Розенбург E-Book

Ольга Распутняя

РОЗЕНБУРГ

Дар и проклятье

Прага

Animedia Company

2024

*

Здесь никто не является тем, за кого себя выдает…

*

***

— Тебе это с рук не сойдет, — прохрипела Ева, собрав последние силы. — Они все равно узнают, кто ты, и что со мной случилось. Лидия этого так не оставит.

Сознание постепенно ускользало от нее, а каждое слово стоило неимоверных усилий. Возвышающийся над ней силуэт начал расплываться перед глазами…

— Я бы на твоем месте не была так уверена, — прозвучал безликий голос. — Лично я думаю, что они останутся такими же слепцами. Прошли годы, а они так и не догадались, кто я на самом деле. Равнодушие ослепило их. Так что пройдет несколько недель, и все забудут о твоем существовании.

И скрытая во мраке фигура вновь протянула к ней свою костлявую руку. На кончиках пальцев зажглось холодное изумрудное свечение, которое не развеяло темноту. Тело Евы вновь пронзила боль, равную которой она не испытывала за всю свою жизнь.

И тут она осознала, что это конец. Больше у нее не было сил сопротивляться. Она извивалась на острых деревянных обломках, чувствуя, как стремительно погружается в темноту и как жизнь капля за каплей уходит из ее тела.e

Ева понимала, что смерть уже опаляет ее лицо своим смрадным дыханием. Таким же смрадным, как у ее врага…

«Один раз мне удалось ускользнуть от смерти, — мелькнула в ее сознании слабая мысль. — Теперь настало время вернуть долг».

— Не стоило тебе приезжать в Розенбург, Ева, — сказал голос, но в нем не было ни жалости, ни злорадства — только равнодушие. — Зря ты послушалась своего отца. В этом городе никто не знает покоя.

«И как я дошла до этого?» — уже теряя сознание, подумала она. Как оказалось так, что она, некогда самая популярная девочка города, Ева Оленская, сейчас прощалась с жизнью, лежа на полу старого полуразрушенного помещения?

А ведь всего несколько месяцев назад…

«Добро пожаловать в Розенбург!»

Ева возненавидела этот город сразу же, как сошла с поезда, в котором они с Тимом протряслись почти восемнадцать часов.

Стоило спрыгнуть с последней ступени, как ее тут же ослепили колючие струи дождя. Серая мгла повисла в воздухе, размывая очертания довольно унылого перрона. Единственным ярким пятном был плакат с надписью, выведенной тошнотворно-оранжевой краской: «Добро пожаловать в Розенбург!».

— Да уж, спасибочки, — буркнула Ева себе под нос.

Немногочисленные пассажиры, которые вышли из поезда вслед за ними, уныло, как мумии, волочились к зданию вокзала. Какой-то толстый мужчина с обрюзгшим лицом и потертой дорожной сумкой зацепил Еву плечом так, что она потеряла равновесие и едва не упала.

— Эй, осторожнее, толстяк! — заорал ему вслед Тим, удержав Еву за руку. — Ну и тип! Веселенькое же нас ждет лето, если здесь все отличаются такими изысканными манерами. Ты в порядке, Ева?

— Ага, — Ева недовольно поджала губы и плотнее запахнула любимую куртку из тонкой кожи, которую купила в Праге. Отец предупреждал ее, что здесь в такое время будут бушевать майские грозы, но она легкомысленно отказалась брать с собой что-то более теплое.

Тим взял Еву за локоть и потянул за собой через толпу, спеша поскорее укрыться от дождя. Ему пришлось взять один из внушительных чемоданов Евы, через плечо он перекинул свою легкую дорожную сумку. Тим не отличался лишней скромностью и сейчас нагло работал локтями, прокладывая ими путь вперед. Что было не особо легко, учитывая количество их багажа. Ну, не то чтобы их…

— Господи, Ева, ты что, прихватила на память папину коллекцию камней с раскопок мавзолея? — простонал Тим.

— Прекрати, Тим, ты прекрасно знаешь, что девушкам нужно много вещей, — отмахнулась Ева. — К тому же, совсем скоро настанет лето. Мне пригодятся мои платья!

— Платья? Судя по весу, ты упаковала по меньшей мере половину «Massimo Dutti» и весь ассортимент «Primor»!

— Ну извини, не могла же я взять с собой трусы и пачку жвачки, как ты! — огрызнулась Ева.

Тим закатил глаза, но промолчал. В другое время он не преминул бы добавить еще несколько язвительных комментариев, но последние месяцы после трагедии в Палермо он, как и все остальные, старался обходиться с Евой более деликатно, что ее ужасно бесило.

Наконец Ева с Тимом укрылись от дождя в грязном здании вокзала, до отказа забитом пассажирами. Они отошли в более-менее спокойный угол рядом с полуразвалившимся банкоматом, который стоило бы сдать на металлолом еще лет десять назад. Сгорбленная старушка, закутанная в цветастую шаль, торопливо вытянула оттуда несколько банкнот и, подозрительно глянув на них, поспешила прочь. Тим насмешливо фыркнул.

— Как думаешь, Ева, где же наш любимый дядя? — спросил он, окинув критическим взглядом свои забрызганные грязью бордовые кроссовки от «Adidas». — И вообще, каким, интересно, образом, мы должны его узнать?

— Понятия не имею, — рассеянно ответила Ева, обреченно оглядываясь вокруг.

Суетящиеся вокруг люди казались ей серыми, блеклыми и абсолютно неинтересными. Как и все, на что падал ее взгляд. Стена дождя снаружи становилась все более плотной, что усиливало мрачное впечатление от городка. Вдалеке послышался раскат грома, и Ева невольно поежилась.

— Ладно, сейчас наберу папу, — вздохнула она и достала свой одиннадцатый iPhone. — Хотелось бы надеяться, что в этой дыре уже провели связь.

— Ты ведешь себя, как избалованная городская стерва, Ева, — весело сказал Тим. Судя по всему, все происходящее он воспринимал, как забавное приключение. Ева, не разделявшая его радужного настрое­ния, наградила брата убийственным взглядом и набрала номер отца. К счастью, после продолжительных гудков отец, наконец, ответил.

— Ева, милая! Я уже начинал беспокоиться, — папин по обыкновению флегматичный голос прозвучал глухо, словно сквозь комок ваты. — Вы уже в Розенбурге? Как там Тим? Вы в порядке?

