18,99 €
Mehr erfahren.
- Herausgeber: Maxim Novichkov
- Kategorie: Fantasy und Science-Fiction
- Sprache: Russisch
Научно-фантастический роман "Супер-Давид. Сингулярность" - это история о будущем человечества, трансгуманизме и роли в нем искусственного интеллекта, а также о мальчике с детским церебральным параличом, который не только преодолел свой недуг благодаря нейрочипированию, но и достиг сингулярности сознания.
Чтобы помочь сыну преодолеть болезнь, родители Давида вживили ему экспериментальный нейрочип, превративший мозг ребенка в настоящий квантовый компьютер. Супер-Давид борется с преступниками, предотвращает мировые катаклизмы и войны, а также побеждает мировое зло в лице умершего, но оцифрованного диктатора, Владимира Путина.
Прототип главного героя, Дэвида Ньюмана, – сын автора романа. Маленький мальчик, который болеет детским церебральным параличом. Представьте, что вы видите своего врага каждый день. И каждый день – это день новой битвы.Ты не такой, как все. Ты слаб физически. Тебя не слушается твое тело. Но твой дух... Силы духа хватило бы на всех известных вам супергероев. Давид, как и другие с особенностями и физическими ограничениями – самые настоящие супергерои нашего времени!
Das E-Book können Sie in Legimi-Apps oder einer beliebigen App lesen, die das folgende Format unterstützen:
Veröffentlichungsjahr: 2024
Ähnliche
Супер-Давид. Сингулярность.
В будущем мы сможем влиять на прошлое, ведь прошлое – это то, что мы знаем, а знания – это то, к чему мы стремимся. (с)
Содержание
Год 2051-й
33 Года назад
Щелчок Судьбы
5 Лет спустя
Крик в пустоту
Что в коробке?
Сложный выбор
Год спустя
Cashier VS Math
Квантовая победа
Знакомство
В гостях у Эдена
Сенатор в тупике
Новая жизнь
Всё гениальное – просто
Развитие и деградация
2028-й год
Самое страшное, что могло случиться
Легко ли быть супергероем?
Новый друг
2034-й год
Супергероев тоже приглашают на телевидение…
…где они утирают всем нос
Супергероям тоже нужны выходные
Смутное время перемен
Шарлатаны при дворе
О подарках, президентах и немного о родителях…
Предатель
ЧАСТЬ II
2039-2040
Мальчик вырос
Президентам не принято отказывать
Ни дня без террористов
2041-2043
Поднять архив!
Планы раскрыты
Наказание за преступление
Встать! Суд идёт
Предвзятый понятой
2044-2046
Агент под прикрытием
Множественные реальности Давида Ньюмана
Подарок для мистера Майса
Межгалактический ковчег?!
2047-2048
The very next day
Истина в подземелье
Бомба в Бурш-Халифе
2049-2051
Держитесь крепче, мистер Президент
Последняя попытка
Президент сказал – Президент сделал
Возраст Христа
Вперед в прошлое
2049-й год
2045-й год
2039-й год
2033-й год
2028-й год
2026-й год
Всё, что перед тобой
Спустя вечность вечностей
За тридцать три года до этого
Черногория, 2022-й год
От автора
Год 2051-й
Никогда еще человечество не было так близко к заветному моменту, когда все вопросы причинности бытия потеряли какой-либо смысл и, одновременно, обрели абсолютную важность; когда разногласия между религиями и атеизмом были в одно мгновение разрешены так, что все были правы и, в то же время, все ошибались. Это был миг осознания ничтожности всех форм жизни и, вместе с тем, бесконечной ценности каждой из них.
В этот момент кванты Его сознания перешли в состояние суперпозиции. Его разум не только преодолел границы между материей и энергией, но и подчинил себе самую главную и неумолимую составляющую бытия – ВРЕМЯ.
Он воспарил над стратосферой и, взирая на последние мгновения жизни коллапсирующей планеты, остановил ход времени. Он слышал миллиарды голосов и молитв, ощущал радость и страдание всех когда-либо существовавших живых существ. Он постиг первопричины всего и получил единственно верный ответ на самый главный вопрос мироздания...
Любовь. Именно любовь – то единственное, без чего время не имело бы смысла.
Он заново пережил каждое мгновение, каждую секунду своей жизни – от момента рождения до достижения сингулярности и единения со Вселенским Разумом. Он вновь ощутил тепло и любовь своих родителей, почувствовал запах матери и нежные объятия отца.
Он – Альфа. Он – Омега. Он есть любовь. Он осознал, как и почему стоит спасти и сохранить этот мир…
33 Года назад
Счастье – это не солнце, которое освещает все вокруг. Это луч, который пробивается сквозь тучи.
"Ибо счастье – это не свет мира, который может померкнуть и исчезнуть, но свет разума, который сияет во тьме." (Давид 4:9)
Макс уже больше получаса сидел в машине, припаркованной напротив входа в клинику, и наслаждался утренней прохладой. Солнечные лучи пробивались сквозь листву рябины и ласкали его лицо. Он не заметил, как ненадолго задремал. Сон его прервала Кейт, распахнувшая дверцу автомобиля.
– Готов? – спросила она, усаживаясь на пассажирское сиденье, и выпалила, не дожидаясь ответа. – У нас будет мальчик! В кабинете УЗИ собрались все сотрудницы клиники, чтобы посмотреть, какой у нас красивый малыш! И что, ты думаешь, они обсуждали? Его мужское достоинство! Это было забавно!
– Правда? – ответил Макс, с трудом сдерживая переполняющую его гордость. – Неудивительно! Ведь это мой сын!
– Посмотрите на этого мачо! – шутливо осадила Кейт мужа.
– Это правда смешно, что врачи на УЗИ рассматривали член нашего ещё не рожденного сына, а не его крохотные ножки или ручки, например. – попытался оправдаться Макс.
– Да ладно, можно подумать, ты не гордишься этим, – пошутила Кейт. – Малыш такой милый! У него прекрасный курносый носик.
– Ну, это в маму. Я ни секунды не сомневался, что наш ребенок будет таким же красивым, как ты. – ответил Макс, поцеловал Кейт и завел машину.
Всю дорогу они представляли, как изменится их жизнь, когда малыш появится на свет, и увлеченно обсуждали планы на будущее – им хотелось как можно скорее вернуться домой, в Черногорию, где уже была готова детская, и всё было родным и знакомым.
Но пока они жили в чужой стране, где лучшие европейские врачи наблюдали за тем, как протекает беременность. Макс работал из дома – профессия программиста позволяла. Иногда он сидел в своем кабинете, а иногда брал ноутбук и устраивался на одной кровати с Кейт, которая смотрела какую-нибудь мелодраму.
В один из таких уютных семейных вечеров Кейт выключила телевизор и спросила, гладя округлый живот:
– Есть идеи, как назвать наследника?
– М-м? – промычал Макс, с головой погружённый в работу.
– Нужно же выбрать имя! Знаешь, я когда-то мечтала дать своему сыну имя Максим, до того оно мне нравилось. Но Вселенная меня опередила и подарила мне Максима-мужа. Какие у тебя варианты?
Макс оторвался от ноутбука, задумался на несколько секунд и предложил:
– Как насчёт Давида? Сильное имя и, к тому же, прекрасно подойдет маленькому герою. А я буду его Голиафом.
– Давид? Давид… – повторила Кейт несколько раз, прислушиваясь к звучанию, затем достала смартфон и нашла в Интернете значение имени. – В переводе с иврита Давид означает “любимый”. Наш любимый сын. Я согласна! И малыш, кажется, тоже согласен. Потрогай, как он упирается ножкой.
