Дочь Темных вод E-Book

Х.М. Лонг

• Herausgeber: O2
• Kategorie: Fantasy und Science-Fiction
• Serie: Легенды Зимнего моря
• Sprache: Russisch

Seitenzahl: 467

Veröffentlichungsjahr: 2025

Beschreibung

Первая часть фэнтези-трилогии «Легенды Зимнего моря» с эстетикой барокко, пиратским духом свободы и уникальной магией. На страницах романа властвуют суровые корсары, погодные ведьмы усмиряют свирепые штормы силой своего голоса, а дар небес может обернуться самым настоящим проклятием! Мэри Ферт – погодная ведьма, чье пение может укротить любой шторм или потопить целую армаду. Ее редкий дар жаждут заполучить все, кто бороздит просторы Зимнего моря. Сэмюэль Россер – опальный офицер, чей единственный шанс восстановить репутацию – поймать Лирра, в прошлом легендарного пирата. Дар Сэма позволяет ему заглянуть в будущее, но не поддается контролю и все больше сводит его с ума. Единственное, что стоит между ним и надвигающимся безумием, – монета-талисман. Пока Мэри не решает ее украсть… И Сэм, и Мэри – пленники своего уникального дара и, как вскоре выяснится, нуждаются друг в друге, чтобы обрести свободу. Что сулит им невольный союз? «Легенды Зимнего моря» – настоящее пиратское сокровище с роскошным оформлением: лак, блинт и печать по металлической пленке! Эта книга о пиратах и ведьмах – идеальный подарок поклоннику фэнтези, закрученного сюжета, морских сражений и «Пиратов Карибского моря»!

Leseprobe

Первый роман цикла «Легенды Зимнего моря»

МОСКВА2024

Посвящается маме, которая прочитала «Дочь Темных вод» во всех ее формах — от неразборчивых детских каракулей до последнего долгожданного воплощения

ГИСТИНГ — бестелесное существо из места, известного как Иное. Взращивается в Гистовой Пустоши, где вселяется в деревья различных видов. Древесину гистовых, то есть захваченных гистингами, деревьев преимущественно используют для изготовления носовых фигур на кораблях. Когда гистинг становится частью судна, он обретает цель: помогает своему хозяину и защищает его в суровых условиях Зимнего моря. См. также ЧУЖИЕ, ДРЕВЕСНЫЕ ДУХИ.

Из словаря «Алфавитика: Новейший словник Аэдина»

Первая глава

Песня висельника

МЭРИ

Первый дождь, который я вызвала, был скорее туманом, мелкой взвесью над сланцевыми холмами к востоку от Гистовой Пустоши. Он окутал шпиль каменной церквушки, опустился на крышу гостиницы, а потом стек по конькам и дымоходам домов, разбросанных вдоль реки. Его силы хватило лишь приглушить фиолетово-золотистый цвет неба, рассеять в воздухе первые лучи солнца, превращая их в потустороннюю дымку.

Я помню, каким сладким, дерзким и бодрящим казался мне этот дождь. Помню, как он стекал по моим щекам и листьям тиса над головой. В тот миг я пробудилась, и колдовство впервые вплелось в простую детскую песенку.

Мама нашла меня под тисом, смахнула грязь с одежды и крепко сжала лицо руками. Я смотрела на ее запястья со множеством шрамов, но взгляд то и дело возвращался к ее широко расставленным глазам с голубыми радужками, испещренными серыми прожилками.

— Никогда больше этого не делай, дитя, — сказала она ровным, холодным голосом. Над нашими головами шумел тис, вода безмятежно стекала с его узких листьев. — Если ты станешь так петь, тебя заберут. Хочешь пропасть навсегда?

Я помотала головой, неуверенно и испуганно. Ветер полностью заполнил легкие, и я умирала от желания что-то сказать. Еще больше мне хотелось петь, чтобы усмирить боль в груди. Но когда мама говорила таким тоном, я не смела ослушаться.

— Тогда тихо. — Она провела пальцем по моим губам. Ее кожа, от запястий до плеч, скрытая под отцовским пиджаком, была обветренной и грубой. — Ты же не хочешь закончить так, как твоя мама?

В тот день она должна была вернуться в море. Пришел указ, а значит, деваться было некуда. Мама что-то прошептала на ухо моему отцу, поцеловала его в щеку, а затем подошла ко мне и погладила по волосам. Потом устроилась на рундуке, привязанном позади забрызганной грязью кареты, и вскоре та скрылась из виду на длинной дороге между Гистовой Пустошью и сланцевыми холмами. Мама до последнего мгновения смотрела на меня, в ее взгляде читалось прощание и одновременно напоминание о том, что она сказала.

Она не вернулась. Снова началась война, очередная великая война, и место моей матери было на флоте королевы, в одном ряду с тысячами других мужчин и женщин, защищавших берега Аэдина. Но даже в ее отсутствие я следовала запрету. Я больше не пела, по крайней мере, не так, чтобы повелевать ветрами, облаками и, как утверждали некоторые, самой водой. Я не пела целых шестнадцать лет.

А потом сделала первый шаг по стопам матери, и это привело меня прямиком к виселице и грубой пеньковой петле. Увы, мое падение в омут безнравственности вот-вот должно было оборваться — внезапно и грубо.

— Абета Боннинг, — объявил судья в аккуратном белом парике и черной треуголке с помоста виселицы.

За его спиной возвышалась толстая каменная стена форта Элмсворт. Одинокий солдат в красном мундире вышагивал, опустив взгляд и уперев ствол мушкета в плечо, а дуло устремив в небо.

— Это не мое имя, — упрямо пробормотала я, но сердце колотилось так громко, что я едва себя слышала.

Юбки и лиф были испачканы грязью, а исподнее, несмотря на прохладный осенний день, промокло от пота. Слабая и растрепанная, я дрожала, жалея о том, что когда-то покинула Пустошь.

Судья начал зачитывать список якобы моих преступлений, от холода его дыхание превращалось в пар, но я почти не слушала. Ледяной ветер, как всегда, что-то шептал мне. Он проносился над головами тридцати с лишним заключенных во дворе, одетых в ту же одежду, в которой они были арестованы несколько месяцев или даже лет назад. Мужчины и женщины, угрюмые и хмурые, отчаявшиеся и больные. Дрожащие дети, от которых остались кожа да кости, и лишь огромные глаза выделялись на лицах.

Я прислушалась к ветру, борясь с желанием запеть. Разве это не было бы достойным финалом — спеть под дождем во время казни? Все равно помирать, а значит, ни пресловутый флот, ни пираты-убийцы не смогли бы утащить меня в море.

Вот только я бы не умерла. Сердце сжалось от этой мысли. Стоило мне запеть, и казнь бы остановили, а меня вернули бы в камеру ждать, пока за мной придут флотские или кто еще хуже, как когда-то пришли за моей матерью.

«Бывает судьба хуже смерти, дитя», — услышала я в голове голос мамы. И все же сейчас, глядя в лицо этой самой смерти, я не была уверена в маминой правоте.

Как жаль, что я не смогу увидеть ее снова! Ну почему еще пять недель назад, когда меня вышвырнули в большой мир, я сразу не отправилась на ее поиски? Надо было хотя бы попытаться, какой бы безнадежной ни казалась затея. Однако у меня не хватило ни смелости, ни сил. Теперь я умру, так и не узнав, что с ней случилось.

— И кто же ты, если не Абета Боннинг?

Я не сразу поняла, что вопрос задал не судья в треуголке, а пленник, стоявший рядом со мной. Моему товарищу по несчастью надели мешок на голову, но, судя по голосу, он был молод, к тому же говорил с изысканным акцентом, под стать дорогому сюртуку, бриджам и высоким сапогам. Я с удивлением заметила, что его одежда была абсолютно чистой, лишь сапоги забрызгало свежей грязью, пока он шел через двор.

— Они что, дали тебе переодеться перед… этим? — спросила я, игнорируя его вопрос. На всех в форте нападала глухота, когда я называла свое настоящее имя, так что ни к чему было произносить его и сейчас.

Судья все еще продолжал перечислять многочисленные преступления Абеты Боннинг, которой, как я уже говорила, я не была. И эти преступления не совершала. По крайней мере, не все. Некоторые относились и ко мне, но это совпадение. Святой мне свидетель, у меня действительно были все шансы умереть сегодня.

Пленник вытянул вперед связанные запястья, и в скудном солнечном свете блеснули серебряные пуговицы на манжетах.

— Одежда — так, небольшое одолжение.

— И у тебя мешок на голове.

— Верно. Охраняют тайну личности, видать, мешаю кому-то. Давай говори, как тебя зовут, пока мы не предстали перед Святым и он не испортил сюрприз.

— Сомневаюсь, что мы предстанем перед Святым, — пробормотала я. Мне пришлось прижать связанные ладони к желудку, чтобы усмирить его и удержать на месте. Интересно, мой собеседник слышит, как колотится мое сердце? Уверена, что да. — Когда этот люк откроется, мы провалимся прямиком в ад.

— За себя говори… — Он сделал паузу, давая мне возможность вставить имя. — Элизабет?

— Мэри, — призналась я и тут же разволновалась, сама не понимая отчего. Я перевела взгляд на судью, который как раз читал длинную молитву о милосердии к проклятым. Странно, а ведь он не огласил имя моего соседа по виселице и не перечислил его преступления.

— Доброго вам дня, Мэри. — Мой собеседник произнес это церемонно, словно мы были на званом обеде. — Меня зовут Чарльз.

— И вам доброго дня, Чарльз.

Я почти рассмеялась, хотя по звуку это больше напоминало приступ удушья. Я моргнула несколько раз, но с каждым мгновением происходящее казалось все менее реальным. Ветер был таким холодным, что у меня свело мышцы, а кожу щипало. Остальные заключенные молчали, их унылые взгляды были обращены к моему лицу.

Ну конечно, я сплю. Нет никакой петли на шее, никакого палача в черном балахоне, который стоит возле виселицы и держит руку на длинном железном рычаге.

Я опустила глаза вниз, к люку, который располагался как раз под моими потрепанными ботинками и щегольскими сапогами Чарльза.