— Да… Нет. Не в порядке. Здесь просто ужасно! — Еве редко удавалось сдержать свое недовольство. Контраст между ее прежней жизнью и этим провинциальным городком был настолько велик, что она готова была расплакаться. — Серьезно, папа, я совершенно не понимаю, зачем было отправлять нас сюда.

— Ну перестань, дорогая, — отец устало вздохнул, и Ева явственно представила, как он привычным рассеянным жестом потер переносицу. — Мы ведь это уже обсуждали, и ты со мной согласилась. Смена обстановки пойдет вам с братом на пользу. Да и ты не была здесь почти с самого рождения.

— И прекрасно без этого жила! — Ева глубоко вздохнула, ста­раясь справиться с эмоциями. Она поняла, что, если не возьмет себя в руки, то у нее начнется истерика. — Ладно. Неважно. Просто скажи мне, где твой брат?

— М-м-м…Разве Филипп не встретил вас?! — в голосе отца наконец-то прозвучали хоть какие-то признаки эмоций. — Боже мой, ну я же предупредил его, каким рейсом вы приезжаете. Неужели он забыл?!

Ева устало вздохнула. Кажется, ей снова придется решать все самой.

— Просто отправь мне адрес, ладно? — уныло попросила она. — Я позвоню тебе, как только мы доберемся. Если, разумеется, доберемся.

Ева отключилась и перевела взгляд на брата. И с возмущением увидела, как Тим достал сигарету и уже шарил по карманам спортивной куртки в поисках зажигалки.

— Ты что, с ума сошел?! — воскликнула Ева и выхватила у него сигарету. — Разве я не говорила, что расскажу отцу, если еще раз увижу, что ты куришь?

— Ладно-ладно, мамочка! — раздраженно сказал Тим. — Больше ты этого не увидишь.

Упоминание мамы больно кольнуло Еву. Как он мог так сказать?! Но Тим и так явно пожалел о своих словах, так что она не стала читать ему нотации. Ее охватило желание самой выкурить эту дрянную сигарету, но она сдержалась.

Поведение брата в последний год все больше и больше тревожило ее, и она просто ума не могла приложить, как с ним справляться. Но сейчас у них были проблемы поважнее. Нужно было выбираться отсюда.

К счастью, им улыбнулась удача. Стоило им выйти из здания вокзала, как сквозь серую пелену дождя спасительным ярко-желтым пятном мелькнуло такси. Оно явно знавало лучшие времена, но Ева обрадовалась ему так, словно это был личный лимузин. Ева с Тимом рванулись к нему с рекордной скоростью. Бородатый таксист открыл окно и с неудовольствием посмотрел на чемоданы Евы. Увидев, что они не собираются уходить, он мученически закатил глаза, но все же уместил их в крохотный багажный отсек.

От Евы не укрылось и то, с каким удивлением и любопытством уставился на них таксист, когда они назвали адрес.

Ева с Тимом устроились на заднем сидении, из которого угрожающе торчали пружины, и они наконец тронулись. Ева крепко сжала зубы. Она до сих пор не могла спокойно садиться в машину. Грудь словно сдавило железными тисками, ладони предательски вспотели… Но она поклялась себе, что перестанет быть запуганной девочкой с чувством вины. Она должна преодолеть это и жить дальше. Ради Виктори.

Вдруг Ева почувствовала, как Тим неловко дотронулся до ее руки, и нашла в себе силы улыбнуться ему. «Все в порядке», — одними глазами сказала ему она.

— Вы, значит, к родственнику приехали? — наконец выпалил таксист, которого явно просто распирало от любопытства. — Меня, к слову, Дмитрий зовут.

— С чего вы взяли? — подозрительно прищурилась Ева, полностью проигнорировав то, что теперь и им нужно представиться.

— Не смеши меня, милая! — расхохотался Дмитрий, и Еву передернуло от такой фамильярности. — Зачем же еще кому-нибудь понадобилось приезжать сюда? Чем мы можем похвастаться, это редким сортом горных роз, за которые Розенбург и получил свое название. В остальном, это самая обыкновенная дыра.

«Вот уж точно», — подмывало сказать Еву, но она вовремя прикусила себе язык. Кто-то из них с Тимом должен быть благоразумным, и, так как она была на два года старше, эта обязанность легла на нее.

Зато Тим уже накинулся на Дмитрия с расспросами, стараясь выудить у него сведения о тайных веселых местечках города. Ее брат умудрялся узнать, как отвязно провести время, буквально где угодно. Ева предоставила ему возможность болтать и отвернулась к окну.

Зрелище за окном вогнало ее в еще более удрученное состояние. В ореоле серебряных струй перед ней предстал типичный провинциальный городок, застрявший где-то в предыдущем столетии. По обеим сторонам от узкой дороги, которая, судя по всему, и являлась главной трассой города, были раскиданы небольшие частные домишки с аккуратными верандами и черепичными крышами. Вокруг каждого из них были разбиты ухоженные сады с цветами и фруктовыми деревьями, которые в такую погоду выглядели жалко и неприветливо. Время от времени им попадались небольшие магазинчики с поблекшими вывесками, а один раз они проехали мимо величественного здания ветхой церкви с позолоченным куполом. Если бы ни несколько заправок и современных забегаловок вроде KFC, Ева бы ничуть не удивилась, попадись им телега, запряженная лошадьми.

«Наверно, именно сюда людей раньше отправляли в ссылку», — угрюмо подумала Ева и нервно накрутила на палец влажный темный локон, что было ее многолетней привычкой. — Нет, конечно, папа хотел, как лучше. Но как он мог подумать, что эта дыра может ободрить меня после того, что случилось в Палермо?!»

— Ну что, далеко еще?! — ей пришлось буквально проорать это Дмитрию в ухо, потому что тот по какой-то причине решил, что им с Тимом очень нравится шансон из прошлого века, включенный на полную катушку.

— Да нет, еще около десяти минут, — заорал в ответ Дмитрий, развернувшись к Еве и совершенно игнорируя тот факт, что он сидит за рулем. — Прости, солнышко, но дом вашего родственника находится на другом конце города, поэтому и добираемся так долго.

Ева подняла брови. То есть весь Розенбург можно проехать из одного конца в другой за каких-то двадцать минут?! Кажется, все еще хуже, чем она думала.

