница, чем он болен, если ему обещают полное выздоровление? Но вопрос уже прозвучал. Теперь предстояло узнать правду, какой бы жуткой она ни была.

– Так что, у вас злокачественная опухоль! Она уже поразила левое лёгкое, захватила часть диафрагмы и, не сегодня-завтра, доберется до сердечной сумки.

Андрею вдруг стало неуютно. Он уже жалел о своём любопытстве. Лучше бы не спрашивал.

– А скажите, – он облизал пересохшие губы, – как вы будете меня лечить? Будете делать операцию?

– Ну что вы! Какая операция? Это уже давно не практикуется! Мы не калечим людей. Есть другие способы излечения. В вашем случае таких способов три! Это (он принялся загибать пальцы): гормональные препараты, химиотерапия и пресловутые икс-лучи. Изотопы Кобальта, знаете, показали прекрасную эффективность! Но если не действует один метод, мы применяем другой, более радикальный, по мере ужесточения, так сказать. И в конечном итоге получаем полное выздоровление. Так что можете не переживать. Не вы первый, не вы и последний. Через две недели будете абсолютно здоровы. Уж можете мне поверить, я тут всякое повидал!

Андрей опустил взгляд. Промелькнуло в объяснениях нечто странное. Но он не мог так сразу сообразить, что именно его обеспокоило. Впрочем, он не должен вникать во все тонкости. Довольно того, что его обещают вылечить. Две недели – не такой уж большой срок.

– Вам нужно подписать договор, – деловито произнёс доктор и протянул сдвоенный лист. Андрей взял его двумя пальцами, словно боялся испачкаться.

– А что там написано?

– Да всё как обычно. Это типовая форма. Там указан ваш диагноз, перечислены методы излечения, есть ответственность сторон, санкции за неисполнение… в общем, обычный набор формулировок. Мы неукоснительно исполняем требования Федерального законодательства. Придерживаемся самых высоких стандартов! Это то, без чего мы не можем работать на благо наших пациентов!

Объяснение прозвучало несколько туманно, но Андрея оно вполне устроило. Он уверенно развернул сдвоенный лист.

– Где я должен расписаться?

– Да вы прочитайте сначала! – воскликнул доктор. – Чтобы не было потом каких-либо недоразумений.

Андрей помедлил секунду, потом склонил голову и начал читать текст.

Сначала указывались исходные данные: наименования и адреса «сторон», диагноз пациента (что-то маловразумительное, писанное на латыни), приводилась расшифровка структурного сканирования (сущая абракадабра). Далее определялось лечение, назначались сроки и, в самом конце, особые условия ответственность сторон. Андрей с особым вниманием прочитал именно последний раздел, где, среди прочего, говорилось о том, что при допущении ущерба здоровью пациента клиника компенсировала физический и моральный ущерб в довольно внушительной сумме. Ему вдруг пришла в голову забавная мысль: а хорошо бы получить ущерб здоровью и разом обогатиться!

– Прочитали? – услышал Андрей.

– Да, – медленно кивнул, не поднимая головы.

– Всё понятно?

– Вроде бы всё.

– Может, осталась какая-то неясность? – допытывался доктор.

Андрей уже раскрыл было рот, но в этот момент вспомнил странное словечко в «особых условиях».

Доктор заметил заминку.

– Ну же! Говорите!

– Да вот, – пробормотал Андрей в смущении, – там слово какое-то странное… репликация.

– А вы разве не знаете? – удивился доктор.

– Нет. А что это?

– Так это уже давно практикуется! – наставительно произнёс доктор. – Репликация, дорогой мой, это процедура восстановления органики индивида по карте структурного сканирования. Проще говоря, это процесс воссоздания живого субъекта по его физиологической карте. Такая операция позволяет врачу быть уверенным в положительном исходе любой операции, поскольку даёт возможность на любом этапе вернуться в исходную, так сказать, точку и начать лечение заново, но уже с учетом накопленного опыта, что даёт неоспоримые преимущества и обеспечивает стопроцентный успех.

Проговорив столь длинную фразу, доктор с довольным видом посмотрел на Андрея.

– Вы хотите сказать…

– Я хочу сказать, что вам, как и любому нашему пациенту, совершенно нечего опасаться. Даже если предположить наихудшее – что предпринятое лечение не даст положительного эффекта – тогда с помощью специальной установки ваше тело будет восстановлено в первоначальном виде, то есть на момент проведения структурного сканирования. Дальнейшее лечение будет скорректировано с учётом накопленного опыта, это и гарантирует нам полный успех! Но я хотел бы особо подчеркнуть, что такое случается крайне редко. Вам совершенно нечего опасаться.

– Постойте! – воскликнул Андрей. – Я не очень понял – что это значит: будет восстановлено в первоначальном виде?

Доктор закинул ногу на ногу и откинулся на спинку кресла. Подобное разъяснение доставляло ему удовольствие ввиду полной наивности слушателя. А то, что слушатель то бледнел, то краснел, мало его заботило.

– Объясняю популярно! – начал внушительно. – Представьте себе, что некий человек взял и заболел. Заболел по-настоящему, просто жутко заболел, хоть ложись и помирай!

– И что же? – не выдержал Андрей.

– Как – что? – удивился доктор. – Этого бедолагу забирают в обычную клиники и начинают там лечить. Лечат его лечат, и вдруг бац – залечили! Привет семье и обществу! Получите труп!

У Андрея мороз пошел по коже.

– Начинаются всякие там похороны, обычная в таких случаях суета, следуют жалобы со стороны родственников… – продолжил доктор, обозначая мимикой свое отношение к суете и к жалобам. – И вдруг! – Он внезапно прервал плавную речь, даже слегка привстал. – Представьте себе – вдруг этот больной через несколько дней является домой – живой и невредимый. Каково? – Он затрясся от сдерживаемого смеха. – Каково, я вас спрашиваю?

