Трэшмаркет E-Book

— Следующий, пожалуйста!

Ринат Робертович проголодался. Весеннее солнце за окном падало лучами на подоконник. Из форточки доносились трели птиц. Ассистентка уже отправилась на обеденный перерыв, минут за десять до этого в подробностях рассказав кому-то из своей многочисленной родни рецепт приготовления домашнего курника. И как бы Ринат Робертович ни отгонял от себя эти мысли — выделение желудочного сока он уже прекратить не мог.

Он подошёл к кулеру, налил себе в пластиковый стаканчик воды и сделал несколько жадных глотков.

«До обеда это будет последний», — подумал он.

Тук-тук.

— Можно? — Дверь неуверенно приоткрылась. В неё просунулась тощая фигура лет двадцати пяти.

— Уверенней, уверенней, уважаемый, — подбодрил врач пациента. — Проходите!

— Ага, спасибо. — Тёмные круги под глазами благодарно заулыбались седой бороде лекаря. — Добрый день, Ринат Робертович, давно я у вас не был!

— Ну так располагайтесь, голубчик! Сейчас и посмотрим, хорошо это или плохо.

«Прям губит себя молодёжь», — в очередной раз за эту неделю доктор отмечал для себя, что не встретил ни одного перспективного молодого человека среди своих пациентов. Одни алкоголики или того хуже. «…Тесто только не забудь в холодильник поставить, — вспомнились ему слова ассистентки. — А курочку я лично не режу, нет, так сочней получается…»

У Рината Робертовича началось активное слюноотделение. Он сглотнул и вернулся к своим рабочим обязанностям.

— Давно я у вас не был, Ринат Робертович. Вы меня и не помните, наверное, уже! — как-то смущённо-радостно произнёс пациент, преданными щенячьими глазами посмотрел на врача и вручил ему свою медицинскую карту. — Меня Алексей зовут!

Алексей был прав. Доктор его не помнил. Он вежливо промолчал, машинально взял карту пациента в руки и начал листать. В его голове явственно возникла картина румяного теста и непередаваемый аромат из духовой печи.

«Лук кольцами режь крупными, чтобы сок был. По специям не перебарщивай, лучше всего только соль и перец с лаврушкой использовать».

Ринат Робертович уже не пытался отмахнуться от видения, оно поглотило весь его ум.

— Я у вас в последний раз лет семь назад был, — тактично произнёс Алексей. — Вы мне тогда очень помогли.

Ринат Робертович мурлыкал под нос старую советскую мелодию, думал о курнике и краем глаза наблюдал за нездоровым пациентом с трясущимися руками.

— У меня тогда в армию призыв был, — продолжил Алексей, — а вы меня на томографию отправили из-за головной боли, за что спасибо вам. Вот и нашли там кисту эту.

— Ах да-да-да-да-да-да!

Ринат Робертович как раз дошёл до своих записей семилетней давности и машинально взглянул на пациента.

Он его вспомнил.

Нечастый случай. Парень был на вид в то время абсолютно здоров, но при этом упорно утверждал, что у него бессонница и головные боли. Складывалось ощущение, что он бессовестно косил. А поскольку Ринат Робертович честно в своё время отслужил и сейчас находился в запасе, тех, кто косит, не любил. Однако томография выявила опухоль. Долгие обследования показали, что опухоль не злокачественная, однако в армию Алексею явно было нельзя.

— Вы мне ещё тогда стихи посоветовали писать, — застенчиво улыбнулся Алексей.

Ринат Робертович вспомнил и это тоже. Парень имел специализацию по энергетике, что категорически противоречило его здоровью.

— Помню, помню! — улыбнулся в ответ доктор («Как же хочется от ломить горячий кусок сочного курника!»). — И как… пишете?

Вопрос явно смутил пациента. Он опустил взгляд в старый советский линолеум и начал мямлить:

— Ну когда там по работе не совсем загружен бываю, то так…

Ринату Робертовичу от такого неинтересного ответа пуще прежнего захотелось на обед. Треклятый курник не выходил из головы. Он перелистнул карточку пациента к последним записям и решил ускорить приём:

— А чего так долго не появлялись у меня? Вам же раз в два-три года проверяться необходимо было. Последние снимки есть?

Алексей зашебуршал пакетом.