Вдруг они так резко свернули с главной трассы на боковую улочку, что Еву швырнуло на Тима. Тот только рассмеялся, а Ева подумала, не дали ли их водителю покататься в машине такси исключительно по дружбе. Почва становилась все более холмис­той, а Дмитрий не утруждал себя тем, чтобы объезжать неровности. Так что спустя еще пять минут Ева могла в точности сказать, какое количество ухабов они проехали. Как только такси наконец остановилось, Ева пулей выскочила из него, потянув брата за собой.

— Вы всегда так ездите? — тяжело дыша, поинтересовалась она. Ева так обрадовалась тому, что эта пытка закончилась, что даже не оглянулась вокруг. Только оказавшись на твердой почве, она почувствовала, как у нее мелко подрагивают все мышцы.

— Вообще-то, нет. Сегодня я старался ехать гораздо аккуратнее. Все-таки с нами дама, — явно рисуясь, ответил Дмитрий и щеголевато подкрутил усы.

Ева услышала, как Тим хихикнул и постарался замаскировать это под кашель.

Дмитрий взял протянутые ему мелкие купюры и помог им выгрузить багаж. Он уже забирался обратно в машину, когда вдруг обернулся через плечо и с коротким смешком сказал:

— Добро пожаловать домой, детки!

Посчитав свой долг выполненным, Дмитрий захлопнул двери и резко выдавил педаль газа. Через несколько секунд он уже скрылся за поворотом.

Проводив его недоуменным взглядом, Ева и Тим наконец удосужились осмотреться. Они оглянулись вокруг и одновременно остановили взгляд на единственном особняке, который находился на углу этой улицы. Все остальные дома располагались на приличном отдалении от него. Ошибки быть не могло: они прибыли по адресу.

— С ума сойти можно! — первым нарушил молчание Тим и громко присвистнул.

— Бог. Ты. Мой! — потрясенно прошептала Ева, чувствуя, что голос отказывает ей.

***

Ева не была бы так потрясена, если бы она помнила этот дом. Ведь здесь она появилась на свет семнадцать лет назад.

Но родители увезли их отсюда почти сразу же после рождения Тима, так что в памяти Евы Розенбург остались лишь смутные воспоминания. Она прожила здесь слишком мало, чтобы считать этот город родным. И вот, спустя столько лет, она вернулась.

Перед ней, окруженный пышными кедрами, возвышался старинный готический особняк. Стены из темного шероховатого камня, вычурная лепнина, несколько ярусов черепичной крыши и величественные колонны, которые словно удерживали на себе весь вес массивного здания, — все это напоминало громоздкую архитектуру времен классицизма и не имело ничего общего с той легкостью и изяществом, которые нравились Еве.

Но больше всего брата с сестрой поразило не само здание, а его состояние.

Фамильный особняк Оленских находился в крайней степени запустения. Обломки камней и черепицы были разбросаны у подножия дома, буйные листья плюща пробивались сквозь трещины в стенах, а облупленную краску металлических двустворчатых дверей было видно даже отсюда. Сад, который окружал дом, давно превратился в непроходимые заросли травы и колючего кустарника. Ветер с жутковатым шелестом перекатывал по брусчатой дорожке влажные листья. Создавалось впечатление, что мрачный особняк семьи Оленских восстал со страниц сказки братьев Гримм.

Некоторое время Ева с Тимом взирали на дом в полном молчании. Ева опомнилась первой.

— Тим, — напряженно сказала она. — Может, этот идиот привез нас по неправильному адресу?

И, не дожидаясь ответа, она достала телефон, на который тут же упали крупные капли дождя. Но Тим остановил ее, молча кивнув на полустертую табличку на воротах. Ева прищурилась и прочитала: «Лазоревая улица, 12». Это был именно тот дом, на который указал им отец.

— Может, он давно переехал отсюда? — предположил Тим.

— Не говори глупостей, — отрезала Ева. — Ведь они с отцом говорили буквально на днях. Дядя, конечно, сказал бы о том, что переехал.

— Ну да, а еще он сказал, что встретит нас, — саркастически заметил Тим. — И вообще, папа же говорил, что его брат немного чокнутый.

— Никогда он такого не говорил, — машинально возразила Ева, начиная все больше нервничать. Хотя то, что отец уже много лет не поддерживал связи с младшим братом, на что-то да указывало.

— Слушай, а ты не думала, что он того… — неуверенно начал Тим. — Ну знаешь, всякое случается… Вот черт!

Дверь дома с ужасающим скрипом распахнулась, и в ярко освещенном проходе появился силуэт мужчины. Он некоторое время стоял, словно раздумывая, не захлопнуть ли ему дверь, а затем резко устремился вперед. Брат с сестрой испуганно вскрикнули.

Мужчина энергичным движением открыл створки кованых железных ворот с извивающимися, как змеи, острыми прутьями, и посмотрел на них с не меньшим потрясением, чем они на него.

— Ева? Тим? — грудной голос мужчины прозвучал так обреченно, словно он до последнего надеялся, что встречи не произойдёт.

А потом он неожиданно быстро приблизился к Еве и всмотрелся в ее лицо почти с благоговейным ужасом.

— Великий Боже! — прошептал он. — Как же ты на нее похожа!

***

Они сидели на кухне, которая пребывала в не менее плачевном состоянии, чем весь дом, и пили горячий чай с какими-то неизвестными травами. Ева продрогла так, что ее зубы громко цокали о стенки фарфоровой чашки. Дядя Филипп поставил перед ними поднос с банановым печеньем, которое, судя по его виду, вполне могло лежать здесь еще с их рождения. Ева вежливо надкусила его, едва не оставив там передние зубы, и быстро положила обратно на тарелку.

— М-м-м… Простите, что не встретил вас. Совершенно вылетело из головы, — хмуро сказал дядя Филипп, хотя и дураку было ясно, что ничего он не забыл. Судя по его унылому лицу, он надеялся, что если он не встретит их на вокзале, то они уедут обратно.

То, что перед ними был Филипп Оленский, не представляло никаких сомнений. Несмотря на то, что его лицо было осунувшимся от недосыпа и употребления алкоголя (о чем свидетельствовали несколько пустых бутылок возле урны), невозможно было не заметить, как он похож на их отца. Правда, красота дяди Филиппа была более дерзкой и бунтарской. Что-то в его густых темных волосах и выразительном лице, в котором читался вызов, подсказывало Еве, что когда-то он был настоящим покорителем сердец. Но что же с ним произошло? Почему в свои сорок он выглядел лет на десять старше?

