Книжный на маяке E-Book

ШЭРОН ГОСЛИНГ

КНИЖНЫЙНАМАЯКЕ

Москва, 2024

16+

Sharon Gosling

THE LIGHTHOUSE BOOKSHOP

Copyright © Sharon Gosling, 2022

Published by arrangement with Diamond Kahn & Woods Literary Agency and The Van Lear Agency LLC

Russian Edition Copyright © Sindbad Publishers Ltd., 2024

Перевод с английского Юлии Змеевой

Гослинг Ш.

Книжный на маяке / Шэрон Гослинг; пер. с англ. Ю. Змеевой. — М.: Синдбад, 2024. 

ISBN 978-5-00131-597-1

Ньютон-Данбар, маленький городок, спрятавшийся в долине среди гор на северо-востоке Шотландии, известен разве что маяком, который двести лет назад построил рядом со своим домом местный землевладелец, хотя до моря отсюда совсем не близко.

Сейчас в нем находится единственный на многие мили вокруг книжный магазин — центр притяжения для любителей чтения, уютной атмосферы, теплой беседы и хорошего кофе.

Управляющая книжным и живущая на верхнем этаже маяка Рэйчел приехала сюда пять лет назад, сбежав от мужа-садиста и решив начать новую жизнь, — и обрела любимую работу и место, которое называет теперь своим домом.

После внезапной смерти владельца маяка ей придется вступить в борьбу с нечестными дельцами и неблагоприятными обстоятельствами, чтобы попытаться спасти книжный на маяке, который занял важное место в жизни многих близких ей людей…

Правовую поддержку издательства обеспечивает юридическая фирма «Корпус Права»

Адаму. Потому что книги

Пролог

Письмо пришло в четверг. Оно лежало внутри другого конверта, на вид ничем не примечательного, который Рэйчел открыла не колеблясь. Оно выглядело слегка потрепанным, будто следовало причудливым маршрутом и сделало крюк, прежде чем попасть к ней в руки.

Конверт, который был внутри, теперь лежал на столе лицевой стороной вверх. Рэйчел увидела имя и адрес в прозрачном окошке, и ей вдруг показалось, что она рухнула с высоты и с огромной скоростью летит вниз. Стерлись годы, отделявшие ее от этих пяти коротких строчек и прежнюю Рэйчел от Рэйчел настоящей. Остался лишь стук сердца, забившегося сбивчиво и неровно, когда она увидела имя человека, способного в один миг уничтожить все хорошее, что было в ее жизни.

К конверту прилагалась записка, написанная размашистым почерком с завитушками. Помедлив, Рэйчел развернула ее. Несколько минут невидяще смотрела на строчки, но потом мир вокруг ожил. Вздохнув, она прочитала:

Во-первых, не волнуйся.

Он не узнает, что я его забрал. Он уехал. Я говорил со старой миссис Медоуз, и она сказала, что он уезжает работать за границу и уже не вернется. Не знаю, правда ли это, но, с другой стороны, зачем ему врать? Перед отъездом он выставил на улицу кучу черных мусорных мешков. В них забрались чайки, и мусор разметало по всей улице. Я вышел, чтобы убрать, и нашел это. Что там — не знаю. Я не открывал. Но решил на всякий случай переслать его тебе. Не знаю зачем, но, когда такой человек что-то выбрасывает, думаю, это лучше сохранить.

Надеюсь, ты здорова, и у тебя все хорошо. Я часто думаю о тебе. Жаль, что у нас не было возможности лучше узнать друг друга, но я  понимаю, что тебе было бы трудно общаться со мной и не думать о нем. Но спасибо, что написала, когда наконец обустроилась. Я рад, что у тебя есть место, которое ты можешь называть домом. Надеюсь, у тебя есть и друзья, а  может, даже любимый человек. Надеюсь, ты нашла силы начать все сначала.

Не чувствуй себя обязанной отвечать на письмо.

С любовью,

А.

Рэйчел несколько минут смотрела на записку. Он уехал за границу. Неужели? Она подняла взгляд на дверь книжного магазина и на миг представила, как он входит. Его лицо и фигура так четко нарисовались у нее перед глазами, что она пошатнулась и почувствовала на горле цепкую хватку невидимой руки. Она передернула плечами, раздосадованная своей реакцией. Прошло много лет — не месяцев, а лет, — а он так ее и не нашел. А если бы нашел…

— Ты в порядке? — донесся из кресла голос Каллена.

— Да, — ответила она. — Я кое-что забыла. Присмотришь за магазином? Спущусь через минуту.

Рэйчел поднялась наверх, взяв с собой письмо, хотя не знала, что с ним делать. Встала на кухне и повернулась вокруг своей оси. Конверт с именем жег ладонь, как пламя свечи. Как же тут тесно. Негде спрятать письмо, совсем негде.

В конце концов она открыла кухонный ящик, сунула туда конверт и заставила себя забыть о нем. Причин для беспокойства нет. Всего лишь имя на конверте, к тому же давно забытое. Какой от него вред?

Глава первая

Тоби снова снились руины. Он проснулся в темноте, обливаясь потом. И лишь через несколько минут сообразил, что причиной кошмара, вероятно, была жгучая боль в ноге. Со свойственной ему наивностью, которая сводила Сильви с ума, когда они были женаты, Тоби был склонен думать, что раз прежняя жизнь осталась позади, то и угроза смерти тоже исчезла. Однако тем утром, лежа на краю незнакомой кровати, пытаясь отдышаться и дожидаясь, когда утихнет привычная боль, он понял, что ошибался, как и во многом другом.

Всему виной была эта ужасная женщина. Как там ее? Дора Маккриди. Когда накануне Тоби подъехал к коттеджу, который снимал, Маккриди выходила из соседнего дома. В саду у дома стоял знак «Продается» — она, видимо, пришла его посмотреть.

— Хороший район, — сказал он с энтузиазмом. — Думаете переехать?

Ее снисходительный смех резанул слух, и Тоби пожалел, что не промолчал. Женщина сообщила, что ее семья — одна из старейших в регионе, а сама она занимается строительством по всему Абердинширу.

— Но я всегда питала слабость к Ньютон-Данбару, — добавила она. — Я здесь родилась и до сих пор стараюсь иногда сюда заглядывать. Это местечко могло бы стать очень красивым и оживленным, если как следует все продумать и привлечь инвесторов.

— О… а мне кажется, тут и так прекрасно, — ответил Тоби. — Особенно маяк.

Дора оглянулась, посмотрела на городок и громко вздохнула. На холме за дальним рядом домов высилась башня странного вида.

— Это уродство? Надеюсь, вы не ради него сюда приехали?

— Ну, мне тоже надо работать, — ответил Тоби, почему-то почувствовав необходимость оправдываться. — Я искал тихое местечко, и Ньютон-Данбар показался вполне подходящим.

Женщина рассмеялась:

— Что ж, вы не ошиблись с выбором! Тише места не найти. А кем вы работаете, мистер…

Тоби уже пожалел, что поздоровался, но отделаться от нее теперь было нельзя, иначе она сочла бы его грубияном.

— Меня зовут Тоби. Холлингвуд. — Он назвал фамилию после секундного колебания. — Я писатель.

К его облегчению, по лицу Доры Маккриди нельзя было сказать, что она его узнала.

— Что ж, — продолжила она, — если собрались писать о маяке, знайте — башня в плохом состоянии. И давно всем надоела. Внутри там только жуткий старый хлам.