— Ага, сам сходил сделал. Эти, получается, всего двухнедельной давности… — И протянул снимки своего головного мозга в разных плоскостях и разрезах. — И тут вот ещё… — Опять засмущался и достал бутылку коньяка средней паршивости… — А вот это лишнее, голубчик, — решительно отверг презент Робертович. — Был бы курник у вас, другое бы дело тогда!

Алексей замялся и уставился в пакет. Можно было подумать, что он рассматривает его недра в поисках пирога.

— Ну это я так, шучу! — встряхнул пациента доктор, взял свежие снимки, повернулся с ними к окну, долго и внимательно рассматривал каждый из них.

Алексей нервно наблюдал за доктором и ждал вердикта.

— Ну что я могу сказать! — вполне расслабленно произнёс Ринат Робертович. — Ремиссии не наблюдается, опухоль в размерах не растёт, тьфу-тьфу-тьфу, всё в пределах допустимого в вашей ситуации. Но спать, как я посмотрю, вы лучше не стали?

Алексея такие слова явно озадачили и сбили с толку. Видно было, что он разволновался.

— Да тут другое дело, доктор. Я прям не знал, как объяснить, думал, может, из-за этого… — Он замялся.

Ринат Робертович уже нацелился на обед. Он представил, как спускается лёгкой походкой по широченным ступеням больничной лестницы, на ходу накидывает лёгкий бежевый плащ и устремляется к близлежащей корчме. «М-М-М-М-М-М-М… и со сметанкой всё это дело», — думал он, закрывая карту пациента и ожидая его ухода.

— Тут другое дело, доктор, я просто даже не знаю, к кому теперь обратиться, а вы мне так помогли тогда…

— Да что случилось-то, собственно, голубчик? — Задавая этот вопрос, Ринат Робертович явно не был готов пожертвовать долгожданной трапезой в пользу сеанса психотерапии.

— Понимаете, доктор, я зеленею…

Доктор пристально посмотрел на пациента.

— Ну, голубчик, это вам на свежем воздухе почаще бывать необходимо, нагрузки физические увеличить, да и сигареты противопоказаны с вашими сосудами. Кавинтон хоть пьёте, который вам для расширения сосудов необходим? — Доктор нетерпеливо взглянул на Алексея.

— Да нет, доктор. — Тот заулыбался. — Вы не поняли. Я действительно зеленею.

Алексей насмешливо глядел на врача:

— Зеленею, как вон, — кивнул он в сторону окна, — как трава весной, как крокодил в болоте, доктор… Зеленею, как доллары в кармане миллионеров, как надпись «Аптека» ночью, уважаемый Ринат Робертович… Как советская школьная тетрадь в клетку, вот как я зеленею, доктор!

Он замолчал.

За окном защебетали птенцы. Трамвай тяжело простучал по рельсам и остановился неподалёку от поликлиники.

С минуту оба смотрели друг на друга выжидающе. Первым молчание нарушил врач:

— Послушайте, уважаемый, это вам не ко мне уже, похоже, нужно, я-то невропатолог всего лишь, а вам немножко к другому специалисту сейчас. Вы только не уходите никуда, я схожу направление выпишу.

Доктор принялся надевать плащ. Алексей после этих слов разочарованно отвернулся:

— Не верите… — грустно произнёс он. — Ну что же, смотрите.

Яркая вспышка застала опытного невропатолога врасплох. Пациента начало заливать краской. Не образно, а в самом прямом смысле. Яркий зелёный цвет уже поглотил его кеды и уверенно лез по джинсам наверх. Больше всего это напоминало заполнение сосуда, но перед доктором стоял человек! Поднимаясь, зелень не пропускала ни одежду, ни кожу, ни волосы. Даже заклёпки ветровки и случайные кошачьи волоски на одежде приобрели сочный изумрудный цвет. Окрас поднялся от небритого подбородка, заполнил белки, зрачки, прыгнул вверх по вискам, добрался до темечка и поглотил Алексея полностью. Всё превращение заняло не более пары секунд.

У доктора отвисла челюсть.

Он плюхнулся обратно за свой рабочий стол, достал из напяленного плаща пачку «Парламента» и закурил. Раньше в кабинете он не курил никогда. Глаза не могли оторваться от зелёного существа. Существо сохранило насмешливое выражение лица и смотрело на него с довольной гримасой.