— Мэри, — снова произнес Чарльз, но уже нерешительно. Я подняла глаза и увидела побелевшие костяшки пальцев, которыми он вцепился в пуговицы на сюртуке. Полоска кожи на шее между петлей и галстуком, единственное обнаженное место, покраснела от холода и волнения. — Не могла бы ты… отвлечь внимание?

Я вдруг испугалась, что охранники услышат нас, и окинула взглядом двор.

— То есть?.. — прошипела я.

— Я набросал план побега… Так, в грубых деталях. Но мне не хватает отвлекающего маневра, — сообщил Чарльз приятным, хоть и слегка напряженным голосом. — Видишь ли, я задолжал самым разным людям в этом городе, включая нескольких солдат в форте. Все они потеряют кучу денег, если я сегодня умру. Поэтому мне надели мешок на голову, хотят избавиться без лишней огласки. До меня дошли слухи, что пара солдат готовы открыть ворота, что выходят на берег реки, чтобы я смог сбежать. Но туда надо еще добраться. Я возьму тебя с собой, если сможешь отвлечь внимание.

Ветер растрепал мои волосы, и каштановые пряди упали на лицо. Я вдыхала холодный воздух, позволяя ему полностью заполнить легкие и раздуть искру… надежды? Ну нет, надежде здесь не место.

Тем не менее ветер продолжал завывать, а искра стала разгораться, превращаясь в чувство, которое я не подпускала к себе с того дня, когда еще ребенком стояла под тисом. Это было так захватывающе и безрассудно, так маняще и совершенно естественно.

Колдовство.

— Я бы могла. — Мой голос прозвучал чуть хрипло. — Но с чего тебе брать меня с собой?

— С того, что ты — не Абета Боннинг, печально известная разбойница, убийца и наперсница леди Адейл Дебо. Может, я и преступник, но не могу допустить, чтобы ты умерла вместо нее. — Чарльз заговорил быстрее, спеша закончить до того, как судья дочитает молитву: — Так что, если бы ты сейчас закричала и призналась, будто ждешь ребенка, я был бы тебе очень обязан.

Безусловно, заявление о беременности могло отвлечь внимание и даже дать временную отсрочку от казни, вот только ветер уже стал частью меня, и я была способна на большее. Это означало нарушить обещание, данное матери, рискнуть и заполучить участь, которая якобы хуже петли. Но жажда жизни уже пылала в моей груди.

— Тогда приготовься.

Я набрала в грудь побольше воздуха и начала петь:

— Когда на борт она взошла, сверкнула сабля, по бокам…

Ветер взметнул бумаги судьи во внезапно потемневшее небо. Серые тучи клубились, с каждой секундой все больше наливаясь и темнея, словно их питал подземный родник. Воздух стал холодным, арктическим, заключенные заметались по двору, истошно вопя, а судья прижал треуголку к голове и начал орать на ошеломленных охранников.

Я едва расслышала, как Чарльз выдавил из себя:

— Да ты — чертова погодная…

Я продолжала петь:

— Два пистолета да кинжал — нет краше девы на войне…

Краем глаза заметила, как солдат в красном мундире, который вышагивал на стене, направил на меня свой мушкет, а к нему уже спешили еще полдюжины охранников. Их двубортные мундиры пылали предзакатным алым на фоне темнеющего неба.

В ушах загудел предупреждающий набат, но я его почти не слышала. Холодный ветер трепал юбки и выдергивал пряди волос из туго стянутого пучка.

— «Но смерть подарит вам не сталь, — сказала дева морякам, —

Мой голос принесет вам смерть и сила, что живет во мне…»

Стремительно обрушившийся снегопад сильно хлестал по лицу, а затем все вокруг погрузилось во мрак. Наступила темнота, густая и жуткая, но я ухмылялась. Вот она, сила. То, чего я была лишена все эти годы, проникло под кожу, очистило разум и обострило чувства. Ветер унес мое дыхание, песня умерла, но теперь это не имело значения. Буря пришла, и она разыгралась.

Кто-то крикнул мне в самое ухо:

— За мной!

Чарльз? Точно, пора бежать.

Мои руки все еще были связаны, но я нащупала петлю на шее, перекинула ее через голову и схватила Чарльза за руку. Мы вместе кинулись к краю виселицы, пытаясь спастись от дождя и случайных мушкетных пуль. Он спрыгнул на грязную землю, затем его руки — чудесным образом ставшие свободными — подхватили меня, и я прыгнула следом.

Под ногами захрустела ледяная корка, и мы бросились наутек. Мимо нас проносились другие пленники, безликие в этом хаосе, и я вцепилась в руку Чарльза. Нельзя было отстать и потеряться.

Я увидела красный мундир, который явно выделялся на снегу. Это был солдат. Я вскрикнула, споткнулась, как новорожденный жеребенок в грязи, но мужчина только отступил назад и махнул рукой одному из своих товарищей, и тот открыл перед нами тяжелую наружную дверь.

Грязь под ногами сменили булыжники. Мы едва успели проскользнуть в дверь, как она снова захлопнулась. Какофония эха пронеслась по каменному проходу, наши шаги и неровное дыхание заполнили пространство.

Чарльз с силой толкнул другую дверь, но она не поддалась. Стоило мне только представить, что она заперта и сейчас придут солдаты, выстрелят из мушкетов и... Я запаниковала. Однако через несколько мгновений дверь с грохотом распахнулась. Чарльз выскочил наружу, и буря снова закружила нас вихрями ветра и снега.

Здесь вдоль форта тянулась каменная набережная, а за ней — река и окраины портового города Уоллума. Четыре приземистых, закрытых речных судна покачивались у причалов, одно из них — с зажженными фонарями, двумя десятками весел, направленных в небо, и открытой дверью. Чарльз бросился к нему, и я поспешила следом.

Прежде чем мы добежали до баржи, Чарльз прокричал сквозь бурю:

— Теперь решай: дальше ты сама или пойдешь со мной?

Юбки прилипли к ногам, готовые запутываться при каждом шаге, а холод пробирал до костей.

Я стиснула зубы и зло посмотрела на него:

— В смысле?

Он повернулся ко мне:

— Не могу обещать, что ты будешь в безопасности на этой барже!

Я едва могла разглядеть его лицо сквозь пелену снега, хотя он был всего в паре дюймов от меня. Но я услышала напряжение в его голосе и огляделась. Вдоль крепостных стен тянулась тропинка, покрытая грязью, слякотью и ручейками воды. Я могла бы пойти по ней, но не представляла, куда она ведет. Я также не представляла, что ждет меня на судне, кроме людей, сомнительных с точки зрения морали, которым был обязан Чарльз, совершенно незнакомый мне человек.

Сверкнула молния. Я впервые отчетливо разглядела Чарльза: взъерошенные светлые волосы, большие, почти женские глаза. Лет двадцать пять, с мягкими щеками и плавной линией подбородка — не красавец, и лицо слишком нежное для преступника. Мелкие снежинки кружились над ним и застревали в волосах.

Воздух становился холоднее с каждым мгновением. К этому моменту все в городе уже, наверное, знали, что погодная ведьма оказалась на свободе.

— Мэри! Отвечай! — закричал Чарльз. — У нас мало времени!

Я могла бы сбежать. Но не успела опомниться, как выбор был сделан за меня. Из люка баржи выскочили двое мужчин и втащили нас внутрь.

ШТОРМОВИК, ШТОРМОВИЧКА — человек, обычно женщина, который может управлять ветром и погодой с помощью своего голоса. Гильдия штормовиков была основана в 1221 году и упразднена в 1693 году королевой Мод II после потери острова Якорный, принадлежавшего Аэдину. Это произошло во время войны Непогрешимых Святых — морского конфликта, в котором штормовики отказались участвовать. Приговоренные к кабальному труду за измену Короне, все члены гильдии были официально приняты на службу в Королевский флот Ее Величества, хотя многие из них впоследствии стали жертвами злодейств. См. также ПОГОДНАЯ ВЕДЬМА, ПОГОДНЫЙ МАГ, ВЕТРЯНАЯ ВЕДЬМА.

Из словаря «Алфавитика: Новейший словник Аэдина»

Вторая глава

Имя матери

МЭРИ

Под бурные протесты Чарльза нас швырнули в самое чрево баржи1. Я сильно ударилась и теперь валялась, разглядывая чьи-то ботинки, штаны и лодочные скамьи. Вскоре Чарльз присоединился ко мне.

Ему удалось уцепиться за какую-то балку, прежде чем он споткнулся о мои ноги. Я откатилась в сторону и попыталась связанными руками убрать волосы с лица и расправить юбки. Мужчины на скамьях — двое из них держали по длинному веслу — молча наблюдали за происходящим.

Я подтянула ноги и вжалась спиной в кучу ящиков. Огромный, как бык, мужчина легонько толкнул Чарльза в грудь, и тот с размаху впечатался в переборку. Великан схватил моего спутника за горло и стал поднимать вверх, пока носы промокших сапог с пряжками не начали бешено стучать о палубу.

— Чарльз Грант, — прорычал мужчина. Судя по его молочно-белой коже, склонной к солнечным ожогам, это был типичный выходец с юга Аэдина. Они краснели при малейшем изменении погоды или настроения, особенно в гневе. И мужчина становился очень, очень красным прямо на глазах. — Ты заплатишь втрое больше и вдвое — за девку, кем бы она ни была.

Речное судно начало двигаться, подгоняемое бессловесными гребцами. Дерево стонало, скрипели весла в уключинах, и кто-то на палубе начал отсчитывать ритм, перекрикивая вой бури. Качка немного улеглась.

— Неважно, что там с девкой, — пробурчал кто-то другой. — Важно, чтобы он смог заплатить.

Неподалеку стоял мужчина более скромных габаритов, черноволосый, с красным носом, похожим на морковь. В руке он держал трубку, а плащ прикрывал нож и два кремневых пистолета на поясе. Пара масляных фонарей, свисавших с потолка, освещала его мерцающим оранжевым светом. Мерное раскачивание фонарей, четкий ритм весел, громкое дыхание и редкие вспышки молний действовали гипнотически.