— А разве там сейчас не книжный магазин?

Маккриди продолжала говорить, словно не услышала вопроса:

— Вы же слышали эту историю? Архитектор маяка погиб при пожаре. Его звали Джеймс Макдональд.

— Он погиб… на маяке? — Тоби вздрогнул и невольно покосился на башню.

— Нет, нет. В большом доме. Это случилось еще в  начале 1800-х, вскоре после того, как построили эту уродину. Сейчас от дома ничего и не осталось. Жена Макдональда сошла с ума, подожгла дом. А муж был внутри и сгорел заживо.

— Как в готическом романе.

— О да, — ответила Маккриди тем злорадным тоном, каким обычно пересказывают сплетни. — Руины и земля теперь принадлежат мне. Стены заросли травой, а под ней они черные как деготь. Говорят, пожар было видно за много миль, дом горел, а жена плясала на лужайке. Какой сюжет для романа, да? — Она улыбнулась.

Тоби задумался, видела ли когда-нибудь Дора Маккриди заживо горящего человека и стала бы улыбаться, если бы увидела. Он подозревал, что да, и это совсем не улучшило его впечатления о ней.

— Я пишу о другом, — ответил он.

И вот прошлой ночью, помимо обычных всполохов оружейного огня, взрывов и попыток бегства, в его снах бушевал пожар. Тоби внезапно проснулся в темноте и теперь лежал, глядя в незнакомый потолок. По опыту он знал, что сегодня уже не уснет, и неважно, что было еще только пять утра. Он встал, надел спортивные брюки и джемпер и спустился по лестнице спящего дома. Тишина звенела в ушах. Кухня была современная, белая и минималистичная, как и все остальное в коттедже; широкая раздвижная стеклянная дверь вела на террасу, в свою очередь выходившую в сад. Он стоял, вглядываясь в темноту; его отражение в стеклянной двери подрагивало, как призрак, парящий в круге света.

Инертность всегда была его недостатком. Он не знал, что делать. Точнее, знал, но не был уверен, с чего начать. Сильви сказала, что поможет ему заключить контракт с издательством, если он напишет мемуары, но для этого нужно было решиться, ну и, собственно, что-то сделать. У Тоби гораздо лучше получалось реагировать на события и потом описывать их, помещая в нужный контекст. Но он не знал, как поместить в контекст свою жизнь, как описать самого себя, как сделать, чтобы другие его поняли. В последнее время он сам себя не понимал. Что, когда, где, как, почему — в любом журналистском материале должны быть ответы на эти пять вопросов, чтобы материал выполнял свою основную функцию. Тоби не в состоянии был ответить даже на первый, по крайней мере сейчас, когда в его голове все еще звенели отголоски множества чужих историй, многих жизней и событий. Он не смог бы уместить их в законченный отрывок из трехсот, пятисот или даже тысячи слов, но главное, боялся, что не сумеет написать эти слова с достаточным сочувствием.

Наконец ему надоело смотреть на свое отражение, и он вышел в сад, взяв с собой сумку, словно отправлялся на работу.

Занимался рассвет, хотя небо было затянуто тучами. Недавно прошел дождь, в воздухе пахло влагой. Тоби задел плечом нависшие над тропинкой кусты, и с листьев на лицо посыпались капли.

Его коттедж стоял в западном конце главной улицы Ньютон-Данбара. Впрочем, городок был таким маленьким, что главная улица оказалась и единственной, если не считать нескольких коротких ответвлений, что вели в поля или к реке, бежавшей по дну долины, на склонах которой и раскинулся Ньютон-Данбар. Он приютился в северных предгорьях Кернгормских гор, и они неровными уступами уходили вдаль по обе стороны от крошечного скопления домов и магазинчиков. Дорога шла по берегу реки Дан, змейкой огибавшей городок. Если бы Тоби сел в машину и поехал на запад, он рано или поздно очутился бы в Грантауне-он-Спей. Двинувшись на восток и переехав мост, через десять миль оказался бы в Грейт-Данбаре, более населенном и многонациональном старшем брате Ньютон-Данбара, а уже оттуда можно было попасть на шоссе А944 и А96, ведущие в Абердин.

Ньютон-Данбар был маленьким городком, спрятавшимся среди гор, безвестным и ничем не знаменитым. Единственной достопримечательностью мог бы считаться маяк, впрочем, маяком он был лишь по названию. Башня возвышалась на восточной окраине города, за небольшим рядком коттеджей и маленькой приземистой сторожкой, стоявшей у подножия холма. Тоби прочитал, что маяк построили в Викторианскую эпоху со свойственным тому времени размахом как библиотеку для Бреколла, величественного особняка, в котором когда-то жили хозяева всех этих мест, но сейчас от дома остались лишь руины, укрытые лесами, спустившимися с окрестных холмов. Зачем владельцу большого поместья понадобился наблюдательный пункт именно тут, догадаться было несложно — с верха башни, должно быть, открывался вид на весь городок и долину с одной стороны, а если посмотреть в другую, в ясный день можно было увидеть и Грейт-Данбар.

Тоби шел медленно и сосредоточенно, держа путь не к башне, построенной несчастным Джеймсом Макдональдом, а к лесу, раскинувшемуся по обе стороны холма, на котором стоял маяк. К тому моменту, как он, прихрамывая, добрел до первых деревьев, на улице посветлело, и в сине-черных тенях под густыми кронами стали видны перепады цвета — от темного к светлому. Перед ним возник деревянный заборчик до пояса, и Тоби вспомнил, как Маккриди говорила, что этот лес принадлежит ей. Что ж, сейчас ее здесь не было. Тоби снял висевшую на плече сумку и перебросил через забор, а потом перелез сам, проклиная ногу, не желавшую слушаться, и чертыхаясь от неизбежной боли.

Для Рэйчел день начался как обычно — с громкого мяуканья Юстаса у самого уха. Она открыла глаза и перевернулась на спину. Потолок маленькой круглой спальни, оклеенный белыми обоями, выглядел так же, как все эти пять лет. Окна в башне были маленькими, утопленными в толстых каменных стенах, и даже в такой ранний час от Рэйчел не ускользнула ирония этой ситуации: вроде бы маяк, но такой темный внутри, как будто это была чья-то странная шутка.

Рэйчел столкнула кота на закругляющиеся ступени, ведущие в крошечную полукруглую кухню. Кот достался ей вместе с маяком, но она не питала иллюзий насчет того, что может считать себя его хозяйкой. Юстас, как и башня, принадлежал Каллену Макдональду. Каллен больше не жил здесь, но быть хозяином башни не перестал. Рэйчел поставила перед Юстасом миску с едой, погладила его старую голову и задумалась, много ли времени пройдет, прежде чем коту, как и его хозяину, станет тяжело подниматься по лестнице.

Чуть позже Рэйчел спустилась по винтовой лестнице в книжный магазин, готовая к началу нового дня. Юстас следовал за ней по пятам. У подножия витой лестницы, ведущей с двух верхних жилых этажей, была тяжелая деревянная дверь, а за ней — верхний полуэтаж с балконом. Оттуда на первый этаж вела чугунная лестница, прижавшаяся к самой стене. С тех пор как Рэйчел стала управляющей книжным магазином, они с Калленом не раз обсуждали это архитектурное решение. Если маяк построили как библиотеку, почему архитектор не поместил лестницу в центре? Так в башне с непрактичными круглыми стенами было бы гораздо больше места. Сейчас его катастрофически не хватало.

