Beerdigungstrilogie E-Book

S. O. Griwa

• Herausgeber: Books on Demand
• Kategorie: Gesellschafts- und Liebesromane
• Sprache: Russisch

Seitenzahl: 328

Veröffentlichungsjahr: 2014

Beschreibung

Beerdigungstrilogie. Die Trilogie, wie in den Rezensionen der Leser angemerkt wurde, ist - auf ihre unverhüllte Aufrichtigkeit — ohne Präzedenzfall in der modernen russischen Literatur. Ein Kritiker (selbst - der berühmte Schriftsteller) hat, zum Beispiel, "Nach der Beerdigung" als „männlicher“ «Lolit“ (vom weiblichen Namen "Lolita") benannt, was deutete an, dass es Parallelen — wenn auch, natürlich, signifikanten Unterschiede - mit "Lolita" Nabokov's gibt. Die Trilogie gehört zu der gleichen Art von Literatur wie die Romane-Bestseller Charlotte Roche's «Feuchtgebiete» (2008) und «Schossgebete» (2011). Die Handlung spielt - in den 80-90er Jahren des letzten Jahrhunderts — sowohl in der UdSSR als auch in Deutschland.

Leseprobe

Трилогия, судя по откликам читателей, не имеет прецедента в русскоязычной литературе.

Один из рецензентов (сам — известный писатель) назвал «После похорон» мужским как бы именем «Лолит», намекнув этим на некоторое отличие и, тем не менее, параллели с «Лолитой» В. В. Набокова.

Все части трилогии опубликованы впервые в 2006 г. на уже не существующем сайте www.erolib.ru.

Оглавление

I. После похорон

II. Вместо похорон

(повесть - эссе)

III. Це'лковые похороны

(три новеллы из прошлой жизни)

Новелла первая.

Гуттаперчевая девочка

Новела вторая.

Зрелая дева

Новелла третья.

Гандболистка

Fred Barren

После похорон

Fred Barren – мистификация.

Так требовал избранный мною жанр повествования.

Автор.

Перевод с английского - С. О. Грива

"В саду нашей жизни под смертной росой любовные розы должны расцвести…"

George Gordon Byron "Love's Last Adieu" (перевод В. Иванова)

Я всегда поражался тому, как часто немецкие женщины, после первой же интимной близости, открывали душу и свои самые сокровенные, казалось бы, тайны мне, хотя и доведшему их уже до нескольких оргазмов, однако, всё же пока малознакомому им англичанину.

История, о которой я сейчас расскажу, не выдумана мною. А просто мною пересказана. То есть, изложена моими словами, и, несмотря на обилие в ней самых мелких подробностей, всё же - с упущением некоторых, надеюсь, второстепенных фактов, которые мне запомнить не удалось. Ведь эту ночную исповедь Эльзы я услышал более трёх лет тому назад. И никак не решался перенести на бумагу по целому ряду причин, о части которых легко догадаться, прочитав нижеследующее до конца. Впрочем, врезалось это, можно сказать, чистосердечное признание мне в память довольно сильно, так что читатель скорее удивится детализированному описанию: мол, откуда это автору пересказа могло быть ведомо? Но поверьте всё же мне на слово: рассказ Эльзы был насыщен этими деталями и, кроме того, часто отклонялся от главной линии повествования. Отсюда, кстати, и - столь причудливый путь моего пересказа. И лишь кое-где, где речь идёт о переживаниях детей, мне пришлось дать волю своему воображению, основанному на личных воспоминаниях детских и юношеских лет. Что ощущали и думали дети - одни из главных действующих лиц этой почти "приключенческой повести" - этого Эльза далеко не всегда могла понять или даже приблизительно об этом догадываться. А спрашивать их об этом она, сами поймёте - почему, почти никогда не решалась.

О себе писать особо не хочется. Но скоро узнаете вы, как я с Эльзой познакомился, через какое время после первой встречи мы очутились в одной постели. Могу только сказать, что было в эту первую нашу ночь хорошо не только мне, но и, вероятно, не менее хорошо - Эльзе. Иначе, не решилась бы она мне исповедаться…

Глава 1. Инга.

Эльзе (по-русски звучит в именительном падеже всё же лучше “Эльза”; полное имя её - Элизабет) родилась на северо-западе Германии в семье пастора. Мать её, к слову, тоже дочь пастора, старалась привить обеим дочерям (Инге, опять же звучит по-русски лучше “Инга”, Ингеборг - была на два года старше Эльзы) христианскую мораль. Но преуспела она в этом только частично: слишком велико было влияние всего того, что дочери видели и слышали вне дома и школы при монастыре, которую они обе окончили с отличными оценками.

Мать Эльзы была по образованию воспитательницей дошкольных учреждений, но, проработав всего два с половиной года, оставила работу, как только вышла замуж. Закончила мать Эльзы также музыкальную школу, имела несомненный музыкальный дар, однако достаточные способности и желание посвятить себя музыке передались только Эльзе.

Инге же особенно легко давались иностранные языки. К окончанию школы она уже прекрасно владела английским и датским языками, вполне сносно говорила по-французски и по-итальянски. Посему и продолжила своё образование на филологическом отделении университета. А Эльза поступила в консерваторию, на отделение фортепиано. Сёстры были в юности очень похожи друг на друга. Обе довольно высокие, длинноногие, сухощавые, с длинными каштановыми волосами, которые мать в детстве всегда велела им заплетать в косу.