— Ничего страшного, мы без проблем добрались сами, — жизнерадостно сказал Тим, с неподдельным интересом постучав печеньем по столу. — Правда, мы раз тридцать едва не отправились на тот свет, но…

Он осекся, потому что Ева пнула его ногой под столом.

— Вы, наверное, часто уезжаете, дядя Филипп? — вежливо спросила Ева. — Мы сначала подумали, что дом пустует…

Дядя при этих словах посмотрел на нее едва ли не враждебно, и у него между бровей пролегла резкая морщинка.

— Я провел в Розенбурге всю жизнь. А последние пятнадцать лет, как только вы с Родионом и… Анжеликой уехали, я жил в этом доме, — от Евы не укрылось, с каким трудом он выговорил имя ее мамы. — Да, наверное, нужно бы немного прибраться тут, но у меня все не доходили руки. К тому же, я живу один, так что никому нет дела до порядка.

При этих словах он снова с вызовом посмотрел на Еву, как бы говоря: «Если кого-то что-то не устраивает, можете выметаться ко всем чертям».

Ева уткнулась в свою чашку, совершенно не зная, что еще сказать. Они в полном молчании пили чай на захламленной кухне в мрачном особняке этого унылого города, окруженного горами. Ева с грустью вспомнила, какой веселой была ее жизнь, когда они с папой путешествовали по Европе, переезжая с места на место из-за его работы. Польша, Болгария, Германия, Испания, Италия… Ох, Палермо…

— Вам, наверное, Розенбург показался ужасной дырой? — словно прочитав ее мысли, уже более добродушно спросил дядя, и Ева смутилась. Нужно быть тактичнее, ведь дядя, в отличие от них, прожил здесь всю жизнь.

— Вовсе нет, — запнувшись, ответила она, чувствуя себя лицемеркой. — Мы ведь не всегда жили в больших городах. Иногда помощь папы в раскопках или восстановлении исторических документов требовалась даже в деревнях. Здесь, наверное, довольно симпатично… ну, когда не идет дождь. И, если немного привыкнуть…

— Если немного привыкнуть, можно случайно застрять здесь на несколько десятков лет, — неожиданно хохотнул дядя, и Ева с Тимом вздрогнули. — А я вот, знаете ли, считаю этот город самой отъявленной дырой, которая только может существовать в мире.

— Почему же вы остаетесь здесь? — потрясенно спросил Тим, пока Ева не успела пнуть его еще раз. Но, признаться, ей и самой хотелось услышать ответ на этот вопрос.

Дядя задумчиво посмотрел на них, и особенно пристально он задержал взгляд на лице Евы.

— Из-за памяти, — негромко сказал он и порывисто поднялся с места. — Ладно, идем, я покажу вам ваши комнаты. Вы наверняка устали с дороги. Я все подготовил… как мог. Так что все же надеюсь, что не возьму приз худшего родственника в вашей жизни.

Он пошел вперед, а Тим за его спиной незаметно покрутил пальцем у виска.

Дядя Филипп повел их на второй этаж по витой лестнице со скрипучими ступенями и массивными перилами. Стараясь не отставать от дяди, Ева незаметно рассматривала убранство дома, в котором им предстояло провести все лето.

Дом представлял собой смесь исторического наследия семьи Оленских и абсолютно наплевательского отношения дяди. Пыльные толстые ковры, когда-то явно обошедшиеся в целое состояние. Кувшины с росписями, старые светильники, фарфоровые статуэтки, стеклянные фигурки, потускневшие шкатулки, массивные зеркала, — казалось, что в течение нескольких столетий обитатели дома собирали здесь самые необычные вещи, которые им только удавалось найти.

И еще были книги. Много книг. Их можно было обнаружить в самых неожиданных местах. Они были на комодах, полках, углуб­лениях в стенах, столиках на витых ножках и пуфах. Они были свалены неустойчивыми стопками или небрежно брошены в углу дивана. На некоторых из них, словно на подставках, покоились вазы и блюда. Толстые и тонкие, яркие и потускневшие, с обложками из дешевого картона или дорогой кожи.e Но у всех них было кое-что общее — они были неизменно старыми. Словом, Ева все больше убеждалась — этот дом безнадежно застрял в прошлом и не желал из него выбираться.

— Это что, краеведческий музей? — шепнул ей Тим, и она хихикнула.

Но, несмотря на то, что Ева любила все новое и изящное, готическая красота дома все-таки произвела на нее впечатление. Например, ей понравились роскошные картины с изображением битв, сказочных пейзажей и портретов каких-то людей. Присмотревшись внимательнее, Ева заметила в уголках некоторых портретов подписи с именами и фамилиями членов их семьи: Александра Оленская, Елисей Оленский, его супруга Аделаида, Димитрий и Агнесса Оленские и их дети — Анна и Маркус. И наконец…

Ева, как завороженная, застыла перед портретом красивого мужчины с изящными чертами, которое чуть портило меланхоличное выражение лица. А рядом с ним, прижавшись к нему и ослепительно улыбаясь, стояла потрясающая красавица с пышными темными волосами и такими же темными глазами. На руках у женщины был спящий младенец, из розовой шапочки которого выбивались светло-каштановые волосики. Надпись под портретом гласила: «Родион и Анжелика Оленские со своей новорожденной дочерью Евой».

— Я убедил их заказать семейный портрет, как только ты родилась, Ева, — негромким, болезненным голосом сказал дядя. — Они были тогда так счастливы. Твоя мама… она была особенно красива.

— Да… — только и сказала Ева и отвернулась, не в силах смотреть на портрет. Тим и вовсе прошел мимо, даже не остановившись. Его губы сжались в тонкую линию, и Ева поняла, что брат боится расплакаться.

— Вы покажете нам наши комнаты или нет? Ева едва держится на ногах! — нарочно грубовато сказал он, но дядя Филипп, судя по всему, и не думал обидеться. Он прошел вглубь узкого коридора второго этажа и толкнул третью по счету дверь.

— Располагайся, Ева, — сказал он, взмахом руки приглашая ее внутрь. — Надеюсь, тебе здесь понравится. Это была гостевая комната, но я обустроил ее для тебя.