— Теперь вы понимаете, о чём я? — спросил зелёный рот, раскрывая зелёные губы. — Доктор, я к вам за помощью пришёл! — Зелёный язык мелькал между ярко-зелёных зубов.

Ринат Робертович сделал несколько затяжек, обжёг пальцы, затушил сигарету и спросил:

— А обратно можете?

Алексей молча вернулся в привычную для человека расцветку.

— Да, д-е-е-е-е-ела-а-а-а-а-а… — выдохнул док. — А одежда, одежда как же?

— Не знаю, — честно ответил Алексей. — Что на мне бывает надето, то и меняет цвет… — Он помедлил. — Даже если к коже не прилегает — всё равно меняет. Зимой там пальто или пуховик какой…

— Тоже?

— Угу. Тоже. — Алексей снова приуныл и уткнул глаза в пол. — Я, доктор, наверное, больше за советом к вам пришёл. Когда это началось, я подумал ведь, что как Халк из комиксов стану. Ждал несколько недель того момента, когда большим начну становиться, крушить всё подряд, но ничего больше не произошло. Понимаете, я просто цвет меняю… — Он запнулся. — Когда захочу, но на этом всё! Понимаете? А что мне делать с этим? Я не знаю, что делать! Даже рассказать кому, не знаю. Хоть что-нибудь посоветуйте, пожалуйста!

— Да вы же феномен, понимаете? — Доктор спешно вспоминал, на какой планете он находится. — ФЕ-НО-МЕН! Ничего подобного не было, я уверен. Зелёный!!! Это же всё требует тщательного изучения. Мы сейчас же поедем с вами в Центральную республиканскую и созовём комитет! — Ринат Робертович схватил Алексея под руку…

— Нет, доктор! Успокойтесь, сядьте. Никуда мы не поедем. А вот если вы кого-нибудь позовёте, я вынужден буду причинить вам вред…

Врач остановился. Комплекция была неравна, но взгляд посетителя не оставлял сомнений — убьёт. Выйдет и забудет об этом. Прикинется кустом во дворе, его и не заметит никто… Или вообще — убьёт и есть пойдёт… В корчму ближайшую… Курник закажет себе там.

Ринат Робертович представил, как курник в его руках заливается ярко-зелёным цветом. Поджаристая корочка, нежная светлая мякоть, желтоватая картошечка с розовой курочкой — всё зальётся зелёным цветом… Подступила тошнота, ему стало плохо.

— Wow-wow-wow-wow! Док! Не отключайтесь!

Лёша быстро раскупорил недалеко убранную бутылку коньяка и чуть ли не силой влил алкоголь во врача.

— Доктор, миленький, да не пугайтесь вы так! Я же к вам как человек к человеку пришёл.

Рината Робертовича отпустило. Он налил себе ещё одну, снова закурил, отогнал наваждение и посмотрел собеседнику в глаза.

— Чего же вы, голубчик, хотите от меня?!

— Совета, понимаете? Я несколько лет с этим живу. А для чего это понадобилось — так и не понимаю. Всё же для чего-то предназначено. Шутки разные я с этим умением отшутил уже: и в цирке пару раз засветился, и в парках людей пугал, и под хамелеона накуренный косил… А теперь, понимаете, полезное что-нибудь нужно сделать. Это же наверняка для чего-то полезного создано. Вот я к вам и пришёл. Когда вы меня в тот раз исследовали, я просто понял, что вы очень хороший и умный человек. И своим делом занимаетесь. А мне только такой человек и может советом помочь. Понимаете?

Врач смотрел на него и хлопал пустыми глазами.

Потом будто вспомнил что-то, вскочил с места и заходил по кабинету кругами:

— Сове-е-е-ета, совета, совета-совета-совета… — забубнил он себе под нос. — А я знаю! Знаю! Молодой человек! И, быть может, вы абсолютно правы, и судьба вас целенаправленно ко мне отправила!!! Да-а-а- а-а-а-а-а! Де-е-е-е-е-е-ела-а-а-а-а-а-а-а! Пойдёмте-ка, голубчик!

Алексей недоверчиво посмотрел ему в глаза.

— Молодой человек!!! — вознегодовал доктор. — Если уж пришли и доверили мне такой необычный факт вашей жизни, то уж, хех, будьте добры доверять до конца!

Алексей подчинился.

Они сбежали по широкой лестнице, прошли мимо регистратуры с усталыми ленивыми дамами, распахнули тяжеленные советские двери и оказались на улице.

