Лепрозорий E-Book

Марк Рейвон

• Herausgeber: Strelbytskyy Multimedia Publishing
• Kategorie: Gesellschafts- und Liebesromane
• Sprache: Russisch

Seitenzahl: 154

Veröffentlichungsjahr: 2024

Beschreibung

— Я постоянно думаю о том, что этот туман… он ведь что-то значит, верно? — Да. Наверное, мы все очень провинились и… это наш Везувий.   Альфонс работает школьным учителем литературы. В один день все окружает неизвестная туманная аномалия, погрузившая город в вечный дождь. Это прозвали Туманным поясом. Он расширяется вглубь кварталов, поглощая всё на своем пути. Попавшие в туман люди пропадают без вести.   Поддавшись слабостям, он оказывается в сложных отношениях с бывшей ученицей Беллой, пытающейся бороться с собственными демонами. Среди всеобщей паники и бездействия властей он пытается защитить не только себя, но и ее.   В дождливом городе, пропитанном страхом, Альфонс хочет забыть о прошлых ошибках и найти силы изменить свою жизнь.  

Leseprobe

Марк Рейвон

Лепрозорий

— Я постоянно думаю о том, что этот туман… он ведь что-то значит, верно?

— Да. Наверное, мы все очень провинились и… это наш Везувий.

Альфонс работает школьным учителем литературы. В один день все окружает неизвестная туманная аномалия, погрузившая город в вечный дождь. Это прозвали Туманным поясом. Он расширяется вглубь кварталов, поглощая всё на своем пути. Попавшие в туман люди пропадают без вести.

Поддавшись слабостям, он оказывается в сложных отношениях с бывшей ученицей Беллой, пытающейся бороться с собственными демонами. Среди всеобщей паники и бездействия властей он пытается защитить не только себя, но и ее.

В дождливом городе, пропитанном страхом, Альфонс хочет забыть о прошлых ошибках и найти силы изменить свою жизнь.

Strelbytskyy Multimedia Publishing © Ukraine — Kyiv 2024

Содержание

Холодный февраль

Дождливый март

Просто апрель

Вечный май

«Свою жизнь я больше не воспринимал всерьез, жизни других — да, но не свою».

Эрнест Хемингуэй «Зеленые холмы Африки»

Холодный февраль

Не пытайся оправдаться…

— Трр-дзынь, трр-дзынь!

Из объятий липкого полусна Альфонса разбудили резкие звонки домашнего телефона.

Совсем близко, где-то справа от головы.

Темное забытье медленно рассеивается и перед глазами возникает ночной сумрак его спальни.

Через мгновение он открыл глаза, привстал на локоть и в полуобороте нашаривая телефон среди кромешной темноты ночной комнаты рванул трубку к уху.

— Да, алло! — хрипло произнес он и тут же откашлялся.

— …

— Алло! Говорите!

— …

— Алло! Меня хорошо слышно? Кто это?

В ответ где-то вдалеке послышалось едва уловимое учащенное дыхание.

Пауза — секунда абсолютной тишины.

Сознание прояснилось только сейчас и в это самое мгновение ему почему-то стало страшно: бешено забилось сердце, голос отзывался сухими хрипами и невозможно было пошевелить даже пальцем на ноге.

Потом в трубке отзвуками прозвучали редкие тихие всхлипы. Наконец до него донеслись приглушенные звуки плача.

— Что случилось? Ты в порядке? — выкрикнул он, скинув оцепенение.

— Мне плохо… — ответил тихий женский голос.

— Где ты сейчас? Откуда звонишь?

— Дома… Пожалуйста, приезжай. Сейчас.

— Да. Хорошо. Уже еду.

— И возьми лекарство.

— Нет!

— Альфонс, я… я не доживу до утра.

Ничего не ответив он положил телефон и подавляя лень опустил босые ноги в тапочки.

Съеживаясь от холода и сырости, поспешно натянул мятую рубашку поверх затасканной домашней футболке в которой спал. Потом затянул старым ремнем джинсы и нагло игнорируя опцию электрического света направился к двери.

Через несколько минут, кутаясь от февральских морозов и снегов в прохудившийся осенний плащ, Альфонс неспешно брел к ближайшей стоянке такси. Даже для столь позднего времени на улицах было слишком пусто. Буквально ни одной души.