Макс положил руку на живот, но тут же убрал её:
– Ааа! Только не это! Там…маленький ксеноморф! Чужой! Он вот-вот вырвется на свободу и начнёт охотиться на нас!
– Что за дурацкие шутки? Как можно своего ребенка называть “Чужим”? – возмутилась Кейт.
– Ладно, ладно, прости меня за глупую шутку, – поспешно извинился Макс. – Мне просто нравится фильм «Чужой», ты же знаешь. Малыш так сильно пинается, что я невольно вспомнил и… Прости, люблю тебя!
– Я тоже тебя люблю, но фильмы ужасов мне не нравятся.
Счастливые, они не замечали ничего вокруг себя, считали дни и недели, остававшиеся до назначенного срока – чуть больше месяца. Они надеялись, что беременность пройдёт без осложнений, и долгожданный ребёнок родится здоровым и сильным. У них не было сомнений в том, что они всё делают правильно – за беременностью наблюдали в одной из лучших европейских клиник, а Кейт была очень требовательна к себе: правильно питалась, вела здоровый образ жизни, пила витамины и регулярно проходила осмотры, которые, как один, показывали, что всё в порядке.
К сожалению, они и представить не могли, каким хрупким было их счастье, какие тяжёлые испытания им приготовила жизнь…
Тем утром Макс вышел из спальни и босиком прошлепал на кухню, откуда по всему дому разносился аромат свежей выпечки.
– Что за божественный запах! Кем приготовлен этот завтрак? Ангелами? Или демонами? Наверное, это зависит от того, насколько я прибавлю в весе. Ты ведь не перестанешь любить меня, если я растолстею? – спросил Макс, поцеловав Кейт.
– Разлюблю, если не сможешь пройти в дверь спальни. – с улыбкой произнесла Кейт. – Я уже опаздываю. Сегодня мне нужно пройти осмотр и встать на учет в родильном отделении.
– Яавззутбя! – пробубнил Макс. Кейт посмотрела на него с недоверием. Он проглотил кусок блинчика и сказал: – Давай я тебя отвезу.
– Не нужно, меня соседка подбросит. Наслаждайся завтраком и занимайся делами. Ты же говорил, что у тебя завал на работе. Всё, я побежала, люблю тебя!
– Ожелублу! – произнёс Макс, пытаясь говорить так, чтобы “пища богов” не вывалилась изо рта. – Люблю!
Плановые осмотры всегда были волнующими и интересными. Это была первая беременность, поэтому, несмотря на тщательное соблюдение всех рекомендаций, Кейт опасалась возникновения проблем или отклонений в развитии плода. Но каждый раз, оказываясь в кабинете, она узнавала что-то новое о ребёнке и о себе и забывала о своих страхах – любопытство брало верх над переживаниями. Кейт любила слушать сердцебиение малыша, смотреть на его маленькие пальчики и носик, ощущать его движения внутри себя. Она с нетерпением и трепетом ждала день, когда наконец-то сможет прикоснуться к Давиду.
Макс волновался гораздо меньше Кейт – он был прагматиком и не видел поводов для беспокойства. В конце концов, в XXI веке, в эпоху развития технологий и медицины можно не переживать, что что-то пойдет не так, если строго соблюдать диету, ограждать себя от негативных эмоций и следовать рекомендациям врачей. Он был абсолютно уверен, что всё будет хорошо. Их сын родится, может, и не суперменом, но абсолютно здоровым ребёнком. Судьба уже неоднократно “щёлкала” Макса по его длинному носу за самонадеянность, но он не спешил делать из этого выводы.
Щелчок Судьбы
Чтобы обрести счастье, нужно принять невзгоды.
"Ибо счастье требует от нас усилий и жертв." (Давид 4:17)
В этот день работа у Макса не заладилась. Кейт долго не отвечала на сообщения. Макс то и дело брал в руки телефон, тут же откладывая его в сторону. Он уговаривал себя не поддаваться деструктивным мыслям. Его обычная самоуверенность уступила место волнению. Как только раздался звонок “Любимой”, тревожность испарилась, чтобы через долю секунды усилиться в разы. Макс услышал взволнованный голос:
– Макс, всё очень плохо! Меня отправляют в операционную, будут делать экстренное кесарево.
– Что? Почему? Я ничего не понял. Что случилось? – запаниковал Макс.
– Я пока сама не знаю, ничего толком не поняла. На УЗИ сказали, что нужно срочно делать кесарево сечение, иначе потеряем ребенка. Он не получает достаточно кислорода. Через тридцать минут операция, – ответила Кейт, с трудом сдерживая слезы.
– Котёнок мой, ты только не волнуйся, всё будет хорошо! Я выезжаю!
– Нет, – возразила Кейт. – Тебя не пустят, оставайся дома. Через полчаса я уже буду в операционной. Обязательно позвоню тебе, когда всё закончится, скажу, какие вещи нужно привезти.
Время застыло. Каждая минута казалась Максу вечностью. Он не выпускал из рук телефон.
Сказать, что это было неожиданно – не сказать ничего. Максу показалось, что он перенесся в параллельную реальность, и всё это происходит не с ним. Ведь так не должно было быть. Ещё совсем недавно врачи радовали будущих родителей позитивными прогнозами, а малыш активно общался с внешним миром… Макс успокаивал сам себя:
– Ничего плохого произойти не могло. Врачи знают свою работу. Просто перестраховываются. Скорее всего, ничего страшного. Терпение. Нужно набраться терпения. Как там Кейт? Всё будет хорошо. Всё должно быть хорошо!
Кейт волновалась настолько сильно, что даже не заметила, как оказалась в операционной. Роды прошли достаточно быстро. Послышался короткий крик Давида, принёсший долгожданное облегчение. Живой! Кейт показалось, что все тревоги позади, её сердце наполнилось радостью, но через мгновение малыш замолчал.
– Он не дышит. Реанимация! Срочно! – громко произнесла акушерка.
Кейт беспомощно проводила взглядом кувез, в который положили задыхающегося Давида. Всё было как в тумане. Страх потери и ощущение собственной беспомощности сводили её с ума, но она ничего не могла поделать. Медсестра, заметив, что Кейт пытается приподняться, аккуратно уложила её обратно на кушетку, приговаривая:
– Пожалуйста, сохраняйте спокойствие, вам нельзя двигаться, хирург должен закончить швы.
– Скажите, что с ним? Почему он перестал дышать? Это нормально? Скажите… – Кейт не знала, что происходит, что ей делать, выживет ли ребёнок.
– Всё будет в порядке. – ответила медсестра, беря Кейт за руку. – Не переживайте и старайтесь не двигаться. Такое иногда бывает. К вам подойдет врач и всё сообщит. Врачи у нас хорошие, Вы и сами знаете.
Кейт закрыла глаза и пролежала какое-то время, прислушиваясь к каждому шороху. Парализующий страх и напряженное ожидание превратили следующие несколько минут в мучительную бесконечность. “Пожалуйста, только не умирай! – мысленно твердила она. – Давид, ты сильный! Ты сможешь, Давид!»
Наконец, в палату вошёл врач, снял прикреплённый к спинке больничной койки планшет, что-то пометил в нём и заговорил:
– Ваш ребенок жив, в настоящий момент он подключён к аппарату искусственной вентиляции лёгких. Мозг младенца длительное время испытывал кислородное голодание. Пока мы не можем сказать, имеются ли какие-либо органические повреждения. Шансы на выживание пятьдесят на пятьдесят. Если всё будет хорошо, то завтра вы сможете ненадолго попасть к ребенку в отделение реанимации…
Врач продолжал говорить, а Кейт, пытаясь настроить себя на любой возможный исход, но надеясь на чудо, мысленно обращалась к сыну: “Давид, не сдавайся! Только не сдавайся!”