Но судьбы сестёр сложились совершенно по- разному. По окончании второго семестра поехала Инга на практику в Англию, чтобы познакомиться с диалектами английского языка. В шотландском Эдинбурге затащили её приехавшие туда вместе с ней подружки по факультету в диско-бар. Ей было весело, а после двух стаканчиков вина Инга совсем разошлась. Как-то незаметно оказалось, что она уже долго выплясывает с каким-то незнакомым ей парнем. Бернард - Бернд, как она тут же "укоротила" его имя - оказался профессиональным спортсменом (Эльза, рассказывая, не смогла вспомнить, каким именно: борцом, боксёром или, положим, бейсболистом).

Он был как мужчина сравнительно невысок, ну, может быть, на один-два сантиметра выше Инги, но широкоплеч, мускулист. Особенно выразительна была его шея (“словно, у воинов на античных скульптурах ”, - мелькнуло в мыслях у Инги), на которой красовалась - как бы с тех же скульптур - голова с коротко стриженными слегка рыжеватыми волосами. В танце Инга несколько раз прижималась к мощной груди Бернда, покрытой лишь тонкой футболкой с глубоким вырезом. Инга до того не была так близко рядом с мужчиной. Постепенно у неё начала - от музыки, вина и близости Бернда - кружиться голова. Бернд, почувствовав это, предложил ей выйти на улицу, “подышать свежим воздухом”. На улице у диско-бара было тоже шумно, воздух был густо насыщен автомобильными выбросами - и Бернд повёл Ингу дальше. Через минут десять они подошли к огромной автомобильной стоянке, расположенной на полутёмном пустыре за железнодорожной насыпью. Здесь действительно воздух был чище, почти не слышно было шума города и откуда-то даже доносилось кваканье лягушек. Инга наслаждалась этой идиллией, идя, обнявшись с Берндом, в каком- то полусне.

Вдруг Бернд остановился, высматривая что-то. Затем он протиснулся, ещё теснее прижав к себе Ингу, вместе с ней между близко стоявшими легковушками, вставил свободной рукой ключ в дверцу видавшего виды огромного "Шевроле" - и Инга с удовольствием плюхнулась на широкое сиденье. Бернд захлопнул дверцу, обогнул машину и очутился на сидении рядом с Ингой. Затем он что дёрнул, повернул - и спинки обоих сидений отвалились назад. Бернд надавил спиной посильнее на свою, рукой потянул книзу спинку сиденья Инги - и вот они уже не сидят, а почти лежат. Бернд легко подтянул Ингу к спинке заднего сиденья, достал лежащие у заднего стекла две небольшие подушечки, одну из которых подложил Инге под голову. И прижался губами к её губам…

Дальнейшее Инга вспоминала смутно. Она как бы враз провалилась куда-то, испытывая при этом неописуемое блаженство. Оно прервалось на мгновение болью-ожогом между ног. Затем боль эта утихла, и Инга, набирая скорость, понеслась ввысь, потом резко сорвалась куда-то в пропасть, мягко приводнилась, начала погружаться, её сдавило со всех сторон, остановилось дыхание, но она успела вовремя всплыть на поверхность, освободиться от навалившейся на неё тяжести, глубоко вдохнуть- выдохнуть - и почувствовать облегчение, которое можно было бы назвать ощущением счастья. Когда Инга полностью пришла в себя, она почувствовала сырость в трусиках и ужасно застыдилась. "Это всё от вина", - подумала она со страхом, - "хотя бы Бернд не заметил". Но он был рассеянно расслаблен и, как бы автоматически, нежно гладил её по щеке. Они уже опять сидели. В машине появился какой-то необычный запах: как будто, они находились на берегу моря и пахло выброшенными на берег водорослями.

Когда Бернд увидел, что Инга совсем очнулась, он отнял её от себя, вышел из машины, открыл дверцу с другой стороны и протянул Инге руку. Она ответила ему и поднялась. Между ног немного запекло, но наивная Инга всё ещё ничего не поняла. Бернд проводил её до общежития, в котором они с подругами остановились. Вежливо попрощался, обняв Ингу и чмокнул её в щёчку. О встрече не договаривались, как будто обоим было наперёд ясно, что её не будет.

Подруги ещё не возвратились. Инга зашла в ванную, включила свет, повернулась спиной к зеркалу и обомлела. На юбке было какое-то буроватое пятно. Она сбросила юбчонку - и ей стало страшновато. Голубые шёлковые трусики с красивой кружевной белой оборочкой были в крови. До месячных оставалось ещё не менее десяти дней. "Он меня трахнул" - эта мысль пронзила Ингу. Она сняла трусики, рассмотрела их внимательно, вывернула наизнанку, ещё раз тщательно просмотрела. Кроме пятен крови, увидела какие-то белесоватые следы. Понюхала. Тот же запах, что и в машине. Бросила трусики в ванну, сбросила маечку и лифчик. Открыла кран и начала смывать с себя всё, что можно было смыть, переступая с ноги на ногу по лежавшим на дне ванны трусикам. Затем напустила воды в ванну, легла, а трусики, посыпав стиральным порошком, начала из всех сил тереть руками. Только с третьей попытки удалось обесцветить пятна до такой степени, чтобы трусики можно было, не боясь расспросов подруг, вывесить сушить. Юбку спрятала в рюкзак.

Подруги пришли, когда Инга уже спала глубоким, но беспокойным сном. Через неделю они возвратились в Германию, а ещё через неделю Инге стало ясно, что она забеременела. Родители приняли эту весть с религиозной покорностью. Об аборте - ещё большем грехе, чем внебрачный ребёнок, даже и не заговаривали. Родила Инга на удивление легко. Крепыша назвала Бернхардом, объяснив только Эльзе выбор именно этого имени. Впрочем, в семье мальчика называли Бено. Малыш оказался спокойным, почти никогда не плакал - и Инга, прервавшая, как ей казалось, только на время занятия в университете, таскала его везде за собой. Может быть, ещё и потому, что замечала некую отчуждённость родителей по отношению к её незаконнорожденному сыну.