Каллен и слышать не желал о переустройстве маяка. В последний раз он делал в башне ремонт шестьдесят лет назад, когда переехал сюда, и даже тогда почти ничего не изменил в комнате-пещере, где теперь хранились его любимые книги. Любовь к печатному слову досталась ему по наследству: генетическая предрасположенность передавалась из поколения в поколение — в отличие от капитала, необходимого для поддержания порядка в таком необычном книгохранилище.

Каллен внес в интерьер маяка всего два изменения: добавил крошечный туалет на первом этаже и полукруглый прилавок посреди нижней комнаты. Под прилавком имелось множество ящичков и полочек, где хранились всякие вещи, нужные и не очень: кассовый аппарат, ворох чеков и счетов, ноутбук, такой же старый (в пересчете на компьютерные годы), как сам маяк, чайник, все для приготовления чая и кофе, тостер, хлебница и подставка для торта со стеклянной крышкой-полусферой.

За прилавком находилась дровяная печка, которую в здании с толстыми каменными стенами приходилось топить круглый год. Стены построили такими, чтобы они могли противостоять волнам Северного моря, хотя рядом текла лишь река, да и то в миле отсюда, а море находилось так далеко, что его можно было и вовсе не учитывать. Рэйчел была бы рада близкому соседству печки, если бы Буковски не любил лежать как можно ближе к огню. В течение рабочего дня Рэйчел постоянно об него спотыкалась и несколько раз чуть не упала. Писателю, в честь которого назвали колли, это бы понравилось.

Она разожгла печь и услышала звук, с которым большой ключ поворачивался в замке. Рэйчел подняла голову и увидела, как открылась арочная дверь маяка. Отложила спички, перешагнула через невидимую собаку, обогнула два кресла и стоявший у прилавка маленький столик с шахматной доской и поспешила к двери. Взглянула на часы: было почти восемь тридцать.

В проеме возникла сутулая седовласая фигура Каллена Макдональда. За его спиной из темноты, словно нарисованный темно-синими чернилами, проступал ненастный день. Поднялся ветер, ветви деревьев на дальнем склоне холма хлестали небо.

— Почему ты так рано? — спросила Рэйчел и взяла плетеную корзину, висевшую у него на руке. — Я думала, ты хотел подольше поспать.

— Я и поспал, — весело отвечал ее работодатель и владелец маяка, стряхивая дождевые капли с тонких седых волос. — Встал не в шесть, а в шесть тридцать.

Рэйчел вернулась к прилавку. Корзина, накрытая белоснежным полотенцем, источала аромат жженого сахара и сливочного масла, напоминая о сказках про девочек в красных головных уборах и хитрых волках.

Каллен сел в кресло, обитое оливково-зеленым бархатом, с примятой желтой подушкой и протертыми подлокотниками. Откуда ни возьмись явился Юстас, запрыгнул старику на колени, покружился, свернулся калачиком и замурлыкал, довольный исполненным ритуалом.

— Песочное печенье, — сказал Каллен, когда Рэйчел открыла корзинку. — Сегодня решил испечь что-нибудь попроще.

Рэйчел улыбнулась, подняла стеклянный купол на подставке для торта и принялась перекладывать туда печенье.

— Значит, освоил духовку?

— Почти, — ответил Каллен, — хотя так и не понял, зачем столько рычажков и кнопок на приборе для готовки. Эта плита похожа на космический корабль, способный долететь до Марса и обратно без экипажа.

Закончив перекладывать печенье, Рэйчел принялась готовить кофе с тостами к завтраку — еще одна часть их утреннего ритуала. Когда она впервые приехала в Ньютон-Данбар, Каллен еще жил в башне. Но он уже разменял восьмой десяток и понимал, что жить на маяке — безумная прихоть. Стало ясно, что Каллен больше не может подниматься и спускаться по лестнице, и он переселился в маленькую сторожку неподалеку. Она пустовала много лет и была частью того, что осталось от его родового поместья. Средств на капитальный ремонт у него не было, но он и не хотел ничего менять внутри домика и согласился только на новую кухню и ванную.

— В городке приезжий, — сообщил Каллен через несколько минут, жуя горячий тост с маслом. — Эзра в «Бешеном гусе» вчера сказал.

— Надеюсь, ты не слишком много пил? — тихо спросила Рэйчел, проверяя кассу. — Не забывай, что сказал врач.

— Вчера был пирог, — проговорил Каллен, уклоняясь от ответа. — В общем, этот малый интересуется маяком. Поэтому и приехал в Ньютон-Данбар. Он пишет книгу.

По плечам Рэйчел вдруг пробежал холодок, и она, нахмурившись, взглянула на Каллена.

— О маяке? О нас?

Каллен доел тост.

— Это вряд ли. О чем тут писать?

Ей все же стало не по себе. Страх скользнул в грудь и камнем лег на сердце.

— Ты его видел? Он был вчера в «Гусе»?

— Нет, Эзра слышал от Рона, а тот слышал от Стэна, а тот — от Доры Маккриди, которая выходила из дома Фэзерли, который стоит по соседству с коттеджем, где поселился этот тип, и она уже успела его купить, хотя его всего день как выставили на продажу. И это уже третий дом, который она в этом году купила. Видимо, решила скупить весь город. Так вот, этот парень подъехал к дому и начал выгружать коробки. Они с Дорой мило поболтали.

— Хм-м, — ответила Рэйчел, пытаясь запустить допотопный ноутбук. — Что ж, жаль его, кем бы он ни был. Если Дора Маккриди запустила в него когти, ему несдобровать.

Каллен зашелся каркающим смехом. Когда Рэйчел впервые услышала, как он смеется, то не выдержала и тоже расхохоталась, хотя до того, как в ее жизни появился книжный на маяке, не смеялась уже давно. И сейчас она невольно улыбнулась.

— А может, это и хорошо? — сказал Каллен. — Писатель наверняка захочет купить книги. Нам не помешает новый постоянный клиент, пусть даже и на время.

— Это точно, — согласилась Рэйчел.

Покупатели действительно были им нужны. Хотя маяк считался туристической достопримечательностью, а редкие завсегдатаи захаживали к ним с завидной регулярностью, книжный магазинчик на маяке приносил прибыль, мягко говоря, нерегулярно. Маяк принадлежал Каллену, зарплата у Рэйчел была маленькая, так как за проживание в башне она не платила. Но деньги на расходы все равно были нужны, а случались дни, когда удавалось продать лишь несколько открыток — копии изящных линогравюр Иди Странг, изображавших маяк.

Рэйчел была бы рада, если бы сюда вообще не приезжали новенькие, особенно те, кто хотел сделать их городок более известным, — Дора Маккриди часто жаловалась, что Ньютон-Данбару не хватает рекламы. Однако по счетам тоже надо было платить.

Тоби искал руины несколько часов, но не нашел их, даже когда солнце взошло. Вселенная умела стирать приметы трагедии, не оставляя видимых следов, и почему-то его это расстраивало. Мог бы давно привыкнуть; кому, как не ему, знать, что стоит истории закончиться, как правда бесследно испаряется. Но Тоби так и не смог привыкнуть. Даже за двадцать лет.