Андрей с изумлением смотрел неизвестно чему радующегося доктора. Или он чего-то пропустил в объяснениях, или у него от страха пропало чувство юмора.

Закончив смеяться и утерев глаза платочком, доктор разрешил возникшее недоразумение.

– Прошу извинить меня за некоторую, так сказать, фантазию. Такого, конечно же, никто не допустит. Нет, вы не так поняли! – вскинулся он. – Я имею в виду, что не допустят похорон и последующего воскрешения пациента. На самом деле тело умершего больного подвергнут дезинтеграции, а затем, пользуясь его структурным снимком, восстановят его в первоначальной кондиции, чтобы всё-таки вылечить и затем передать семье и обществу ко всеобщей и полной радости! Ну? Поняли теперь?

Услышанное было настолько неожиданным, что Андрей растерялся. Материализация, похороны, ожившие покойники, непонятное веселье не вполне адекватного доктора…

– То есть, если я правильно понял… – начал он, сам не зная, что хочет сказать.

Доктор насмешливо смотрел на него, словно бы предвкушая очередную глупость.

– … если я тут у вас помру, то вы меня воскресите?

Доктор умилился подобной наивности.

– Не воскресим! А материализуем! Чувствуете разницу? Мы воссоздадим ваше тело таким, каким оно было в момент его структурного сканирования. А вы при этом и помнить ничего не будете. Для вас не будет ни неудачного лечения, ни смерти. Да и зачем вам всё это знать? Ведь вам ещё жить и жить! Вон вы какой молодой.

«И в самом деле – зачем мне всё это? – подумал Андрей. – Чего я взялся расспрашивать?»

– Ладно, я всё понял. Где я должен расписаться?

– Вот это правильно! – воскликнул доктор. Он приподнялся и ткнул пальцем в то место, где нужно было поставить подпись.

Андрей взял ручку и, положив договор на колени, уверенно и размашисто расписался.

– Пожалуйста! – протянул листы эскулапу.

– Благодарю вас! – проговорил тот, чинно принимая документ. Поднёс к лицу и с величайшим вниманием стал рассматривать подпись. – За-ме-ча-тельно! – произнёс по слогам. – Значит так, – возвысил голос и обвёл жестом окружающую обстановку. – Это и есть ваша палата. Жить здесь будете один, но зато с комфортом. На процедуры и в столовую вас будут приглашать. Вечером можно посещать кинозал, парк тут есть, библиотека, в общем… все удовольствия! Вы будете иметь полную свободу передвижения, но я вас прошу сильно тут не разгуливать. Мы этого не приветствуем. Хотя, – он театрально прижал ладонь к сердцу, – воля ваша. Если хотите, можете гулять.

– Я не хочу, – поспешил заверить Андрей.

– У нас на каждом этаже есть пункт стационарной связи. Мы не разрешаем больным пользоваться мобильной связью, надеюсь, вы догадываетесь о причинах этого вынужденного ограничения. И ещё хочу предупредить: у всех телефонов в нашей клиники отключена видеосвязь. Но это сделано с умыслом, чтобы не расстраивать ваших родных. А ну как они увидят вашу кислую физиономию? Зачем им лишние переживания?

– Хорошо, – сдержанно ответил Андрей. Ему уже начал надоедать жизнерадостный доктор. – Я вас понял.

– Тогда, если вы не против, я забираю на хранение ваш телефон.

Андрей вытащил из внутреннего кармана свой «Sumsung» и протянул доктору. Тот небрежно сунул его в карман халата и направился к двери.

– Желаю скорейшего выздоровления!

– Спасибо, – пробормотал Андрей, задумчиво глядя ему вслед.

Его снова охватило тягостное чувство, какая-то тёмная мысль копошилась в глубине сознания. С минуту он прислушивался неизвестно к чему, а потом махнул рукой на все тревоги. Приблизился к кровати и с размаху сел, закачавшись на тугих пружинах. Сразу почувствовал тяжесть во всём теле. Поправил подушку и аккуратно лёг на бок. «А всё-таки я болен, – мелькнула мысль». Сердце тяжко стучало, разгоняя густеющую кровь. Он закрыл глаза, и его сразу понесло куда-то вдаль, в вязкую тьму.

Он проспал неожиданно долго. Вечером его с трудом растолкала медсестра, вознамерившаяся провести назначенные доктором процедуры.

«Отлично, – подумал Андрей, поднимаясь и мотая отяжелевшей головой. – Ради ужина будить не стали, а на процедуры – пожалуйте!»

Впрочем, он зря переживал: процедуры заняли ровно минуту: его попросили раздеться, а потом поместили в хитроумный каркас из трубочек с микроскопическими отверстиями. Из отверстий вылетели ледяные струи и ударили по заранее назначенным точкам на груди и на спине. Это было довольно жутко, но, к счастью, недолго. Замёрзнуть Андрей не успел. Струи быстро иссякли, его попросили выбраться из хитроумного сооружения и велели идти туда, откуда он пришёл. Вернувшись в палату, Андрей увидел на столике большущую пилюлю ярко-оранжевого цвета. Возможно, в цвете её заключалась какая-то психология, потому что пилюля так и просилась в рот. Андрей не стал противиться этому желанию, а просто взял пилюлю и забросил за щёку. Лекарство напоминало по вкусу шоколадную конфету. Он глянул на часы и широко зевнул. Заняться, в полном смысле, было нечем. А сон, как известно, лучшее средство истребления свободного времени. Он лёг в кровать и с головой укрылся невесомым синтетическим одеялом.