Бено было всего пять месяцев, когда в жизни Инги произошёл ещё один крутой поворот. Эльза, к тому времени уже студентка консерватории, приехала со студенческим оркестром на традиционный музыкальный фестиваль, проводившийся в одном из старинных замков, что находился всего в тридцати километрах от городка, в котором жила Инга с родителями. Инга поехала встретиться с сестрой: её ей в это время так недоставало. В ресторане, где они решили пообедать и поболтать, было полно посетителей, что объяснялось, разумеется, фестивалем. Но сёстрам удалось всё же найти у стены, за колонной свободный столик, который никто не занял, скорее всего, потому, что из-за колонны не был виден струнный квартет, игравший на невысоком подиуме.

Только они сделали заказ и приступили к обмену последними новостями, чего ждали нетерпеливее, чем заказанных блюд, как к ним подошёл метрдотель и, извинившись, спросил, не будут ли они против того, что к ним подсядет один молодой человек. Это было как раз то, чего сёстры больше всего не хотели - и метрдотель сразу заметил сие по их лицам. Но и ему не хотелось терять клиента, посему он начал сёстрам объяснять, что не может отказать в гостеприимстве гостю фестиваля, и тому подобное. Сёстры, воспитанные матерью в духе доброжелательства, не решились сказать "нет".

И вот уже через минуту метрдотель проводил к ним через весь зал высокого белокурого красавца в элегантном сером костюме-тройке. Бено находился в этот момент на руках у Эльзы и отвлекал её внимание, Инга же встретилась глазами с красавцем, когда тот был ещё метрах в десяти от сестёр. И всё время, пока он приближался к их столику, так и не смогла оторвать от незнакомца глаз. Но и он, поймав взгляд Инги, непрерывно смотрел на неё, даже не обратив при этом внимание на то, что задел и чуть не опрокинул встретившуюся ему на пути напольную вазу с цветами. Эльза, укачивая малыша, проследила направление взгляда Инги, а затем, крутя головой, попеременно бросала взоры то на сестру, то на приближавшегося гостя и ничего не могла понять: не могли же, чёрт возьми, сестра и гость знать друг друга. А ведь это выглядело со стороны вполне правдоподобно: встречаются хорошо, даже близко знакомые мужчина и женщина.

Нет, это оказалась просто любовью с первого взгляда. Инга, я забыл сказать, к тому времени поистине расцвела. Исчезла сухощавость, небольшой жирок скрыл все угловатости её чудесной фигурки, налились груди, раздался, подчёркивая талию, таз, потяжелели бёдра. А лицо приобрело черты мадонны с полотен голландских мастеров. Сёстры уже не были так разительно похожи друг на друга, как прежде…

Здесь я "срежу" путь своего повествования, чтобы не испытывать терпение читателя. Но, кое-что всё- таки объяснить я должен. Густав (он, в совершенстве владевший немецким, произнёс, знакомясь с сёстрами, своё имя на родном ему французском - Жюстаф) был дипломатом. Вот уже почти как год служил в Страсбурге, занимая, несмотря на свою молодость (а было ему всего двадцать восемь лет), довольно видный пост в Совете Европы. Способствовало ему в этом знание почти всех европейских языков. На фестиваль он приехал, чтобы немного отвлечься от работы. Словом, вечером, после концерта, отвёз он Ингу с Бено на своём новеньком "Мерседесе" домой, одну неделю они с Ингой по несколько раз в день перезванивались, а затем на выходные дни он приехал и забрал Ингу с ребёнком к себе.

Летом следующего года Инга родила Эрнеста (Эрни). А осенью, ровно через год после первой встречи, Густав и Инга сочлись законным браком, при этом Густав усыновил Бернхардта. За прошедшие с той поры более десяти лет Инга с Густавом объездили, в связи с карьерой Густава, весь мир. Последние полтора года жили они в Женеве, где Густав был заместителем директора одной из международных организаций. Густав надеялся, что в Женеве они осели надолго, поэтому полгода тому назад Инга родила ещё одного долгожданного ребёнка - в этот раз девочку.

А сыновья, подрастая, отдалялись всё более и более друг от друга. Бено увлекался спортом - велосипедом, плаваньем, роликовыми коньками, а также постоянно что-то мастерил. Эрни избегал, наоборот, спорта, играл (как и Густав) на флейте, много читал. Единственным общим увлечением братьев был компьютер, но и тут их интересы расходились так далеко, что Густаву пришлось приобрести каждому сыну по отдельному компьютеру. Жили братья, однако, мирно, очень редко ругались, задания родителей выполняли сообща. И были похожи на хороших друзей- соседей. Но никак не на единоутробных братьев. Разительно отличались не только их интересы, но и внешность, манера поведения. Старший был коренаст, всегда подтянут, быстр в движениях, немногословен, деловит. Младший - худощавый, правда, почти такого роста, как старший, медлительный в движениях, с задумчивым взглядом, любил приласкаться к матери, поиграть с сестрёнкой. Года два с половиной - три тому назад (отсчёт времени я веду от похорон, о которых речь впереди) они гостили в семье Эльзы. Эльза аккомпанировала младшему, когда он демонстрировал своё умение флейтиста. А старший гонял весь день по округе на велосипеде или часами не вылезал из бассейна, плавая, прыгая с небольшой вышки и ныряя.

Глава 2. Эльза.