Май! Весна властвовала всем вокруг.

Период ливней уже прошёл, и деревья раскинули свои кроны. Птицы шныряли туда-сюда, голуби урчали.

Покинув небольшой сквер, они оказались перед проезжей частью. Старая советская улица состояла из двухэтажных кирпичных послевоенных домов и четырёх полос для движения автотранспорта. Дома разваливались, дорога была разбита.

То, что на данной дороге четыре полосы, водители могли понять только интуитивно. Граница между дорогой и обочиной не то чтобы была размыта — её попросту не существовало. Лишь деревья ограждали редких пешеходов от проезжей части. Выбоины зияли повсеместно, пешеходного перехода не было.

Дождавшись, когда небольшой поток авто уйдёт с горизонта видимости, Ринат Робертович поднял голову, посмотрел на дерево, свистнул заливисто и помахал рукой:

— Красная, привет!

На дереве, прямо над проезжей частью, сидела юная особа. Она заулыбалась и замахала доктору в ответ!

— Это кто? — борясь с внутренним противоречием, спросил Алексей.

— Не тушуйтесь, молодой человек, это Красная! Будьте с ней вежливы, и, думаю, как минимум всем пожилым людям, идущим с утра кто за справками, кто в очереди посидеть, вы сослужите добрую службу. А теперь не перечьте мне и расположитесь-ка во-о-о-о-о-он на той веточке. Только, чур, лицом к пешеходам, чтобы шайтанам за рулём все карты не спутать!

— Да что вы… — Алексей хотел возразить.

— Делайте, делайте, молодой человек! Хотели наставление, так извольте залезть на крону.

Алексей неумеючи протянул руки к нижним веткам, тяжело подтянулся и оттолкнулся к следующим. Преодолев пару-тройку метров, он услышал голос снизу:

— Всё! Достаточно! Развернитесь ко мне лицом, — командовал док тор.

Краем глаза Лёша видел Красную. Она была симпатичная.

Ринат Робертович продолжил установку:

— А теперь, молодой человек, как вы видите, я хочу перейти эту так называемую дорогу! — Вдалеке появился автомобиль. — А пешеходного перехода здесь нет. Подсветите-ка мне! А юная барышня вам поможет.

— Но я… — Алексей хотел возразить, но осёкся. Он заметил на себе пристальный взгляд Красной. Обычная девчушка лет семнадцати, с веснушками забавными. Она ждала.

— Фиг с ним!!! — подумал про себя Лёха и зазеленел. На секунду ему показалось, что весеннее солнце прибавило цвету сочности.

— Ах!.. — послышалось с соседнего дерева.

На него смотрело влюблённое создание красного цвета:) Он это чувствовал.

Ринат Робертович убедился, что автомобиль остановился, быстрым взглядом оценил маскировку людей в кронах деревьев…

Водитель ничего не заподозрил. Обычный ярко-красный.

Доктор перешёл дорогу. Автомобиль продолжил движение.

«Ну вот и чудненько! — подумал про себя старый невропатолог и быстрым шагом направился к долгожданной корчме! — А теперь куплю себе са-а-а-а-амый большой курник! Под заказ пусть делают!.. — Довольно улыбаясь, он ускорил шаг. — А эти со своей цветомузыкой сами как-нибудь разберутся! Интересно, а какого цвета у них будут… дети?» — Доктор зашёл в заведение и твёрдо решил никогда не упускать их из виду.

THE END.

Посвящается моему невропатологу. Спасибо. 28.04.2015. К. В. Жукович. Четвёртый. Зелёный.

…

Джек был заводилой. Его работа заключалась в том, чтобы горланить громче всех. Перебитая бровь придавала ему особый шарм забияки. Костяшки мелких, но жилистых рук держали флаг западников, за его спиной собирались воины. Некоторые вступали в бой в первый раз, и на их лицах читался испуг. Но ребята старались не показывать виду.

Бояться стрёмно. Бояться — у восточных оказаться. Так гласила старая поговорка. А восточные были врагами.

Они стояли напротив, на расстоянии броска булыжника. Непримиримые враги. Вечные соперники.