Машин оказалось всего две. Альфонс выбрал ту, возле которой не курил водитель — ужасно не любил, когда в салоне пахнет сигаретами. Он сел на заднее сиденье, лениво откинулся на спинку, назвал водителю адрес, кивнул, протягивая деньги и уставился в запотевшее грязное окно.

За вечер ботинки не успели нормально высохнуть и поэтому отдавали противной прелой сыростью в ноги. Шапку, перчатки и шарф он забыл дома, а печка в машине работала плохо.

Всю дорогу он провел в зябкой полудреме, постоянно пытаясь натянуть воротник плаща как можно выше и спрятать в нем голову, нащупать ногами потоки горячего воздуха и как-то согреться.

Получалось это все плохо. Дискомфорт упорно будил, а вместе с бодростью приходила ужасная боль в висках. Временами он проваливался в некрепкий сон, но через минуту возвращался в холодный салон такси, подпрыгнув на очередной яме.

Они проехали несколько кварталов и повернув около центрального проспекта, долго ехали на окраину города.

Приехали на заваленный снегом узкий бульвар. Уличные фонари горели через один. Во всех окнах было темно. Скользкие тротуары пустовали.

Такси остановилось у неприметного подъезда. Рядом у тротуара стояло еще несколько машин. Почти во всех сидели водители. Около них курили грозные на вид мужчины в одинаковых черных кожаных куртках.

— Подождите здесь, я вернусь через минуту. — сказал Альфонс, выходя на улицу.

Лавируя между сугробами снега и стоящими рядом людьми, он спешно добрался до ступеней, вскочил по ним и обгоняя небольшую компанию гостей нырнул за большую железную дверь.

— Не торопись, на всех хватит. — беззлобно бросил ему в спину кто-то из них.

Ускоряя темп Альфонс открыл вторую дверь и оказался в прихожей. Навстречу ему моментально встал охранник и приветственно кивнул головой.

— Привет. Позови Ника. Скажи, что мне очень срочно.

Мужчина безмолвно кивнул во второй раз и тут же пропал за позвякивающей шторкой из-за которой доносились музыка и громкий пьяный смех.

В прихожую зашла компания, которую он только что обогнал. От всех исходил резкий запах алкоголя и табака. Шумно переговариваясь между собой, они стали снимать одинаковые дубленки и кидать их на маленький диван, стоящий рядом.

— Что, настолько невтерпеж? — засмеялся один из них, хлопнув Альфонса по плечу. — Понимаю, молодые годы.

Смеясь между собой мужчины пропали за той же шторкой.

Через минуту охранник вернулся вместе с Ником.

— Привет.

— Привет. Ты по делу или развлечься? — рассеянно спросил Ник.

— По делу. — Альфонс на секунду замялся, стесняясь охранника. — Есть порошок?

— Конечно. Тебе сколько?

— Одну.

Ник достал из заднего кармана штанов маленький пакетик с чем-то белым и передал Альфонсу.

— Сколько?

— Для тебя как всегда — 200.

— Спасибо. — сказал Альфонс, быстро достав бумажник и вытаскивая из него несколько купюр. — Вот. Держи.

— Отлично. — Ник быстро запрятал деньги в тот же карман. — Может останешься отдохнуть?

— Нет, я тороплюсь.

— Ну, тогда пока. Заходи как настроение будет.

— Хорошо. Пока. Спасибо еще раз.

— Да какие проблемы, обращайся. — сказал Ник, уже удаляясь за шторку.

Одним быстрым нервным движением Альфонс спрятал бумажник и пакетик во внутренний карман плаща и рассеянно кивнув охраннику вышел на улицу.

У подъезда стало пусто: пропали все машины и курильщики, лишь одиноко стояло его такси с запотевшими стеклами.

То ли от усталости, то ли от волнения, но у него сильно дрожали руки и не утихало сердцебиение.

Не паника, не страх… какой-то сумбур. Опять все это навалилось. Ночь, она…

Сейчас хотелось просто спокойно постоять на свежем воздухе, выдохнуть и покурить, но… невыносимо растягивать это вечер на подольше.

Появилось желание закричать в ночное небо. Поднял голову, широко открыл рот, тут же осекся и лишь злобно сплюнул на снег.

По дороге струшивая с себя волнение и нервозность Альфонс сел в машину и неуклюже хлопнул дверью.

— Все. Спасибо за ожидание. Можем ехать дальше. — с напускным спокойствием сказал он и уставился в окно. Потом как-то дернулся в сторону водителя и уже с явным волнением в голосе добавил. — И можете ехать побыстрее?