Потерпи ещё немного, мой читатель. Мы приближаемся уже к главной линии повествования. И возвращаемся к нашей главной героине - Эльзе. Итак, она завершала учёбу в консерватории, готовя себя к концертной деятельности. Личной жизни, если иметь в виду мужчин, не было у неё никакой. Единственным мужчиной, с которым она проводила вместе долгие часы, был её консерваторский учитель профессор Глауер. Но он, это всем было известно, был гомосексуалистом. Незадолго до выпускного концерта наиболее талантливых студентов-исполнителей пригласили принять участие в торжествах по случаю 100-летнего юбилея ведущего немецкого концерна. Это участие было одновременно и конкурсом на соискание стипендии концерна для годичного обучения в американском городе Бостоне. Там же, понравившись, можно было получить ангажемент на гастроли по городам США, что приносило и немалые деньги, и известность. Эльза мечтала о такой возможности, так как материально родители могли помогать ей лишь в довольно ограниченной мере.

В этот вечер Эльза-исполнительница была, что называется, в ударе. Президент концерна пригласил её участвовать в ужине, что уже само по себе свидетельствовало о том, что Эльза попала в список претендентов на одну из трёх стипендий. Её место за столом оказалось рядом с одним из членов правления концерна, сорокалетним Гюнтером Б.. Всё ещё холостой Гюнтер приходился правнуком основателю концерна и занимал не только высокооплачиваемое место в управленческой системе концерна, но и получал миллионные дивиденды, так как по наследству ему достался "жирный" кусок акций концерна. Не говоря уже о недвижимости, включавшей виллы в Баварии, на Лазурном берегу и во Флориде. Всего этого, понятно, Эльза к тому времени знать не могла, так как была слишком далека от мира миллионеров, светскую хронику в журнальчиках "для женщин" не читала, да и, вообще, кроме мира музыки почти ничем другим не интересовалась.

Затянувшаяся холостая жизнь Гюнтера Б. служила почвой для различных слухов. Но достоверность их никогда не подтверждалась. Гюнтер вёл совсем не монашеский образ жизни, завоёвывал сердца и тела многих красавиц из мира моды и кино, щедро одаривал их, но ни на одной из них и не подумывал жениться. Вёл он разъездной образ жизни, что было связано как с его работой (в его введении были международные связи концерна), так и с его благотворительной деятельностью: он принимал активное участие во многих фондах помощи, жертвуя при этом и деньгами, и своим временем.

Рассказав за ужином Эльзе немного о себе, Гюнтер предложил ей выступить в благотворительном концерте с этой же программой, что и на торжествах. Эльза, хотя её время перед выпускным концертом было расписано буквально по часам, согласилась: как никак, а предложение исходило, возможно, от того, кто принимает участие в решении о стипендии. Но, уже через час, когда объявили - между танцами - имена стипендиатов, и Эльза не услышала своей фамилии, она пожалела о том, что согласилась. Повернувшись, чтобы направиться в гардероб, переодеться и уйти, она, неожиданно для себя, увидела стоявшего за ней Гюнтера Б. "Не отчаивайтесь, это, может быть, даже к лучшему", - как-то загадочно улыбнувшись, сказал он ей. И проводил до гардероба.

Через день он заехал за ней на одной из самых роскошных машин их концерна. В машине, кроме шофёра, находился и телохранитель. После благотворительного концерта Гюнтер подвёз её домой, вручив, при расставании, небольшой запечатанный конверт. Эльза решила, что это деньги - и хотя они бы ей, мягко говоря, не помешали, начала решительно отказываться. "Не отказывайтесь сразу. Прежде хорошо подумайте", - вроде бы совсем ни к месту произнёс решительным голосом Гюнтер, легко подтолкнул Эльзу к дверям подъезда дома, где она снимала комнатёнку, пропустил её вперёд и… захлопнул дверь со стороны улицы. Эльза услышала только шуршание шин удаляющегося лимузина.

Развесив своё концертное платье, приняв душ, Эльза улеглась в кровать и только тогда вспомнила о конверте, который бросила на прикроватную тумбочку. Конверт оказался плотным, но не из-за его содержимого, а из-за бумаги, из которой он был сделан. Вскрыть его оказалось непросто: бумага не поддавалась на разрыв. Пришлось встать и найти ножницы. Отрезав тоненькую полоску от края конверта, Эльза вытряхнула визитную карточку Гюнтера Б. Перечитав её дважды, так и ничего не поняла. "Что он от меня хочет?" Отнесла на место ножницы, потушила свет, но не могла заснуть. "Зачем он мне это дал? И от чего я не должна сразу отказываться? И о чём я должна прежде хорошо подумать?" Она пошарила в темноте рукой, нашла визитную карточку, нажала на выключатель, бросила взгляд на визитную карточку, которая оказалась перед её глазами оборотной стороной… и у неё поплыли круги перед глазами. "Дорогая Элизабет, выходите за меня замуж. Жду Вашего ответа после выпускного концерта, на который я приеду. Гюнтер".

Первое, о чём подумала Эльза, когда немного отошла от шока, это о том, как ей продержаться неделю до выпускного концерта. Она понимала, что этими несколькими словами выбита из колеи. Чего не мог не заметить на следующий день профессор Глауер. Эльза объяснила свою усталость и рассеянность поздним возвращением домой с благотворительного концерта. "А что я скажу профессору завтра? Ладно, пусть полагает, что виной всему "мои дни", - подумала она - и ей стало как-то легче. Теперь она размышляла уже не столько о самом выпускном концерте, сколько о том, что она ответит Гюнтеру после этого концерта. Посоветоваться было не с кем. Инга с семьёй как раз уехала на год в Японию. Даже позвонить она ей не могла, так как пока не знала её номер телефона.