Глава 4. Приговор

На следующее утро его разбудили очень рано. Еще восьми не было, когда его бесцеремонно растолкали и препроводили в процедурную, где без особых церемоний втолкнули в уже знакомый каркас из тонких трубочек и повторно обстреляли лекарственными струями. Вернувшись в палату, Андрей обнаружил на столике поднос с завтраком – водянистую кашу в фарфоровой чашке, хлеб, масло и кофе. Как видно, питание больных не очень-то заботило администрацию. Тем не менее, Андрей довольно быстро управился с кашей и запил её сладким кофе. Лишь после этого он вспомнил, что ему следовало позвонить домой.

Трубку сняли после первого же сигнала.

– Алло! Лена? – воскликнул Андрей радостным голосом. – Это я, Андрей, ты слышишь меня? У меня всё хорошо! Скоро приеду домой!.. Когда? Дней через десять!.. Я постараюсь… ты же понимаешь, не всё зависит от меня… есть объективные обстоятельства… которые мы не в силах… врачи говорят, что через две недели буду дома!.. Это стопроцентно…

Андрей орал так, что проходившие мимо больные недовольно морщились. Но его это мало заботило. Две недели! – твердил он как присягу. Через две недели он обязательно вернётся домой. И всё пойдёт по-прежнему!.. Но в какой-то миг озарения он вдруг понял – что именно его так озадачило во время вчерашнего разговора с доктором. Поспешно направился в свою палату, чтобы там, в тишине и спокойствии, как следует обдумать своё поразительное открытие.

«Очень может быть, – сказал он себе, сидя на кровати и чувствуя пробегающий холодок в груди, – что я никогда уже не вернусь домой!» Мысль эта была настолько же поразительной, насколько верной. Всё очень просто. И как он сразу не сообразил? Тогда бы он не стал подписывать договор. Хотя, всё равно подписал бы. Выбора у него у него всё равно не было. Но его поразила обыденность произошедшего. Всё случилось как-то уж очень просто, будто речь шла о какой-нибудь безделице. Что ему сказал доктор? А он ясно сказал, что в случае смерти больного с его структурного снимка будет воссоздано новое тело, ничем не отличающееся от прежнего. Этого субъекта они вылечат и отпустят домой. Но при этом больной всё-таки умрет – тот, который обратился в клинику и которого они не смогли спасти! Он уйдёт в небытие. Сгинет навек. Станет прахом. И его не очень-то будет успокаивать осознание того, что вместо него будет жить другой человек, хотя и неотличимый для окружающих, но всё-таки другой – со своей неповторимой личностью, со своими чувствами и неведомой судьбой. При этом он даже не будет знать о том, что он однажды уже умер, что где-то в подвалах этой жуткой клиники покоится тело его двойника – того самого, по образу и подобию воссоздан он сам! Это открытие ошеломило Андрея. Хотя он и старался успокоить себя, резонно полагая, что с ним ничего такого не случится, но это мало помогало. Сама возможность такого исхода казалась ему чудовищной. И он всё думал и думал, пытаясь понять то, что было так легко и естественно для жизнерадостного доктора.

Андрею не сиделось на месте, он поднялся с кровати и стал ходить из угла в угол. Разгулявшееся воображение рисовало жуткие картины собственной смерти, мерещились ухмыляющиеся физиономии, стены вдруг надвигались и давили, ему становилось нечем дышать. А потом вдруг в палате появились доктор и медсестра, они заглядывали ему в глаза и озабоченно переглядывались; затем он почувствовал боль в руке, и почти сразу его сморил сон, он повалился на кровать и мгновенно уснул, словно и в самом деле умер.

С этого дня Андрея стали глушить сильнодействующими препаратами. Он больше не переживал по поводу скорой смерти; сознание его подёрнулось дымкой, и он смотрел на окружающие предметы словно сквозь сетку частого и мелкого дождя, отчего выцвели краски и притупились чувства. «Всё равно, – стучало в голове, – будь, что будет…»

Но события следовали своим чередом. Исправно, по три раза на дню, он машинально ходил в процедурную, поглощал завтраки и обеды, иногда обнаруживая себя в парке между неподвижными молчащими деревьями; а чаще лежал на кровати, пристально глядя в потолок и словно бы силясь вспомнить что-то очень важное. Было такое чувство, будто его обложили толстой ватой, или обернули мозг холодной мокрой тряпкой, отчего голова отяжелела и набухла, мысли ворочались тяжело и неуклюже. Так протекали дни – однообразные, тягучие, бесцветные, как нескончаемый смутный сон, как наваждение. Андрей потерял счёт времени. Каждый раз ему приходилось смотреть в календарь, чтобы убедить себя в том, что он находится здесь несколько дней, а не месяцы и не годы, как стало вдруг навязчиво казаться. Доктор больше не посещал его, и это не то, чтобы тревожило Андрея, а создавало некий дискомфорт. Ему смутно представлялось, что должно что-то происходить, он подсознательно ждал перемен, но ничего вокруг не менялось, тяжесть всё сильнее наваливалась на него – с каждым днём на душе становилось всё беспросветней, глуше. Андрей смутно помнил о договоре, и ещё что-то такое о четырнадцати днях, после которых наступит избавленье. Но прошла уже половина отмеренного срока, а ничего не менялось. Он силился понять нечто очень важное – и не мог. Отяжелевший мозг отказывался выдавать информацию – словно остывший кисель он беззвучно поглощал внешние импульсы, ничего не отдавая взамен. Так действовали психотропные препараты, о которых Андрей до той поры не имел ни малейшего понятия.

Но ничто не длится слишком долго. Само постоянство не бывает вечным. Однообразный ритм существования нарушился на тринадцатый день.