Он сдался, споткнувшись о корень дерева, — упал на колени и выругался от острой, слепящей боли. Несколько минут пытался отдышаться, потом встал.

А выйдя из леса, обнаружил, что снова идет дождь. Тело отяжелело; навалилась усталость, ставшая привычной за годы неудобных переездов, разницы во времени, сбитого режима сна и работы. Хотелось кофе, но он не помнил, захватил ли с собой термос. Он двинулся через холм в сторону городка. Нога протестующе ныла, и вдруг Тоби увидел маяк, и в нем горел свет. В стенах высокой башни светились узкие желтые прямоугольники. Неужели магазин уже открыт? Он решил это выяснить.

Дверь тихо заскрипела и отворилась. Рэйчел ожидала увидеть Рона с Буковски, но на пороге возник незнакомец. Он был высоким, но стоял сутулясь, словно боялся напугать окружающих своим ростом. Рэйчел только что вспоминала свою подругу-художницу, и, возможно, поэтому его лицо показалось ей похожим на гравюры Иди — сплошь линии, углы и тени. Лицо, с изящной точностью высеченное резцом скульптора. Ему было лет сорок с небольшим, в темных волосах виднелась седина, но линия подбородка была по-прежнему четкой, скулы резко выделялись на загорелом лице — лице человека, который много лет вел активный образ жизни. И продолжал по сей день. Он склонил голову набок и вопросительно улыбнулся краем губ. Вокруг его глаз залегли морщинки. Волосы и плечи блестели от дождя.

— Здравствуйте, — сказал он, — у вас открыто? Я увидел свет в окнах, но, когда выходил на прогулку, забыл надеть часы. Не знаю, сколько сейчас времени.

Рэйчел взглянула на часы.

— Почти девять, — ответила она. — Вообще-то, мы открываемся в половине десятого, но ничего, заходите.

Он улыбнулся и вошел. На плече у него висела потертая кожаная сумка, выглядевшая такой же старой, как ноутбук, который Рэйчел все еще пыталась вернуть к жизни. Брюки незнакомца промокли, словно он лез через кусты. Одно колено было испачкано в грязи, но Рэйчел это почему-то даже умилило.

— Мы только что сварили кофе, — сказал Каллен, наклонился и пристально посмотрел на гостя из кресла с высокими подлокотниками. — Можете налить себе чашечку.

— О, — удивленно ответил тот, — спасибо, вы очень добры. С удовольствием.

Каллен хотел встать и налить кофе, но Рэйчел жестом велела ему сесть и сама нашла третью чашку. Мужчина подошел к ним, по-прежнему улыбаясь, и тогда Рэйчел заметила, что он хромает — совсем немного, но с каждым шагом левое плечо слегка провисало, а сумка ударялась о бедро. Позже, вспоминая первое впечатление о нем, Рэйчел поймет, что в тот момент он напомнил ей крепкую мачту гордого корабля, чьи паруса трепал ветер. Один парус порвался, но, несмотря на это, корабль плыл по неизведанному океану, полный интереса и надежды.

Оказавшись внутри маяка, Тоби удивился. Он поверил Доре Маккриди на слово (ужасная ошибка для любого журналиста — верить показаниям единственного источника) и ожидал найти внутри разруху и всепроникающий запах сырости. Но помещение оказалось теплым, и пахло в нем свежей выпечкой, как на кухне его бабушки по воскресеньям.

Не успел он войти, как сидевший в кресле старик и женщина за прилавком радушно пригласили его за стол и предложили кофе, как два джинна, явившиеся исполнить любое его желание.

— Рано вы гуляете, — заметил старик.

Тоби шагнул к прилавку под огромными книжными шкафами, нависавшими над ним, как стены пещеры.

— Да еще под дождем.

— Люблю пройтись утром, — ответил Тоби. — Когда я вышел, дождя не было. А я иногда забываю, что уже не такой прыткий, как прежде. Забежать за зонтиком уже не получится.

Старик усмехнулся. Тут Тоби заметил у него на коленях большого рыжего кота.

— Я вас понимаю.

Тоби обратил внимание, что женщина за прилавком бросила взгляд на его ноги, но она ничего не сказала о его хромоте и налила ему кофе. Он подошел к прилавку, и она, кротко улыбаясь, протянула ему чашку. Чтобы посмотреть Тоби в лицо, ей пришлось задрать голову. У нее был необычный цвет глаз — светло-бирюзовый, контрастирующий с темными волосами. Она показалась ему совсем миниатюрной. Тоби не любил предаваться фантазиям и предпочитал оперировать незыблемыми фактами, но тут ему в  голову пришли слова «прекрасный» и «волшебство». В лесу, где он только что бродил, она была бы на своем месте. Ему понравилась спокойная сдержанность ее лица, хранившего почти потустороннюю мудрость, как у сказочной колдуньи. Впрочем, одета она была вполне современно: в мягкую белую рубашку, широкий голубой кардиган, узкие синие джинсы и коричневые сапоги с пряжкой на щиколотке. Все эти детали не укрылись от его взгляда, но он так и не смог определить, сколько ей лет. У нее как будто вообще не было возраста.

— Ищете что-то конкретное? — спросила она, когда он взял с подставки печенье.

Тоби покачал головой:

— Нет. Просто хотел посмотреть магазин.

Она улыбнулась, но, кажется, потеряла к нему интерес, и он решил, что посетители часто произносят эту фразу.

— А есть у вас книги об этом месте? — спросил он, не желая казаться обычным туристом, хотя именно им он и был. — О маяке? Когда и зачем его построили, кто был архитектором и все такое?

— Боюсь, ничего такого нет.

— Если бы такая книга была, она была бы очень тоненькой, — раздался голос старика у него за спиной. — Хватило бы и одной страницы. В 1812 году местный землевладелец Джеймс Макдональд решил вложить немалую часть своего немалого состояния в проектирование и строительство маяка на холме в деревушке Ньютон-Данбар. Всё это потребовало больших затрат, и маяк он назвал в свою честь, как любят делать такие важные люди. Макдональд задумывал его как личную библиотеку, а теперь тут книжный магазин. Конец! Как видите, история очень короткая. На книгу точно не хватит. — Старик, прищурившись, взглянул на него с хитрым выражением лица.

Тоби улыбнулся.

— Ха. Значит ли это, что в здешних краях я уже знаменит?

Старик усмехнулся.

— Если вы тот малый, что приехал сюда писать книгу, то да. — Он протянул костлявую руку: — Каллен Макдональд.

— Тоби Холлингвуд. — Тоби пожал его тонкие пальцы. — Так вы Макдональд! Из рода Макдональдов, построивших эту башню?

— Да, это мы.

Тоби хотел было спросить, правду ли говорила Дора Маккриди про пожар в поместье, но тут за его спиной поднялся переполох. Входная дверь распахнулась. Тоби обернулся на шум и увидел маленького крепкого человечка, входившего в дверь боком, как актер, выходящий на бис. Он распростер руки, как оперный певец, а за ним в дом вбежал лохматый и насквозь промокший колли.

— Нет, нет, нет! — воскликнула женщина и выбежала из-за прилавка, перепрыгнув через что-то невидимое у самой печки. — Вон! Отряхнись!

Человечек повернулся к двери, точно собрался уходить. Колли, однако, уходить не собирался и загарцевал, весело свесив набок язык и улыбаясь собачьей улыбкой. Кот на коленях Каллена Макдональда поднял голову и, прищурившись, внимательно следил за собакой.