Неделя пролетела как во сне. Утром, в день выпускного концерта, рассматривая себя в зеркале, Эльза заметила тёмные круги под глазами. "Ну, и ну…" - это всё, что она смогла при этом произнести. После концерта состоялось вручение дипломов. Эльза была названа в числе лучших выпускников. На какое-то время Эльза даже забыла о предложении Гюнтера, так как в зале она его не заметила ("…такие, как он, сидят всегда в первом ряду", - подходя к роялю, раскланиваясь и пробежав глазами по лицам впереди сидящих зрителей, подумала Эльза). Затем было разлито шампанское, ректор поднял бокал за счастливое будущее выпускников. Начали сдвигать бокалы - и тут Эльза увидела, что к её бокалу тянется рука с бокалом, рука Гюнтера. "Это Вы?", - удивилась Эльза. "Да. А это Вы?", - как бы в тон подпел ей Гюнтер. "Да". "Да?" - переспросил Гюнтер. "Да", - ещё не входя в двойной смысл этого диалога, подтвердила Эльза. "Ну, тогда я очень счастлив", - спокойно сказал Гюнтер и широко улыбнулся. И тут Эльза всё поняла. Её лицо густо покраснело. "Видимо, судьба", - подумала она, вспомнив встречу Инги с Густавом…

Известие о свадьбе Гюнтера Б. обошло все иллюстрированные издания страны, не говоря уже о бульварных газетах. Загадку его выбора понять было невозможно (я расскажу об этом ниже). Родители Эльзы, хотя и желали, чтобы дочь поскорее вышла замуж, были всё же несколько напуганы таким мезальянсом. Но всё было пристойно: гражданский брак, церковный брак. И постепенно они успокоились. Прямо со свадьбы молодоженов увезли в ближайший аэропорт, откуда они на самолёте концерна улетели во Флориду. Первая брачная ночь Эльзы началась ранним флоридским утром. В спальне роскошной виллы, которую построил ещё дед Гюнтера. Конечно, вилла с той поры много раз перестраивалась, но всё же до сих пор сохранила архитектурный стиль "колониальной эпохи". О таком начале супружеской жизни дочери провинциального пастора даже мечтать не приходилось…

Гюнтер, скорее всего, догадывался, что ему досталась девственница. Поэтому в самолёте к радостному предвкушению обладания добавлялась определённая доля неуверенности: "Как лучше поступить?"

Боже, что только он не вытворял с женщинами! И что только они не вытворяли с ним! Да и девственниц побывало у него немало. И лишь одну ему не удалось "откупорить" членом. Каждый раз, когда он приставлял головку к щелке кубинской мулатки, девчонку сводило судорогой. Отчаявшись, он проткнул её сначала средним пальцем, удивившись, что палец вышел из влагалища не окровавленным, Хотя он действительно что-то там проткнул - и девчонка при этом вскрикнула. И лишь ночью, взяв её сонную, он вынул потом из неё обложенный плёнками крови свой многострадальный член. В остальных случаях никаких проблем не возникало.

В те его разгульные годы обычные венерические болезни почти исчезли, а о СПИДе ещё никто и не слышал. Вот и не пропускал он ни одной возможности "распечатать" девицу. Будь-то в родной Германии, на Филиппинах, в Таиланде, Японии или где-нибудь ещё. В Юго-восточной Азии даже за небольшие деньги можно было себе позволить подобное удовольствие, а с его тугим кошельком и три девчушки-целки за ночь не были проблемой. На большее ему не хватало не денег, а - сил. Потом ему это перестало нравиться. Ну, вламываешься в узенькое влагалище - и тут же упираешься в тугую шейку матки. Девчонка начинает корчиться от боли. Кончаешь, что называется, в одиночку. "Конечно, если бы найти взрослую, с пробудившимися чувствами "женщину- целочку"… Но где они, такие? Все - даже восемнадцатилетние - уже ё**ны-переё**ны", - мысленно вздыхал Гюнтер.

И вот дремлет рядом с ним в самолёте именно такая, что его как раз и беспокоило, ибо подобного опыта он не имел. Бывало от усталости или от перевозбуждения член его не вставал, но это его не волновало, ибо импотентом он, конечно же, не был. Нежным поглаживанием или полизыванием, дрочиловкой или сосанием, массажем яиц или ковырянием пальчиком в заднем проходе милашки доводили его до кондиции, за что он награждал их или просто бурным оргазмом, или несколькими глотками густой спермы, или целованием взасос их клитора, от чего красавицы выгибались дугой и кончали раз за разом. "Фирмой взаимных услуг", - называл подобные "гешефты" Гюнтер. Он всегда старался предугадать, каковой окажется в сексе его очередная пассия. Но в первые годы всегда ошибался. Лишь потом пришло умение предугадывания. Но опять же: почти все его прежние любовницы были сексуально развившимися женщинами, некоторые уже побывали замужем и даже имели детей, а вот во что эволюционирует, выражаясь научным языком, эта пианистка? Посмотришь (не послушаешь, а посмотришь), как она играет, с какой страстью ударяет по клавишам и нажимает на педаль, как мотает головой и как опустошенно опускает руки после последнего аккорда, подумаешь, что она во время игры кончает. Нередко - по несколько раз.

Мысли Эльзы, когда она во время полёта на пару минут несколько раз пробуждалась, были тоже вокруг приближающегося первого интимного общения с мужем. Но не носили столь конкретный характер. Собственного опыта она не имела, а от сестры узнала совсем немного. "Это бесподобно!", - резюмировала Инга, никогда не вдаваясь в детали. Одиннадцати - двенадцатилетней девчонкой Эльза впервые набрела ночью пальчиком на свой клитор, доведя себя до оргазма. Господи, как она потом раскаивалась, что "согрешила"! Раскаиваться ей приходилась по этому поводу ещё не раз, но почти всегда это происходило как бы помимо воли Эльзы. Она просыпалась уже на полпути к оргазму - и остановиться было выше её сил. Повзрослев, Эльза узнала, что этим занимаются почти все девушки, что греха в этом собственно никакого и нет, и предавалась мастурбации чаще всего во время лежания в ванне, когда - в особенно напряжённые периоды учёбы - желала расслабиться. Было приятно, успокаивало, но "бесподобным" назвать это она всё же не решилась бы. Значит, мужчина вносит в это что-то дополнительное, что превращает удовольствие в упоение. Но что?!