В последней битве восточные одержали верх. Джек видел их ухмыляющиеся лица. Пыльные, загорелые, перевязанные, они улыбались. Земная пыль успела осесть после их утренней схватки. Где-то во втором ряду восточных ёжился неуклюжий толстяк по имени Пога. Джек знал его, поскольку с утра лично выбил ему глаз и, судя по хрусту и крикам толстяка, сломал два, а то и три ребра. Пога переминался с ноги на ногу и был явно не против избежать участия в грядущей потасовке.

«Мя-я-я-ясо», — подумал Джек и издал горлопанский клич:

— Западная сторона солнечней всех!

— Западная сторона одержит верх, — присоединились рёвом парни за его спиной.

Барабаны забили по нарастающей. Монотонные глубокие удары сливались с ритмом сердец. Солнце припекало затылки и слепило восточных. Но не стоило их недооценивать. Утренний бой показал, что восточные изменили стратегию. Джек помнил первые десять минут прошлого боя — всё шло как по маслу. Мелкие всадники с наскока оказывались на плечах самых крупных верзил восточных, резкие тычки лишали врагов глаз или просто перебивали им горло, в то время как клин тяжеловесных бойцов катком подминал под себя основную низкорослую массу. «Победа!!! — вертелось в голове у Джека. — Одолеем подлюг! Первая утренняя победа!» Но радость продлилась недолго…

Их ударную силу переломило контрнаступление противника. Запасные бойцы восточников, томившиеся в задних рядах, дождались своего часа. Западным богатырям метили в чашечки, их били острыми носами разношенной обуви по сухожилиям, палками целились в пах. Особо юркие умудрялись скидывать наших всадников и мять им рёбра чем попало.

— Солнце на восток — бей вражинам бок! — скандировали они пе ред каждой утренней битвой.

«Твари! — подумал Джек и сплюнул сгусток слипшейся утренней крови. — Ну теперь-то вы поплатитесь».

Джек понял, что сегодня убьёт Погу. Понял, что жирный трусливый одноглазый гадёныш чувствует это на расстоянии и потому так юлит на заднем фоне. Вообще убийства не были распространённым явлением: всё-таки сотни рассветов и закатов, проведённых в рукопашной, даже самым неисправимым слюнтяям давали необходимые навыки выживания. Но сегодня на этой равнине в истоптанную траву и чёрную пыль прольётся кровь. Акме. Обряд жертвоприношения во имя заката. Джек закипал: «Как они могут глядеть на нас своими наглыми мордами, когда даже самому юному бойцу их отряда очевидно, что западная сторона — самая солнечная?»

Вот же он стоит под лучами небесного светила, и солнце падает ему на плечи. Это видно здесь и сейчас. Невооружённым глазом. Любой из его братьев видит это и не просто искренне и слепо верит, а знает, что так и есть, тем более что доказательства этого неопровержимого факта — прямо перед глазами восточных…

Гром барабанов продолжал нарастать…

«Как могут они, безмозглые бараны, утверждать обратное? Какого лешего эти недоноски вообще решили осквернять наше солнце своим блеяньем? Какого чёрта эти никчёмные существа решили, что могут одолеть нас? НАС? Тех, на чьей стороне правда?»

— Ребята!!! Это правда?! — Он уже орал. Лицо стало пунцовым, а костяшки пальцев побелели, сжимая флаг. — Победа запада — сегодня! Завтра!

Его братья по духу, братья по правде, братья по бою встречали вечер с одним настроем. Каждый из них уже выбрал свою мишень. Пощады не будет!

Гул трубы ворвался в их ушные раковины громовым рокотом и смешался с одновременным выбросом адреналина.

«Пи*дец тебе, Пога!»

Джек сорвался с невидимой цепи, в десяток прыжков добрался до защитного кордона бугаёв. С наскока оттолкнулся от никчёмных щитков кого-то из восточных. Взвился снарядом на полметра вверх и резким замахом руки всадил флагшток в оставшийся глаз жирдяя…

«Джекпот, черти!»

Стадо восточных вокруг него кинулось врассыпную. По флангам некоторых уже мутузили подоспевшие братья. «Победа будет за нами!» — Джек улыбнулся, выдернул флаг из обвисшего тела и посмотрел на часы.

16.24.35.

— Вводите двоих новеньких, — сказал старший ассистент МEF Games Corporation. — Процедуру инициализации проведите за ночь, М.1.14 Погу вывести на бонус-уровень.

— Dje 16.24 баним?