Я вжалась поглубже в ящики. Я боялась, и вполне обоснованно, но страх давно стал частью меня. А именно с того дня, как я покинула Пустошь, опозоренная и одинокая. Сердце колотилось, пока я рассматривала мужчин и проклинала себя за то, что не пошла по тропинке вдоль реки. Как только судно причалит, я сбегу.

Громила ослабил хватку и опустил Чарльза на пол. Молодой человек наконец смог прохрипеть:

— Я смогу. Смогу заплатить, Каспиан. У меня есть заначка в Лестеровой Пустоши…

Каспиан, который оказался тем самым мужчиной поменьше, поднял брови и задумчиво почесал трубкой подбородок.

— Ты про заначку в святилище пилигримов? В том, которое названо в честь Леонардуса Благочестивого?

Лицо Чарльза исказилось от ужаса.

Плохой знак. Я незаметно натянула веревки на запястьях. Они оставались такими же тугими, как и тогда, когда солдаты тащили меня к виселице. Что бы ни использовал Грант, избавляясь от собственных пут, мне он не помог. Выронил нож в давке? Возможно…

Я постаралась успокоить сбившееся дыхание, запихнув подальше тревожные мысли.

— Ну, — вздохнул Каспиан, — это прискорбно. Твой тайник нашли и конфисковали в пользу Короны для финансирования военных нужд. Официально и публично. Только не говори, что это все, что у тебя есть.

Чарльз посмотрел на меня, затем на Каспиана и перевел взгляд на мужчину, чья рука все еще сжимала его горло, словно ошейник.

— Конечно нет! — Чарльз блефовал, и это было видно. — Всегда есть еще.

— В твоем распоряжении? — поинтересовался Каспиан.

Он подошел ближе, его свободная рука легла на кривой нож, который висел на поясе и всем своим видом призывал кромсать и потрошить. Явно дорогой, как и длинный сюртук Каспиана, украшенный серебряными пуговицами. Кем бы ни был этот мужчина, деньги у него водились.

— Нет времени ждать, пока ты украдешь. Стволы Королевы, знаешь ли, охотятся на таких, как ты, и отстреливают, словно бешеных псов.

Стволы Королевы. Я-то точно знала, что Стволы Королевы прямо сейчас охотятся на преступников в Лестеровой Пустоши, именно они арестовали меня там две недели назад. Выходит, Каспиан намекает, что Чарльз тоже преступник вроде меня. А не просто азартный игрок, которому не повезло. Настоящий разбойник.

Я опять попыталась ослабить веревки и покрутить запястьями, но не вышло.

Дожидаясь ответа, Каспиан медленно затянулся и выдохнул струйку дыма. Чарльз же смотрел на него молча: то ли не мог ответить, то ли не хотел.

— Если у тебя нет денег, — продолжил Каспиан, — я перережу тебе глотку прямо сейчас, а завтра утром снесу твою голову в форт. За тебя положена награда, так что смогу возместить расходы. Рябой, ты пилу захватил?

— Только топор, — ответил громила. — Трудновато будет работать. Простите, хозяин.

Каспиан нахмурился, но кивнул:

— Ладно, сходи и принеси.

— Клянусь кровью Святого, я могу заплатить! — закричал Чарльз, перекрывая шум весел, шорох мокрого снега на крыше и стук моего сердца. Его обезумевший взгляд остановился на Каспиане, и мой страх усилился.

Чарльз не смотрел на меня. Но я узнала этот наклон подбородка, эти напряженные плечи. Точно так же выглядел мой отец, когда его новая жена запихивала меня в повозку с одной только сумкой и той одеждой, что была на мне.

Я оказалась права. К несчастью.

— Женщина — вот моя плата, — сказал Чарльз. — Хватит, чтобы покрыть все мои долги.

Рябой и Каспиан повернулись в мою сторону, даже кто-то из гребцов покосился.

Я же могла только таращиться на Чарльза. Его неожиданное предательство пронзило меня, словно нож. Хоть я и знала этого человека всего пару часов, но мы же оба смотрели в лицо смерти. Я спасла ему жизнь. Он спас меня. А теперь…

— Эта? — спросил Каспиан. — Парень, она даже не красотка.

Судя по тому, как громила Рябой пялился на меня, он был не согласен. Мне захотелось провалиться сквозь землю.

— Она — штормовичка. — Чарльз, похоже, решил окончательно погубить меня. — И к тому же сильная. Эту бурю вызвала она.

Каспиан внимательно разглядывал меня. Он двинулся вперед, задумчиво наклонив голову, его трубка едва тлела.

— Штормовичка. Это правда, женщина?

Я сделала глубокий вдох, мечтая, чтобы время остановилось и я успела привести в порядок мысли. Но все, о чем я могла думать, — это покрытые шрамами запястья моей матери и предостерегающий взгляд ее голубых глаз.

«Шесть лет в цепях, солнышко, — раздался голос мамы в голове. — Прикованная к переборке. Или к мачте. Я пела, и флот шел в бой. Я пела, и добрые люди отправлялись на дно морское. Бывает судьба хуже смерти, Мэри».

Теперь меня постигла та же участь: запястья до крови ободраны грубой веревкой, я стою, окруженная чужаками, на судне, в свете качающихся фонарей. Что, если она была права? Меня будут передавать из экипажа в экипаж, каждый следующий хуже предыдущего. И раз война в Зимнем море еще не кончена, я запросто могу оказаться в руках мерейцев или даже обитателей Мыса. Меня станут использовать против моих же земляков, может, против матери, если она все еще жива и плавает где-то там.

Но бывает ли участь хуже смерти? Сегодня я посмотрела смерти в глаза, ощутила петлю на шее, и было бы невыносимо снова встретиться с ней лицом к лицу. Не сегодня. Жажда жизни все еще горела во мне, теплая искра, готовая вспыхнуть.

Как штормовичка, я была ценной добычей. Я буду страдать, но останусь живой. И пока это так, у меня есть шанс сбежать. Не знаю, как и куда, но это можно решить потом.

Я встретилась взглядом с Каспианом и подумала о своей матери, о том, какой сильной она была, вспомнила ее волевой подбородок. И вместо родового имени отца произнесла ее имя, какая бы судьба в нем ни таилась.

— Да, — ответила я. — Меня зовут Мэри Ферт, и я штормовичка.

ВИДЯЩИЙ — маг, обладающий извращенной способностью вызывать видения и проникать в Иное, задерживаться на границе между мирами, где может наблюдать прошлое, настоящее и грядущее. Также способен видеть и отслеживать души всех прочих магов. См. также ПРОВИДЕЦ, СТУПАЮЩИЙ ПО КРАЮ, МЕРЕЙСКИЙ ПРИЗЫВАТЕЛЬ.

Из словаря «Алфавитика: Новейший словник Аэдина»

Третья глава

Четвертый мужчина

СЭМЮЭЛЬ

— Это подлость, и я не стану в этом участвовать!

Я уставился в окно в задней части большой каюты. За покрытыми инеем решетчатыми стеклами виднелось скопление узких домов, магазинов и складов Уоллума. Покосившиеся здания походили на пьяниц, опирающихся друг на друга. Между ними сновали портовые рабочие, лоточники и горожане. С неба валил снег, несмотря на то что было слишком рано для этого уголка на побережье Зимнего моря. Его вызвала женщина, которую я защищал.

— Мы не можем взять на борт штормовичку. Не против ее воли. Следует дождаться официального контракта от Короны.

— С нами контракт никто заключать не будет, мистер Россер.

Капитан Слейдер отложил пистолет, который полировал, и взялся за следующий, парный. Отставной капитан Военно-морского флота был таким же проницательным, каким его и считали, смотрел на мир с прищуром, а еще обладал повадками старого кота.

Он взял отвертку, свинтил замок с пистолета, а само оружие передал мисс Хелене Фишер, старшему помощнику капитана и моему заклятому врагу.

— Мы — каперы, так что едва ли у нас приоритет при заключении контрактов.

— Не стану я в этом участвовать, — повторил я.

Фишер тихо фыркнула. Она приподняла бровь, тонкую и черную на фоне ее светло-коричневой кожи, и намотала лоскут сукна на конец шомпола2. В ней, как и в Слейдере, чувствовалось что-то кошачье, а еще у нее были проницательные карие глаза и тонкие изящные пальцы.

Закончив с шомполом, она продолжила:

— Нет никаких шансов схватить Лирра без штормовички. Вы же сами понимаете, как все устроено.

Я постарался сохранить невозмутимый вид, но знал, что Фишер права. У Сильвануса Лирра, пирата, военачальника и объекта нашей охоты, на борту был погодный маг. Мы же без мага сильно рисковали: Зимнее море могло разнести наш корабль во время погони или же маг Лирра мог потопить нас колдовским ветром. У Лирра было много преимуществ, но все же шанс у нас оставался.

Капитан Слейдер протирал тряпкой замок пистолета.

— Мисс Фишер права. Да, аукцион — дело сомнительное. Но этот Чарльз Грант показался мне вполне порядочным человеком. Думаю, что с женщиной хорошо обращались.

Я возмущенно уставился на него.

— Хорошо обращались? Вы знаете, как они находят штормовиков, сэр, и что с ними делают, если они недостаточно сильны.

— Нам нужна эта ведьма. — Фишер смочила сукно, протолкнула шомпол в ствол пистолета и добавила крайне выразительно: — Если наши методы так неприятны, возможно, вам стоит вернуться на Королевский флот, лейтенант.

Слейдер смазывал механизм замка пчелиным воском, явно ожидая моей реакции. Наступила тишина. Наверняка они думали, что я взорвусь, так что я сделал глубокий вдох и подавил злость, сосредоточившись на шорохе снега за окном да чистке пистолетов. В нос ударила отвратительная смесь запахов старого оружия, жира и воска.

Разочарованная тем, что ей не удалось меня спровоцировать, Фишер размотала грязное сукно и принялась наматывать новую тряпицу, чтобы насухо протереть ствол.

— Если аукцион — наш единственный вариант, хорошо, — неохотно сдался я.

— Славно. — Слейдер взглянул на смазанный замок и отложил его в сторону. — Пока вы свободны, мисс Фишер. Мистер Россер, останьтесь.