Началось с того, что Андрея не разбудили, как обычно, в восемь утра. Он проснулся сам и несколько минут лежал на кровати, соображая, что бы это могло значить. В голове прояснилось, словно с мозга спала пелена, и сразу стало как-то легче, свободнее. Он припомнил, что накануне ему не давали на ночь никаких таблеток. Может быть, его уже вылечили? Андрей прислушался к себе… Нет, непохоже. Грудь болела по-прежнему. В теле разливалась слабость, и жить, в общем-то, не хотелось.

Он заставил себя подняться. Вышел в коридор и, помедлив секунду, направился к пункту связи, решив позвонить домой. Но возле кабинки неожиданно столкнулся с доктором. Тот, по своему обыкновению, сильно спешил, но увидев Андрея, как-то уж чересчур обрадовался, лицо его расплылось в улыбке.

– О! Вы-то мне и нужны! Далеко собрались?

– Да вот, – Андрей кивнул на телефонную будку, – домой хотел позвонить.

Улыбка слиняла с лица доктора.

– Гм… – произнес глубокомысленно. Оценивающе глянул на Андрея. – А давайте чуть позже! Я хотел вам кое-что показать.

Андрей покосился на телефон. Так и тянуло зайти в остеклённую будку и снять трубку с рычагов. Но он пересилил себя.

– Хорошо, – проговорил, отводя взгляд, – я потом позвоню.

– Вот и славно, – сказал доктор с просиявшим лицом, – пойдём в мой кабинет, у меня там рентгеновские снимки. Хочу, чтобы вы с ними ознакомились.

Кабинет оказался довольно просторным и симпатичным помещением, обставленным красивой мебелью из африканского дуба. Чёрным блеском отсвечивали стёкла книжного шкафа, дорогая кожа покрывала громадные кресла, стены были покрыты модным рельефным пластиком. Как ни был измучен Андрей, он отметил про себя роскошь обстановки.

Доктор достал из миниатюрного холодильника пузатую бутылку апельсинового сока, ловко сдёрнул пробку с горлышка и наполнил два высоких стакана.

– Прошу! – объявил торжественно, указывая рукой на круглое кресло, придвинутое к овальному столику из толстого стекла.

Андрей с удовольствием погрузился в удивительно мягкие подушки, положил руки на широкие подлокотники и откинул голову. Доктор поместился в кресле напротив, взял стакан с соком и кивнул с приятной улыбкой.

– Кстати! – вдруг воскликнул, словно опомнившись. – Ведь я хотел показать вам снимки. – Поставил стакан и взял со стола большой жёлтый конверт. Протянул Андрею. – Можете посмотреть.

– Что здесь?

– Рентгеновские снимки вашей грудной клетки. Первый сделан в момент вашего поступления в клинику, а второй – вчера вечером.

– Вчера вечером? – удивился Андрей. – Но я весь вечер просидел в своей палате!

Доктор снисходительно улыбнулся.

– Под вашей кроватью расположена рентгеновская установка. Мы каждый день делали контрольные снимки, пока вы спали. Должны же мы отслеживать динамику болезни. Как же без этого?

Андрей достал из конверта вытащил два целлулоидных листа, на которых едва угадывались размытые пятна.

Доктор поднялся и встал сбоку. Наклонившись, ткнул пальцем в центр листа.

– Вот, видите? Это ваша грудная клетка.

– Где?

– Ну вот это! Рёбра, а вот лёгкие.

Андрей напряг зрение и не без труда различил подобие скелета: гнутые палочки рёбер, словно лесенка, изогнутый позвоночник, часть черепа с висящими в пустоте довольно жуткими челюстями. Всё донельзя размытое, почти бесформенное.

– Взгляните сюда, – доктор присел на обод кресла и, наклонившись, ткнул пальцем в самую середину снимка, – видите затемнение между третьим и шестым ребрами?

– Ну!

– А теперь сюда гляньте! – Доктор переместил палец на другой снимок. – Здесь затемнение занимает область со второго по восьмое ребро. Позвоночный столб тоже задет.

Андрей всмотрелся. Клякса на втором снимке стала крупнее, а белёсых волокон заметно поубавилось.

– Пожалуй, вы правы.

– Отлично! – заключил доктор. – Я рад, что вы согласились со мной. – Он поднялся с подлокотника, взял снимки и спрятал обратно в жёлтый конверт. Сел в кресло напротив, взял стакан с апельсиновым соком и с удовольствием отхлебнул. – Для этого я вас и пригласил.

– Для чего?

– О болезни вашей поговорить, поделиться, так сказать, информацией.

Доктор замолчал, пальцы его хаотично крутили пустой стакан. Андрей пристально смотрел на него. Ему вдруг захотелось убежать из этого роскошного кабинета, прочь от рассудительного доктора, из этой клиники со всеми её чудесами и загадками.

– Понимаете, в чем штука, – начал доктор как бы с сомнением. – Мы с самого начала сделали ставку на гормональные препараты. Мы щадили ваш молодой организм, понадеявшись, что этого будет вполне достаточно. К сожалению, мы недооценили угрозу. Всё оказалось серьёзнее, чем мы думали. Мы не учли очень важный фактор: у вас оказался просто чудовищный иммунитет! Ваш организм начал активно бороться с чуждыми гормонами, он начал вырабатывать в огромных количествах антитела, и вот результат. Полюбуйтесь! Гормоны нейтрализованы, а опухоль растет как на дрожжах! – Доктор прервался на секунду, лишь затем, чтобы долить сока в стакан. – Мы слишком поздно поняли это. У вас просто феноменальный организм! Таких один на миллион! Можете мне поверить.

Андрей скрепился и промолчал. Он никак не мог понять, к чему клонит собеседник.