Не оборачиваясь на него таксист угрюмо кивнул и вывернув на эстакаду ускорил автомобиль.

«Что я сейчас делаю? Зачем? — злился на себя Альфонс. — Дурак. Опять она мной управляет как маленьким мальчиком. А я… тупо иду на поводу. Почему?

Она… манипулятор.

Так, нет. Хватит.

А может домой свернуть? Нет. Уже купил… слишком поздно. Значит, отвезу ей.

Ладно, да, так уж и быть.

Но это будет самый последний раз. Точно».

Холод метала обжег с первого качания, затем дверная ручка поддалась вниз под легким нажатием его ладони. Альфонс зашел в квартиру и беззвучно захлопнул за собой.

Везде было темно. Лишь узкий пучок света падал на пол из приоткрытой двери в ванную. Абсолютную тишину нарушал слабый поток воды. Через мгновение воду выключили и в прямоугольнике проема появился силуэт Беллы.

Заплаканное припухшее лицо. Волосы растрепаны. На ней была лишь огромная мужская рубашка, которая сползла с левого плеча. Босоногая. Переминаясь с ноги на ногу и придерживаясь за косяк двери.

Не отводя взгляд, она молча смотрела ему в лицо. Долго. Выжидающе. Пристально.

Его глаза снова привыкли к темноте и в эту же секунду Альфонс почувствовал тепло тонких рук, которые обхватили ему шею и повисли на плечах.

— Наконец-то ты приехал, я так скучала… давай пить до утра и больше ни о чем не думать. Я так хочу этого. И тебя. — быстро шептал молодой женский голос ему на ухо. — Прости, что все так. Но… я почти не чувствую рук от боли. Хорошо, что ты наконец-то рядом.

Альфонс молчал. Говорить ничего не хотелось. От прерванного сна продолжала болеть голова, а во время дороги он порядком продрог и не мог думать ни о чем, кроме теплой постели и чего-то горячего.

— Ты привез? — закончив объятья спросила Белла и отойдя на шаг внимательно разглядывала его лицо, возвращая привычную порывистость своим движениям.

Продолжая безмолвствовать, он достал из кармана маленький пакетик с белым порошком и неторопливо вложил его в худую ладонь Беллы.

— Спасибо! Ты мой спаситель! — уже доносилось из конца коридора и дверь со светом негромко захлопнулась.

Сняв плащ и ботинки Альфонс тоже направился в ванную.

Высыпав все содержимое пакетика на стиральную машину, Белла растягивала порошок в одну ровную линию. Делала она это быстро, обходясь лишь порванной сложенной пополам купюрой.

Во всем ее существе сейчас играло нескрываемое удовольствие и дрожащее нетерпение. Она громко и прерывисто дышала, облизывала губы и поминутно поправляла свободной рукой волосы.

Потом также умело Белла свернула купюру в тонкую трубочку и зажимая правую ноздрю указательным пальцем втянула носом ровно половину линии.

По телу прошла волна дрожи, вмиг оно натянулось струной, а голова невольно запрокинулась вверх. Потом раздался тихий вздох.

— Ах, да, проходи конечно. — выпрямляя спину и вытирая нос опомнилась Белла.

Альфонс медленно подошел к раковине и открыл воду. На руки потекла обжигающая кожу теплая прозрачность. Какое-то время он в беспамятстве смотрел на собственное отражение в заляпанном зеркале. Потом вымыл руки и стряхивая капли на пол пошел на кухню.

На нее старался не смотреть, но получалось плохо. Когда она… употребляла, то… не отвести глаз. Нет, он был против, и всегда ей об этом говорил, но… была в этом какая-то своя красота. За этим хотелось смотреть. Завороженно. Я наслаждением.

Сознание вернуло его в темный коридор. Альфонс мотнул головой и пошел вперед.

— Ты наливай, я сейчас тут закончу и приду, одну минуту. — сказала вслед ему Белла, принимаясь за вторую половину линии.

Ее квартира была заметно больше. Все в ней говорило о былой роскоши — грузная антикварная мебель, дорогая бытовая техника, массивные люстры под потолком, фигурный паркет. Но обстановка казалась какой-то покинутой и неуютной.

Белла почти не включала отопление и в комнатах все время стояла противная холодная сырость.