— Нет, хорошие рейтинги на онлайн-канале. Присвойте ему золотой кулак. Сколько он уже в сети?

— 424-й день.

— Бабки когда закончатся?

— Через пару недель иссякнут…

— Начислите бонус на месяц, скриншоты отдать рекламщикам, пусть заклеят в офлайне всё завтра же.

— Герои нам нужны! Героев мы любим.

THE END.

— …Также учение о литосферных плитах позволяет заглянуть в будущее Земли. Считают, что через миллионы лет Австралия может «уплыть» на север, площадь Средиземного моря сократится, Атлантического и Индийского океанов — увеличится, а Тихого — уменьшится*. Сорокина, записала? — Вера Семёновна перестала расхаживать вдоль зелёной доски и ждала ответа. Взгляд её был направлен на любимый фикус.

— Записала. Индийского — увеличится, а Тихого — уменьшится. Вера Семёновна, а когда это будет?

— А говоришь, записала… — Вера Семёновна снисходительно улыбнулась. — Мы с тобой точно не доживём, Сорокина!

Класс прыснул. Первые парты деликатно хихикали, покрывшись розовым румянцем, на задних же началась вакханалия:

— Завтра начнётся, Сорокина.

— Океан станет глубоким, на!

Буча скрестил пальцы, как в модных клипах, выдвинул подбородок вперёд и начал позировать в фотосессии, организованной соседями по партам.

— Зиновьев, как назывался самый большой материк Земли шестьдесят пять миллионов лет назад? — Вера Семёновна мастерски переключала настроение юной аудитории.

Напыщенный вид Бучи улетучился. Лицо стало задумчивым, выражая активную мозговую деятельность. На средних партах зашептали: «Пангея, Пангея…»

— Не подсказывать, — отрезала Вера Семёновна.

— Пандора! — с довольным видом выдал Буча.

Класс разорвало от смеха.

— Ты чё, парень, Пандора в «Аватаре» же!

Лучший друг и сосед по парте гоготал в голос. Буча смущённо уставился на столешницу парты с электронным учебником.

— Два, — бескомпромиссно изрекла Вера Семёновна. — Ставлю карандашом, Зиновьев, следующий урок начнём с тебя.

Глаза Бучи просили пощады, но он промолчал.

— Итак, записываем домашнее задание. Сорокина, где ты летаешь?

Сорокина не откликнулась.

С самого начала урока ей не давал покоя рассказ Вики из параллели. Вика подбежала на перемене и начала активно зазывать в актовый зал на четвёртый этаж, щебеча скороговоркой:

— Пойдём, пойдём скорее, пока не увезли его, говорят, всё увидишь, а как увидишь, так в обморок упадёшь. Лиза Кепа сегодня ходила со своими этими. Видела бы ты её глаза потом!

— Постой, куда пойдём? — опешила Сорокина. — Куда тянешь-то меня, сейчас перемена уже закончится.

— Да пойдём быстрее, успеем, пять минут ещё есть! Ты чего, не знаешь, что ли? Вся школа знает уже, малолетки даже, наверное, в курсе!

Вика чуть сбавила напор, взяла Сорокину под руку и перешла на быстрый шёпот:

— Зеркала привезли новые!

— Ну?!

— В раздевалках у нас зеркала старые же все, где потрескались, где вообще их нет, хотя явно быть должны, и все толпятся возле охранника с утра, зайти в холл невозможно.

— И?!

— Ну нашей жабе-то надоело каждый день через толпу пробираться, вот и дала распоряжение, чтоб установили новые, где они должны стоять, а старые заменить заодно, вчера и привезли их. Привезли-то вечером, к утру явно поставить не успели бы, а чтоб не разбили мы их с утра, в актовый зал пока занесли, сегодня там не планируется ничего, и расставили по стенам, штук десять по стенам расставили…

— И чего ты?! Зеркал не видела, что ли? Чего кипеж-то подняла?

— А того, что одно зеркало заколдованное! Все говорят…

Вика замолчала и посмотрела Сорокиной прямо в глаза. В глазах у неё бегали огоньки. Сорокина тоже молчала и смотрела на Вику…

— Ты сигарет обкурилась, что ли, с Лизой этой своей?!

На лице у Вики появилась обида.