– Зато теперь мы знаем, как нужно было бороться с вашей опухолью. Мы совершенно напрасно боялись радиации. Для такого выносливого организма несколько десятков рентген – сущий пустяк! Надо было сразу с этого начинать. И вы сейчас были бы уже абсолютно здоровы!

– Так в чём же дело? – заговорил, наконец, Андрей. – Применяйте вашу радиацию. Я не возражаю.

Доктор ответил не сразу. Он поднялся с задумчивым видом и прошёл к окну. Несколько секунд смотрел сквозь стекло на улицу. Затем медленно повернулся.

– А дело всё в том, что теперь уже не обойдешься десятком рентген. Теперь вам нужно не меньше двухсот! Процесс зашел слишком далеко. А вы знаете, что такое двести рентген? Нет? И слава богу. В общем, так… – Он с шумом втянул в себя воздух и скорбно покачал головой.

– Что?

– Ничего не поделаешь! – произнес доктор с нотками грусти. – Мне очень жаль, что так всё вышло.

Андрея медленно поднялся.

– Что вы хотите сказать?

Доктор с удивлением посмотрел на него.

– Вы разве ещё не поняли?

– Нет, – прошептал Андрей. Одной рукой он крепко держался за подлокотник. В какой-то момент он перестал чувствовать своё тело и как бы наблюдал за происходящим со стороны.

Доктор рассматривал его целую минуту, потом отвернулся и произнёс в сторону:

– Мы вынуждены будем использовать процедуру репликации. Я вас предупреждал о такой возможности.

Андрей слышал всё ясно, но по-прежнему не чувствовал своего тела, словно бы он стал бесплотным духом. Это было очень странное состояние, ничего подобного с ним ещё не происходило.

– Вы хотите, – медленно проговорил он, – создать моего двойника? А со мной что будет?

Доктор обернулся. Во взгляде его просквозило что-то тяжелое. Губы дрогнули, словно он решился что-то сказать, но вдруг он отвернулся.

– Мне сейчас нужно идти. Меня больной ждёт. После поговорим. Вечером я к вам приду, и мы всё обсудим. Хорошо?

– Хорошо, – машинально проговорил Андрей.

– Сейчас вас проводят в палату.

Доктор нажал кнопку на столе. На пороге появился охранник.

– В седьмой отсек, – распорядился. – Посмотри там свободную.

Охранник молча кивнул и перевел взгляд на Андрея. От этого взгляда, и от того, как это было сказано: «посмотри там свободную» – Андрею стало так тоскливо, как никогда ещё не было. Но он помнил обещание доктора прийти вечером. Он тяжело поднялся и направился к выходу.

– До вечера! – произнёс уже в дверях.

– Да-да, – глухо отозвался доктор. Опустив голову, он внимательно разглядывал какую-то бумагу.

Андрей и его спутник вышли из кабинета и направились в сторону, противоположную той, откуда Андрей пришёл. Сначала они шли по коридору, потом зашли в лифт и спустились на лифте на несколько уровней. Дальнейший маршрут пролегал под землей, в свете ламп дневного света, среди глухих и мрачных стен, где с интервалом в тридцать шагов стояли столы с привинченными к бетонному полу металлическими ножками. За каждым столом сидел рослый охранник с суровым неприветливым лицом. Андрей с тоской глядел по сторонам, беспрестанно повторяя себе, что пока что ничего страшного не произошло, не случилось ничего такого, из-за чего стоило бы терять голову. Впрочем, голову никогда не стоило терять. Если человек теряет голову, тогда считай, все пропало, а пока голова у него на плечах…

Его размышления были прерваны внезапной остановкой. Охранник стоял перед литой серой дверью и набирал код на сенсорной панели.

Через несколько секунд дверь открылась внутрь. Охранник отступил, освобождая проход.

– Можно заходить? – спросил Андрей.

– Можно, – как бы нехотя буркнул охранник.

Андрей смерил его взглядом и шагнул через порог. Дверь за ним захлопнулась. Андрей оглянулся – на двери не было ни замка, ни ручки. Он обвёл взглядом комнату. Стол, кровать, тумбочка в изголовье. Всё какое-то невыразительное, унылое. Он присмотрелся. Так и есть! Все предметы намертво привинчены к полу. Что всё это значит? Андрей присел на край постели и сразу почувствовал разницу – поверхность её была удивительно твердой. Словно кусок дерева обтянули тонким покрывалом. Спать будет неудобно… «Эх, не о том я думаю!» – тут же одёрнул себя. Поднял голову и увидел над дверью объектив телекамеры размером, зеленоватое стекло слабо светилось изнутри. «Вот, значит, как!..» Кулаки его сжались, дыхание стало судорожным, и он закашлялся, схватившись за грудь, словно желая разодрать рёбра и освободить дыхание.

Ещё через несколько минут он перестал кашлять и неожиданно успокоился. Чего он суетится? Ведь всё предельно ясно! Доктор со всей откровенностью обрисовал ему картину. Только трусость не даёт Андрею взглянуть правде в глаза. А правда состояла в том, что он скоро умрёт. И чем скорее это случится, тем лучше. Врачи допустили промах, и вот закономерный результат! Лечить пациента нет смысла, ведь они не выпускают из клиники калек! Они создадут новое тело, приведут его в цветущий вид, а затем вернут семье и обществу. Всё очень просто.

Некоторое время Андрей сидел неподвижно, уставившись в одну точку. Предчувствие близкой смерти словно бы придавило его к земле, плечи опустились, спина сгорбилась, лицо стало похожим на маску, в нём, кажется, не осталось ничего живого.