— Рон! — воскликнула женщина, схватила пса за ошейник и потащила к двери. — Буковски! Он весь мокрый! Не заводи его сюда, пусть отряхивается за дверью!

— А-а! — прогудел в ответ Рон. — А я-то думал, ты мне велишь отряхнуться! Ну да, ну да. Пойдем, дружище, приведем тебя в порядок.

Колли вывели на улицу. Женщина прикрыла дверь, встала на пороге и в щель стала наблюдать за происходящим. С улицы доносились крики: «А ну, отряхнись, дружище! Отряхнись!» — и звуки весело отряхивающейся собаки. Через несколько секунд женщина открыла дверь и отошла в сторону, пропуская мокрую парочку.

— Это книжный магазин, Рон, — укоризненно произнесла она, когда Рон и его собака снова вошли в комнату. — Книги и вода плохо ладят.

— Да знаю я, милая, знаю, — с искренним раскаянием ответил Рон и посмотрел на Тоби. Лицо его засветилось, как маяк. Тоби даже на миг показалось, что он сейчас запоет звучным баритоном.

— Каллен!

— Доброе утро, Рон. Кофе готов.

— Превосходно. А это кто? — спросил Рон, глядя на Тоби, и тут же добавил: — Не отвечайте — вы тот самый тип, писатель, о котором Маккриди нам все уши прожужжала!

Они обменялись рукопожатиями. Рон сдавил руку Тоби так сильно, что тому показалось, будто ее зажали в гидравлических тисках.

— Именно. Похоже, в городе меня уже все знают, а я пока не знаю никого.

Рон крепко хлопнул Тоби по плечу:

— Добро пожаловать в Ньютон-Данбар, дружище, где ничего не происходит и нет никаких новостей.

— А что вы пишете? — спросил Макдональд.

— Я журналист. По крайней мере, был им, — уточнил Тоби.

Рон отпустил его руку и стал наливать себе кофе. Собака улеглась у печи за прилавком, свернувшись лохматым полукольцом поближе к теплу.

— Я должен написать мемуары… Но еще не решил, с чего начать. Подумал, что, если уеду куда-нибудь в тихое местечко, дело пойдет лучше.

Каллен по-вороньи закаркал:

— Слыхала, Рэйчел? Не светит нам слава! Она боялась, что вы напишете про наш городок.

— Ничего я не боялась, — ответила Рэйчел, проверяя почту на доисторическом ноутбуке, который наконец соизволил заработать. — Но в этом городе так любят сплетни, что докопаться до правды совершенно невозможно. — Она улыбнулась Тоби: — Если ищете место, где можно спокойно посидеть и подумать, наверху есть стулья. Можете там и поработать, кстати.

— Спасибо. В моем коттедже есть рабочий стол, но я привык писать на коленке или в транспорте. Думал, тишина поможет сосредоточиться, но теперь уже не уверен, что она так уж располагает к творчеству.

Взгляд Рэйчел снова метнулся к его ноге, словно она никак не могла сложить два и два, а спросить стеснялась.

— Мы теряем время! — вдруг воскликнул Рон и плюхнулся в кресло напротив Каллена. — Я должен победить злую империю, а уже пол-утра прошло!

Рэйчел встретилась взглядом с Тоби.

— Оставайтесь, мистер Холлингвуд, — без тени иронии произнесла она. — Раз тишина не помогает, мы вам пошумим. Уж это мы умеем.

Глава вторая

Выглянув в окно мастерской, Иди Странг увидела козу, топтавшую клумбу с многолетниками. Она выронила гравюру, которую держала в руках, и бросилась к двери.

— Кыш! — закричала она, выбежав под дождь.

Коза не обращала на нее внимания и безмятежно жевала купальницу сорта «Оранжевая принцесса».

Иди метнулась к скамейке с рассадой, схватила лейку и бросилась вперед.

— Прочь, хулиганка! — Она постучала по лейке кулаком, и жестяной грохот наложился на барабанную дробь капель дождя, отскакивавших от глиняных горшков.

Коза вздрогнула, ударила копытами и попятилась, гарцуя по безупречной лужайке Иди.

— Даже не думай, — прошипела Иди, когда коза развернулась и ее копытца застучали по извилистой дорожке из старинных каменных плит, отделявшей цветочные клумбы от овощных грядок. — Только посмей хоть посмотреть на мою листовую капусту, и я… — Она снова постучала по лейке, на этот раз сильнее. Коза высоко подпрыгнула на месте, как внезапно развернувшаяся пружина.

Иди погналась за ней и зажала между углом забора и сараем в глубине сада. Отбросив лейку, она схватила козу за загривок. Рядом с сараем в заборе была калитка, за которой начиналась тропинка, ведущая к подножию холма. Сперва Иди хотела открыть ее и вытолкать козу вон, чтобы та продолжала чинить хаос в  другом месте. Господь свидетель, ее безответственный хозяин это заслужил. Но, подумав, Иди вытащила козу из угла, уворачиваясь от ее разъяренных копыт — та лягалась, блеяла и пыталась вырваться, — и потащила ее по дорожке к другой калитке, соединявшей сад с соседским.

— Эзра! — крикнула она, выпихнув козу в открытую калитку и заперев засов, пока та не успела забежать обратно. — Эзра Джонс, ты меня слышишь?! Выходи сейчас же, чертов идиот!

Сосед не ответил: может, его не было дома, а может, он просто ее игнорировал. Ни тот ни другой вариант нельзя было исключать.

— Если эта тварь еще раз заберется в мой сад, клянусь, я сделаю из нее барбекю! — крикнула Иди и зашагала обратно в мастерскую. Там она подошла к раковине, чтобы вымыть руки, взяла полотенце и, пыхтя от ярости, стала вытирать капли дождя с лица и волос.

Иди стала хозяйкой углового коттеджа двадцать лет назад, и тогда ей казалось, что это выгодная сделка. Конечно, она бы предпочла, чтобы у ее дома не было общей стены с соседним, но у коттеджа имеласьпристройка, в которой можно было оборудовать столь необходимую ей мастерскую… Да и какой художнице не понравится вид на старинный маяк, возвышающийся над пустынным холмом? Она и представить не могла, что ее соседом окажется человек, которого она возненавидит даже сильнее, чем бывшего мужа.

Но коза! Пожалуй, коза станет последней каплей. С тех пор как это маленькое плешивое чудовище поселилось у Эзры («Я спас ее, Иди! Хоть раз в жизни прояви каплю сочувствия!»), в ее саду оно проводило гораздо больше времени, чем в своем. Эзра не держал козу на привязи и не запирал в загоне, считая, что ограничивать ее естественные инстинкты — жестоко. Естественный инстинкт Иди подсказывал ей отлупить обоих бейсбольной битой. Она не исключала, что этим дело и кончится.

Вздохнув, она продолжила раскладывать гравюры по конвертам. Соцсети Иди освоила не сразу, но усилия оправдались сполна. Ее искусство обрело новых поклонников по всему миру, у нее не было отбоя от заказчиков. Уже двадцать лет маяк служил главным источником вдохновения для Иди, он присутствовал на всех ее работах. Последняя серия гравюр была самым амбициозным проектом: набор из четырех отпечатков, выполненных методом редукционной печати в пяти цветах. Каждая из четырех гравюр изображала башню Джеймса Макдональда в разное время года, запечатлевая едва заметные изменения света, тени и цвета. Задача была не из простых, но художница корпела над ней с удовольствием. Месяцы планирования и труда увенчались серией из девятнадцати наборов — и все были раскуплены вмиг. Сейчас Иди аккуратно упаковывала оттиски, которым предстояло путешествие в далекие страны — от Новой Зеландии до Мальты. Слава интернету, подумала Иди и потянулась за следующей открыткой.