Он зашел на кухню. Это была самая большая комната в квартире, объединенная с гостиной.

В раковине лежала гора грязной посуды. Столешница и барная стойка усеяны пустыми стаканами и чашками, повсюду валялись пакеты и помятые пластиковые бутылки.

Не включая свет, он подошел к шкафчику над плитой, достал из него рюмку и бутылку коньяка и в полуоборот устроился на широком подоконнике. Часы на плите показывали 2:46, за окном неожиданно прояснилось небо и вышла полная луна, озаряя крыши домов густым белым светом.

Последние месяцы стало тяжелее, хорошо хоть запасся…

После тумана в городе моментально началась паника. Люди хотели куда-то бежать. Власти не знали, что делать. Вокруг был полный хаос, в котором наступал первый дефицит товаров.

В тот же день он купил целый ящик своего любимого французского коньяка и спрятал в нескольких местах: пару бутылочек отнес на работу, а остальное разделил пополам и оставил дома и у Беллы.

Альфонс налил себе полную рюмку и выпил ее залпом, глядя куда-то в пустоту. Опять послышались звуки воды и опять прекратились. Через минуту на пороге появилась Белла.

— Без меня начал? — по-детски возмутилась девушка и взяв вторую рюмку подошла к нему. Потом непристойно задрав ноги на подоконнике, развалилась напротив и скомандовала. — Наливай!

— Нет. Отойди. И вообще… лучше сядь на диван. Тут холодно, ты замерзнешь. — твердо ответил Альфонс и открыв окно закурил.

Девушка безразлично хмыкнула, но послушалась.

— Вот только не надо играть в заботу. — нарушив минутное молчание сказала она, отворачиваясь к выключенному телевизору. — Я уже взрослая и могу сама решать, что…

— Ты еще ребенок.

— Мне 19 лет!

— Это не повод убивать себя.

— Допустим. А кто мне в этом помогает?

— Я… — тихо отозвался он и глубоко вздохнув выпил еще коньяка. — И очень об этом жалею. Слышишь? Просто… я спал, ты застала меня врасплох.

— Как и всегда. — с иронией в голосе ответила Белла.

— Да. Но это был последний раз. Точно.

— Мне очень плохо…и больно. — тихо добавила девушка и заплакала.

Альфонс выпил третью рюмку, подошел к дивану и опустился перед ней на колени.

— Ну хватит, успокойся, покажи мне руки.

Белла повернулась и вытянула перед собой подрагивающие тощие руки. На бледной коже не осталось здорового места, вся она была в разноцветных мелких синяках и тонких порезах, местами покрытых запекшейся кровью.

— Зачем ты так с собой… и со мной? — ласково спросил Альфонс, пытаясь заглянуть ей в глаза.

— Это невыносимо.

— Понимаю.

— Ничего ты не понимаешь! — крикнула Белла и впилась в него разгневанным взглядом.

— Хорошо. — примирительно прошептал он в ответ и погладил ее руку.

— Я… я снова вспомнила про них. Я… мне очень больно. — речь стала прерываться всхлипами. — Я не могу есть, не могу спать и… только порошок помогает мне хотя бы немного успокоится и прийти в себя. Понимаешь?

— Да…

— Боже! Я думаю о них каждую минуту.

— Белла… к чему это все теперь?

— Не знаю. Просто… я не могу смирится.

— Прошло уже полгода.

— Понимаю, но… — она снова расплакалась и уткнулась головой в подушки.

— Ладно, успокойся. — он крепче сжал ее ладони в своих и продолжая говорить стал сильно запинаться. — Я прошу тебя, умоляю. Перестань, не плачь… Все хорошо. Я приехал, я здесь, я рядом с тобой. Стою на коленях и…

— Встань.

— Хорошо, но… Белла, слышишь, тебе давно пора спать. И мне тоже. Хорошо? Иди к себе в комнату, а я лягу на диване.

— Не хочу.

— Спать?

— В комнату идти.

— Тогда я там лягу.

— Нет. Побудь со мной. Мне плохо.

— А я хочу спать, глаза слипаются. Завтра рано вставать.

— Ладно, иди.

— Чай тебе сделать?

— Не хочу. — капризно ответила Белла и поджав под себя ноги отвернулась.

Альфонс накрыл ее пледом и ушел в другую комнату.

Спальня Беллы была слишком большой для одного человека, а на кровати могли легко поместится трое взрослых людей.