Глава 5. Обжалованию не подлежит

Андрей просидел без движения несколько часов. Так застывает кролик под гипнотическим взглядом удава. И так реагирует всё живое на смертельную опасность. Но в какой-то момент лицо его дрогнуло, глаза ожили, Андрей поднял голову и недоумённо огляделся. Можно было решить, что он только что проснулся и с трудом припоминает, где находится. Мысль, обращённая внутрь себя, блуждала в глубинах сознания, стараясь уйти от жуткой действительности. Сознание, уподобившись улитке, спряталось в скорлупу бесчувствия.

Но жизнь была ещё сильна в этом молодом теле, слишком яркий огонь пылал в душе, и сознание разорвало сковывающие путы. Всё живое стремится к жизни. Прочь от неподвижности, дальше от тьмы – туда, где сияет божественный свет, где звучат исполинские симфонии Жизни и ежесекундно творятся новые сущности. Таково неосознанное стремление мельчайшей клетки, таков рефлекс сложных белковых систем, таков же инстинкт человека: двигаться, пока есть силы, преодолевать сопротивление окружающего хаоса наперекор действию разрушительных сил.

Андрей не мыслил такими понятиями, но подчинялся действию сокрытых в нём сил, которые были порождены великим Космосом, этим исполинским резервуаром энергии и таинственным средоточием гармонии. Ничто не может избежать всеобщего закона – мощного организующего начала, сумевшего за миллиарды лет преодолеть хаос и вознестись к вершинам разума. Созидание сильнее разрушения. Гармония побеждает хаос – так было во все времена и во всех точках Вселенной. В противном случае не возникли бы звёзды и галактики, не появилась бы среди ледяной пустоты волшебная искорка жизни. У Вселенной появилась надежда осознать себя! В этом её смысл и назначение. В этом пафос жизни, оправдание извечной борьбы живого с мёртвым, подвижного с косным, неустанного биения горячего сердца среди мертвящего оцепенения пустоты.

Андрей тяжело поднялся, держась рукой за спинку кровати; некоторое время стоял, закрыв глаза и покачиваясь. Отвратительная слабость разливалась по всему телу. Он смутно помнил, что вечером к нему обещал прийти доктор. А если он вообще больше не придёт? Андрей подошел к двери и, упёршись ладонями в холодную поверхность, надавил изо всех сил. Дверь даже не дрогнула. И в этот момент из коридора послышались металлические щелчки, провернулся замок, и дверь неожиданно распахнулась. В комнате появился доктор. От неожиданности Андрей отступил на несколько шагов.

– Так на чём мы остановились? – спросил доктор с беззаботным видом. – Да-да, я понимаю! – Он внезапно погрустнел, лицо сделалось сочувственным. – Всё это довольно неприятно. Но посудите сами! Что же нам делать? Ведь у нас нет альтернативы! Вы должны смириться. Как говорили древние: Noblee oblige! – Доктор сделал паузу, как видно, ожидая похвалы за отменной знание латыни. Но так и не дождался. Тогда он продолжил, невольно увлекаясь ролью проповедника, почти что божества, которому дозволено решать судьбы простых смертных. – Незачем оттягивать то, что должно произойти неизбежно. Alea jacna est! – провозгласил почти с упоением. – Вы ничего слыхали про Юлия Цезаря? Нет? Уникальный человек! Такие дела вершил! Распоряжался судьбами людскими, покорял целые народы! Сейчас таких уже нет.

– Вы бы тоже хотели? – глухо спросил Андрей.

– Что хотел? – встрепенулся доктор.

– Распоряжаться судьбами! – твёрдо произнёс Андрей, глядя доктору в глаза. Тот сперва не понял, но потом вдруг напрягся, лицо побагровело, от его благодушия не осталось и следа.

– Молодой человек! Попрошу без намёков! Я нахожусь на службе. Понимаете вы это? Я исполняю свой долг и хочу помочь вам. И не надо тут намекать на то… чего нету!

«Видно, угадал я, – усмехнулся про себя Андрей. – Чего бы ему так обижаться?»

– Вы мне одно скажите, вы меня лечить больше не будете?

Доктор отозвался не сразу. О чём-то задумался, опустил взгляд.

– Видите ли в чём дело, – начал было, да и остановился. Неспешно встал, сделал несколько шагов к двери и обернулся. – Относительно вашего лечения я вам всё уже объяснил. Сейчас речь идёт не об этом. Собственно говоря, я пришёл предупредить вас, чтобы это не было неожиданностью. Вы должны знать свою судьбу. Это наш основополагающий принцип – ничего не скрывать от больного. Даже самого плохого!

Андрей начинал злиться. Чего он тянет? Хотелось взять доктора за воротник и встряхнуть как следует, чтобы перестал мямлить, а заговорил нормальным человеческим языком без этих экивоков.

– Дело в том, – продолжил доктор, словно не замечая состояния пациента, – что решение о проведении репликации вашего двойника уже принято. Процедура назначена на завтра, на семь часов утра.

Андрей улыбнулся.

– Интересно было бы взглянуть на этого субъекта!

– Простите, но я еще не закончил! – недовольно сказал доктор. – Вы, по-видимому, не знаете об одной особенности данной процедуры! По существующему положению репликацию двойника можно проводить лишь в том случае, если больной уже умер.

– Но ведь я же ещё не умер.

– Всё правильно, вы ещё не умерли, – немедленно согласился доктор. – В том-то всё и дело, что вы до сих пор живы.

«Дурацкий какой-то разговор, – подумал Андрей. – Чего он добивается? Может, хочет, чтобы я сам как-нибудь удавился?».

– Послушайте! – Андрей поднялся на ноги. – Я никак не могу вас понять. Зачем вы рассказываете всё это? Вы не хотите меня лечить? Это я уже понял! Решили, что я безнадёжен? Что ж, вам виднее! Принимаю к сведению. Но зачем мне эти ваши рассуждения? К чему все эти оправдания?