Она вовремя заметила кровь на большом пальце и, чертыхнувшись, отдернула руку. Еще не хватало из-за пятна крови потерять одну из драгоценных гравюр на нежной ручной работы непальской бумаге локта . Иди вернулась к раковине, промыла порез и, поморщившись, промокнула его бумажным полотенцем. Накануне у нее соскользнул нож, и у основания большого пальца остался небольшой, но глубокий порез. Дурацкая ошибка новичка, а все из-за того, что она вырезала мелкие детали под очень острым углом. Ранка, видимо, открылась во время потасовки с козой.

Иди выбросила полотенце и заклеила порез пластырем. Она решила проветриться, размяться и прочистить голову, прежде чем браться за оставшиеся тридцать посылок. И потом, нужно зайти в книжный магазин: на прошлой неделе она обещала Рэйчел принести новую коробку открыток на продажу, но все не было времени. Она надела пальто, взяла зонтик, сунула коробку под мышку, вышла на улицу и заперла дверь.

Чтобы попасть к маяку, нужно было только взобраться на холм. Коттедж Иди стоял в конце ряда из четырех плотно прижавшихся друг к другу домов. Первой в ряду была сторожка, где поселился Каллен. Иди как-то решила расспросить его об истории этих домов, и он ответил, что раньше здесь жили семьи прислуги из поместья. Интересно, не в ее ли маленьком коттедже жил один из строителей маяка? Хотя тогда этот дом, наверное, был еще меньше, чем сейчас. Кто-то из последних владельцев пристроил каменный флигель, где теперь находилась ее светлая и просторная мастерская. В самом же доме было две комнаты на первом этаже и две на втором.

Она поднялась на полукруглое крылечко маяка, толкнула дверь и услышала торжествующий вопль Рона Форрестера:

— Шах и мат!

— Ты жульничал! — запротестовал Каллен, как делал каждый раз, когда Рон его обыгрывал.

Иди направилась к прилавку, слушая их привычную перепалку.

— Привет, Каллен, привет, Рон, — сказала она, проходя мимо шахматного столика. — Варвары у ворот?

— А вот и нет! — заявил Рон. — Атака язычников отражена! В стране снова мир.

— Мир, установленный нечестным путем, миром не является, — возразил Каллен. — Требую реванша!

— Ну, попробуй, — ответил ему Рон.

Они принялись расставлять фигуры для новой партии, а Иди подошла к прилавку и улыбнулась Рэйчел.

— Прости, что так долго. — Она поставила коробку на прилавок. — Дел невпроворот.

— Спасибо, что напечатала. — Рэйчел открыла коробку и вынула стопку открыток. — Старые почти закончились. Хочешь кофе?

— Спасибо, не откажусь. А это кто?.. — спросила она, заглядывая за спину Рэйчел.

На полу у печи сидела совсем юная девушка. Она была в промокшем насквозь старом красном свитере и грязных джинсах, мокрые волосы спутались. У печки сохли старые кроссовки, рядом лежали дырявые носки. В одной руке девушка держала чашку горячего кофе, а на полу возле потрепанного рюкзака стояла тарелка с тостами. Положив голову ей на колени, Буковски с обожанием смотрел на нее, а она гладила его лохматую голову.

— Ее зовут Джилли, — шепнула Рэйчел, протягивая Иди чашку. — Она искала место, где можно обсохнуть и переждать дождь.

— Хм-м… — Иди нахмурилась.

Рэйчел бросила на нее взгляд и принялась расставлять открытки на вращающейся стойке.

— В чем дело?

— Осторожнее с ней, — сказала Иди. — Джин из супермаркета вчера рассказывала про какую-то подозрительную девицу. Та терлась в магазине и, видимо, хотела что-то украсть. Спорим, это она?

— Иди, — с мягким укором проговорила Рэйчел.

— Что?

Не успела Рэйчел ответить, как рядом с Иди выросла громадная фигура. Иди не пришлось даже смотреть — она сразу поняла, кто это, и, нахмурившись, обернулась. Эзра Джонс держал в руке стопку дурацких исторических любовных романов — единственные книги, которыми он интересовался.

— Ты! — выпалила она. — Есть разговор!

— Неужели, — произнес Эзра спокойным и терпеливым тоном, который приводил Иди в бешенство. — Скажи мне, Иди, что на этот раз я сделал не так?

— Ты ничего не сделал, — огрызнулась она, — а вот твоя чертова коза всего полчаса назад вломилась в мой сад и опять топтала цветы!

— А ты калитку заперла? — Эзра выложил книги на прилавок, чтобы Рэйчел могла посчитать, сколько он должен.

— Конечно, заперла!

— Козы умные и упрямые. Наверняка она догадалась, что можно открыть калитку, если она не заперта.

— Я заперла калитку.

Эзра продолжал смотрел на нее.

— Значит, коза научилась летать.

— Не смешно.

— Я и не смеюсь. Калитка запирается с твоей стороны, Иди, я…

— Я тебя предупреждала…

— Тише, тише, — проговорила Рэйчел. — А ну успокойтесь. У нас гость.

Иди раздраженно покосилась на сидевшую на полу девушку, но та была слишком увлечена тостом и собакой и не заметила ссору за прилавком.

— И я не о Джилли, — продолжала Рэйчел, не повышая голос, — а о госте, который сидит наверху и пытается спокойно писать книгу.

Взгляд Иди скользнул наверх, к балкону, но снизу стулья для чтения были не видны.

— Тот самый журналист, который приехал сюда писать мемуары? Тоби Холлингвуд? Он раньше работал в «Таймс», был иностранным корреспондентом. В прошлом году нарвался на пулю в Йемене. Повредил ногу, с тех пор не работает. И как он тебе?

Рэйчел покачала головой, хотя в глазах промелькнула лукавая искорка.

— Не город, а настоящий кошмар.

— Что?

— Рэйчел хотела сказать, что Ньютон-Данбар — фабрика сплетен, вот что, — ответил Эзра. — А ее лучшая подруга — директор этой фабрики.

— Ах ты…

— Эзра, — предостерегающе проговорила Рэйчел.

Иди решила, что с нее хватит. Она-то думала, поход в книжный поможет отвлечься, но разозлилась еще сильнее. И все из-за соседа-идиота. Она отошла от прилавка.

— Пожалуй, пойду. В отличие от некоторых у меня полно работы.

— Ты кофе не допила! — попыталась остановить ее Рэйчел.

— Завтра заскочу. Надеюсь, завтра публика здесь будет поприличнее. — Она понимала, что сбегает, но ничего не могла с собой поделать. Эзра Джонс всегда так на нее действовал. Она терпеть не могла его самодовольную рожу, а когда он входил в комнату, то казалось, что свободного места там больше не оставалось. — Запомни, что я сказала, Рэйчел, — предупредила она. — Следи за кассой в оба глаза. А ты, — она ткнула пальцем в соседа, — следи, чтобы твоя коза не выходила за пределы твоего участка, иначе ей не поздоровится!