Как только врач вышел, Кейт позвонила Максу. Он, всегда уверенный в себе, привыкший решать любые проблемы, ощутил себя совершенно беспомощным и взмолил Вселенную о том, чтобы ребенок выжил.
К слову, о молитвах – нельзя не отметить, что Макс был убеждённым атеистом и полагал, что если у мироздания и есть первопричина, то это точно не сказочный седобородый мужичок, обернутый простынями и убивающий младенцев Гоморры за грехи их родителей, которому по необъяснимым причинам даровано бессмертие.
Бог в его религиозных ипостасях, по мнению Макса, был не слишком уж добр к людям и, скорее, был придуман ими самими для того, чтобы дать надежду на списание небесной бухгалтерией всех грехов и прелюбодеяний, а также – веру в обмен их неискренних молитв на вечную жизнь по курсу, установленному наместниками бога на Земле.
Макс был уверен, что человечеству ещё только предстоит познать окружающий мир в своей первопричинности с его парадоксами квантовой механики, и мир этот окажется куда более многогранным и интересным, чем могут вообразить люди, даже сторонники религиозных концепций с богатейшей фантазией.
Тем не менее, и Макс, и Кеят молились, но их молитвы были обращены к сыну. Они говорили с ним в своих мыслях каждую минуту, что Давид боролся за свою жизнь, просили его не уходить, твердили, как сильно они его любят, как сильно он им нужен.
Всё это было похоже на кошмарный сюрреалистичный сон, в который невозможно было поверить. В течение предыдущих нескольких месяцев Кейт и Макс были бесконечно счастливы – путешествовали, наслаждались жизнью, растворялись друг в друге и планировали своё будущее. Никто из них не мог предположить, что в их жизни наступят столь кардинальные перемены.
Они провели семь долгих дней в молитвах и в незримом контакте с малышом, прежде чем доктора разрешили им ежедневно посещать Давида.
Бип… Бип… Бип… Бип…
Постоянный писк кардиомониторов и гнетущее “дыхание” аппаратов искусственной вентиляции лёгких наполняли палату реанимационного отделения. Вдоль стены стояло несколько боксов, в которых лежали новорождённые дети. Кувез Давида находился в самом дальнем углу, у небольшого окна.
Кейт уже посещала Давида, а для Макса это был первый день знакомства с сыном. Они подошли к кувезу, держась за руки и несколько минут стояли, обнявшись, смотрели на малыша и говорили ему слова любви и поддержки, надеясь, что он ощутит присутствие родителей. На фоне других малышей он казался самым маленьким. Его вес составлял менее двух килограммов, а кожа была такой тонкой, что сквозь неё были видны даже самые мелкие капилляры. Крошечное тело мальчика было покрыто проводами и электродами, казалось – любое движение или прикосновение может ему навредить. Давид был один в этом холодном мире и отчаянно нуждался в тепле и безграничной любви родителей. Макс положил руку на плечо Кейт, она посмотрела на него и сказала:
– Давай пообещаем ему, что если он выживет, то мы сделаем всё, чтобы он был счастлив?
– Конечно, – ответил Макс, ещё крепче обняв её. – Мы всегда будем любить его. Мы всегда будем рядом, что бы с ним ни было!
В следующее мгновение кардиомонитор внезапно стал выдавать сбивчивый ритм. Взволнованный, Макс сразу же подозвал дежурную медсестру, которая поправила датчик на груди младенца. В этой суматохе никто и не увидел, как у Давида вздрогнули уголки рта, и промелькнула едва заметная улыбка. Возможно, это было совпадение. Вряд ли он мог слышать и понимать смысла слов и обещаний. Но вполне можно допустить, что в этот момент он видел сон, в котором кто-то до боли знакомый держал его на руках, нежно обнимая и прижимая к груди.
Кейт и Макс не знали, выживет их сын или нет, с какими испытаниями и трудностями им придется столкнуться, как изменится их отношение друг к другу. Смогут ли они вообще снова стать счастливыми. Их жизнь разделилась на “до” и “после”, но они были уверены, что всегда будут любить Давида больше жизни и бороться за него до самого конца. Они знали, что теперь он – их смысл. Они верили, что любовь способна творить чудеса. Впереди их ждал долгий и тяжелый путь, и они готовы были пройти его вместе. Несмотря ни на что.
5 Лет спустя
Счастье – это не цель, а путь. Цени каждый шаг к своей цели!
"Ибо счастье – это не награда, которую получаешь, а дар, который даришь. И кто делает добро и делится милосердием, тот испытывает счастье." (Давид 4:21)
Милица, молодая женщина-реабилитолог, одной рукой придерживала алюминиевые ходунки, а другой поправляла неловкие движения милого светловолосого мальчика с длинными ресницами, который послушно выполнял все её просьбы.
– Ай, браво! Молодец! Теперь ставим левую ногу. Так… Ещё… Давид, пожалуйста, не скрещивай ноги, опускай стопу полностью и касайся пяткой пола.
Давид старательно делал шаги худенькими ножками в высоких ортопедических ботинках и восклицал, привлекая внимание мамы, чтобы похвастаться своими успехами. Доброта, исключительно тонкое чувство юмора и подвижный интеллект Давида с лихвой компенсировали физические ограничения. Он рос отзывчивым и умным ребёнком. Детский церебральный паралич диагностировали, когда ему было несколько месяцев. Учитывая, сколько всего им пришлось пережить, Макс и Кейт почти не удивились, услышав диагноз. Он не был непредсказуемым или неожиданным, но в глубине души они надеялись, что произошла ошибка, что опасность минует их любимого сына, и судьба будет более благосклонна к нему.
Невзирая на то, что он не мог разговаривать, а лишь произносил некоторые буквы, ему удавалось доносить свои мысли при помощи жестов. Если их не хватало, Давид рукой показывал согласные звуки, а гласные пытался произнести.
Милица любила его искренне, всем сердцем, и зачастую даже не брала деньги за свою нелёгкую работу.
– Умница, хорошо! – ласково произнесла Милица. – Повторим движение ещё пять раз и закончим, ладно?
Давид скрестил руки, а потом показал два пальца – “Нет, два раза!”
– Я понимаю, ты устал, упражнение скучное, но нам нужно сделать его ещё пять раз. – настаивала Милица.
Давид не собирался уступать. Он знаками показал, что готов повторить три раза.
– Если сделаем ещё пять раз, я дам тебе вкусную конфету! – предложила Милица.
Давид кивнул и поднял большой палец вверх – “OK! договорились!”
Милице нередко приходилось договариваться с Давидом, когда он сильно уставал от продолжительных нагрузок. Он умел добиваться своего и манипулируя окружающими, пуская в ход свою харизму и хитрость. Стоит ли уточнять, каков был ответ, когда мама спрашивала, дала ли ему Милица конфету – каждый выживает в этом жестоком мире как умеет…
Не успели они приступить к выполнению, входная дверь распахнулась, и Давид завизжал от радости, увидев вернувшегося с работы отца.
– Всем привет! – поздоровался Макс, чмокнул в щёку Кейт, стоявшую у плиты, а затем подошёл к ходункам, обошел их сзади и сказал: “Иди ко мне”. Давид, безоговорочно доверявший отцу, широко расставил руки и упал в его объятия.
Макс старался стать для сына не просто папой, а лучшим другом, с которым можно дурачиться, играть и смеяться над какими-нибудь глупостями. Он постоянно выдумывал новые весёлые игры и шутил, потому что полагал – позитивные эмоции и смех наилучшим образом влияют на возбуждение нейронов головного мозга, а значит – способствуют прогрессу в интеллектуальном развитии сына.