– Оправдания? – изумился доктор. – Какие ещё оправдания? Я вам русским языком говорю, что завтра в семь часов будет проведена репликация двойника и что к этому времени вас не должно в живых, а вы мне – оправдания!

– Как это, не должно быть в живых? – воскликнул Андрей. – Что это значит? Это что, шутка такая?

Доктор вытащил носовой платок и отёр взмокший лоб.

– Вы, дорогой мой, или прикидываетесь или издеваетесь… – Он спрятал влажный платок в карман. – Только стыдно в такой ситуации корчить из себя клоуна.

Андрей с изумлением выслушал этот выпад. Возмущение доктора было самое неподдельное.

– Но я в самом деле ничего не понимаю! – пробормотал он.

Доктор расправил карман, пригладил волосы.

– Сегодня ночью, в три часа, вы будете подвергнуты процедуре дезинтеграции. Вот вам и правда, и окончательный диагноз!

– Но погодите! – Андрея покачнуло, кровь отхлынула от головы. Услышанное было настолько диким, что не могло быть правдой! – Насколько мне известно, процедура дезинтеграции применяется лишь в исключительных случаях и только по решению суда! Я что – преступник? Может, я убил кого-нибудь? За что же меня дезинтегрировать?

Но доктор оказался готов и к такому обороту.

– Вы неправильно ставите вопрос, – терпеливо внушал он, словно речь шла о какой-нибудь теореме. – Не учитываете специфику ситуации. Дело в том, что некоторые лечебные учреждения наделены правом проводить процедуру дезинтеграции в исключительных случаях, когда больной безнадежен, когда он обречен на страшные мучения! Врач не только имеет право, но он просто обязан избавить умирающего больного от непереносимой боли и от мучений! Это гуманный акт по отношению к такому больному. А вы говорите – за что! Вы нам спасибо должны сказать, что мы избавляем вас от чудовищных мук, о которых вы не имеете даже приблизительного представления! А кроме этого, у нас есть ваш структурный снимок. Мы создадим ваше тело заново, и не далее, чем через десять дней ваш двойник выйдет отсюда…

– Живой и невредимый, – закончил Андрей.

– Если вам угодно шутить – пожалуйста. Но мне не до шуток. Я должен идти. Дела, знаете ли.

– Минутку, – остановил его Андрей. – В ваших рассуждениях есть противоречие.

– В самом деле? Очень интересно. И что это за противоречие?

– Вы же сами сказали, что можете меня вылечить! Про рентгены упоминали, что двести рентген достаточно для излечения. Следовательно, вы совершаете убийство, подвергая меня дезинтеграции.

Доктор потер устало глаза. Вздохнул протяжно.

– Даже не знаю, стоит ли начинать всё сначала! Я, кажется, уже достаточно сказал. Если вы не желаете меня слушать…

– Я жить желаю! – крикнул Андрей. – Почему вы так просто решаете мою судьбу? Я ведь ещё живой! Вы же видите, я стою на ногах, и я всё понимаю!

– Боюсь, что ничего уже нельзя поправить. Вы подписали договор. А там, если помните, оговорена возможность подобной процедуры.

– Там оговорена возможность репликации! Я это помню, – возразил Андрей. – Но там ничего не сказано о дезинтеграции.

– А это и не нужно дополнительно оговаривать. Дезинтеграция происходит автоматически в случае репликации. На это есть отдельный закон.

– Пусть так. Но ведь это справедливо лишь для безнадежных больных, для обреченных, вы же сами сказали!

Доктор помотал головой. Всем видом своим он пытался показать – до чего надоел ему этот спор.

– Мне пора! – сказал он и, подняв руку, постучал костяшками пальцев по двери. – Одно я вам точно могу гарантировать – это совершенно безболезненно! Миг – и пустота! Моментальное распыление на атомарном уровне. Это гораздо лучше, чем медленная и мучительная смерть. Можете поверить.

Дверь открылась, доктор шагнул за порог и исчез. Дверь тут же захлопнулась. Андрей смотрел на монолитную поверхность, будто не веря себе. Если бы можно было, он умер бы сию секунду – так страшно ему стало. Он ожидал всякого, но не этого. Его приговорили к смерти. И кто это сделал? Люди, которым он доверил свою жизнь. Но какое они имеют право? Почему так легко отказались от борьбы? Неужели только потому, что у них есть запасной вариант? В самом деле – к чему исправлять свои ошибки и возиться с больным, когда можно начать всё с чистого листа. Всё определяет голый расчет. И никому нет дела до страданий отдельно взятого человека.

Андрей стоял посреди комнаты, крепко зажмурившись и сжав челюсти. Хотелось спрятаться от нестерпимых мыслей, забыть обо всём, перенестись в иное измерение, где нет ни этих давящих стен, ни подземелий, ни рассудительных докторов с их глубокомысленными суждениями, от которых стынет кровь.

«А как же Лена? – вспыхнуло в сознании. – Кто будет воспитывать мою дочь?» Но он тут же успокоил себя: «У Лены будет всё нормально. К ней вернётся другой Андрей – здоровый и весёлый! Подмены никто не заметит, и этот самый Андрей не будет знать о том, что он уже умер однажды! Все они – Андрей, Лена и дочь – проживут долгую счастливую жизнь. Это ли не чудо?»

Андрей вздрогнул и открыл глаза. Впервые он принял собственную смерть за свершившийся факт. Впервые подумал о себе в прошедшем времени. Но нет! Он не должен так думать. Ведь он ещё жив! Почему он должен умирать? Распылиться на миллиард невидимых атомов?