Фишер как будто хотела возразить, но лишь молча передала пистолет и шомпол Слейдеру и, элегантно взмахнув бордовым подолом своего платья, вышла из каюты.

Когда дверь закрылась, капитан окинул меня взглядом снизу вверх, начиная с пряжек поношенных черных ботинок и заканчивая растрепанными волосами.

— Я говорил это раньше, но скажу еще раз, мистер Россер. Ваше прошлое никогда не покинет вас, как и не оставят в покое люди, подобные мисс Фишер. Вы должны примириться с обстоятельствами, иначе потеряете место на этом судне. Как уже случилось на предыдущем.

Я снова заставил себя посмотреть в окно и кивнул.

— Что касается штормовички, — продолжил Слейдер, принявшись за сборку кремневого замка, — я разделяю ваши принципы. Знаю, что вы жаждете искупить свою вину перед миром, и уничтожение Лирра, конечно, отличная возможность сделать это. Но чтобы преуспеть, нам нужен погодный маг. В любом случае в нашем экипаже ей будет намного комфортнее, чем в других. Или вы предпочтете, чтобы она попала на службу к пиратам? Святой мне свидетель, на флоте есть куда менее щепетильные капитаны, чем мы. У вас есть три тысячи солемов для аукциона, используйте их разумно.

Гнев сменился покорностью. Так был устроен мир, такова правда жизни на Зимнем море. Когда-нибудь я снова возвышусь. Когда-нибудь верну свое честное имя и предстану перед семьей без стыда. Но пока я должен выполнять поручения Слейдера.

— Будет сделано, сэр.

***

Когда я спускался по сходням, Фишер уже ждала меня на заснеженном причале, засунув руки в карманы плаща, а ее треуголку припорошил снег. Она бросила на меня испытующий взгляд и поспешила вперед, прежде чем я ступил на причал.

Я, в свою очередь, даже не старался догнать ее. Вместо этого поднял воротник, застегнул верхнюю пуговицу и напоследок посмотрел на «Оленя». Это было солидное судно: сорок два орудия за выкрашенными в белый цвет люками, три мачты, и каждый парус аккуратно свернут. Бывший военный корабль пятого класса из аэдинского флота, его списали и продали Слейдеру около двадцати лет назад после того, как судно в одиночку потопило три мерейских шлюпа. «Олень» тогда едва уцелел и стоил не больше, чем гистинг, обитавший в его носовой фигуре.

Во время ремонта Слейдер убрал отличительные признаки военных кораблей Аэдина, в том числе и декоративную окраску, которая когда-то украшала его квартердек3, — синюю, красную или белую, в зависимости от флота, с цитатами Святого, написанными неразборчивыми золочеными буквами. От старого «Оленя» остались только черный корпус, белые люки и носовая фигура.

Под бушпритом4, откинув голову назад в беззвучном крике, красовался олень, в честь которого и был назван корабль. Его шерсть была окрашена в приглушенный красно-коричневый цвет, а белые рога закрывали нос корабля. Бесценную гистовую древесину, из которой вырезали фигуру, дополняли другие, более простые материалы.

— Как вы, мистер Россер? — спросила меня Хелена.

Я посмотрел в сторону корабля и прибавил шаг, чтобы догнать ее.

— Не делайте вид, будто вам не все равно.

— И вы еще удивляетесь, почему мы так и не стали друзьями, — прошипела она, спрыгнув на причал, причем оба ее каблука стукнулись о землю одновременно. — Правда же, Сэм?

— Никогда не задумывался об этом.

— Ни разу?

— Ни разу.

Мы оставили «Оленя» позади, пробираясь через штабеля товаров к главной улице. Из таверн доносились запахи готовой еды и горячего глинтвейна, местные жители толпились под закопченными балками вперемешку с моряками и путешественниками. Из окон лилась музыка — лютни, барабаны и дудки, а я вышагивал вслед за Фишер сквозь слишком раннюю зиму.

Холод пробирал до костей. Я засунул руки в карманы, и пальцы нащупали очень старую овальную монету. Я провел пальцем по ее истертой поверхности и сразу успокоился. Тихий гул, постоянно звучащий в глубине моего сознания, затих.

Нас ждали в большом трактире, расположенном на некотором расстоянии от причала. «Колокол и курган» считался одним из лучших заведений в Уоллуме, его стены не выглядели обшарпанными, их даже покрасили в приятный цвет морской пены. Светлые ставни, на которых изображались сценки из жизни порта: причалившие корабли, торговцы, рыбаки, влюбленные, встречающие и провожающие друг друга, закрывали каждое окно.

Жена трактирщика открыла дверь и, заправив седые волосы под аккуратный чепец, жестом пригласила нас на второй этаж. Поднявшись по лестнице, мы с Фишер оказались перед открытой дверью, за которой находилась комната с пылающим очагом, столом на шесть персон и двумя окнами, выходящими на гавань.

— Лейтенанты Фишер и Россер. — Стройный мужчина с черными волосами и мелкими зубами жестом пригласил нас войти в комнату. — Я Каспиан. Проходите, пожалуйста.

Я замедлил шаг, пропуская вперед Хелену как старшего офицера. Она пожала руку Каспиану и приветствовала его, пока я разглядывал нашего хозяина.

Каспиан был одним из самых могущественных криминальных лидеров Уоллума. Любой пират, заходящий в порт, любой разбойник, сто́ящий своего пороха, или мадам, желающая сохранить своих шлюх, знали Каспиана и оказывали ему все возможное почтение. Я же его презирал. Но охотники за пиратами в глазах всего мира стояли ненамного выше пиратов, и поэтому капитан Слейдер — а значит, и я — вел дела с этим остроглазым ублюдком, подобно всем прочим.

В комнате, кроме Каспиана, собрались еще четверо. Один из них, жилистый парень в парике не по размеру, сидел спиной к пылающему очагу. Он смотрел на меня с неприкрытой враждебностью. Судя по раскрасневшимся щекам, он уроженец Уоллума, их легко узнать. Второй тоже был из Уоллума, как и великан, созданный природой, чтобы волочь плуг или ходить на медведя с голыми руками, — явно человек Каспиана. Он стоял рядом с молодой женщиной, привязанной к стулу. Я сразу понял, что передо мной штормовичка, за которой мы пришли.

Одежда женщины была поношенной: юбки, возможно, когда-то из желтой и белой бязи, лиф, наполовину прикрытый длинный мужским плащом. Темно-каштановые волосы убраны под белый чепец, а лицо, насколько я мог судить, казалось красивым. Его наполовину закрывала маска, которую обычно надевали на штормовиков, чтобы их челюсти оставались неподвижными.

Внутри меня все сжалось, и я отвернулся. Нет, не маска. Это кляп. Сила штормовика заключалась в его голосе, и кем он был без него? Обычным, избитым до синяков человеком со впалыми, полными гнева глазами.

Я чувствовал на себе ее взгляд, пока рассматривал последнего участника аукциона. Он казался знакомым, хотя я не сразу узнал его. Мужчина стоял рядом с дверью, на нем был длинный, до колен, распахнутый настежь сюртук насыщенного сливового цвета, на поясе виднелись пистолет и абордажная сабля. Его руки были покрыты шрамами, а выбеленные солнцем каштановые волосы были собраны в короткий хвост. Чисто выбритый, с глазами не то серого, не то зеленоватого цвета и кожей такого же мягкого коричневого оттенка, как у Фишер. Несомненно, родом он с северного побережья, потомок тех самых завоевателей, которые когда-то наводнили Аэдин, заставили всех славить Святого, а язычников, поклонявшихся гистингам, — к слову, среди них были и мои предки — вытеснили в леса на южных берегах.

Он заметил меня, и его губы тронула спокойная улыбка. Мы не были знакомы лично, но я полагал, что он пробыл пиратом достаточно долго, чтобы распознать флотского с первого взгляда. Даже если тот находился в опале.

Я же слишком часто видел его изображение на листках о розыске, чтобы не узнать.

— Что вас привело в порт? — поинтересовался я у знаменитого пирата Джеймса Элайджи Димери.

Я устроился рядом с ним, а Фишер заняла место за столом и поприветствовала всех собравшихся от имени нас обоих. Она могла сколько угодно задевать меня, когда мы находились на борту своего корабля, но в подобных ситуациях оставалась профессионалом, проявляя сдержанность.

Джеймс Димери принял ту же позу, в которой стоял я: выпрямился и спрятал руки за спину. Его голос был низким и приятным:

— То же, что и вас, полагаю.

Отвечая, он даже не посмотрел на штормовичку. Похоже, его куда больше интересовала открытая дверь.

Сомнения, зародившиеся на улице, обрели смысл, превратились в предупреждающий шепот, что звучал в голове. В этом человеке было скрыто нечто большее, чем казалось на первый взгляд. Он не был магом, по крайней мере, этого никто не знал, но он занимался своим ремеслом десятилетиями. Ни одному пирату не удалось протянуть так долго. Неудивительно, что вокруг него крутилось множество слухов. Обычно их источником становились испуганные жертвы, рассказывавшие о кровавых схватках с его участием, дерзких побегах, связях с самыми влиятельными особами, его холодной манере поведения и расчетливых поступках.

Я почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом, но смог расправить плечи и встать ровно. Каким бы дружелюбным ни казался Димери, это был очень опасный человек.

— Мы ждем еще одного гостя, — объяснил Каспиан, наполнив стакан виски и передав его своему грубоватому собеседнику. Тот осушил его наполовину одним смачным глотком, а вторым прикончил.

Напротив свободных кресел стояли еще два стакана — для нас с Димери, но мы к ним не притронулись. Я настороженно смотрел на пирата, пытаясь понять, что именно в нем и в этой встрече так встревожило меня. Ну, помимо его репутации.

Димери снова поймал мой взгляд.

— Недолго осталось, — тихо произнес он. — Надеюсь, ваша охрана ожидает неподалеку.

В горле внезапно пересохло. Охрана? Зачем мне нужно было брать охрану? Вероятно, Димери намекает, что могут возникнуть осложнения. Но почему? Из-за него, итога встречи или же причиной станет опаздывающий гость?