Ева благодарно кивнула ему и вошла внутрь, помахав рукой брату и с облегчением прикрыв за собой дверь. Слава Богу, дяде не пришла в голову мысль заселить ее в бывшую комнату мамы с папой.

Ева осмотрелась и пришла к выводу, что комната ей нравится. Большая кровать с кованой позолоченной спинкой, пушистый ковер, вместительный, хоть и довольно старый шкаф и трюмо с огромным зеркалом, которое особенно порадовало Еву. На окнах — тяжелые бархатные портьеры, которые Ева решила выкинуть при первой же возможности, а на комоде у кровати — изящный абажур.

В общем, Ева решила, что все могло быть гораздо хуже. Ей только хотелось надеяться, что в шкафу не стоит банка с прахом ее прабабки или еще что-то в этом роде.

Ева убедилась, что ее брат удобно устроился в соседней комнате, и пошла в ванную, чтобы смыть с себя дорожную грязь. К тому же, обжигающе горячий душ всегда ее успокаивал. Пока струи воды стекали по ее длинным темным волосам и стройному телу, в ее голове проносился поток вопросов.

Как ее прогрессивные родители могли столько времени жить в этой дыре? И почему они так стремительно умчались отсюда сразу после рождения Тима, даже не дожидаясь, пока он немного подрастет? Что могло случиться с дядей, что он пришел в состояние не меньшего упадка, чем этот разваливающийся дом? И почему, ради всего святого, отец отправил их в место, из которого так стремился выбраться? Да еще и к своему брату, который так откровенно не желал их видеть?

Ева думала над этим снова и снова, но не находила ответов.

Глава 2

Семейные тайны

Ева вновь была там.

Мягкое сидение «Volvo». Открытые настежь окна. Запах дорогой кожи, сигарет и выпитого ей коктейля «Пина Колада». Они летят на полной скорости по главной магистрали Палермо. Ветер треплет ее длинные волосы, а уши закладывает.

С водительского сиденья раздался веселый, заразительный смех, подобный хрустальным колокольчикам. Ева не может удержаться и подхватывает его. Она чувствует себя такой счастливой, безо всякой причины. Да и нужна ли причина? Она юна, красива и свободна. Она наконец-то нарушает правила, и ей это нравится. Она может делать все, что ей вздумается. Почему бы и нет? Ведь таким девочкам, как они с Виктори, позволено все. Разве они только что не покорили все сердца на вечеринке в честь Хэллоуина?

— Виктори, сбавь немного! — слышит она, словно издали, свой веселый, чуть заплетающийся голос.

— Не будь занудой, Ева! — сквозь завывание ветра кричит Виктори и снова смеется своим потрясающим смехом, который сводит всех с ума. И Ева больше не настаивает. Ведь Виктори была ее лучшей подругой. А еще она была своей на лучших вечеринках города. Нельзя, чтобы Виктори считала ее скучной.

Ева откидывается на сидение. Она вдруг вспоминает, что забыла пристегнуть ремень. «Ну и к черту его!» — весело подумала она. Ветер свистит в ушах. Виктори раскуривает сигарету, и запах ментола вводит Еву в какое-то гипнотическое состояние…

Это случилось в мгновение ока. Вот она расслабленно откидывает с глаз непослушные волосы, а уже в следующую секунду — ослепительный свет, пронзительный крик Виктори, скрежет колес, звон разбитого стекла… и кромешная темнота.

Обычно на этом месте Ева просыпалась в холодном поту, зады­хаясь от ужаса и гадая, сколько еще раз она будет видеть один и тот же кошмар. Неужели все из-за того, что ее до сих пор мучает чувство вины?

Но на этот раз все было иначе. Тьма вдруг стала не такой кромешной, и Ева поняла, что она больше не в перевернутом, искореженном «Volvo». Картинка сменилась, словно кто-то щелкнул по кнопке пульта, и она оказалась в совершенно другом месте.

Она стояла, неподвижная, как свеча, посреди какого-то помещения. Вокруг нее царил полумрак, который рассеивал лишь тусклый свет впереди. Очертания комнаты терялись где-то во мраке, поэтому она не могла оценить действительных размеров этого места. Она была босиком, и каменные плиты жалили ее стопы ледяным холодом. Но ее это ни капли не беспокоило. Она знала, что впереди, за едва виднеющимся возвышением в конце зала, скры­вается именно то, что ей так нужно. Ей стоит лишь пройти каких-то пятнадцать шагов и обогнуть его. Так дразняще, так потрясающе близко…

«Ева, Ева, Ева…»

Оно звало ее. Оно ждало ее где-то там, за ореолом мягкого света. Оно принадлежало ей. И, как завороженная, она двинулась вперед. Шаг, еще шаг… Она все ближе и ближе…

«Ева… Ева! Иди ко мне… Приди и возьми меня…»

Вдруг она споткнулась, не заметив ступеньку в темноте, и, стараясь остановить падение, ухватилось за первое, что попалось под руку — какую-то узкую дощечку, сделанную, судя по ощущениям, из дерева. Но она лишь оцарапала себе руку, и ее пальцы соскользнули с гладкой поверхности. Боль от ушибленной руки пронзила все ее тело. Она зажмурилась, готовясь к неизбежному падению, и… проснулась.

Ева лежала в своей постели, судорожно глотая воздух. Вся ее атласная ночнушка стала мокрой от пота, а в руке все еще пульсировала боль. Это странное видение было таким реалистичным, что она первое время не понимала, где находится. И лишь увидев тяжелые занавески, сквозь которые пробивались серые утренние лучи, Ева поняла, что она в спальне особняка Оленских.

«Немногим лучше», — кисло подумала она и встала с кровати. Вокруг было так тихо, что ей стало жутко. Особенно после этого кошмара… Но, отдернув в сторону бархатные шторы, она поняла, в чем дело. Гроза, что бушевала всю ночь, наконец-то кончилась.

В горле пересохло, и Ева решила спуститься в кухню попить воды. Она просунула озябшие стопы в свои мягкие тапочки и направилась к двери. «И все-таки удивительно, что вокруг стоит такая неестественная тишина, — подумала Ева. — Разве дяде уже не пора вставать? Странно все это…».

Пытаясь отогнать от себя глупые страхи, Ева толкнула дверь… И тут на нее набросилось чудовище.