— Дура ты, говорю, заколдованное. Когда зеркало грузчики несли, один лицом к нему был, сумерки уже наступили, по ступенькам, говорят, несёт, а сам всё туда, в него, смотрит, напарник кричит на него, а тот не реагирует, потом смеяться начал и не прекратит никак. Донесли, поставили, а тот хохочет всё. А в глазах, говорят, ужас. Охранник его угомонить пытался, напарник уговаривал — бесполезно. Так и увезли в итоге на скорой…

— Чё-то байки какие-то ты мне рассказываешь! — Сорокина явно заинтересовалась, но показать это сразу было как-то чересчур.

— Да какие байки, Сорокина? Охранник Лёха был, молодой-то самый, глупый, который, как скорая уехала, всё, говорит, места себе найти не мог потом. Старший их лично ночью приехал. Пошли они вместе выяснять, в чём дело. А начальник их — из бандосов бывших, мне дядя рассказывал. Пошли вдвоём они туда, Лёху трясёт всего, боится он смотреть в зеркало, ночь к тому же, а старший его подтрунивает. Скинул тряпьё с этого зеркала — и за лицо как схватится!!! А Лёха смотрит на него и видит, что седеет тот, на глазах седеет!

Сорокина слушала внимательно, не перебивала и ловила каждое слово. По коже у неё побежали мурашки.

— Лёха-то вроде дурак дураком, а тут сообразил. Как пнёт в бочину старшего своего, тот от зеркала так и отпрянул. Лёха рукой прикрылся, тряпку эту шняжную накинул, только так и смог спасти старшего. Что дальше там, непонятно было, только Лёху заменяют сегодня, а новенький этот Лизе и рассказал всё. — Вика выдохнула, как после стометровки. — Вот.

К Сорокиной вернулся скептицизм:

— Да по ушам он наездил, новенький этот, Лизе твоей! Запал на малолетку, небось, вот и стал с ней лясы точить, а Лиза твоя та шалава ещё, небось, глазки ему строила да жопой вертела перед ним.

— Да что шалава-то, это понятно, не о том щас… — Вика пододвинулась совсем близко и перешла на совсем уж интимный тон. — Только на прошлой перемене ходила она к зеркалу тому. Девчонки, говорят, её отговаривали, а она пошла. Староста же, важная типа. Днём, говорит, нестрашно. Днём только хорошее увидеть можно…

— И чего?

— Светится вся! Неземная как будто! Бабка моя таких блаженными называет. Скромная такая теперь, две перемены уже ходит: всё, говорит, видела, и прошлое… и будущее, и мужа своего… А вокруг неё свет как будто, как ангел прям. Классная их неладное почуяла, родители за ней с работы и приехали… Смотри, смотри! Вот она!

Сорокина развернулась к окну. У крыльца школы припарковался большой внедорожник. Глава семьи спешно открывал дверь в салон, по ступеням спускалась Лизина мама с её портфелем в руках. На верхней ступени крыльца их провожал классный руководитель. Лиза смотрела на небо и улыбалась, Лизу окутывал светящийся ореол.

— Да ла-а-а-а-а-адно! — выдохнула Вика. — Ни ф-ф-фи-и-и-и-и-ига себе!!!

— …СОРОКИНА, ГДЕ ТЫ ЛЕТАЕШЬ?

Вера Семёновна стояла напротив её парты, закрывая своим могучим телом весь обзор.

— ОЙ! Сорвалось с языка, простите, Вера Семённа, что-то я плохо себя чувствую.

— Ну так сходи к медсестре, ты правда сегодня чего-то бледная, как поганка.

— Что, прям сейчас? — Сорокина рассеянно обвела взглядом класс.

— Ну конечно… — снисходительно ответила учитель. — У вас же следующий урок в этом же классе?

— Дэ-э-э-э-э, в этом же, — откликнулись с задних парт.

Сорокина неуверенно встала и под пристальным взором тридцати одноклассников вышла из кабинета.

Коридор был пуст. География проходила на втором этаже старой советской сталинской школы. Четырёхэтажное здание, как и вся архитектура того времени, отличалось высокими потолками, широкими лестничными проёмами и огромными окнами. Солнце заливало своими лучами старый линолеум. Дул сквозняк. Кабинет медсестры находился на третьем этаже соседнего крыла. Если добежать до него с первого, то температура поднимется настолько, что тебя с большой вероятностью отправят домой. Но Сорокина никуда не бежала.

Лёгкие кеды отталкивались от линолеума практически бесшумно.