Я окончательно убедился в неизбежности происходящего. Это было знакомое, уже привычное мне чувство, как гнев или печаль, и мне потребовалось сделать над собой усилие, чтобы не потянуться за старой, потертой монетой в кармане.

Я поспешно изобразил легкое нетерпение, за которым, как за фасадом, спрятал панику. Вежливо улыбнувшись Димери, поинтересовался у Каспиана:

— Надеюсь, ждать не придется слишком долго?

Каспиан склонил голову и посмотрел на тикающие часы, висевшие поверх его сюртука.

— Вряд ли.

Я кивнул, как бы соглашаясь, шагнул вперед и коснулся плеча Фишер. Та раздраженно посмотрела на меня, но, заметив выражение моего лица, сдержалась.

Она поднялась, и мы отошли к двери.

— Что-то не так. Мы должны предупредить Слейдера, — шепнул я. Конечно, выглядели мы как пара заговорщиков, и все в комнате глазели на нас, даже штормовичка. — Здесь Джеймс Элайджа Димери.

— Он маг? — Фишер изо всех сил старалась не смотреть на пирата. — Это заговор?

— Не маг, насколько я знаю. Но он намекнул, что нам не помешала бы охрана. И с последним гостем что-то не так.

— Тогда ступайте. — Фишер кивнула в сторону двери. — Немедленно.

— Лучше вам уйти, — ответил я. — Позвольте мне остаться.

— Я — старший помощник капитана, — холодным тоном напомнила Фишер.

— Несомненно. А я — видящий.

Фишер застыла, и на минуту мне показалось, что она намерена стоять на своем, но вскоре Хелена кивнула и произнесла достаточно громко, чтобы нас услышали все:

— Хорошо, сколько еще надо?

Я с облегчением выдохнул. Значит, я ее переубедил, и у нее хватило мозгов изобразить, будто мы обсуждаем аукцион. Временами она вела себя сносно.

— Столько, сколько даст капитан, — ответил я с напускным спокойствием.

Фишер посмотрела на Каспиана и изобразила вежливую улыбку.

— Прошу прощения, покину вас на несколько минут, — сказала она, после чего поклонилась и вышла из комнаты.

Каспиан выглядел довольным. Он обменялся многозначительным взглядом со своим мускулистым спутником и поднял бокал, глядя на нас.

— За успешный аукцион!

Пять минут пролетели незаметно. Димери сидел в кресле и курил трубку. Откинув голову назад, он наблюдал за поднимающимся дымом, а Каспиан и жилистый мужчина, которого, как оказалось, звали Рэндальф, беседовали о рядовых портовых делах.

Я сидел рядом с Димери и прислушивался к беседе, пытаясь выловить хоть намек на имя незнакомца, которого мы ждем. Одновременно с этим я следил за лестницей и штормовичкой, которая безучастно глядела в окно.

Все было спокойно, пока телохранитель Каспиана, направляясь к окну, мимоходом не погладил ее по щеке. Нога женщины резко распрямилась, удар пришелся прямо по его колену. Здоровяк рухнул, точь-в-точь как мешок с зерном — если бы мешок отрастил бороду и научился орать непристойности. Пленница что-то вызывающе прорычала в ответ, но слов, конечно, мы не услышали.

Смех быстро сменился ужасом. Мужчина выпрямился во весь свой огромный рост и так посмотрел на штормовичку, что я потянулся за абордажной саблей.

Димери взглянул на Каспиана, выразительно подняв бровь.

— Мистер Рябой, — предостерегающим тоном произнес Каспиан.

Челюсти мистера Рябого заскрежетали, голова дернулась, а кулаки сжались от ярости. Он схватил стул и с грохотом переставил его ближе к окну, так, чтобы усесться рядом с девушкой.

— Пусть хоть шаг сделает, — прорычал он, растирая колено огромной ладонью.

— И вы вежливо предложите ей присесть? — предположил Димери.

— А тебе что за дело, пират? — неожиданно вмешался мужчина в парике. Это был Рэндальф.

Димери бросил на него приветливый взгляд. Если его и обеспокоило столь грубое публичное разоблачение, он себя не выдал. Невозможно оказаться в Уоллуме и не столкнуться нос к носу с преступниками всех мастей.

— Да, меня так называют, — подтвердил он.

— Седьмой в списке особо разыскиваемых ее величеством, — услышал я собственный голос. Моя рука все еще лежала на абордажной сабле, но я ослабил хватку и лишь безучастно поглаживал рукоять.

Штормовичка, похоже, заметила это. Она буквально секунду рассматривала меня, а потом перевела взгляд на Димери.

— Всего лишь седьмой? — Пират нахмурился. — Мне говорили, что пятый.

— Теряешь хватку, старик, — ухмыльнулся Рэндальф. — Тут сидит охотник на пиратов, но он даже не взглянул на тебя.

Я уставился на него. Откуда он знает, кто я такой?

Прочитав мой немой вопрос, Рэндальф пренебрежительно махнул рукой.

— У меня все еще торчит пара глаз в черепушке. Я видел «Оленя» в гавани, как и все остальные.

— Я не потерял хватку. Скорее, был занят, — сказал Димери таким тоном, что во мне снова начал оживать видящий. — Нелегко награбить столько табака и патоки, чтобы оказаться достойным места в списке Ее Величества, тем более в мирное время. К тому же, как только поднимаешься выше четвертой строчки, в форте Элмсворт для тебя готовят персональную петлю. Не то, к чему я стремлюсь.

Штормовичка вздрогнула, чем снова привлекла мое внимание. Наши взгляды встретились, в ее темно-серых, как небо во время летней грозы, с синими крапинками глазах все еще плескался гнев. Необычное сочетание, тем более для штормовички. Как правило, у них бледно-голубые глаза, порой совершенно бесцветные, что свидетельствует о слепоте.

А бывало и хуже: штормовиков намеренно ослепляли, пытаясь увеличить их силу. Это редко помогало, скорее давало обратный эффект, что не останавливало алчных работорговцев в их попытках добиться прибыли любой ценой.

Мурашки побежали по коже.

Голос Димери вернул меня к реальности:

— По крайней мере, мистер Россер узнал меня в лицо, не так ли?

Я оторвал взгляд от молодой женщины и кивнул:

— Да, сэр.

— Хорошо. — Димери опять посмотрел на Рэндальфа. — А вы, сэр, контрабандист?

Тот поджал губы:

— Торговец. «Джульетта» — мой корабль.

Димери откинулся в кресле и уперся каблуками в ножку стола.

— Неужели?

Рэндальф закатил глаза:

— Торговец и иногда поставщик товаров, не облагаемых налогом.

Штормовичка уставилась куда-то между ними, и мне показалось, что жизнь в ее глазах погасла. Неужели она только сейчас поняла, насколько безрадостны ее перспективы?

От этого зрелища мое чувство вины утроилось. Я не мог взять эту женщину на борт «Оленя». Глупо было соглашаться на это поручение и думать, что я готов жить в мире, где могу себе позволить обменять на деньги чужую свободу. Не говоря уже о том, чтобы тащить деревенскую девчонку, которой, судя по ее одежде и манерам, она, несомненно, была, на военный корабль.

На лестнице послышались шаги, и все подняли головы. Рука Димери скрылась под сюртуком, каждый мускул в моем теле напрягся. Оставалось молиться и надеяться, что Фишер и охрана притаились неподалеку. Я слегка откинулся в кресле, чтобы видеть таинственного гостя.

На лестнице появился молодой джентльмен, его светлые волосы были стянуты сзади тонкой красной лентой, а щеки разрумянились от холода. На одежде налипло немало снега, который он усердно смахивал.

— Он не придет, — объявил Чарльз Грант, тот самый юноша, что принес нам приглашение на аукцион Каспиана.

Он взял со стола нетронутый стакан с виски и отошел в угол, поближе к огню, но подальше от окна.

На лице Каспиана мелькнуло раздражение.

— Вообще не придет? Или он предпочел бы выбрать другой день?

— Вообще не придет. — Грант держал стакан у губ, отчего его голос звучал неестественно. — А еще он был очень груб.

— Что же… — Каспиан явно расстроился, но взял себя в руки. — Пора представить нашу ведьму.

Пока Каспиан снимал маску со штормовички, я бросил быстрый взгляд на Димери. Невозможно было понять выражение его лица: ни раздражения, ни разочарования, только несколько морщинок в углах глаз. Возможно… озадаченность?

Когда убрали кляп, штормовичка закашлялась. Каспиан сделал шаг назад, начав заряжать пистолет, и сказал:

— Это Мэри. Дорогая, спой для нас что-нибудь… понежнее. — Он взвел курок пистолета и направил ствол на голову девушки. — Простой демонстрации будет достаточно.

Из-за кляпа ее подбородок покраснел. Она задержала взгляд на направленном на нее дуле пистолета, а затем стала разглядывать каждого из нас с таким выражением, что я сразу понял, как выгляжу среди этого сборища преступников. Как будто я — один из них.

За ее негодованием скрывался страх, и я напомнил себе слова Слейдера. С нами ей будет безопаснее всего. Димери был пиратом. Рэндальф — всего лишь контрабандист, но, судя по тому, как он ухмылялся, его компания была бы немногим лучше.

— Горе — это раз, счастье — это два, — запела Мэри.

Ее голос был низким и мягким, не властным, а располагающим к себе. Ветер за окнами постепенно стихал, снег мягко опускался на землю. Солнце пробилось сквозь облака, яркие радужные лучи падали на воду между припорошенными снегом кораблями.

Трепет охватил меня. Ее голос утихомирил не только ветер. Он убаюкал видящего внутри, и ко мне вернулось ощущение… цельности. Я словно пробудился и ожил, чего не испытывал уже много лет.

Логика подсказывала, что это всего лишь игра моего воображения, но пока я не собирался слушать ее циничный голос. Я наблюдал, как плывут белые хлопья, пойманные где-то за пределами времени, и позволил себе расслабиться.

Штормовичка продолжала:

— На три кто-то умрет, родится на четыре…

Каспиан огляделся, совершенно довольный. Голос Мэри затих, и Рябой вставил ей кляп обратно. Снова поднялся ветер, и солнце быстро скрылось за тучами, но в силе Мэри не было никаких сомнений.