– Ну-ка, что это за животное? – Макс захрюкал и принялся щекотать сына щетинистым лицом.
Давид звонко засмеялся, уворачиваясь от щекотки, и показал пальчиком на кончик своего носа.
– Молодец! Папа – поросенок! А это кто? – Макс имитировал звуки шимпанзе “У! У! У! У!” Давид захохотал и не задумываясь показал на папу. В роль обезьяны Макс вживался органичнее всего.
– Ха! Правильно! Обезьяны очень похожи на нас, ведь технически люди и являются обезьянами. Ты тоже. Моя маленькая и сладкая обезьянка, – Макс нежно обнял сына.
Кейт с улыбкой и обожанием наблюдала за их играми, ей было отрадно видеть, как сильно Давид любит отца, как он радуется жизни, и всё же иногда ей овладевала непомерная усталость, а глаза наполнялись слезами. Сын был для Макса и Кейт источником счастья и любви, и в то же время – самым большим страхом и самой сильной болью. Однажды на прогулке к Кейт подошла девочка, взглянула на Давида и спросила: “Почему он не разговаривает? Он что, больной?” Сердце Кейт чуть не разорвалось.
Понять всю тяжесть, все проблемы, с которыми сталкиваются родители детей с ДЦП, может только тот, кто сам через это прошёл. Невозможно подобрать нужные слова, чтобы объяснить, как трудно приходится родителям детей-инвалидов, и каково самим людям, живущим с этим диагнозом всю жизнь. Обычных детей не учат такту, им не говорят, что ДЦП – не болезнь, которую можно вылечить, а особенность, с которой люди рождаются и живут в этом мире. Скорее всего, их родители сами не разбираются в этой теме, закрывают глаза и надеются, что не столкнутся с подобной проблемой лицом к лицу. Они неспособны понять, насколько важно прививать детям терпимость, тактичность и толерантность.
Кейт боялась даже представить, со сколькими трудностями столкнётся Давид, когда единственных любящих его людей не окажется рядом.
Макс, в свою очередь, беспокоился, что Кейт и Давиду будет сложно выжить, если его вдруг не станет. У них не было родственников, на которых можно было бы положиться, не было также накоплений, достаточных, чтобы существовать без поддержки отца. А траты были непомерные – ежедневные занятия с реабилитологом, массажи, дорогостоящий инвентарь, транспорт…
Это обстоятельство не давало Максу покоя. Тяжкий груз ответственности лежал на его плечах, и он старался работать как можно больше, иногда – по пятнадцать часов в сутки. Будучи увлеченным технократом, Макс верил – технологии и прогресс – ключевые компоненты роста качества и продолжительности жизни.
Он знал – рано или поздно цивилизация достигнет “технологической сингулярности”, искусственный интеллект начнёт самосовершенствоваться, и научные достижения позволят победить главные проблемы цивилизации – голод и болезни. Появятся устройства и чипы, которые позволят людям с ограниченными возможностями навсегда забыть о своих физических недостатках. В том числе и Давиду.
Макс пристально следил за всеми новостями и открытиями, связанными с искусственным интеллектом. Его кумиром в области нейро-инженерии был предприниматель-миллиардер Эден Майс, основатель компании Neurachip, которая занималась разработкой нейро-мозговых интерфейсов и нейрочипов.
Воскресным утром Макс, как обычно, читал новости, уплетая приготовленный Кейт завтрак, и вдруг наткнулся на возмутительную статью.
– Это же полный бред! – гневно воскликнул он. – Послушай, что тут пишут! “Комитет Конгресса США выдал компании Эдена Майса предписание о приостановке дальнейших исследований в области искусственного интеллекта и запретил проводить операции по имплантации первого экспериментального нейроморфного чипа. Ранее этот чип был анонсирован как возможный прорыв в области лечения деменции и реабилитации пациентов с серьёзными повреждениями центральной нервной системы. Власти США опасаются, что неконтролируемое использование подобных инноваций может стать серьезной угрозой национальной безопасности."
Кейт нахмурилась, а Макс распалялся всё сильнее:
– Разве это не безумие? Эти чёртовы бюрократы препятствуют прогрессу и лишают надежды стольких людей из-за какой-то…фигни! Не удивлюсь, если мы через пару лет вернемся обратно в пещеры – там-то ничто не будет угрожать национальной безопасности США! Этих конгрессменов и политиков надо пересадить с лимузинов в инвалидные кресла – может быть, тогда в их мозгах появятся зачатки разума?!
Запрет на проведение дальнейших экспериментов означал, что о новых разработках стоит забыть. Во всяком случае – до тех пор, пока не разрешат продолжить исследования. Проблема была в том, что никто не мог знать, случится ли это, и если да – то как скоро?
– Я понимаю, что ты чувствуешь. – тихо сказала Кейт, глядя на Макса. Разговоры на эту тему были крайне непростыми, и она надеялась, что удастся избежать спора, поэтому добавила: – Нет смысла так нервничать. Мы не можем на это повлиять, мы не можем ждать чудес. Нам нужно жить настоящим и делать всё возможное, чтобы помочь Давиду здесь и сейчас. Совершать реальные действия, давать ему любовь, упражняться с ним, водить к реабилитологу, оплачивать массажи, играть в развивающие игры.
Макс никак не мог согласиться с тем, что быть реалистом – значит смириться и не думать о будущем. Их жизнь давно превратилась в замкнутый круг: занятия с реабилитологом, работа, снова занятия, потом снова работа. Одно и то же изо дня в день. Макс чувствовал – всего этого недостаточно, нужно что-то менять.
Он понимал – Кейт отдаёт сыну всё своё время и силы, делает всё возможное, поэтому не спорил с ней о планах и приоритетах, но он не мог отказаться от мечты о том, что новые технологии изменят будущее Давида.
Крик в пустоту
Даже из самого темного лабиринта всегда есть выход!
"Ибо свет рождается во тьме." (Давид 4:23)
Тем же вечером, закрывшись в своём кабинете, Макс безучастно смотрел на экран ноутбука с исходным кодом программы, над которой он трудился. Сосредоточиться на работе не удавалось – мысли о будущем сына не шли из головы.
Просидев неподвижно какое-то время, Макс свернул окно редактора кода, открыл почту и выбрал автозаполнение адресной строки.
Кому: [email protected]
Тема: Последняя просьба
Секунду поколебавшись, он стёр написанное.
Тема: Пожалуйста, не сдавайтесь!
Так-то лучше. Макс сделал глубокий вдох и принялся за письмо.
“Уважаемый Эден Майс,
Искренне сожалею, что Вам запретили продолжать исследования, связанные с разработкой и имплантацией нейроморфных чипов. Сегодня миллионы людей утратили единственную надежду на помощь. Я в отчаянии. Не представляю, какое чудо должно случиться, чтобы я снова поверил, что у моего сына есть шанс на выздоровление.
Пожалуйста, не сдавайтесь! Открытия, сделанные Вашей компанией, способны изменить и даже спасти жизни миллионов людей!
Искренне Ваш,
Макс Ньюман;
8C Vinogradska, Zelenika, Herceg Novi, Montenegro“
Макс нажал кнопку “Прикрепить файл”, пролистал снимки в папке “David” и выбрал фотографию, на которой улыбающийся Давид стоял, держась руками за алюминиевые ходунки, а солнечные лучи освещали его счастливое детское личико.
Макс на мгновение засомневался и уже навёл курсор на крестик в углу страницы, но вместо этого быстро кликнул по кнопке “Отправить”, резким движением закрыл ноутбук и вышел из кабинета.