Нечто черное, клыкастое и тяжелое опрокинуло ее на пол и прижало к нему всем своим весом. Оно надавило ей на грудь, и Ева начала задыхаться. Когтистые лапы впились в ее нежную кожу. Тяжелое дыхание опалило ей лицо, и Ева увидела в нескольких сантиметрах от себя клыки, с которых стекала слюна. В ужасе зажмурившись, она вся сжалась и подготовилась к смерти…

— Фу, Вольт, фу! — услышала она строгий мужской крик, и тяжесть неведомого существа перестала давить на нее. Сделав судорожный вдох, Ева рискнула открыть один глаз. И увидела над собой гигантского черного дога, которого удерживал за шею несколько смущенный дядя Филипп, одетый в махровый халат.

— Что это за чудище?! — по плану Ева должна была проорать это во весь голос, но вместо этого у нее получился какой-то невнятный хрип.

— Эм… Это мой пес Вольт. Прости, что он напугал тебя, но ты, кажется, ему очень понравилась. Он несколько эмоционален… — кажется, дядя и правда чувствовал себя неловко.

— Эмоционален?! Да этот Цербер чуть не откусил мне голову! — Еве все же удалось справиться с голосом.

Однако Вольт и правда смотрел на нее очень дружелюбно, прижав уши к голове и радостно виляя хвостом. Ему не терпелось обнюхать новую гостью с ног до головы, и дядя Филипп с трудом удерживал его.

— Нет-нет, он бы никогда не причинил тебе вреда! — поспешил заверить Еву дядя. — Когда я брал его в дом, меня уверяли, что это грозный бойцовский пес, который разорвет любого, кто незаконно проникнет на мою территорию. Но эта псина боится собственной тени! А от грозы Вольт просто приходит в ужас и забивается в подвал до тех пор, пока она не кончится. И никакими силами его оттуда не вытащить. Вчера я просто забыл вам сказать…

Вдруг скрипнула дверь, и в коридоре показался заспанный и недовольный Тим, в одном носке и с взлохмаченными волосами.

— По поводу чего собра… А это еще кто?! — Тим потрясенно уставился на Вольта. А тот, увидев новый интересный объект, резко вырвался из хватки дяди Филиппа и бросился к Тиму.

— О, не обращай внимания. Дядя просто забыл нас предупредить, что у него в подвале сидел дог размером с динозавра, — язвительно сказала Ева, потирая ушибленную спину.

Но Тим, который пришел в полный восторг от Вольта, уже не обращал на нее внимания. Он опустился перед псом на колени и принялся бесстрашно гладить его по громадной голове и спине. Тот прикрыл глаза от удовольствия, как ласковая кошка, и от переполнивших его эмоций принялся вылизывать Тиму лицо.

— Какой же он классный! — восхищенно воскликнул Тим, обнимая пса. — Я всегда хотел иметь собаку. Поверить не могу, Ева, что он тебе не понравился. Дядя Филипп, можно мне выгулять его?

— Эм… Да, конечно, — запнувшись, пробормотал дядя. — Разумеется, можно. Возьми поводок в тумбе в прихожей. Только следи, чтобы он не жевал цветы — у него есть такая идиотская привычка. И не подпускай его к другим собакам! Женского пола, если ты понимаешь, о чем я.

Тим весело подмигнул дяде Филиппу и скрылся в комнате, чтобы переодеться. Оставшись с Евой наедине, дядя явно стушевался еще больше. Ева, все еще разгневанная, не стала его выручать.

— Эм, Ева… — наконец сказал дядя, не глядя на нее. — Знаешь, я не привык к гостям, так что холодильник совсем пуст. Поэтому, может быть, вы с Тимом сходите куда-нибудь позавтракать? А вечером я что-нибудь куплю вам. Просто скажи мне, что вы любите, и я…

Ева вздохнула. Может, она чересчур строга к нему. В конце концов, он просто одинокий мужчина, который много лет провел в пустом доме. Ничего удивительного, что он несколько диковат.

— Не переживайте, дядя Филипп, я сама все куплю, если вы объясните мне, где здесь ближайший магазин. А позавтракать мы прекрасно можем в какой-нибудь кофейне, — миролюбиво сказала Ева.

А дядя, явно обрадованный тем, что она взяла все на себя, подробно рассказал ей, что и где здесь находится. Впрочем, эта информация сразу улетучилась из ее головы. Ориентация в пространстве не относилась к списку ее сильных сторон.

Ева вернулась в свою комнату и принялась приводить себя в порядок. Она посмотрела на себя в зеркало и недовольно поджала губы. От беспокойных снов ее лицо было бледнее обычного, а под голубыми глазами пролегли глубокие тени. Ева покачала головой и, как могла, подправила ситуацию с помощью консилера, нежно-розовых румян и яркого блеска.

Порывшись в чемодане, который она вчера поленилась распаковать, Ева выбрала одно из своих самых милых платьев лазурного цвета с воздушными рукавами. По ее расчету, оно должно было подчеркнуть голубизну ее глаз. Расчесав свои вьющиеся золотисто-каштановые волосы, Ева покрутилась перед зеркалом и улыбнулась своему отражению — все-таки она выглядела прелестно.

Накинув любимую джинсовую куртку, Ева вышла из комнаты и спустилась вниз. Сегодня, когда солнечный свет разогнал мрак темных коридоров, дом показался ей уже не таким жутким. Хотя его непривычное убранство при свете дня выглядело еще более странно.

— Тим, ты идешь? — окликнула она брата, открыв парадную дверь.

Но Тим был полностью увлечен своим новым другом. Он, заливаясь смехом, бегал по запущенному саду, а Вольт с восторженным лаем носился за ним. Увидев Еву, пес осторожно подошел к ней и ткнулся носом в ее ногу.

— Ой, вот только не надо подлизываться, — строго сказала Ева, но при взгляде на эти умилительно-виноватые глаза просто невозможно было не рассмеяться.

— Не обращай на нее внимания, мальчик. Она просто заносчивая жестокая злюка, — сказал Тим и потрепал пса по загривку. — Я останусь с Вольтом. Просто принеси мне что-нибудь, ладно?

— Ладно, — пожала плечами Ева и пошла к закрытым воротам, частично спрятанным за пышными кустами пионов. Вообще-то, ей вовсе не улыбалось бродить здесь одной. Однако она знала, что, если Тим чем-то увлекся, все остальное для него переставало существовать.