А я? Невесть откуда взявшаяся тоска пронзила грудь, сдавила легкие, совсем как Мэри приглушила ветер снаружи. Больше всего на свете я хотел снова услышать ее голос. Увидеть, как солнце пробивается сквозь облака, а снежинки кружатся в такт ее колдовской песне. Ощутить эту силу. Этот покой — воображаемый или реальный.

Тишину нарушил голос Каспиана:

— Мистер Россер, может, нам стоит подождать, пока ваша спутница вернется?

— Подождать? — повторил я, все еще находясь в прострации. — Нет, не стоит.

Каспиан посмотрел на меня, потом кивнул:

— Тогда давайте начнем с тысячи пятисот солемов.

— Пятьсот, — сказал Рэндальф, задирая нос. — Она кажется мне необученной. Утихомирить бриз и вызвать бурю — это одно. Рассеять шторм и поддерживать попутный ветер все время путешествия — совсем другое.

Каспиан посмотрел на Димери.

Пират небрежно скрестил руки на груди.

— Тысяча пятьсот, — произнес он.

Теперь Каспиан перевел взгляд на меня.

В горле пересохло, все это казалось омерзительным. Я вновь посмотрел на Рэндальфа, Рябого, Каспиана и Димери и опять напомнил себе, что штормовичке будет лучше с нами. Но это было не единственной причиной. Ее голос. Ее песня и то, как она повлияла на меня. Я хотел помочь ей. Мне это было необходимо — даже если сам способ вызывал презрение.

— Мой капитан готов предложить две тысячи, — сказал я.

— Повышаю до двух тысяч пятисот, — спокойно парировал Димери.

За столом воцарилась тишина. Рэндальф скрипнул зубами, явно недовольный ставкой. Каспиан с тихим всплеском наполнил свой стакан и в ожидании откинулся на спинку стула. Что касается самой Мэри, то она побледнела еще больше. Девушка изо всех сил зажмурилась, и ее лицо превратилось в бесстрастный фасад.

Димери это заметил.

— На моем судне с вами будут хорошо обращаться, Мэри. У меня на корабле чисто, запрещено пить, драться и играть в азартные игры. У вас будет своя каюта.

— Пираты-монахи, — пробормотал Грант из темного угла, где скрывался, и я не мог утверждать, что его услышал кто-нибудь еще. — Славьте их.

— Ведьма здесь не для того, чтобы ее уговаривали, — сказал Каспиан. — Три тысячи даст кто-нибудь?

— Четыре тысячи, — выпалил Рэндальф, выплевывая слова так, словно это были выбитые зубы. — Четыре тысячи солемов, будь они прокляты!

Мое сердце рухнуло куда-то вниз. В руке Каспиана задрожал стакан, а Димери медленно повернулся, словно желая получше рассмотреть контрабандиста.

— И что же именно вы возите контрабандой, мистер Рэндальф? — спросил пират мягким голосом, но я заметил разочарование в его глазах. Похоже, он не мог себе позволить перебить ставку.

Как и я. Цифры вертелись в голове, пока я потирал старую монету в кармане. Слейдер не согласится отдать больше трех тысяч. За четыре тысячи солемов можно купить целый корабль.

— По большей части ананасы, — сказал Рэндальф, настороженно смотря на присутствующих. Однако наш потрясенный вид его явно успокоил, и в голосе зазвучали нотки высокомерия. — Вы не поверите, сколько готовы отвалить богачи из Юрри за то, чтобы подать на стол ананас во время приема. А как Ее Величество любит ананасовый сок по утрам! Но они долго не хранятся, так что мне нужна погодная ведьма. Моя последняя утопилась. А без попутного ветра не будет ни свежих ананасов, ни прибыли.

Штормовичка уставилась на него в ужасе. Я разделял ее чувства.

Каспиан довольно рассмеялся. Он даже раскраснелся, а глаза с жадностью поблескивали.

— Итак, Димери? Россер? Готовы повысить?

Димери опорожнил стакан и с глухим стуком поставил его на стол. Выражение его лица оставалось сдержанным, но во взгляде можно было заметить намек на грядущее убийство.

— Нет, сэр.

Видящий во мне ревел, и на этот раз я не мог с ним справиться. Знакомое чувство бушевало и тянуло за собой, прочь из комнаты, в Иное, туда, где обитали сны, где правили духи-гистинги и где томилась в плену моя душа.

Мне привиделось лицо штормовички в зимней снежной мгле, обожженное ветром и отчаявшееся. В видении она как бы двоилась, рядом с живым, дышащим человеческим образом, словно отражение в зеркале, проявилась его призрачная тень.

Я так крепко сжал в кармане потертую монету, что чуть не сломал ее, а чеканка на аверсе — три змеи, кусающие друг друга за хвосты, — впечаталась в кожу. Рев видящего стих, а потом и вовсе пропал.

Я почувствовал облегчение, хотя оно и было отравлено горечью. Я только что заглянул в будущее штормовички, и, что бы оно ни значило, я не мог его изменить.

— Еще предложения? — снова спросил Каспиан, глядя на меня.

Когда все промолчали, он наклонился и наполнил стакан Рэндальфа янтарной жидкостью. Сделка была заключена.

Я встал, скрипнув стулом, и направился к двери, не в силах оторвать взгляд от девушки. Она была потеряна для меня, и это беспокоило больше, чем я ожидал. Чувство вины и тоска ныли в груди. Но все это не имело значения. Я не мог изменить того, что произошло в этой комнате, как не мог изменить своего прошлого.

— Мистер Россер, — обратился ко мне Каспиан, — у меня найдется немало такого, что сможет заинтересовать вашего капитана. Не хотите остаться и выпить со мной?

— Мне пора, — ответил я с натянутой улыбкой.

Напоследок я посмотрел на Джеймса Димери, тот стоял с непроницаемым выражением лица, и шепот видящего снова зазвучал внутри. Я не обращал на него внимание.

— Всем доброго дня. — С этими словами я ушел. И даже не оглянулся.

Девочка из Пустоши

Девочка из деревни, расположенной на Пустоши между сланцевыми холмами, знает, что у гистовых деревьев есть душа. Она выросла в их тени и видит куда больше, чем скрюченные шишковатые стволы и раскидистые ветви, которые не желают следовать временам года, как это делает вся Пустошь. Девочка видит, как падают их тени, подчиняясь движению незримых солнц, и как время от времени шевелятся их листья без ветра.

Каждое лето девочки, каким бы коротким оно ни было на холодном берегу Зимнего моря, наполнено пением птиц и прогулками босиком по мшистым тропинкам. Каждая зима — это поскрипывание промерзших ветвей, журчание погребенных под снегом ручьев, а еще шелест листвы непокорной гистовой березы, что остается зеленой вопреки холоду. Девочка разбивает лед, пьет из замерзших ручьев, питаемых той же водой, которая питает лес, и ест ягоды, растущие между переплетенными корнями. Она принадлежит этому миру.

И когда девочка прикладывает маленькую ладошку к стволу гистового дерева за домом, где живет ее семья, ей кажется, что она слышит шепот. Она знает, что у дерева есть душа, душа, проросшая сквозь грязь, глину и камни. Она тянется из другого мира, с другими законами природы и временами года. Душа, которая теперь обитает в дубе, вязе или тисе.

Эта душа называется гистингом.

Четвертая глава

В компании контрабандистов

МЭРИ

Меня продержали две недели взаперти, прежде чем я оказалась в блестящем обществе Каспиана, Рябого и их гостей. Так что нервы мои к тому моменту изрядно потрепало.

Впрочем, я успела развлечься двумя неудачными побегами. Первый закончился тем, что Рябой поставил мне подножку, когда я бежала по лестнице, и, визжащую, словно ребенка, отнес обратно в комнату. Во время второго я даже добралась до гостиной, где немного отвлеклась на аляповатый портрет Каспиана над камином, но так и не смогла открыть дверь. Я почти распахнула замерзшее окно, но тут вошла жена трактирщика и ударила меня кулаком в живот.

И вот меня усадили с кляпом во рту под оценивающими взглядами всех собравшихся на аукцион Каспиана. Напряжение сковало плечи, как лед сковывает реку.

Я старалась не обращать внимания на мужчин. Какая разница, кто они и что говорят. Какая разница, что тот, кого называли Рэндальфом, показался мне особенно гнусным и мерзким, что Джеймс Элайджа Димери выглядел странно знакомым, а молодой охотник на пиратов смотрел на меня с чем-то похожим на сочувствие. Я все равно не могла выбрать, с кем уйду, и каждый из них мог предложить только еще один вариант ада.

Ночью за мной приехал Рэндальф с эскортом из дюжины суровых матросов. Он с грохотом поставил у ног Каспиана сундук и открыл его. Там было столько солемов, сколько я не видела за всю свою жизнь. Рябой накинул мне на плечи плащ и похлопал по щеке — точнее, по маске штормовика, все еще стягивавшей челюсти.

— Может, и свидимся еще, голубка моя, — буркнул Рябой, натягивая мне на голову капюшон так, чтобы лицо скрыла тень. — Не скучай по мне слишком сильно.

Я пнула его по ноге.

— Сука!

Он отпрыгнул назад. И прежде чем успел дать сдачи, Рэндальф утащил меня в зимнюю ночь. Я бросила на Рябого самодовольный взгляд, но на самом деле даже не разозлилась.

Не обращая внимания на холод, я вдохнула всей грудью. На мгновение мне показалось, что я на свободе: снежинки таяли на лбу, а в лицо дул соленый бриз. Только на мгновение. Во рту под маской тут же стало сухо и кисло, рука Рэндальфа легла на мое плечо, а вокруг маячил эскорт из громил-матросов.

— Вперед, — скомандовал Рэндальф своим людям. — На корабль.

***

Корабль Рэндальфа представлял собой изящное двухмачтовое судно, раскрашенное широкими полосами красного и желтого цветов. Это все, что я успела увидеть, прежде чем мы спустились по крутой лестнице, прошли через небольшую орудийную палубу и очутились в узком проходе в кормовой части корабля. Там он запер меня в кладовке.