По обе стороны спальной комнаты располагались две ванные комнаты, из которых Гюнтер и Эльза случайно вышли одновременно. И он, и она были завёрнуты в огромные махровые полотенца. Такое совпадение (можно было набросить на себя один из нескольких махровых халатиков, висевших в обеих ванных комнатах, где, впрочем, как и во всей вилле, постоянно было всё приготовлено к возможному прилёту Гюнтера - одного или с дамой) рассмешило молодожёнов и как-то сразу у обоих сняло напряжённость. Гюнтер подошёл к Эльзе, пытаясь её обнять и освободить от полотенца, но она выскользнула из его объятий и ничком плюхнулась на громадную деревянную кровать. Её крупное тело, подпрыгнув несколько раз на пружинах, замерло. Гюнтер, отбросив своё полотенце на пол, нагнулся над Эльзой и легонечко поцеловал её в шею. Эльза не пошевелилась. Гюнтер начал освобождать её от полотенца, покрывая поцелуями оголявшиеся части тела. От Эльзы приятно пахло розами, но Гюнтера интересовал её собственный запах, пока ещё забитый запахом шампуня. Это было для него очень важно, чтобы женщина имела привлекающий его запах тела. В противном случае Гюнтер не получал полного удовольствия от секса, как бы великолепна не была женщина.

Лет пятнадцать тому назад в Бомбее доставили ему в гостиничные апартаменты индийскую девчушку лет четырнадцати. Красивую как ангелочек. Увы, Гюнтеру сразу ударил в нос исходивший от неё щенячий запах. Решив, что это запах натираний, употребляя которые девочку специально готовили к первой ночи с мужчиной, Гюнтер, раскрутив сари и содрав с девчонки всё прочее, сложил это в большой полиэтиленовый мешок, который вынес на балкон. А девчонку потянул за руку в ванную комнату. Там он сначала поставил её под душ, а потом, набрав полную ванну воды и добавив в ванну двойную порцию душистого пенящегося средства, опустил в воду, забравшись туда же сам.

Гюнтер отмачивал девчонку в ванне довольно долго. При этом он водил лёгенькое тельце девочки по своему телу, приподымался, демонстрируя ей с нахальной гордостью свой огромный член… Потом, водя членом между ягодичек скользящей на спине по его животу девочки и поглаживая руками её упругие грудки, не выдержав, первый раз кончил. Сменил воду в ванной, добавил другое пенящееся средство и снова начал ласкать девчонку. Не понравился ему и запах, исходивший у неё изо рта. Заставил съесть её два куска торта, зажевать это апельсином. Велел полизать ему всё ещё не полностью восставший член. Потом взять его в рот. И лишь тогда, когда уже, можно сказать, не ощущал неприятного ему щенячьего запаха, спустил почти полностью воду из ванны, посадил девочку себе, полулежащему в ванной, на пах, а затем с силой попытался нанизать её на свой член. Однако тело девочки было покрыто остатками пенящего средства, половые губы туго сомкнуты - и член всё время соскальзывал вперёд или назад.

Тогда Гюнтер вымыл девочку под душем, вытер её полотенцем и перенёс на кровать. Наскоро осушив полотенцем и себя, он начал гладить и целовать девчонку, перебрался губами на её тёмный лобок, раздвинул ей ножки, чтобы рассмотреть путь, по которому лучше было бы направить член. Девчонка начала потеть, и Гюнтер снова ощутил раздражающий его запах псины. Отпустить просто так девчонку ему не хотелось, поэтому он резко навалился на неё, уткнул своё лицо в пахнущую благовониями подушку, на ощупь нашёл головкой члена скользкие губки, обрамлявшие ещё запечатанное влагалище - и вломился в него не со страстью, а со злостью. Девчонка забилась под ним, начала поскуливать, но он продолжал грубо долбить её, пока не опустошился. Встал, обмылся в ванной, вынес в прихожую мешок с одеждой девчонки, подождал - голый - пока она одевалась, всучил ей деньги и выпер за дверь. Запах девчонки продолжал его преследовать. Он открыл окна, схватил подушку и, завернувшись в халат, лёг спать на кушетке во второй комнате номера.

Об этом случае Гюнтер рассказал Эльзе, конечно, не в первую их брачную ночь. А тогда, когда они уже знали каждую клеточку тела друг друга. Когда Гюнтеру стало ясно, что Эльза - последняя женщина в его жизни и что ей интересно слушать об его прежних похождениях. При этом Эльза сильно возбуждалась - и сдававшему Гюнтеру легче - быстрее удавалось довести её до бурного оргазма. Но мы забежали вперёд (я предупреждал, что мой пересказ будет идти извилистым путём). Посему возвратимся в спальню молодожёнов.

Когда Гюнтер начал целовать-вылизывать Эльзе между лопаток, её тело начало постепенно краснеть и покрываться тончайшей плёночкой как бы слизи, от которой исходил слабый запах мускуса, так возбуждавший Гюнтера. "Бог ты мой!", - облегчённо воскликнул про себя Гюнтер. Волна нежности и любви окатила его, и он начал кончиком языка и губами исследовать всё тело Эльзы. По реакции её кожи он - опытный ловелас - чувствовал, что ей это нравится. Посему он решился зацеловать не только аппетитные половинки попки Эльзы, но и пощекотать кончиком языка розеточку между ними. Эльзу передёрнуло. Не будучи уверен в характере этой реакции, Гюнтер опустился к ногам, достиг пяточек, затем вернулся назад к шее, провёл языком несколько раз по ушам Эльзы, после чего перевернул её на спину, выдернув при этом из-под неё полотенце. Вдохнув изумительный запах её гладко выбритых подмышек, слизнув солоноватый пот оттуда, Гюнтер взялся за груди Эльзы, которая лежала, широко распростерши руки и закрыв глаза. Небольшие груди Эльзы имели конусообразную форму; плотным были не только соски, но и ткань вокруг них, так что Гюнтер с удовольствием помял груди между губами и опустился к гладкому животу.