Утреннее солнце окончательно прогнало тучи и теперь щедро заливало весь город яркими лучами. И Ева, которая обожала свет и тепло, воспряла духом. Бодрым шагом она направилась по узкой улочке в сторону главной дороги, как ей и указывал дядя Филипп.

Теперь ей выдалась возможность осмотреться здесь, как следует. Розенбург со всех сторон был окружен горами, заросшими густым хвойным лесом, из-за чего проливной дождь и сумасшедший ветер были здесь полновластными хозяевами. Сам Розенбург устроился в уютной долине, поэтому вид на горы открывался с любой точки города. Улица, на которой расположился дом дяди, находилась совсем недалеко от начала горного склона, так что лесная чаща, насколько Ева могла прикинуть на глаз, начиналась примерно в двадцати минутах ходьбы от особняка Оленских. Для Евы, которая всю жизнь провела в городах, это было ненамного цивилизованнее, чем жить в пещере.

Ева, следуя наставлениям дяди, повернула в противоположную от леса сторону и направилась к центру города. Вообще-то, при свете дня здесь было не так уж и плохо. Разбросанные вдоль дороги небольшие особняки, выкрашенные в разные цвета, были похожи на пряничные домики из сказки. Окружающие их сады выглядели ухоженно и живописно (не в пример дядиному!). После грозы от цветов шел пьянящий аромат, а солнечные лучи отражались в сотнях лужиц алмазными бликами. Небольшие магазинчики, закусочные и кинотеатры, которые вчера показались ей жалкими и угрюмыми, сегодня выглядели гораздо более уютно.

«И все равно — это безнадежная провинциальная дыра, где нет ни нормальных торговых центров, ни вечеринок, ни вообще хоть чего-либо интересного. Если я проведу здесь больше нескольких недель, то просто свихнусь!» — решила Ева.

Вдруг ее внимание привлекло кафе довольно необычного вида. Среди остальных забегаловок жизнерадостное ярко-красное здание сразу бросалось в глаза. Вдоль ступеней стояли горшки с цветами, а стены были украшены гирляндами, которые светились даже днем. Неоновая вывеска гласила: «Галерея „Вельвет“».

Ева не удержалась и заглянула внутрь. По всему залу были хаотично разбросаны уютные красно-розовые диванчики, похожие на зефирки. На стенах висели картины с изображениями звезд «Золотого Голливуда» и неоновые надписи. Потолок был выложен зеркальной плиткой, а над столиками висели разноцветные лампы в винтажном стиле. Закусочная выглядела, словно американский паб прошлого века, что пришлось ей по душе.

За прилавком ловко выкладывала сандвичи приятная полноватая женщина с улыбчивым раскрасневшимся лицом. Бейдж на ее пышной груди сообщал, что ее зовут Тая. Заметив Еву, женщина тут же взмахом руки пригласила ее подойти ближе.

— Проходи, проходи! — с профессиональным энтузиазмом взялась за нее Тая. — Лучшие в мире сандвичи. Американские панкейки с арахисовым маслом. Блины со шпинатом и курицей. Милкшейки с маршмэллоу. Чизкейк с соленой карамелью. Воздушный тарт с грушей. Сырники с кленовым сиропом…

Она так бойко и соблазнительно перечисляла все лучшие блюда, что Ева даже растерялась.

— Мне нужно несколько минут, — попросила она, и Тая тут же властно махнула кому-то рукой.

— Эй, Данил! Хватит протирать прилавок, лентяй, ты делаешь это уже битый час! Принеси гостье меню!

Ева присела на мягкий диванчик, буквально утонув в нем. Долговязый прыщавый паренек подскочил к ней с такой скоростью, что с трудом затормозил и едва не перелетел через стол. Он услужливо подал ей меню, которое было оформлено в виде пожелтевшей газеты с позолоченными краями. Ева внимательно изучала его, когда вдруг заметила, что Данил и не думает двигаться с места.

— Я все еще выбираю, — Ева старалась быть предельно вежливой, хоть она и ненавидела, когда кто-то таращился на нее.

— О, нет, я вовсе не поэтому, — парнишка смущенно кашлянул. — Просто я не видел тебя здесь раньше. Ты, наверное, приехала погостить к кому-то?

— Ну да. Вроде того, — буркнула Ева, надеясь, что он отстанет от нее. Но Данил и не думал уходить.

— Правда? И к кому же? Ты проведешь здесь все лето? — он смот­рел на нее с таким неподдельным интересом, что Ева поняла — отвязаться от него будет очень сложно. Но тут ей неожиданно пришли на помощь.

— Эй, Даня, сколько раз тебя должны отшить, чтобы до тебя наконец дошло? — услышала она у себя над головой звонкий насмешливый голос.

Ева подняла голову и увидела хорошенькую светловолосую девушку. В первый момент девушка показалась ей настолько похожей на Виктори, что ее едва не хватил удар. Но, присмотревшись внимательнее, Ева поняла, что это всего лишь наваждение — с Виктори ее объединяли лишь задорный голос и светлые волосы. У ее подруги было заостренное угловатое лицо, а эта девушка обладала более мягкими и округлыми чертами — трогательными большими глазами, губками бантиком и очаровательными ямочками на щеках. Девушка, несмотря на утреннюю прохладу, была одета в короткую кожаную юбку и полупрозрачный топ.

Судя по уверенному виду, с которым держалась девушка, Ева пришла к выводу, что она явно из здешней «элиты». Ева внутренне напряглась, стараясь прикинуть, как себя с ней вести.

Тем временем на лице Данила отразился весь спектр цветов: от мертвенно-бледного до свекольно-алого. Он пробормотал что-то нечленораздельное и поспешил укрыться за стойкой. Девушка, глядя ему вслед, укоризненно покачала головой.

— Какой же надоедливый тип! Он пытается подбивать клинья к каждой симпатичной девушке, и, конечно, не мог пропустить новенькую. Я бы не отказалась от его самооценки, — закатив глаза, сказала она и отбросила с глаз волнистую светлую прядь.

«С самооценкой у нее явно порядок», — подумала Ева, а вслух спросила:

— И откуда всем известно, что я новенькая?