На окнах не было штор. Пол заливал бледный ночной свет луны.

Здесь было немного теплее, но от этого воздух казался спертым. Рефлекторно он открыл окно и рухнул на матрас.

Не раздеваясь, Альфонс кое-как устроился под тонким покрывалом и закрыл глаза.

Мыслей никаких не было. От коньяка стало тепло где-то в груди, потом это растеклось по всему телу, накатила усталость, вокруг стало еще темней и незаметно для сознания он куда-то провалился.

Ничего не снилось. Это был вовсе не крепкий сон здорового человека. Скорее тонкая, едва ощутимая пелена дремоты, отделяющая сон от реальности.

— А вот и я! — пробудил Альфонса чей-то звонкий голос.

Он открыл глаза и посмотрел вверх, потом перед собой. И невольно затаил дыхание. Перед кроватью оказалась Белла.

На ней уже не было рубашки. Точнее, на ней не было вообще никакой одежды.

Она стояла вызывающе и самодовольно. Широко расставив босые ноги. Руки неторопливо поглаживали плоский живот. Распущенные волосы в темноте казались абсолютно черными. Они падали на плечи и делали черты лица неразборчивыми. Только искусанные губы выделялись небольшой красноватой точкой на маленьком овальном лице.

Она улыбнулась и откинула волосы за плечи. Беззастенчивая нагота стройного молодого тела играла с лучами луны за окном.

— Скучал? Мне стало гораздо лучше, и я пришла к тебе.

— Белла… — устало вздыхая сказал он.

— Ты не против? А то… одной очень холодно и неуютно.

— Тогда ложись тут, а я пойду на диван. — ответил Альфонс, приподнимаясь на локтях и скидывая с себя покрывало.

— Нет, подожди. Останься. Или я тоже пойду на диван.

— Без проблем. Тогда я уеду прямо сейчас.

— Хорошо. А если ты уедешь прямо сейчас, то… я пойду в ванную и вскрою себе вены. И все.

— Мне все равно.

— Врешь!

— Шантажируешь.

— А как с тобой иначе?

— Ладно. Ложись. Только давай уже спать. Сил нет.

Белла довольно взвизгнула, моментально нырнула в кровать, подняла большое невесомое одеяло и укрыла их двоих. Потом обняла Альфонса за грудь и легла головой на его плечо. Ее рука неторопливо потянулась к ремню и стала его расстегивать.

— Хочешь меня? — шепнула ему на ухо.

— Нет. Хочу спать.

— Еще успеем.

— Если ты не успокоишься, я не поленюсь и действительно уеду сейчас же. Понятно?

— Ладно, все, все. Успокойся. Нет так нет. Я молчу. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Альфонс закрыл глаза и попытался уснуть, но уже не хотелось. Белла цепко обхватила его тонкими как ветви ногами, пальцы руки едва уловимо поглаживали шею, ее тихое дыхание доносилось ему в ухо.

Полчаса он пытался найти удобную позу, но никак не мог вырваться из ее объятий.

Лунный свет стал постепенно покидать комнату. Близился рассвет. Альфонс посмотрел на прикроватные часы: 4:38.

— Спишь? — тихо спросил он Беллу.

— Нет. Слушаю, как ты дышишь.

— Успокоилась? Ничего не тревожит?

— Рядом с тобой я всегда спокойна.

— Руки больше резать не будешь?

— Никогда.

— Обещаешь?

— Да.

— Хорошо.

— Я люблю тебя.

— Не придумывай. Это от одиночества.

— Нет, правда. Я не представляю свою жизнь без тебя.

— Ты слишком наивна. Это скоро пройдет. Все проходит…

— Может повторим выпускной?

— Хватит. Ничего не было. Мы оба оказались слишком пьяные.

— Ага… а еще слишком голые, чтобы сидеть со всеми, поэтому ушли в кабинет и…

— Перестань. Ты сама все это придумала.

— А я все помню. Ты стал моим первым. И единственным.

— Тебе это приснилось.

— Не пытайся оправдаться…

Маленький Альфонс сидит на кухне в полном одиночестве и пьет свежее теплое молоко.

За окном раннее утро. Поют птицы, издалека доносятся голоса животных и звон колокола из деревенской часовни. Дует свежий и еще прохладный ветер. На безоблачном небе солнце стремится к зениту.

Неделю назад родители отвезли Альфонса на летние каникулы к бабушке. Отсюда его заберут лишь спустя два месяца, в преддверии сентября, чтобы мальчик пошел в следующий класс средней школы.