— Отдыхай, — приказал контрабандист и захлопнул люк.

Тьма окружила меня. Я боялась шевельнуться, все чувства обострились. Я ощущала легкое покачивание корабля на поверхности воды в гавани, слышала скрип дерева, чувствовала запах сырости, соли и конопли. Последний исходил от мотков веревки и связок парусины, которые впивались мне в спину. По всей видимости, это была моя кровать.

Сдерживая отчаяние, я нашла положение, которое можно было назвать удобным, и обхватила себя руками. Несмотря на то что плащ на мне был достаточно плотным, я дрожала от холода. Придется устроить себе что-то вроде гнезда из парусины, иначе замерзну ночью.

Крысиное гнездо. Я мгновенно почувствовала себя опустошенной и зажмурилась. Впрочем, было так темно, что это мало что изменило.

Мне захотелось вернуться обратно в форт. Всего на мгновение я проявила нерешительность, и вот чем это обернулось: кладовкой на корабле контрабандистов, маской-кляпом и будущим, полным страданий, боли и постоянной тревоги.

Пучина отчаяния засасывала меня, но я сопротивлялась со всей яростью и решимостью. В следующий раз, как мне представится возможность убежать, я не буду колебаться. Я убегу, спрячусь, а потом найду свою мать. Как-нибудь.

Наконец я погрузилась в дрему, которая не принесла облегчения. Во сне я видела Пустошь и гистовый тис, что рос позади гостиницы, принадлежавшей моей семье, видела его ветви, залитые светом осеннего утра. Во сне я пряла пряжу из черной шерсти. Веретено закрутилось, нить натянулась, и дух, обитавший в тисе, заговорил со мной. Не у каждого дерева в Гистовой Пустоши была душа, но я всегда знала, что у этого тиса она есть.

«Сестра».

Я проснулась от скрипа дерева. Веревки врезались в кожу, и, когда все ощущения и вся боль снова обострились, я застонала сквозь маску.

«Сестра?»

Я моргнула, не понимая, что происходит. Свет, пробивавшийся сквозь ветви в моем сне, окружал меня наяву. Но он изменился, из золотистого и теплого стал холодным, бледно-голубым, и исходил он от… человека?

Надо мной, зажатая между переборкой и люком кладовки, склонилась женщина. На ней была пышная юбка, ткань струилась поверх ее ног и ложилась на веревки вокруг меня. Форма ее лица походила на сердце, а блестящие бледно-зеленые глаза  — на кусочки стекла, обточенного морскими волнами.

Я не могла разглядеть зрачков, похоже, их вообще не было, как и души во взгляде, но мне показалось, что она смотрит на меня оценивающе, со смесью любопытства и сочувствия.

Она шевельнулась, и ее юбка разошлась на части, распалась, превратившись в пучок чего-то похожего на щупальца осьминога. Это был не человек. Не женщина. Гистинг.

Кричать я не стала. В конце концов, я знала, кто такие древесные духи. Я выросла в Гистовой Пустоши. Но это существо не походило на духа, привитого к выбранному им самим дереву и взиравшего с его ветвей с отрешенным любопытством. Она, как и я, была пленницей на корабле, и мне ни разу не доводилось оказаться к гистингу так близко. Чего ей надо?

Гистинг рванул вперед, и я вздрогнула, ожидая почувствовать порыв холода, когда призрачное тело пройдет сквозь меня. Ведь именно так рассказывалось в сказках. Но вместо этого я ощутила на своем лице мягкую руку. Она не была холодной, наоборот, удивительно теплой.

«Сестра?»

Я закричала сквозь маску. Глаза существа широко распахнулись от удивления, а тело стало истончаться. Я перестала чувствовать ее руку на лице, дух окончательно слился с деревом корабля, и голубая аура погасла.

Я погрузилась во тьму, но через мгновение люк кладовки распахнулся, и меня снова залило светом. В проеме люка возник силуэт — видимо, кто-то из команды Рэндальфа, мой охранник, державший в руке качающийся фонарь.

Матрос, который вытащил меня наружу, выглядел устрашающе, но я была слишком потрясена, чтобы пугаться. Он пришел, чтобы спасти меня от гистинга, существа с щупальцами — щупальцами! — вместо ног, или меня ждало кое-что похуже?

Я встала на ноги, но матрос не отпускал меня, наоборот, схватил за плечи и начал трясти:

— И что с тобой, ведьма?

Не сказать, чтоб парень блистал умом: с кляпом во рту я бы все равно не смогла ответить.

Свет фонаря слепил, и я прищурилась. Он был заполнен полудюжиной светящихся стрекоз. Их свечение было фиолетовым или янтарным, в зависимости от пола насекомого, и в данный момент все они источали ярость.

Охранник оттолкнул меня в сторону и наклонился, всматриваясь в гнездо из веревок и парусины.

— Тут ничего нет, женщина. Что за…

И тут меня осенило, что ничто не отделяет меня от прохода, ведущего на орудийную палубу. Я медленно повернула голову, ощутив легкий сквозняк, и увидела, что с одной стороны прохода на меня падает мягкий свет.

Неужели он оставил люк открытым?

Я выхватила у охранника фонарь и ударила им его по голове, после чего бросилась бежать. Стекло со звоном посыпалось на палубу, матрос закричал, а стрекозы вырвались на свободу.

Спотыкаясь, я одолела короткую лестницу. Лунный свет и холодный воздух проникали через открытый орудийный люк. На «Джульетте», корабле Рэндальфа, было восемь орудий, сейчас все они мирно покоились на своих ложах. Обычно палуба была завалена гамаками, где спала команда, но, видимо, в этот раз все матросы отбывали вахту или отдыхали на берегу. За исключением, конечно, моего охранника, который, рыча, как раненый медведь, мчался следом. На палубе над нами загрохотали шаги: кто-то еще услышал устроенный мной переполох.

Три светящиеся стрекозы пронеслись мимо и вылетели в открытый орудийный люк, я бросилась за ними. Высунув голову из люка, я огляделась. Недалеко внизу виднелась линия причала.

Внезапно чья-то рука схватила меня за плечо. Контрабандист, на которого я напала, рывком развернул меня к себе и впечатал в переборку между люками.

— Вот же дрянь! — прорычал он.

Его лицо было исцарапано и залито кровью.

Маска штормовика заглушила бы любой ответ, и это, вероятно, было к лучшему. Мой словарный запас стремительно пополнялся отнюдь не лучшими образчиками.

«Сестра».

Призрачный голос повис в воздухе. По коже поползли мурашки, но я продолжала биться в железной хватке матроса.

На мгновение я замерла, увидев, что существо из кладовки отделилось от деревянного борта рядом со мной. Контрабандист отпрянул назад, захлебнувшись криком. Где-то на самом верху открылся люк, и сапоги загремели по лестнице.

Дыхание сперло, я повернулась и увидела кончик носа гистинга так близко от собственного, что они чуть не соприкоснулись. Глаза-стекляшки озабоченно сузились, а ноги-щупальца снова собрались в подобие юбки.

«Сестра, почему ты не разговариваешь со мной?»

Что? Гистинги и люди не разговаривают, и гистинги не обладают плотью. Тогда как я могла слышать ее и чувствовать руку на своей щеке, как могла чуть не стукнуться с ней носами? Это безумие. Это…

Я настолько увлеклась размышлениями о мифическом существе, что совсем забыла о главном — спасении. Команда Рэндальфа окружила нас.

— Что здесь делает эта тварь? — услышала я шепот одного из матросов.

— Джульетта… — прошептал другой.

— Не разговаривай с этим, идиот!

Гистинг не обращал на них внимания. Призрачная женщина отступила назад и стала рассматривать меня, по ее «юбке» пошла рябь. В глазах по-прежнему не было души, только холодный стеклянный блеск, но когда она заметила мою маску и связанные руки, я вдруг увидела во взгляде понимание.

Мгновение спустя существо исчезло.

— Что происходит? — раздался на палубе голос Рэндальфа.

Он развернул меня лицом к себе, я отшатнулась, но он лишь протянул мне маленький, изящный ключик. Ключ от моей маски.

Я освободилась, и маска с щелчком упала в его ладонь. Я закашлялась и попыталась сплюнуть, вытирая губы связанными руками.

— Что случилось? — повторил контрабандист.

В голове у меня шумело, я старалась придумать какие-то отговорки. Я бы могла начать жаловаться, обвинять охранника в том, что он был груб, — а он не отличался нежностью, — но вместо этого изо рта вырвалось то, что на самом деле хотелось сказать. То, что нужно было сказать.

— Ваш матрос вытащил меня из кладовки, я разбила фонарь ему об голову и попыталась сбежать, — заявила я, задрав подбородок.

— Сбежать? — Рэндальф посмотрел на открытый орудийный люк, затем на матроса с окровавленным лицом. — Ты что, оставил его открытым?

Тот выглядел скорее настороженно, чем сердито.

— Чтобы обменяться сигналами со шлюпкой, кэп.

— Это следовало сделать, когда пробили первую склянку!

Рэндальф, который был куда ниже и мельче своего матроса, сделал достойную восхищения попытку выглядеть грозным. И, судя по реакции всего экипажа, его недовольство вызывало вполне реальный страх.

— Они опаздывают, — попытался оправдаться матрос.

Рэндальф шагнул ближе:

— Значит, ты оставил люк открытым и выпустил штормовичку?

— Капитан, я…

Рэндальф резко повернулся ко мне и протянул маску.

— Мисс Ферт, вот первый урок жизни на борту моего корабля. Делаешь добро — я вознаграждаю. Делаешь плохо — наказываю. Честный договор, верно? Простая система, которую в силах понять даже последний слабоумный тупица из Бэрроусайда.

Капитан посмотрел на матроса, показывая, кто тут тот самый тупица, о котором шла речь. Этот взгляд был таким холодным и жестоким, что я внезапно поняла страх экипажа.

Всякое желание рассмеяться, обозвать или ударить моего похитителя исчезло. Какой бы злой и разочарованной я ни была, следовало сохранять холодный разум. Я обязана позаботиться о себе.

— Понятно, — тихо произнесла я.