«Да нет, быть не может, — думала она про себя. — Эта Вика вечно придумает что-нибудь, как вон в тот раз, когда говорила, что у неё тётка с Путиным спала».

Кеды сокращали расстояние до лестницы, шелест одежды отражался от бледных покрашенных стен лёгким эхом…

«Все же знают, что Путин гимнасток молоденьких любит, а тут тётку она свою приплела зачем-то…»

Светлые кеды шагнули на первую ступень лестничного подъёма и устремились к третьему этажу…

«А тут ещё зеркало это придумала какое-то…»

Сердце Сорокиной забилось. Она знала, что глаза её не обманули и она видела какое-то свечение перед тем, как Лиза села в машину.

«Ну так не доказывает это ничего, мало ли, свечение, хм, жар, может, у неё или нам так через окно показалось…»

Лестничные перила были массивными, кеды пересекли площадку третьего этажа и продолжили путь наверх.

Они не успели с Викой обсудить увиденное. Звонок застал их врасплох. Перед тем как побежать в свой класс, Вика отрезала: на следующей перемене идём вместе.

Кеды продолжали устремляться наверх: ширх-ширх-ширх-ширх.

«Да даже если и есть зеркало какое там, мало ли чего этим-то двоим в темноте привидеться могло. Я вон маленькая когда была, по квартире ночью боялась ходить, а в зеркало-то вообще ни-ни».

Четыре ступени осталось, три ступени, две…

«В туалет-то, бывало, боялась ночью сходить, то тут что привидится, то там всколыхнётся, а мама всегда говорила, что это из-за ужастиков американских. Вот года два уже не боюсь ничего, как смотреть их перестала, и кошмары всякие не снятся по ночам…»

Сорокина стояла перед большими дверями с надписью «Актовый зал».

— Ой.

«Снова невольно вырвалось. Я же к медсестре шла».

Коридор четвёртого этажа был очень маленьким. В нём было всего три двери. Одна в кабинет химии, из которого раздавалось равномерное бурчание преподавателя, открытые двери мужского туалета, из которого несло бычками и хлоркой, и двери актового зала, где находилось зеркало.

— Заходи! — раздался радостный голос из чуть приоткрытой двери…

То самое зеркало…

— Заходи, не бойся! — повторил знакомый голос весёлыми нотками.

Сорокина приоткрыла дверь и осмотрелась. Огромной высоты потолок отражал каждое слово. Потёртые ряды алых сидений были пусты. Старые кулисы держали на себе большие разноцветные буквы: «С началом учебного года!»

— Посмотри, как там красиво!..

С ней разговаривала Лиза. Она стояла перед одним из девяти зеркал в бальном платье бирюзового цвета, держа его за края, раскачиваясь по своей оси и что-то негромко напевая:

В зеркале отражалось её счастливое лицо. Она взглянула на Сорокину и подмигнула.

— Лиза, а тебя родители уже обратно привезли?.. — Кеды направились к старой знакомой.

— Ли-и-и-иза! — вырвался окрик.

Кеды стремительно приближались к этой танцующей музыкальной шкатулке, и лицо Лизы снова посмотрело на неё в отражении. Огибая пустые сидушки, Сорокина подходила к ней всё ближе…

Сорокина положила руку ей на плечо и остановила гипнотический танец.

— Смотри-и-и-и-и-и-и… — процедила Лиза и положила свою руку поверх.

«Жуть», — подсознательно рифмовалось у Сорокиной в голове. Зеркало начало светиться, а окружающая действительность — затухать. Лизино лицо улыбнулось в отражении, и на нём выступили морщины. Земля уходила из-под ног. Бальное платьице стало казаться обтрёпанным и обветшалым. Кожа начала покрываться старческой сеткой.

Где-то вдалеке прозвенел звонок…

Девичье тело начало сутулиться, а в волосах проступили седые пряди. На зубы лёг налёт желтизны. Кожа одрябла, и тело охватила дрожь.

— Смотри-и-и-и-и… — раздался старческий голос. — Бу-у-у-удь с ни- и-и-им сча-а-а-астлива.

Платье начало осыпаться в мелкие крупицы, ситец перешёл на кожу, и кожа последовала тем же путём. Старческое тело осыпалось оземь. Лизы больше не было. Была лишь горстка пыли, но в зеркале застыла её улыбка.