На протяжении двух лет Макс часто посылал письма Эдену Майсу с надеждой, что однажды его голос будет услышан. Сложно сказать, сколько писем он уже отправил – одну, две, три сотни…крик в пустоту в конце рабочего дня. Это стало своеобразным ритуалом – написать, отправить, закрыть ноутбук и погасить свет.
Макс не был глупым человеком. Он понимал, что его предложения стать добровольцем в экспериментальных исследованиях, бесчисленные резюме, отклики на вакансии – всё, что приближало к заветному желанию попасть в команду разработчиков Neurachip, письма со словами поддержки и прикреплёнными фотографиями Давида, несколько наивны. Но они помогали Максу сохранять оптимизм. Он так переживал за сына, что пытался ухватиться за любую возможность, использовать любой, пускай крошечный, шанс.
Ответа не было. Не исключено, что все письма попадали в спам или автоматически перенаправлялись в корзину, и Майс даже не догадывался о существовании Ньюманов, но Макс не собирался сдаваться, ведь только разработки Neurachip могли бы реально помочь детям с инвалидностью. Могли бы помочь Давиду.
Сегодняшнее письмо должно было стать последним. Больше никаких попыток связаться с Майсом, никаких бесплотных надежд. Мир не изменится. Глупо было рассчитывать на то, что человечество в обозримом будущем выйдет на следующую ступень развития, где не будет войн и насилия, где слепые смогут видеть, а парализованные – управлять своим телом. Трансгуманизм и пацифизм Макса ослабевали с каждым днём, а их место занимали горькое разочарование и скептицизм.
Вскоре после запрета экспериментов “Neurachip” политики и религиозные служители развернули безжалостную информационную кампанию вокруг искусственного интеллекта. Новости и слухи о рисках, с которыми сопряжено создание сверхразума распространялись со скоростью лесного пожара. Представители всех конфессий разом затрубили о том, что ИИ – дьявольское изобретение, предвестник Конца Света.
Масла в огонь подливали блогеры, телевизионщики, журналисты – все, кому не лень. СМИ в один голос твердили о необходимости вовремя остановить опасные исследования, чтобы предотвратить неизбежные последствия создания столь мощного разума.
После прочтения очередной статьи Макс не выдержал, отложил телефон и обратился к Кейт:
– Разве это не лицемерие? В 1903-м году церковь называла автомобили источником разврата и причиной многих бедствий, церковнослужители заявляли, что машины приводят к разводам, алкоголизму и росту уровня преступности. Прошло немногим больше ста лет, и сегодня придётся попотеть, чтобы найти священника на автомобиле классом ниже, чем Мерседес-Бенц. Джордано Бруно они сожгли на костре, Галилея пытали, а Дарвина боялись как прокаженного. А что сейчас? Натягивание совы на глобус! Лицемерные извинения и жалкие оправдания.
Простите, извините, что инквизиция пытала ни в чём не повинных людей. Ну, недоглядели, давно дело было. С Пятикнижием тоже всё не так однозначно…его можно трактовать по-разному, противоречий эволюционизму нет”… Да они на пять веков отстают! Сильный искусственный интеллект мог бы помочь стольким людям! Столько проблем можно было бы решить!
Макс посмотрел на Кейт, ища поддержки. Она только пожала плечами и сказала:
– Ты прав. Но какая разница? Будь ты хоть сто раз прав, всё, что мы можем – принять реальность такой, какая она есть. Макс, мы обязаны помогать нашему сыну прямо сейчас, а не строить воздушные замки и думать, как было бы чудесно, если бы прилетел волшебник на голубом вертолёте и подарил нам магический нейрочип.
– Да я хотел бы, чтобы он прилетел! – в сердцах воскликнул Макс. – Я просто не могу и не хочу мириться с тем, что происходит. Они выдумали, что ИИ может представлять угрозу всему человеческому роду и цивилизации, и запустили пропаганду. Самое страшное – люди им верят! Никто из них не понимает, что люди сами делают этот мир жестоким. Они боятся, что искусственный интеллект захватит мир. Пусть так! ИИ справится в миллион раз лучше, чем шайка невежественных лицемерных мракобесов. Мир без технологий был ещё более несправедливым и жестоким, и сейчас церковники с одобрения политиков хотят разом откатить прогресс на сотни лет назад.
– Мир многогранен и переменчив, – возразила Кейт. – Ты не можешь так реагировать на каждое изменение. Эмоции тут не помогут. Смысл демократии в том, чтобы признавать, что есть другие точки зрения и аргументы, к которым стоит прислушаться. Значит, так нужно, потому что человечество ещё не готово. Всему своё время.
Макс и Кейт любили поспорить, так как в словесных баталиях рождалась истина, события представали в новом свете, и у них появлялась возможность услышать точку зрения партнёра, примерить её к своему мировоззрению. Даже если их мнения частично или полностью совпадали, они обязательно выискивали противоречия в доводах оппонента, и крайне редко признавали за собой поражение.
– А ты не думала, что демократия тоже далека от совершенства? – распалялся Макс. – Да, человечество за две тысячи лет не придумало ничего лучше, но это не значит, что других вариантов нет. Если на Фиджи провести демократическое голосование, аборигены проголосуют за то, что каннибализм – это благо. Это же не означает, что в МакДональдсах появятся бургеры с человечиной. На смену демократии придёт Технократия! Сильный искусственный интеллект будет учитывать потребности каждого, принимать взвешенные решения, исключающие многовековые заблуждения, которые люди принимают на веру, потому что так заведено!
– Слишком амбициозно! – не сдавалась Кейт. Спор набирал обороты. – Ты не можешь навязывать свою волю миру. Ты не лучше других знаешь, что нужно человечеству. Хватит играть в Бога!
– Любовь моя! У меня нет комплекса Бога. Я не считаю себя умнее всех на свете. Я просто знаю наверняка, что возможности искусственного интеллекта стократ превзойдут возможности людей, и это будет лучшим исходом событий…Что в коробке?
Счастье – это не случайность, а выбор!
"Ибо несчастен тот, кто не имеет выбора." (Давид 4:26)
Стук в дверь оборвал Макса на полуслове. Кейт поспешила открыть. Стояла хорошая погода, занятие по реабилитации проходило на улице, два часа пролетели незаметно, и теперь на пороге стоял раскрасневшийся, счастливый Давид. При виде сына Макс и Кейт моментально забыли о споре. Философия философией, но реальность куда важнее. Милица улыбнулась и сказала:
– Вот мы и вернулись. Давид сегодня молодец. А вы, наверное, забыли про посылку. – Милица показала на коробку, стоящую на коврике для ног:
– Посылку? – переспросил Макс. Он вышел на крыльцо и огляделся по сторонам – никого не было. – Хмм…странно. Я ничего не заказывал. Кать, тут какая-то посылка. Это тебе?
Кейт помотала головой и подошла ближе.
– Смотри, тут приклеена бумажка. Написано “Максу Ньюману”. Ни имени отправителя, ни обратного адреса нигде нет…
– Может быть, кто-то решил пошутить? – предположил Макс.
Милица попрощалась с Ньюманами, растерянно разглядывающими большую коробку, которую Макс перенёс на стол в гостиной. Как только они остались одни, Макс перерезал скотч и приоткрыл крышку. Внутри лежал алюминиевый бокс, а на нём – простой белый конверт. Макс аккуратно вскрыл его и молча прочёл письмо.
– Этого просто не может быть, – выдохнул Макс. – Это невозможно.
– Что там? От кого это?
Макс протянул Кейт письмо.
“ Дорогой Макс,
Прежде всего, прошу прощения за мое молчание. У меня не было возможности ответить, но я читал Ваши письма, и они напоминали мне, ради чего я основал Neurachip.