— Козы славятся дурным характером и упрямством, — повторил Эзра. — А еще они любят компанию себе подобных. Наверное, поэтому моя Джорджетта так любит захаживать к тебе.

Иди еле удержалась, чтобы не хлопнуть дверью. Схватив свой зонтик с крючка у крыльца, она зашагала прочь. Порезанный палец ныл и пульсировал. Не забыть бы обработать его антисептиком, подумала она, но внутренний голос подсказывал, что болел скорее сустав, чем ранка; может, поэтому нож и соскользнул.

В саду она еще раз проверила калитку. Засов был закрыт не до конца. Она попыталась задвинуть его, но, видимо, он заржавел и не поддавался. Иди пришлось приложить силу. Пальцы совсем не слушались. Вчера она очень долго вырезала мелкие детали — после этого руки у нее всегда болели. Она повернулась спиной к злосчастной калитке, оглядела сад и заметила, что дверь сарая распахнулась от ветра. Иди со вздохом пошла ее закрывать и в который раз подумала, что надо бы повесить замок.

Глава третья

– Зря ты ее дразнишь, Эзра, — мягко отчитала его Рэйчел, когда Иди в ярости выбежала из магазина.

— Да она сама напросилась, — ответил тот.

— Иди очень любит свой сад, — продолжала Рэйчел, взяла у него стопку книг и начала пробивать их по очереди. — И ведь это правда, что твоя коза все время туда лезет? Сам знаешь, козы всеядны и уничтожают все, до чего доберутся.

— Да все из-за того, что она не запирает калитку, — стоял на своем Эзра. — Могла бы проверить и перепроверить, заперла она ее или нет! Но дело в том, что, если она ее запрет, я не смогу зайти без приглашения, а ей нравится, когда я захожу в гости. И мы оба это отлично знаем!

Эзра любил свой коттедж, но из-за особенности его расположения мог пройти в свой сад лишь через соседний участок, и эта маленькая проблема причиняла ему множество хлопот. Его дом стоял прямо под маяком — в середине ряда из четырех коттеджей. В отличие от дома Иди, стоявшего с краю, от дома соседей по другую руку и сторожки Каллена, замыкавшей ряд, из сада Эзры не было прямого выхода к холму. Миллионы лет назад в этих краях сошел ледник и образовалась долина, на дне которой теперь находился Ньютон-Данбар. При сходе ледника с горы скатился огромный валун и так удачно разлегся, что, если бы не любопытные дети, постоянно норовившие забраться на наполовину ушедший под землю огромный камень, Эзра мог бы вовсе не строить забор на задней стороне участка.

Во время межевания власти могли бы сделать так, чтобы на участке появился хотя бы небольшой проход на холм, мимо валуна. Но нет, и в документах на землю появился пункт, согласно которому владелец коттеджа мог попасть в собственный сад только через калитку соседнего — углового — коттеджа.

При покупке дома этот пункт не насторожил адвоката Эзры. Он утверждал, что подобная планировка — обычное дело. И Эзра не придал этому значения. Он полагал — как выяснилось, наивно, — что соседи окажутся разумными и доброжелательными людьми, как и он сам. Раньше ему всегда удавалось ладить с людьми, даже с самыми неприятными. А как иначе он проработал бы столько лет на буровой установке.

Он так и не понял, с чего начались проблемы с Иди Странг. Если бы их отношения сразу не сложились, он бы, конечно, решил, что она расистка. В Ньютон-Данбаре таких хватало. Но в первые несколько месяцев они были друзьями. Иногда ему даже казалось, что их дружеские отношения могли бы перерасти во что-то большее. Именно Иди впервые отвела его в книжный магазин, показала книги и познакомила со своими друзьями. Они выпивали в пабе, болтали у калитки, шутливо спорили о книжных вкусах. Она давала ему советы по обустройству сада — у него совсем не было опыта в садоводстве, и поначалу он не знал, за что браться. Тогда она казалась ему интересной, воодушевленной, совершенно адекватной и довольно красивой женщиной. И талантливой — ему нравились ее гравюры.

С тех пор прошло пятнадцать лет, и Эзра уже оставил попытки понять, почему все пошло не так. Их отношения вдруг разладились, и он винил в этом Иди, потому что, сколько ни думал об этом, сколько ни ломал голову, все равно не понимал, чем объяснить такую резкую перемену. Просто так вышло. Эзра пожал плечами и стал жить дальше, но не желал ходить на цыпочках вокруг Иди Странг, которая вдруг начала испытывать к нему необъяснимую неприязнь. Он полюбил книжный магазинчик и компанию друзей, собиравшуюся в его толстых каменных стенах. Переезжать он не собирался. А Иди Странг придется потесниться, решил он.

Рэйчел протянула ему книги.

— Хочешь кофе?

Эзра покачал головой:

— Пойду лучше домой и посмотрю, на месте ли Джорджетта.

Его взгляд скользнул к печке, возле которой на полу сидела промокшая фигурка.

— Вовсе она не «подозрительная», — прошептал он, чтобы гостья не услышала. — Однако не похоже, чтобы жизнь у нее была счастливой.

Рэйчел отвела взгляд, и выражение ее лица едва заметно изменилось; он даже не понял, что произошло. Как будто кто-то слегка приглушил свет, которым обычно было освещено ее лицо, — и это не ускользнуло от внимания Эзры, ведь Рэйчел всегда была такой спокойной и собранной. Казалось, она сама невозмутимость… Это ощущение подкреплялось тем, что ее прошлое было окутано туманом.

Рэйчел появилась в Ньютон-Данбаре внезапно, как с неба свалилась. Еще вчера о ней никто ничего не знал, а сегодня она уже здесь. Она так хорошо вписалась и приехала в такой подходящий момент, будто ее нарочно сюда прислали. Никому не было известно, откуда она родом и чем занималась раньше, — даже Каллену Макдональду, который принял ее на работу. Тот, если и знал ее тайну, молчал. Эзра полагал, что, возможно, так и было: Каллен Макдональд был человеком чести.

— Я с ней потом поговорю, — сказала Рэйчел. — Может, ей помощь нужна.

Эзра улыбнулся и забрал свои книги.

— И сделаешь доброе дело, — ответил он. — Впрочем, как всегда.

Шел дождь. На миг Эзра остановился на деревянном крылечке. На крючке висело только одно пальто — его собственное. Он носил его много лет, везде возил с собой и считал своим самым ценным имуществом. Пальто было старое, но по-прежнему непроницаемое для любой погоды, ведь его шили с расчетом на экстремальный ветер и дожди Северного моря. Он подумал о девушке у печки и о ее промокшем красном свитере.

Эзра оставил пальто на крючке, сунул книги под свитер, чтобы не промокли, и наклонил голову, укрываясь от дождя. Он спустился с холма и направился к тропинке, которая вела на улицу, а оттуда — к двери его дома. Дождь хлестал его по лицу; свинцово-серое небо роняло тяжелые теплые капли. Он заглянул в сад углового коттеджа, желая убедиться, что Джорджетта не забрела к соседке, и увидел нечто, заставившее его замереть, невзирая на дождь.

Взгромоздившись на прислоненную к стене шаткую приставную лестницу, Иди Странг распласталась на крыше сарая. Она размахивала молотком, как в игре «Прихлопни крота». Похоже, Иди пыталась забить в крышу гвоздь; лестница при этом отчаянно сотрясалась.