— О, да здесь ведь все знакомы! Привыкай, если собираешься задержаться. В Розенбурге все в курсе всего: кто с кем враждует, кто с кем дружит… и кто с кем спит, — понизив голос, доверительно сообщила она.

Девушка, несмотря на чрезмерную разговорчивость, не производила отталкивающего впечатления. Она показалась Еве приветливой, веселой и доброжелательной… но, конечно, не со всеми. Взять даже то, как она только что прогнала Данила. Однако ее заразительный смех так напоминал Еве Виктори… Поэтому она улыбнулась и указала на диванчик напротив себя:

— Присаживайся, если хочешь.

— О, конечно! — просияла девушка, которая явно только того и ждала. Она изящно присела на краешек диванчика, закинув на стол сумку от «Шанель». Ева сразу же машинально прикинула, подделка это или нет.

— О, прости, я совсем забыла представиться, — спохватилась девушка, прижав руку к губам. — Меня зовут Алика.

— Приятно познакомиться. Я Ева.

— Какое красивое имя! — воскликнула Алика. Ева улыбнулась, раздумывая над тем, насколько искренна ее новая знакомая.

Тем временем Алика, даже не заглянув в меню, жестом подозвала Данила. Тот поплелся к ним с самым разнесчастным видом.

— Мне, как всегда, клубничный милкшейк. И тосты с апельсиновым джемом — небрежно сказала Алика и подмигнула Еве. — Обожаю завтраки. Можно позволить себе немного лишних калорий.

Ева, которая уже успела проголодаться, заказала себе панкейки с кленовым сиропом и несколько пончиков с шоколадной начинкой для Тима, попросив завернуть их с собой.

— Обожаю это место! — снова защебетала Алика. — Ты как будто в Нью-Йорке прошлого столетия. Ты ведь только приехала, да? И как это ты сразу нашла лучшее место в городе?

— Ну-у… — Ева неопределенно пожала плечами. — Оно просто бросилось мне в глаза.

— Значит, у тебя отличный вкус! — похвалила Алика, и Еве понравилось, что она сказала без всякой жеманности, отличающей «крутых девчонок». — Кстати, так к кому ты приехала?

Ева замялась. Ей почему-то казалось, что ее дядю все здесь считают, мягко говоря, странным. Странным даже для этого места. Чего только стоит то, что он живет в мини-подобии замка Дракулы, напичканном книгами позапрошлого века и экспонатами, которые явно стащили из какого-то музея!

— М-м-м… Я приехала вместе со своим братом Тимом. Мы племянники Филиппа Оленского, — обреченно сказала Ева, решив, что это все равно не скрыть.

Чутье ее не подвело. На эмоциональном лице Алики отразилась попеременно смесь удивления, потрясения, недоверия и… безумного интереса. Ее серые глаза в окружении светлых ресниц округлились, и она едва слышно пробормотала: «Ну ничего себе!».

— А в чем дело? — недоуменно спросила Ева. Может, их дядя недавно вышел из тюрьмы за серию убийств или что-то вроде того?

Но Алика уже спохватилась.

— О, нет… Ничего. То есть… — она колебалась, но удержаться было выше ее сил. И она быстро выпалила:

— Просто никто не думал, что вы когда-либо вернетесь в Розенбург.

— Почему это? — вновь удивленно спросила Ева. — И кто это все?

— Ну, знаешь, папа однажды говорил… Не мне, разумеется, но у меня хороший слух, — улыбнулась Алика. — Так вот, он сказал, что все жители Розенбурга были потрясены, когда твоя семья так неожиданно уехала отсюда.

— Что удивительного в том, что люди уезжают из маленького городка? — этот разговор начинал казаться Еве все более и более странным.

— Но ведь они занимали такое высокое положение в городе, и тут… — Алика, увидев недоуменное выражение лица Евы, уставилась на нее с не меньшим удивлением. — Слушай, ты что, совсем ничего не знаешь?!

Ева молча покачала головой. Папа никогда не упоминал об их жизни в Розенбурге, словно этого никогда и не было, а Ева не считала нужным интересоваться. Ей вполне нравилась ее жизнь.

— Ну, ведь твои отец и мать были самыми крутыми шишками в городе, — драматическим шепотом сказала Алика. — Это и не удивительно, ведь Оленские — одни из древнейших семей Розенбурга. Они во все времена распоряжалась здесь всем, и никто с этим не спорил. Ведь никто не знает Розенбург лучше тех, кто проживает здесь едва ли не с первых лет его существования.

Алика прервалась, потому что Данил как раз поставил перед ними поднос с завтраком и упакованные в яркую коробку пончики. Однако Ева находилась под таким впечатлением от слов Алики, что даже запах ароматных блинчиков и кленового сиропа не отвлек ее. Тем временем Алика, взяв театральную паузу, медленно потянула клубничный коктейль из трубочки.

— Так вот, — продолжила она, явно довольная произведенным эффектом. — Без участия твоих родителей не обходилось ни одно событие, включая даже выборы мера. У нас часто шептались, что в Розенбурге у власти находятся только друзья Оленских. А еще папа говорил, что твоя мама играла во всем даже более важную роль, нежели твой отец, несмотря на то, что она носила эту фамилию только из-за замужества. В общем, я веду к тому, что в городе не было более важных людей, чем Родион и Анжелика Оленские.

Алика принялась неторопливо разрезать тост на две половинки. Ева же нетерпеливо подалась вперед, ожидая продолжения. А ее новая знакомая, судя по ее виду, явно приближалась к кульминационной части.

— Итак, — театрально взмахнула рукой Алика, оторвавшись от тоста. — Представь себе, что, занимая такое высокое положение в городе и заслужив почти поклонение всех его жителей… они вдруг срываются с места и уезжают из Розенбурга, ничего никому не объяснив. Весь город буквально стоял на ушах!

Ева молча смотрела, как кленовый сироп стекает по ароматным блинчикам. Рассказ Алики поверг ее в шок. Все в Розенбурге казалось ей таким чужим… Она просто не могла поверить, что этот город так много значил для ее семьи. Но еще больше ее поразило другое. Как за все семнадцать лет своей жизни ей даже не пришло в голову поинтересоваться тем, как жила ее семья до переезда?

Но, раз уж Алика оказалась таким ценным кладезем информации, нужно было этим воспользоваться.

— А мой дядя? — спросила Ева как можно более небрежным тоном. — Что-то не похоже, чтобы он вел светский образ жизни.