Внутри алюминиевого бокса нейрохирургический шлем для автоматической имплантации нейрочипа нового поколения.
Главная задача импланта – запуск в мозге ребёнка активного нейрогенеза и процессов, которые позволят моделировать квантовую динамику. Поврежденные нервные волокна будут постепенно восстановлены, а нейроны самоорганизуются и начнут работать по принципу кубитов квантового компьютера, используя суперпозицию и запутанность для обработки и передачи информации.
Всё, что Вам нужно сделать – закрепить на голове сына шлем и активировать устройство с помощью сенсорной панели управления. Процедура имплантации быстрая и безболезненная, займёт не больше минуты. Вы увидите соответствующую надпись на панели. После имплантации у основания черепа будет заметен небольшой след и незначительное покраснение вокруг него, всё пройдет за пару дней.
Как только мозг ребенка начнет поддерживать запущенные нейрочипом процессы самостоятельно, имплантат биодеградирует и выведется из организма естественным путем.
Данный чип – детище всей моей жизни. Он представлен в единственном экземпляре. Я бы не хотел, чтобы он попал в плохие руки. К тому же, Вы, должно быть, в курсе последних событий, в связи с которыми мы должны действовать предельно осторожно.
Я прошу Вас уничтожить это письмо и всё оборудование, которое Вы получили, сразу после того, как воспользуетесь им.
С уважением, Эден Майс.
P.S. У вас замечательный сын. Берегите его!”
Кейт испуганно посмотрела на Макса.
– Что всё это значит? Это тот самый Эден Майс, о котором я подумала?
Макс растерялся. Даже в самом счастливом сне он не мог представить, что станет первым и единственным обладателем нейрочипа… У них появился реальный шанс помочь Давиду обрести нормальное будущее! Они вернутся к спокойной жизни, у них будет здоровый и счастливый ребёнок. При одном условии… Кейт должна согласиться.
– Земля, приём! Ты можешь объяснить мне, что происходит?
– Эээммм…– промычал Макс, собираясь с мыслями. – Да. Слушай…Это глупо прозвучит, но я иногда отправлял электронные письма Эдену Майсу. Описывал нашу ситуацию и высказывал восхищение его проектами, даже высылал резюме, но… безрезультатно. Прошло несколько месяцев с того момента, как я отправил ему последнее письмо.
– Что, прости?! Что ты делал? – Кейт была вне себя от злости, она смотрела сквозь Макса и качала головой. – Ты вообще собирался мне об этом рассказать? Давид, между прочим, не только твой сын!
– Да…Я просто не знал. И…ответа-то не было! Но…Ты же понимаешь, как это здорово?
– Нет, – резко сказала Кейт. – Что бы это ни было, это не здорово. Тебе ничего не показалось странным? Такая секретность, просьба уничтожить улики…
– Но, послушай, это всё объяснимо. Из-за запрета Майсу нужно было позаботиться о секретности разработок, пока не началась охота на ведьм. Если бы он этого не сделал, дошло бы до того, что нейрочип конфисковали или выкрали.
– О чём ты говоришь? Всё-то у тебя легко объясняется! Подумай о том, насколько это опасно! Мы не знаем, что этот чип может сделать с мозгом Давида, какие побочные эффекты он может вызвать. В конце концов, мы даже не знаем, почему Эден Майс прислал шлем именно нам! Если это вообще от него…
– От него! – упрямо сказал Макс. – Я отправлял ему письма очень долго. Больше никто не мог об этом знать. Послушай! Майс – гений в области искусственного интеллекта, он действительно хочет помочь человечеству!
– Не будь наивным, Макс! Ты не знаешь его лично. Откуда такая уверенность в его альтруизме? Что тебе известно о его мотивах? Гениальный изобретатель шлёт тебе таинственную посылку, потому что ты писал ему электронные письма? Серьёзно?
– Я понимаю твои опасения. Но и ты пойми – я не могу отказаться от такой возможности. Другого шанса может не быть. Если мы его упустим, я себе этого не прощу.
– Макс, я люблю Давида так же сильно, как и ты, и поэтому не позволю тебе рисковать его жизнью и здоровьем!
– Пожалуйста, подумай ещё раз! Мы можем дать ему шанс на лучшее будущее. Мы можем дать ему возможность быть счастливым!
– Макс, я подумала об этом достаточно. Ты меня не переубедишь, даже не пытайся!
Они спорили не на жизнь, а на смерть. На кону была судьба их отношений и будущее их сына. Они оба были правы, оба опирались на убедительные доводы. Напряжение между ними достигло предела. Кейт не выдержала и сорвалась на крик:
– Мы можем его потерять! Ответ – нет! Это моё последнее слово!
Она взяла коробку и быстро направилась к двери.
– Куда ты?
– Выбросить всё это в мусорный бак!
– Нет! – взревел Макс и бросился за ней.
Несколько секунд они перетягивали коробку, пытаясь вырвать её друг у друга из рук, пока она не оказалась у Макса. Кейт беспомощно оттолкнула его, сползла по стене на пол и зарыдала.
– Прости меня! – Макс опустился рядом с Кейт и обнял её, отодвинув посылку в сторону. – Я обещаю тебе, что ничего не стану делать без твоего согласия! Но я очень прошу тебя – давай просто успокоимся и ещё раз поговорим! Пожалуйста!
Перестав плакать, Кейт подняла голову и кивнула в знак согласия.
– Я места себе не нахожу, когда представляю, что будет с Давидом, если нас не станет, – продолжил Макс. – Задумайся об этом на секунду. Кто будет о нём заботиться, если с нами что-то случится? Государство? Нянечки в неврологическом диспансере?! Взгляни правде в глаза – дети с ДЦП не нужны никому, кроме родителей.
– Мне страшно, Макс. Я боюсь! – прошептала Кейт. – Понимаешь?! Боюсь!
– Мне тоже страшно, но упустить такой шанс – страшнее. – сказал Макс и обнял Кейт ещё крепче. – Давай рассуждать логически. Первые эксперименты с нейроимплантами были успешны, так? Дальнейшие разработки не могли никому навредить, их закрыли из-за чудовищной и несправедливой лжи. Не представляют они никакой “угрозы национальной безопасности”. Это всё чушь собачья. Ты не хуже меня это знаешь.
– Знаю, – согласилась Кейт.
– Правительству выгодно заставить Майса замолчать и использовать его разработки в военных целях. Здоровье и безопасность людей – это последнее, о чём думают политики! В отличие от сумасшедших вроде Эдена Майса и, наверное, меня. Я отправлял ему письма сотни раз…может, он увидел в этом реальный шанс помочь кому-то и заодно убедить весь мир в том, что за нейрочипированием и ИИ – будущее?
– Мы не можем быть уверены в том, что это безопасно. – возразила Кейт. – Вся эта секретность, неопределённость… Мне нужно время, чтобы подумать, самой во всём разобраться. Просто дай мне немного времени.
– Мы примем это решение вместе, когда ты будешь готова, – заверил её Макс. – Нам некуда спешить.Сложный выбор
Лучше сделать шаг в неизвестность, чем стоять на месте в сомнении!
"Ибо кто не рискует, тот не выбирает." (Давид 4:27)
На протяжении нескольких недель Кейт проводила каждую свободную минуту за изучением статей, отчётов об экспериментах и исследованиях, пыталась разобраться в сложных терминах и понять принципы работы чипов. Она пересмотрела все интервью и выступления Майса, чтобы понять, что им движет, что он за человек, каковы его истинные мотивы и цели. Не ошибается ли Макс, утверждая, что Эден Майс бескорыстен? Не ослеплён ли он страхом за сына настолько, что готов принять что угодно за чистую монету?