Он хотел было задержаться на пупке, но от него спускалась дорожка золотистого пушка, по которому Гюнтер быстро соскользнул языком к лобку, перелетел его и опустился на бедре, немного ниже паховой складки. Он перепрыгивал с бедра на бедро, не решаясь приникнуть к вожделенной ложбинке.

В этот момент Эльза подняла руки, опустила предплечья на закрытые глаза и глубоко задышала. Гюнтер понял, что был на верном пути. Он провёл языком там, где паховые складки соединялись, а затем носом попытался как бы раздвинуть бёдра Эльзы. Эльза послушно последовала его молчаливым указаниям. На Гюнтера пахнуло запахом возбуждённой женской плоти, который был для него приятней самых дорогих французских духов. Приподняв бёдра Эльзы, он припал ртом к её щели - влажной, горячей и такой вкусной. Слизав влагу, он начал водить языком по крупному клитору Эльзы, что вызвало тут же новый прилив влаги. Эльза начала постанывать, её шумное глубокое дыхание потеряло ритм, затем перешло в какое-то подобие всхлипывания и на самой высокой ноте оборвалось. Эльза обмякла. "Теперь", - с облегчением подумал Гюнтер, - "получится и всё остальное". Он подтянулся лицом к лицу Эльзы, нежно поцеловал её в щёчку и притянул всю к себе. Они лежали на боку. Его член упёрся Эльзе в живот. Она попыталась на мгновение втянуть живот, но потом расслабилась - и член удобно устроился на мягком ложе. За всё это время Гюнтер и Эльза не обмолвились ни одним словом.

Так они пролежали несколько минут, потом Эльза обняла Гюнтера и поцеловала его в губы. Гюнтер с готовностью откликнулся, втянул в свой рот язык Эльзы и начал его сосать, после чего дал возможность сделать то же самое Эльзе. Они начали распаляться. Гюнтер повернул Эльзу на спину и, опёршись на руки, очутился над ней. Опять начал целовать её губы. Она закинула правую руку ему за голову, а левой, как бы нечаянно, коснулась его члена. Раздвинув ноги, она ждала. И Гюнтер буквально с первого движения попал членом во вход влагалища, упёрся в плотную преграду, а затем, на удивление легко, с какой-то буквально мгновенной задержкой прошёл дальше.

В этот момент Эльза тихо вскликнула "ой!", а затем её начал содрогать приступ наступившего оргазма. Её влагалище охватывало волнами член Гюнтера, а сама она была как бы вне сознания: голова запрокинута, глаза полузакрыты, зрачки скошены к переносице, из горла несутся хрипы. Гюнтер, не двигаясь, наблюдал подобное преображение своей застенчивой жены со смешанным чувством удивления и восторга. Наконец, волны содрогания начали немного стихать, но стоило Гюнтеру задвигать членом и толкнуть шейку матки, как Эльза начала подрагивать с прежней силой. Лишь на четвёртый раз ответ тела Эльзы оказался не таким бурным, и Гюнтеру удалось довести себя до оргазма, не перебивая ритм содроганий тела жены. Он кончил не в, а на неё, размазав сперму рукой по лобку и животу Эльзы. Она тоже провела ладошкой по влажному от пота и спермы своему животу, потом прислонила ладошку плотно к лицу, втянула новый для неё запах носом, провела язычком по мокрым подушечкам пальцев и прошептала: "Это - действительно, бесподобно…".

С этого утра начал открываться для Эльзы полный прикрас мир сексуальных услад. Гюнтер нашёл в Эльзе жаждущую всё новых и новых знаний ученицу. И преподавал ей один урок за другим, вспоминая то, чему его самого научили искусные жрицы любви многих стран и континентов. Гюнтеру никогда и в голову не приходило хотя бы приблизительно подсчитать, в какое количество женских тел погружался его член за четверть столетия сексуальной активности.

Пятнадцатилетним однажды утром он, как это нередко бывало и раньше в свободные от школы дни (если родители к тому времени уже покинули виллу), игрался - боролся с их горничной, перебиравшей постели. Тридцатилетняя дебелая Ута, у которой был двенадцатилетний внебрачный сын, воспитывавшийся у её родителей, относилась к Гюнтеру по-матерински. И часто выслушивала с пониманием и сочувствием рассказы о первых любовных неудачах юноши. В этот раз игра-борьба затянулась дольше обычного. Гюнтер, обхватив Уту, начал перекатываться с ней по не застеленной широкой кровати родителей. Длинная юбка Уты задралась выше колен - и она сильно оттолкнула от себя Гюнтера. "Осторожно! Я - без трусов". После этих слов кровь ударила Гюнтеру в голову, он прыгнул на Уту, повалил её снова на кровать, задрал ей юбку до грудей, одним движением освободил член и всадил его в широкое влагалище Уты. От осознания, что впервые его «он» находится в «ней», он сразу же в «неё» же и кончил, чем ужасно напугал Уту, побежавшую тут же вымывать из себя его семя. Больше Ута его к себе близко не подпускала, но Гюнтер, преодолев психологический барьер, начал уверенней обхаживать своих одноклассниц.