— Ты что там делаешь? — крикнул он из-за забора.

— Запускаю воздушного змея, — ответила она и со всей силы ударила по гвоздю. — А на что это, по-твоему, похоже? У меня крыша протекает.

— Похоже, ты хочешь сломать себе шею, — ответил он.

— Я прекрасно… — Тут Иди взвизгнула: лестница начала падать.

Эзра мгновенно влетел в сад через калитку и успел подхватить Иди за секунду до того, как та ударилась бы о землю. Лестница и молоток с грохотом и лязгом обрушились на каменные плиты, которыми была вымощена дорожка в ее саду. Наступила тишина. Эзра аккуратно поставил Иди на ноги и почувствовал, как она вцепилась ему в плечи. Книги выпали у него из-за пазухи и рассыпались под ногами.

— Жива? — через секунду спросил он.

Иди откашлялась и оттолкнула его, но он успел заметить, как она задрожала.

— Все в порядке, — ответила она и буркнула не глядя, будто слова давались ей с трудом: — Спасибо.

Он кивнул:

— Больше так не делай, пожалуйста.

Иди взглянула на него и прищурилась; седые волосы намокли от дождя. Он готов был услышать резкость, но она пригляделась и нахмурилась:

— А где твое пальто?

Он опустил голову, увидел свои несчастные книги и наклонился их собрать.

— Оставил на маяке. Для Джилли.

Она ничего не ответила, а когда он снова на нее посмотрел, в ее глазах промелькнуло странное выражение — он не мог сказать, какое именно, но не злость, которую он ожидал увидеть. Потом Иди фыркнула, покачала головой и отвернулась.

— Тоже мне добряк, — объявила она и пошла по дорожке к дому, бросив лестницу на тропинке. — Иди лучше в дом и обсохни. В твоем возрасте любая простуда может оказаться смертельной. — У двери Иди оглянулась и помахала на забор между их участками: — Можешь зайти через калитку!

Эзра замялся и зашагал по тропинке за ней следом.

— Только запри за мной, — сказал он, уже стоя у калитки, — для шашлыка погода неподходящая.

Она бросила на него короткий взгляд, и в ее умных зеленых глазах на миг вспыхнула лукавая искорка, а в следующую секунду Эзра закрыл за собой калитку и ушел.

Дома он первым делом потянулся к телефону. По памяти набрал номер книжного магазина; трубку сняла Рэйчел.

— У Джилли нет пальто, — сообщил он. — Я оставил свое на крыльце. Пусть возьмет. И то, что в карманах, тоже.

Он положил трубку и уставился в стену, отделявшую его дом от дома Иди Странг.

Джилли пришла в книжный так рано, потому что дождь лил всю ночь и ее дешевая маленькая палатка насквозь промокла. Она испугалась, что вымокнет и ее единственная сухая одежда, а другой у нее не было. Она надеялась тихонько войти, спрятаться за книжными полками и обсохнуть, но стоявшая за прилавком Рэйчел сразу ее заметила. Улыбнулась и произнесла: «Привет, ну и погодка сегодня! Заходи — печка греет на полную, а я заварила свежий кофе». Джилли угостилась чашкой горячего кофе, и от запаха тостов с маслом в животе у нее протяжно заурчало. Тогда Рэйчел добавила: «Хочешь тост? Тут на всех хватит». Джилли не смогла отказаться: ее сбережения, накопленные с таким трудом, почти растаяли.

Прошло несколько часов, а она так и сидела в книжном. Так тепло ей не было с тех пор, как она в последний раз спала в нормальной кровати. Джилли твердила себе, что пора уходить, но не могла себя заставить. Расслабляться было нельзя. Стоит расслабиться, и ее заметят посетители — и начнут задавать вопросы, отвечать на которые ей совсем не хотелось.

Ее никто не гнал. В магазине на нее не обращали внимания. Два старичка, игравшие в шахматы, кивнули ей в знак приветствия и вернулись к своей партии. Чернокожий здоровяк, который только что ушел, порядком ее напугал — не хотела бы она встретиться с ним в темной подворотне. А еще она услышала, как тот спорил со старухой, которая что-то про нее буркнула. Они с Рэйчел шептались, и Джилли не разобрала, о чем именно, но расслышала свое имя; она же не дура, понимала, что говорили о ней. Такие, как она, нечасто захаживают в книжные магазины.

Она запомнила это место, потому что в детстве его показала ей бабушка. Оно навек связалось у нее в памяти с теми солнечными летними днями, когда кто-то любил ее, пусть и недолго… А потом были приемные семьи и люди, которым на самом деле она была не нужна. С бабушкой они были тут всего один раз — приехали из мрачного свинцово-серого города, трясясь по проселочной дороге в ржавой бабушкиной колымаге. Джилли до сих пор помнила, как они переехали мост, посмотрели вверх и увидели гордо высившийся на холме маяк. «Вот он, — сказала бабушка звонким голосом, в котором слышались легкость и свобода, — таким я его и помню! А сколько там книг! Чудесное место, правда?» Джилли не стала спорить.

Тут до сих пор было чудесно.

Зазвонил телефон на прилавке. Джилли, сидевшая с Буковски у печки, вздрогнула и повернула голову. Рэйчел ответила на звонок, и сердце Джилли екнуло, когда взгляд женщины остановился на ней.

— Конечно, — проговорила Рэйчел. — Я ей передам. Скоро увидимся.

Рэйчел повесила трубку и улыбнулась.

— Эзра сказал, что ты можешь взять его пальто. Он оставил его на крыльце.

Джилли моргнула.

— Эзра?

— Он недавно ушел. Огромный такой здоровяк.

Эзра. Что за имя такое? Этот тип определенно со странностями. Только чокнутый отдаст незнакомому человеку пальто, в котором всего полчаса назад сам и пришел! Они ведь друг другу даже слова не сказали.

Джилли не ответила, но Рэйчел заметила, как изменилось ее лицо. Она подошла ближе.

— Он увидел, что ты пришла без пальто, — объяснила она. — Он просто не хочет, чтобы ты промокла. И велел оставить себе то, что в карманах.

Что?

— Я в порядке, обойдусь. Спасибо.

На лице Рэйчел возникло задумчивое выражение, будто она сомневалась, говорить ли то, что у нее на уме.

— Джилли, — тихо произнесла она, присев рядом на корточки, так что их лица оказались на одном уровне. — Тебе нужна помощь? Может, кому-нибудь позвонить…

Бинго. Вот оно. Вот почему нельзя расслабляться. И вот вопрос, который не хочешь слышать.

— Я в порядке, — повторила Джилли. — Помощь мне не нужна. Я промокла под дождем, только и всего. И больше не приду, если вам так хочется. — Она встала.

— Погоди, — окликнула ее Рэйчел и тоже встала, — я не это имела в виду! Но если тебе нужна помощь…

— Не нужна, — ответила Джилли. — Я уже взрослая и могу сама о себе позаботиться. Все у меня хорошо.

Рэйчел кивнула.

— Просто знай, если передумаешь…

— Не передумаю. — Джилли отряхнула ладони о джинсы, которые уже стали сухими. — Пойду я, пожалуй.

— Можешь остаться.

— Подруга ждет к обеду. — Это была явная ложь. — Спасибо за тост.

— Что ж, — ответила Рэйчел, — предложение взять пальто еще в силе.