Каждое лето он приезжает на эту маленькую горную ферму, где роль хозяйки, доярки и работницы выполняет одна вековая кряжистая старушка, мать его отца. Ее зовут Матильда. Ей 82 года.

Последние 20 лет она живет в абсолютном одиночестве и не ропщет на свою судьбу. Это особая порода суровых стариков, которые помнят те самые тяжелые времена. Она не понимает и не признает ничего кроме простой и грубой пищи, тяжелого труда и деревенского уклада жизни.

Каждый день она встает в четыре утра и тащит на себе все хозяйство. Никто ей не поможет.

Матильда должна подоить коров, накормить свиней и птиц, навести порядок в саду и на грядках, убраться во всех комнатах и приготовить завтрак. После еды она идет собирать урожай, обрабатывать землю, ремонтировать дом. А с заходом солнца скромно ужинает и ложится спать, чтобы проснутся с рассветом и начать все заново.

Матильда ходила в одной и той же старой заштопанной одежде, которую редко стирала. Это синяя длинная юбка до пола и плотная красная рубашка.

Она никогда не красила волосы, не делала маникюр и не знала про существование макияжа. Ее большие сильные руки покрыты загрубевшей от ветров и работы красной потрескавшейся кожей.

Взгляд маленьких черных зрачков постоянно был пустым, устремленным куда-то в сторону. А на широком некрасивом лице навсегда отпечаталась смиренная злость на весь мир.

Невысокая, но удивительно коренастая. Он ни разу не слышал ее смех и плач, никогда не видел улыбки или страха.

У ее жизни нет цели и смысла, она просто должна так делать. Не кому-то, не самой себе, а просто потому что так правильно, так научили с детства.

К этому старушка Матильда всегда приучала своего сына, пока тот не вырвался в город на учебу в университет. А теперь об этом же твердит и внуку.

У них особенные, скорее даже странные отношения. С Матильдой речь отца тоже становиться сухой и немногословной. Он избегает слово «мама», она «сын». С друг другом они всегда только на Вы и никогда не вспоминают о прошлом. На праздники не обмениваются поздравлениями и подарками, категорически избегают объятий.

С внуком выстроились те же отношения: холодные и сдержанные.

С женой сына и матерью Альфонса Матильда была холодна больше всего. Почти ничего ей не говорила, а если скажет, то очень тихо и строго. И в глазах всегда огонь, если на долю секунды встречались взглядами. Мама ее боялась и поэтому последние несколько лет отец отвозил Альфонса в одиночку.

Матильда презирала слабость, не понимала лень и ненавидела мягкотелость. С Альфонсом, впрочем, как и со всеми остальными людьми, она никогда не была ласковой и обходительной. Да и не всегда хотя бы вежливой. Альфонсу казалось, что ее даже побаиваются в округе. Несмотря на это, Матильда всегда откликалась на зов о помощи.

Говорила лишь короткими отрывистыми фразами и как правило в приказательном тоне. С соседями общалась редко и только по делу. Альфонсу советов и наставлений не давала, а когда видела, что он что-то делает не так, то просто и грубо указывала на причину, не объясняя его ошибки.

Она донельзя суровая и всегда твердила внуку, что он должен быть настоящим мужчиной. Порою такие речи могли довести мальчика до слез.

В этой маленькой деревне, окруженной горами и непроходимым лесом, осталось не больше десятка домов и столько же коренных жителей. Каждый из них очень стар, и до смерти ему осталось очень мало лет. Все они об этом знают, но изо дня в день продолжают жить так, как и много веков назад жили их предки.

У его бабушки самая большая и старая ферма. Здесь есть свой скотный двор, сад, огород, маленький виноградник и сыроварня. А еще большой темный погреб с отдельным входом. Там глубоко, просторно и очень страшно. Альфонс спускался в него всего один раз, случайно, еще в первое лето у бабушки, и с тех пор всегда обходил его стороной.

Дом огромный, но пустой. В нет электричества и других коммуникаций, как и во всей деревне. Комнаты с высокими потолками и обставлены самой примитивной деревянной мебелью, которую своими руками когда-то сделал дедушка.

Мужа Матильды он никогда не видел. Старик умер за несколько лет до его рожденья. По рассказам отца и бабушки это был самый суровый и мужественный человек, которого они знали.