Правда, поначалу он заливал спермой свои брюки, не успев донести возбуждённый член до ждавшего его лона, затем пачкал платье своих подруг. Но в конце концов всё более-менее наладилось: перед тем, как быстро вынуть член и спустить в предусмотрительно заранее зажатый в руке носовой платок, Гюнтер успевал минуту-другую покопаться членом во влагалище подружки. Целки ему, к счастью, на первых порах не попадались, ломать начал их он в свои университетские годы, совращая первокурсниц. В это время он был уже опытным бойцом и - даже пробившись через девственную плеву - не кончал тут же, а всегда старался с первого же раза сначала дойти "до упора"…

Единственное, что на первых порах тревожило Эльзу в её половой жизни с Гюнтером, это то, что он избегал сбрасывать сперму ей во влагалище. Но постепенно Гюнтеру удалось её убедить, что с детьми им можно не спешить: она, мол, ещё молода, да и мечты о концертной деятельности не следует забывать. Но эти мечты продолжали оставаться мечтами, а через несколько лет и совсем растаяли. Хотя во всех их трёх виллах появились рояли, хотя, где бы они не останавливались в гостиницах, в одной из комнат почти всегда оказывалось как минимум фортепиано, играла Эльза всё реже и всё меньше. Постоянные приёмы, балы, благотворительные вечера, разъезды, посещение портних, парикмахерш, массажисток, да ещё верховая езда и гольф, к которым Гюнтер приобщил Эльзу - где уж тут было выкроить необходимые ежедневно шесть-восемь часов для игры. И, незаметно для себя, Эльза смирилась. В её жизни появились новые радости, самой главной из которых стала половая жизнь.

Хотя по настоянию Гюнтера она поначалу регулярно принимала противозачаточные таблетки, Гюнтер всё же опасался, что Эльза забеременеет. Лишь очень редко он орошал зев её матки спермой. И то лишь в день, предшествующий менструации, или уже при первых признаках наступления последней. Он панически боялся беременности Эльзы, так как понимал, что на аборт она никогда не пойдёт. А детей он иметь, так ему казалось, не имел права (объяснение тому - ниже). Вследствие этого, да и не только, Гюнтер и Эльза практиковали, как правило, оральный и анальный секс. Когда при первом же любовном контакте Гюнтер начал вылизывать половую щель Эльзы, она поняла, что никакая мастурбация не может с эти сравниться. Когда в первый раз Эльза вдохнула запах спермы, она нашла его вполне приятным: он чем-то напоминал запах свежих грибов на разломе. А когда Эльза впервые взяла в рот головку полового члена своего мужа и в нос ей ударил немного резковатый запах мужского естества, её ноздри затрепетали и внизу живота сладко заныло. Когда же Эльзе на корень языка выплеснулась тёплая сперма и при этом она услышала стон блаженства, исходивший из груди Гюнтера, бёдра её невольно сжались - и она, на удивление себе, кончила.

Лишь удовольствие при проникновении члена Гюнтера в её прямую кишку ощутила она не с первого раза. Вождение языком по стенкам её розеточки приводило её сразу в экстаз, шевеление после этого пальцем, даже двумя в заднем проходе приводило к сокращениям кишечных мышц, доставляющих необычное удовольствие. Но мысль о том, что туда, в такую маленькую и такую тугую дырочку, вломится толстенный член Гюнтера, головку которого она могла охватить губами, только широко раскрыв рот, вызывала у неё животный страх. Но Гюнтер был опытным "анальщиком" - и уже через несколько месяцев Эльза сама выгибалась к Гюнтеру попочкой так, что члену некуда было больше спрятаться, как в её задний проход. Именно там, а не в клиторе, ощущала она зуд, требующий трения о член Гюнтера. И там, как и у входа во влагалище, становилось мокро, когда она видела вздымающийся к небу член Гюнтера или начинала "плавиться" под ласкающими прикосновениями его рук и языка.

Уже не надобно было смазывать головку члена не только специальным кремом, но даже слюной: он легко проходил в прямую кишку и поршневыми движениями поднимал давление в ощущениях Эльзы до такой степени, что она буквально взрывалась в оргазме, продолжавшемся в течение нескольких минут. Она любила потом сжимать тазовыми мышцами опавший, но всё ещё достаточно объёмистый член Гюнтера, который не позволяла ему сразу же после их обоюдного оргазма вынимать из заднего прохода. Эти сокращения отдавались в клиторе, на котором уже вибрировали два пальца предусмотрительного Гюнтера. После двух-трёх таких сжатий Эльза разряжалась вторым, уже иным, оргазмом, который был не менее сладок, чем первый.

Спали они всегда обнажённые. Иногда засыпали уставшие, прибыв домой под утро с какого-нибудь очередного бала, без секса. И вот, пробудившись после одно-двухчасового сна, Эльза опускалась лицом к паху Гюнтера и начинала тереться носом, потом языком об его член. Член увеличивался в размерах, разворачивался, вздыбливался. Эльза начинала его обсасывать, потом дрочить. Желание ощутить во рту выброс спермы нарастало, но уже не спавший Гюнтер (он так любил эту их игру!) крепился. Тогда Эльза сдавливала член сильнее и начинала натягивать на головку и снимать с неё кожицу с каким-то неистовством, задерживая от напряжения дыхание. Рука уставала. Она меняла руку, потом ещё раз, ещё. И вот член начинал подрагивать, предвещая выброс. Эльза захватывала головку плотно в рот, подлизывала уздечку кончиком языка и ждала, когда по нему начнёт разливаться теплая густая жидкость. Она не глотала её сразу, а собирала, сколько могла выдержать, во рту. И лишь затем делала крупный глоток, испытывая при этом неописуемое наслаждение. Потом она вылизывала весь член, резко пахнувшую мужчиной мошонку, целовала лобок, живот, грудь Гюнтера – и, умиротворённая, засыпала снова.