Снова и снова задавал Андрей себе вопросы, на которые не находил ответов, никак не мог понять того, что так легко понимал доктор. Все его доводы разбивались о жуткую действительность: он видел запертую комнату, отгороженную от всего мира, и видел себя в этой комнате – брошенного всеми, обречённого на смерть.

В девять часов ему принесли ужин на пластмассовом подносе. «Надо же, ещё кормят!» – усмехнулся Андрей. Хотел в первую секунду отказаться, но не стал этого делать. Поставил поднос на стол и принялся за последнюю в своей жизни трапезу.

А ровно в одиннадцать в комнату неслышно вошла медсестра. Она принесла на блюдце оранжевую пилюлю.

– Возьмите таблетку, – произнесла ласковым голосом. – Это сильнодействующее лекарство, оно снимает страх. Вам станет легко, вы не будете бояться!

Андрей взял пилюлю двумя пальцами и аккуратно засунул в рот.

– Запейте!

Андрей принял от медсестры стакан с водой и сделал два больших глотка. Медсестра стояла рядом и участливо смотрела на него. «Хочет удостовериться, что я проглочу эту гадость», – подумал Андрей и сделал вид, будто проглотил пилюлю. Это был старый трюк. Таблетка пряталась под языком, остальное было несложно.

Как только медсестра ушла, Андрей сел на кровать и, наклонившись, выплюнул пилюлю на колени. Брезгливо взял двумя пальцами и бросил в угол. Пока лежала во рту, она успела растаять, стала липкой и противной. Часть лекарства попала в желудок. Голова сразу отяжелела, его потянуло в сон. Андрей принялся ходить по комнате. Он не должен спать! Иначе всё пропало. Его убьют во сне – только и всего!

Он мерно ходил от двери до кровати, делая глубокие вдохи и встряхивая головой. Но ничего не помогало, лекарство оказалось слишком сильным. Достаточно было на секунду потерять контроль над собой, и тогда конец. Он уже никогда не проснётся. И тогда в уже меркнущем сознании мелькнула спасительная мысль. Он вспомнил студенческие годы, когда готовился по ночам к экзаменам. Пришлось даже пройти курс психотренинга и овладеть некоторыми приёмами самовнушения. Наряду с навыками скорочтения и тренировкой памяти, Андрей научился просыпаться в заранее установленное время. Он очень гордился этой своей способностью и несколько раз на спор просыпался ночью в заранее заданное время. Множество друзей и любопытных дежурило возле него с часами наизготовку, желая уличить в хвастовстве, а после уже, когда он просыпался – в жульничестве. Но никакого жульничества не было. Андрей и сам не знал, как это получалось, но он ни разу не проиграл спор. Потом он перестал пользоваться этой способностью, но теперь так получилось, что от такого пустяка зависела его жизнь.

Уже в полусне, чувствуя под щекой твердую поверхность, Андрей отчётливо произнёс: «Два часа, пятьдесят девять минут!».

Через минуту он крепко спал.

Глава 6. Лабиринты судьбы

Без четверти три в палате вспыхнул яркий свет. Дверь вдруг распахнулась, и два санитара в синих халатах торопливо втащили внутрь громоздкую каталку на высоких металлических ножках; вслед за ними торопливо вошёл доктор, в руках у него был пистолет-инъектор. Он приблизился к спящему Андрею и, склонившись, прислушался. Кивнул удовлетворенно, затем приблизил руку к лицу и разомкнул одно веко. Смотрел несколько секунд, потом выпрямился и тяжко вздохнул. Сунул инъектор в карман халата и, обернувшись к санитарам, устало выдохнул:

– Забирайте! Потом не забудьте зайти в девятнадцатую!

– Да, помним мы!

Доктор ушел, а санитары подступили к Андрею. Взяли его за ноги и за плечи и довольно небрежно перекинули на каталку. Положили не очень-то ловко, слегка поправили голову и покатили каталку к двери вперёд ногами.

По существующим правилам, дезинтеграция больного могла быть проведена либо в бессознательном состоянии, либо в состоянии глубокого наркотического сна. Если бы доктор не зафиксировал у пациента глубокий сон, он вкатил бы ему такую дозу снотворного, после которой Андрей точно уже не проснулся бы. Но этого не потребовалось. Удостоверившись в том, что пациент пребывает в царстве морфея, доктор сразу же забыл о нём. Не было ещё в его практике случая, чтобы после столь мощной дозы транквилизатора человек смог самостоятельно проснуться.

Через несколько минут Андрея доставили в мрачный бункер, где за массивными щитами из тугоплавкого металла, посреди просторного зала, стояла на цементном полу дезинтеграционная камера. По форме она напоминала четырёхугольную пирамиду, металлические плоскости смутно проблескивали в темноте. Сверху к ней спускалась квадратная труба, глядя на которую можно было решить, что это вытяжная система, которая высасывает органические остатки из установки. На самом деле в трубе были укрыты сверхмощные обмотки, обеспечивающие мгновенный выброс колоссальной энергии. Высасывать из конуса было нечего, от тела не оставалось даже запаха.

Каталку с Андреем подкатили к овальному проёму в боковой стенке. Подняли расслабленное тело и внесли в тесный тамбур, водрузили на узкий металлический стол и вышли наружу. А в следующую секунду Андрей вдруг дёрнулся и с шумом втянул в себя воздух. Лицо исказила гримаса боли. Ломило шею, плечи горели огнём и каждый вздох сопровождался жгучим спазмом. Он открыл глаза и разглядел стол, на котором лежал, а дальше в полутьме – сходящиеся вверху стены. Андрей долго всматривался в темноту, силясь что-нибудь вспомнить. Потом приподнялся на локтях, поднёс к глазам часы. Было две минуты четвёртого. В этот момент он вспомнил последнюю встречу с доктором и своё решение проснуться в назначенный час.