— Замечательно. — Рэндальф повернулся к своей команде. — Привяжите этого идиота и принесите мою плеть. И готовьте корабль к выходу в море. Я хочу, чтобы мы покинули Уоллум уже завтра вечером.

— Но, сэр… — возразил другой матрос. — Мы же собирались отчалить только через три дня?

— Уже неважно. — Рэндальф продолжал улыбаться, а когда он вставил мне кляп в рот, его ухмылка стала еще противнее. Мне потребовались все силы, чтобы не начать сопротивляться. — Как только мы окажемся в открытом море, привяжите нашу новую штормовичку к мачте.

ГИСТОВА ПУСТОШЬ — будучи образованием самого древнего и необычного происхождения, Гистова Пустошь, чаще называемая просто Пустошь, разительно отличается от обычных пустошей. В местах, подобных ей, пересекаются два мира: мир людей и то место, что принято называть Иным. Здесь гистовые деревья уходят корнями в Иное, а вырастают на земле людей. Внешне похожие на обычные растения, они полностью отвергают законы природы: смену сезонов, движение солнца и ветра. Гистовую древесину заготавливают для нужд судостроения, а именно для носовых фигур кораблей. Гистинг, обитавший в дереве, сливается с кораблем и остается там, пока фигуру не перенесут или не сожгут. После этого дух остается на свободе до возвращения в Иное, что может занять столетия. Гистова Пустошь пересекает весь остров Аэдин, смешиваясь с другими Пустошами, не заселенными гистингами, например с Лестеровой Пустошью. См. также ГИСТОВОЕ ДЕРЕВО, МИР ДУХОВ.

Из словаря «Алфавитика: новейший словник Аэдина»

Пятая глава

Бухта Антифония

СЭМЮЭЛЬ

Фишер, прищурившись, смотрела на меня поверх зеленой книги с золотым тиснением на корешке.

— Слейдер все еще в ярости из-за вашей выходки.

Я примостился на дальнем конце скамьи и стянул с головы вязаную шапку, прикрывавшую спутанные грязные волосы.

Мы оба сидели в каюте, которую называли домом. Посередине висела холщовая занавеска, ночью она разделяла каюту на две части, а днем мы ее откидывали. Гамак Фишер свисал с балки на ее половине. Мой лежал в рундуке у переборки за ненадобностью: всю ночь я стоял вахту — мое наказание за то, что мы упустили штормовичку. Слейдер был уверен, что я намеренно провалил аукцион, и то, что я отослал Фишер прочь, тоже сыграло не в мою пользу.

В нашей каюте не было ничего, кроме фонаря, наполненного светящимися стрекозами, стола со скамьей и закрепленной у стены печки. Фонарь считался роскошью, ведь он точно не станет причиной пожара и никакая, даже самая сильная буря не сможет загасить его огонь. Стрекозы, как и все изначальные обитатели Иного, были бессмертны, не нуждались ни в пище, ни в воде, ни даже в воздухе. Когда спали, они светились мягким пурпурным и розовым, а когда просыпались, их сияние становилось ярче.

Фишер накинула поверх рубашки полосатое одеяло так, что на виду оставался только край горловины. Она была не обута и, похоже, утащила пару моих носков и натянула их поверх собственных. Обычно, возвращаясь с вахты, я заставал ее полностью одетой, готовой к выходу на смену. Но сегодня ей не нужно было отправляться на палубу. Ее вахта досталась мне. Как и следующая.

Я стряхнул снег с шапки и откинул волосы назад. Я чувствовал на себе ее взгляд: Фишер словно пыталась прочитать ответ на моем усталом лице.

— С Димери и тем последним гостем было что-то не так, — в который раз повторил я. — Глупостью было бы не послать за охраной.

Фишер опустила книгу на стол.

— Насчет этого у меня нет сомнений. Но контрабандист вроде Джона Рэндальфа никогда бы не потянул ставку в четыре тысячи солемов. Скажите Слейдеру правду. Вы намеренно проиграли аукцион.

— Я не лгу! — Я швырнул шапку в сторону и на мгновение помрачнел. — У него были эти деньги. Надо было мне, а не вам пойти предупреждать Слейдера.

Фишер перебралась на скамейку.

— Возможно. А что с вашими… предчувствиями? Можете предположить, что они означали?

— Не могу. — Я уставился на дверь. Последнее, что мне хотелось с ней обсуждать, так это мое проклятие. — На камбузе еще осталось что-нибудь на завтрак?

— Да. Хэммонд отложил немного для вас.

— Добрый человек.

— Потому что я его попросила.

Я нахмурился.

— И зачем же вы это сделали?

Ее губы сложились в тонкую кривую линию и стали похожи на изгиб кинжала.

— Считайте, это моя благодарность за то, что вы разозлили Слейдера. Теперь у меня целых два дня, чтобы отоспаться, сходить на берег и спустить все полученное за два года на хорошее вино и приятную компанию. Не исключено, что я даже платье надену.

— Можно подумать, оно у вас есть, — огрызнулся я, направляясь к двери.

— Есть. — В голосе Фишер звучало неподдельное раздражение. — Я — дама, Сэмюэль, у меня есть платье. И кое-что еще.

— Что же? Судя по тому, как вы пускаете ветры во сне…

Фишер стукнула меня книгой по затылку, и я выскочил в проход, врезавшись в стенку. Она кинулась за мной и успела стукнуть еще раз, прежде чем я спасся бегством.

— Вы хам, Сэмюэль Россер, — донеслось мне в спину ее шипение.

Я поспешил к камбузу, стараясь не улыбаться слишком широко. Пусть Слейдер злился на меня, пусть гул внутри никак не стихал, но стоило как следует взбесить Фишер, и мне сразу стало легче.

К сожалению, это чувство не дожило даже до конца завтрака. Я уже наполовину одолел миску с бобами, колбасой и ломтем свежего хлеба — настоящей редкостью! — как за мной пришел Уиллоби, стюард капитана.

— Я тут узнал кое-что, — сказал Слейдер, когда я вошел в каюту, спешно приглаживая волосы в тщетной попытке выглядеть презентабельно. Капитан едва взглянул на меня, передал записку и вернулся к окну. Похоже, его больше интересовали доки, чем я. — Прочтите это.

Я пробежался глазами по записке.

— «Безымянный линкор в бухте Антифония». Откуда это?

— От женщины из города, которой я плачу за то, чтобы она держала ухо востро, — сказал Слейдер, отмахнувшись от вопроса непринужденным движением руки. — Собирает для меня слухи. Может, это правда. А может, уловка, чтобы мы покинули порт. О нас начали болтать, а здесь слишком много пиратских судов. Мы им как бельмо в глазу, когда они выходят за новой добычей в открытое море.

Уоллум был аэдинским портом, но преступники вроде Каспиана платили властям хорошие деньги за то, чтобы этот порт оставался нейтральной территорией в войне между законниками и нарушителями закона. Однако за пределами гавани нейтралитет переставал действовать.

Слейдер скрестил руки на груди и сказал:

— Возьмите пять человек из команды, тех, кто умеет ездить верхом, и отправляйтесь на разведку. Главное, помните: на суше осторожность крайне важна! Антифония находится в часе езды к югу. Я послал юнгу, чтобы он нанял лошадей и ждал вас на окраине города.

Мою усталость как рукой сняло. Появился шанс не только искупить вину. Если корабль, за которым мы охотились, действительно стоял в бухте, мы смогли бы выполнить контракт, даже не покидая Аэдина. И штормовичка не понадобилась бы.

— Слушаюсь, сэр, — сказал я, с трудом сдерживая ликование.

Слейдер посмотрел мне прямо в глаза, а затем железным тоном произнес:

— Не разочаруйте меня, мистер Россер.

— Никак нет, сэр.

***

Корни и сучья царапали кожу, пока я пробирался по снегу к краю обрыва. Ветки ели, под которой мы укрылись, цеплялись за мою шапку. Я был в гражданском: шерстяных бриджах и плаще из толстого сукна. Прижав к бедру мушкет, я дал моим людям знак остановиться. Убедившись, что все спокойно, мы скатились с обрыва.

Перед нами лежала бухта Антифония. Ее опоясывали смертоносные ледяные скалы и величественные деревья. Они спускались к самому берегу — узкой полосе песка. Устье бухты было таким же высоким и отвесным, и из него открывался вид на освещенное солнцем Зимнее море.

Линкор готовился к отплытию. Беглый подсчет показал, что на нем не менее шестидесяти орудий. Корма корабля выгорела и была тусклого бледно-серого оттенка, без дюйма краски, не было на ней ни витиевато выведенного названия, ни других опознавательных знаков. Мое сердце забилось чаще. Это действительно мог оказаться корабль Лирра. Но, пока я не увижу носовую часть, нельзя быть уверенным до конца.

Под сигналы свистка, звук которого отражался от скал, команда переправляла грузы с берега на корабль. Можно было совершенно отчетливо различить лязг и скрежет, с которым ящики, опутанные веревками, на блоках опускались через открытые люки.

— Три наблюдения, сэр, — сказал один из матросов.

Его звали Пенн, это был сообразительный надежный парень, которого я всегда выбирал в спутники, отправляясь на задания. Дубина, что свисала у него с бедра, волочилась по снегу, а вязаная шапка сползла на самую макушку, являя светлые волосы.

Он оперся на локти и поднял мизинец.

— Во-первых, у этого корабля нет названия, а у носовой фигуры — лица, она как в саване, жуткий вид. Лиррова посудина, точно.

Я кивнул так спокойно, как только мог:

— Очень хорошо, мистер Пенн. И?..

— Во-вторых, — Пенн поднял вверх безымянный палец, — я нашел начало тропы, ведущей туда, а по ней шли полдюжины пиратов. Я оставил Кита наблюдать за ними.

Пенн смахнул со лба налипший снег и поднял третий палец.

— И последнее: по дороге из города сюда едет повозка.

Это означало, что корабль вряд ли отправится в море еще хотя бы несколько часов. Тем не менее у нас не так много времени с учетом всего, что нужно предусмотреть для его захвата.

— Бегом к тропе, и посмотрим, что можно сделать.