Внутренний спор не утихал ни на минуту, и ей казалось, что решение невозможно найти. Она прокручивала в голове все возможные варианты. Ей потребовалось несколько месяцев, чтобы взвесить все «за» и «против» и сделать свой выбор. В один из вечеров, уложив, Давида спать, Кейт вышла из детской и спросила:
– Ты уверен, что это будет правильно?
– О чём ты? – не сразу сообразил Макс.
– Об импланте. Я думаю…давай попробуем это оборудование, которое прислал Майс.
– Ты серьёзно? – Макс не поверил своим ушам. – Ты готова рискнуть?
– Да. В конце концов, не каждый день на пороге дома возникает самый дорогой и продвинутый нейрочип в мире, – попыталась пошутить Кейт, хотя в глазах у неё стояли слёзы. – Мы не знаем, что нас ждёт, но мы просто обязаны воспользоваться этим шансом. Я готова пройти через это с тобой. Рука об руку.
– Вместе, – сказал Макс, обнимая Кейт.
Они замерли на какое-то время, собираясь с мыслями, потом достали шлем из коробки и подошли к спящему Давиду.
Макс осторожно надел устройство на голову сына и зафиксировал крепление. Затем аккуратно перевернул малыша на спину, поцеловал и активировал шлем.
На экране сенсорной панели появилась надпись: “подготовка”, затем – “анестезия”. Включился счётчик прогресса. 30%...90%...99%... Кейт сильно сжала руку Макса и зажмурилась. Они боялись пошевелиться. Наконец на экране высветилась заветная фраза: “имплант активирован, процесс успешно завершён”. Элементы крепления разблокировались с глухим щелчком.
Макс бережно приподнял сына и медленно снял шлем. Давид пошевелился, но не проснулся. Дыхание было ровным, лицо – безмятежным. С виду всё осталось, как прежде, только на шее появилось едва заметное красное пятнышко вокруг тонкой полоски разреза – не больше пяти миллиметров.
Ночь выдалась беспокойная – родители не сводили с сына глаз, реагировали на каждое движение, на каждый вздох, прислушивались к дыханию, вздрагивали от любого шороха. Утомлённые волнением, они уснули рядом с Давидом.
Макс проснулся от того, что детская ручка нежно гладила его по щетинистой щеке. Первое, что он увидел перед собой – счастливое лицо сына.
– Па-па, – проговорил Давид, улыбаясь.
Кейт тут же встрепенулась, проверила, не горячий ли лоб, и спросила:
– Как ты себя чувствуешь, зайчик?
Давид поднял большой палец вверх – “порядок!” – и произнёс: “ма-ма”.
Из-за спастики мышц языка Давид редко что-то говорил, даже такие простые слова, как “мама” и “папа” стоили ему огромных усилий, но этим утром он произнёс их без особого труда, не переставая улыбаться. Было это случайным совпадением или первым результатом ночной операции – родители были на седьмом небе от счастья.
Они решили провести этот день втроём, насладиться каждой его минутой. Давид выглядел здоровым и жизнерадостным, как будто ничего и не произошло, на вопросы о самочувствии улыбался и показывал поднятый вверх большой палец.
Целый день они бродили по набережной, катались на качелях, сидели в уютном кафе, ели мороженое и смеялись, позабыв о переживаниях и напряжении предыдущих лет. Они вновь почувствовали себя счастливыми, ведь у них в кои-то веки появилась реальная надежда на лучшее будущее.
Утром следующего дня Макс сел в автомобиль и выехал из города. Дорога шла вдоль побережья Адриатики. Великолепные виды отвлекали от раздумий. Дышать стало легче. Максу впервые за много лет показалось, что теперь всё будет в порядке, всё наладится. Он выбрал отличное место, выполнить просьбу Эдена Майса и избавиться от шлема. Возле небольшого посёлка Каменари горная река с грохотом срывалась вниз и впадала в Боко-Которский залив, образуя красивый водопад.
Добравшись до крутого обрыва, Макс съехал на обочину. Под ногами бурлили и пенились бурные потоки воды, он поджёг письмо и подождал, пока оно не превратится в горстку пепла, затем отыскал тяжёлый камень, который должен был послужить балластом, вложил его в шлем и швырнул в ревущую бездну.
Домой он добрался как раз к завтраку, он посигналил, выходя из машины, Кейт выглянула в окно и помахала ему рукой. Внезапно сердце закололо, Макс пошатнулся от того, как сильно закололо сердце, но устоял на ногах и опёрся на капот. Кейт выбежала на порог и спросила взволнованно:
– Любимый, ты в порядке?
Сердце у него барахлило с самого детства, в юности обнаружили проблемы, не слишком серьёзные, но ощутимые. С каждым годом они давали знать о себе всё чаще, и внезапные приступы стенокардии становились всё сильнее. Макс не хотел омрачать утро, поэтому нашёл в себе силы улыбнуться и сказать:
– Уже отпустило. Не переживай, я просто устал. Непростые выдались деньки, а?
Пока Кейт накрывала на стол, Макс любовался женой и думал о том, что будет с ней и Давидом, если его не станет. Он чувствовал – век его будет недолог. Приступы станут только учащаться, и рано или поздно один из них его прикончит…Год спустя
Счастье – как птица: можно держать его в клетке, но рано или поздно оно захочет полетать.
"Ибо счастье – птица вольная. И кто отпустит счастье, тот сохранит его." (Давид 12:6)
Прошло больше года с того дня, когда Кейт с Максом, стоя в комнате Давида, приняли решение, изменившее их жизнь. Они воспользовались нейрочипом, не до конца веря в успех имплантации, не решаясь озвучить самые страшные опасения – у них не было никаких гарантий, только надежда.
За минувший год перемены произошли не только в семье Ньюманов. В конце зимы весь мир содрогнулся от ужаса – российские войска…без объявления войны, ну, вы знаете…вторглись на территорию Украины. Каждый день на фронт отправляли тысячи молодых ребят, которым не давали ни оружия, ни знаний, ни навыков. Они были просто пушечным мясом, ничего не значащим генофондом взаимозаменяемых рабов, пущенных на удовлетворение извращённых фантазий и нужд тирана. Шестерёнки бесчеловечного механизма войны перемалывали будущее России и Европы. Бомбы падали на прекрасные, цветущие, полные жизни города, гибли невинные люди – мужчины, женщины, дети, подростки, старики. Многие решились бежать из своей родной страны навсегда, не отваживаясь даже думать – вернутся они когда-то домой, или уже нет. Каждый день появлялись новые подробности, звучали страшные цифры – количество жертв росло в геометрической прогрессии.
Президент страны тратил космические, невероятные суммы на поддержание иллюзий, что так нужно, что это миротворческая миссия, что они сами напросились. Какой только вздор не несли на телевидении, в изданиях. Всех, чьё мнение отличалось от партийной линии, объявляли иноагентами, лишали голоса, выживали из страны. На пропаганду шли триллионы, на содержание президента – миллионы. Не в год, а в день.
От России отвернулись почти все. Дольше прочих пытались сохранить отношения страны, зависевшие от правительства РФ, но и они начали задумываться о том, как выйти из-под гнёта, встать на ноги, смахнуть с плеча когтистую лапу страны-агрессора.
Всё мировое сообщество осудило действия правительства РФ, допустившее подобный беспредел, очередной геноцид, попытку захватить мировое господство. И это именно в то время, когда человечество максимально приблизилось к вершине пирамиды Маслоу! В один момент с треском и грохотом рухнул цивилизованный мир на самое дно. Это было настолько ужасно, несправедливо и горько, что ни один человек в здравом уме не мог поверить – при наличии ядерного оружия развязывать войну! Сумасшествие, бред.
Мир висел на волоске от гибели. По крайней мере, так тогда казалось…
Кейт, удобно расположившись в кресле, читала новости, в этот раз – хорошие.
– Ты слышал? – спросила она, когда Макс вышел из душа. – Страны БРИКС и Китай проголосовали за то, чтобы признать Россию страной-агрессором. Генеральная Ассамблея ООН приняла декларацию и призвала немедленно вывести войска РФ с ранее оккупированных территорий Украины. Даже наша любимая Черногория проголосовала “за”.
– Наконец-то у страны-людоеда не осталось друзей, – ответил Макс. – Приятно осознавать, что мы живём в маленькой, но гордой стране, которая выбрала правильный путь. Как же хорошо, что мы уехали из России. Представляешь, каково там жить особенным детям? Мне недавно попалась жуткая новость о том, что в неврологическом интернате в Петербурге от истощения умерло шесть детей. От истощения! В культурной столице крупнейшей в мире страны! Чем это отличается от концентрационных лагерей времён Второй Мировой войны? Бедные дети. Я бы ни за что на свете не хотел жить там. Я счастлив, что нам удалось вырваться.
– Я видела. Это просто ужасно. В голове не укладывается, как такое вообще возможно такое в XXI веке?
Они так увлеклись разговором, что не заметили, как Давид встал на ноги, опираясь на диван, потом отпустил руки и нетвёрдым, но самостоятельным шагом медленно подошел к отцу. Макс схватил сына, испугавшись, что тот упадёт – прежде ему с трудом удавалось удерживать равновесие, но Давид радостно рассмеялся и обнял отца.
– Папа, я сам!
Это был момент триумфа. Теперь ни Кейт, ни Макс не сомневались в правильности выбора, сделанного год назад. Нейрогенез и регенерация нервных волокон – это биологические процессы, требующие времени, поэтому даже незначительные изменения доказывали – нейрочип выполняет свои функции. Сперва Давид уверенно заговорил, а теперь сделал первые шаги – что это, если не успех?
В доме Ньюманов воцарились покой и блаженство.
Макс и Кейт не помнили себя от счастья и были бесконечно признательны Эдену Майсу за чудо библейских масштабов! Благодаря его разработкам свершилось первое в истории человечества успешное нейрочипирование и частичное исцеление ребенка с ДЦП, с диагнозом, считавшимся пожизненным приговором.
Прошёл всего год, а Давид начал не только догонять сверстников в физическом развитии, но и превосходить их интеллектуально. Многие особенности, проявившиеся у него за это время, выделяли его среди обычных детей. Давид обладал поразительной памятью, без труда запоминал любые события и их последовательность. Мог не только напомнить о давнем обещании поиграть с ним в любимую игру, но и выступал в роли семейного миротворца, восстанавливая детали родительских споров – кто что сказал, и что за этим последовало.
Давид считывал чувства других людей и легко отличал правду от лжи, а искренность от лицемерия. После вживления нейрочипа у него развилась безупречная интуиция, которая позволяла ему предугадывать те или иные события, просчитывая тысячи вариантов одномоментно. Он часто говорил: «я знаю» или «я чувствую», но не мог объяснить, откуда берутся эти знания и чувства. Правда, родители были убеждены, что Давид, как и любой ребёнок в его возрасте, просто замечает детали, которые ускользают от внимания взрослых. Слово «интуиция» в разговорах не всплывало.
В то же время в Америке вокруг Эдена Майса и его компании разворачивалась драма, за которой напряженно следили люди со всех уголков планеты. Макс и Кейт – в том числе. Их интересовало всё, что касалось мистера Майса, компании Neurachip и судебного разбирательства, начавшегося после запрета на проведение дальнейших исследований. У Майса не было шанса ни узнать, что его разработка оправдывает своё предназначение, ни получить подтверждение тому, что Ньюманы ей воспользовались, а эти знания, казалось, могли бы ему помочь. Он смог бы доказать, что чип не только выполняет свои задачи, но и является совершенно безопасным.
В день заседания Комитета Конгресса по делу компании Neurachip Макс и Кейт сидели в гостиной и смотрели новости. Ведущий дал краткую сводку по теме для тех, кто пропустил предыдущие выпуски:
“ ...Адвокаты Эдена Майса заявили, что их клиенту предъявлено безосновательное и ложное обвинение в совершении действий, угрожающих безопасности страны. Обвинение было выдвинуто в связи с новыми обстоятельствами – передовой экспериментальный нейрочип таинственно исчез. В связи с этим Эден Майс вынужден давать показания в Комитете Конгресса США по национальной безопасности”.
Затем картинка на экране телевизора сменилась, и ведущий новостей передал слово репортёру, находящемуся в зале суда. Через пару минут началась прямая трансляция. Майс держался уверенно и немного нахально. Собравшиеся явно были настроены к нему благосклонно. Сенатор призвал зрителей к тишине и приступил к допросу.
Сенатор: Что ж, мистер Майс…прежде, чем мы начнём…не могли бы Вы пояснить всем присутствующим, что из себя представляет Ваш нейрочип, и чем он отличается от других разработок в этой области?
Майс: С огромным удовольствием, Сенатор. Правда, я не уверен, что сказанное мной будет доступно для понимания всех присутствующих. Нейрочип QGI, по-другому – Quantum General Intelligence, использует принципиально новый подход. Предыдущие версии подобных устройств использовались для решения узкого круга задач – например, для передачи сигналов от глазных имплантатов в зрительную область головного мозга, или передачи сигналов от моторной области мозга к подвижным частям тела. QGI же запускает активный нейрогенез и стимулирует использование нейронами квантовых свойств электронов. Другими словами – чип способствует рождению новых нервных клеток, способных использовать квантовые эффекты, в результате чего мозг человека начинает работать по принципам квантового компьютера. А это значительно повышает его вычислительные возможности и творческий потенциал. Более того, нейрочип QGI даёт возможность развития квантового сознания, которое не ограничивается линейной логикой и детерминизмом, а посему является следующим шагом в эволюции человечества.
Сенатор: Мистер Майс, Конгресс США требует разъяснений по поводу Вашего участия в разработке нейрочипа QGI. По нашим данным Вы являетесь главным изобретателем и инвестором этого проекта. Он был реализован, несмотря на предписание о временной приостановке исследований, выданное компании Neurachip, без соответствующего разрешения, а также контроля со стороны правительства.
Майс: Уважаемый сенатор, я признаю, что являюсь главным спонсором данного проекта. К сожалению, я не считаю, что должен спрашивать разрешения у правительства США всякий раз, когда собираюсь что-либо сделать. Сегодня утром мне срочно потребовалось посетить уборную, и я искренне сожалею, что это произошло без контроля с вашей стороны.
В зале раздался хохот. Майс с самодовольным видом помахал присутствующим. Спикер несколько раз ударил деревянным молотком по столу, призывая к тишине.
Сенатор: Крайне остроумно, мистер Майс, но давайте не будем отклоняться от темы. Как Вы можете объяснить то, что Вы продолжили проведение исследований в обход запрета?
Майс: При всём уважении, Сенатор, предписание, выданное моей компании, не распространяется на меня лично. Я не могу согласиться с тем, что я нарушил запрет, продолжив проводить опыты в своей домашней лаборатории.
Сенатор: Осознаёте ли Вы, какой огромный потенциал для злоупотреблений у такого изобретения?!
Майс: Я запустил этот проект с благими намерениями – помочь людям с тяжёлыми неврологическими заболеваниями и повреждениями мозга. Я не собирался использовать нейрочип в каких бы то ни было иных целях.
Давид улыбнулся и показал “понятно” с помощью жестов – как показывал раньше – кивок и большой палец вверх.
