Небо после бури E-Book

Саба Тахир

• Herausgeber: АСТ
• Kategorie: Fantasy und Science-Fiction
• Serie: Бестселлеры Сабы Тахир
• Sprache: Russisch

Seitenzahl: 702

Veröffentlichungsjahr: 2023

Beschreibung

Джинны вырвались из долгого заключения. Они сеют кровавый хаос в деревнях и городах. Но для Князя Ночи месть – лишь начало. Его союзница Керис Витурия провозглашает себя Императрицей и преследует тех, кто не признает ее власть. Список ее врагов возглавляют Кровавый Сорокопут и остатки ее семьи. Лайя — теперь союзница Кровавого Сорокопута — тяжело переживает потерю двух самых важных в ее жизни людей. Стремясь остановить приближающуюся катастрофу, она бросается в битву с Князем Ночи и пробуждает древнюю силу, которая приведет к победе… или к гибели. А далеко в Землях Ожидания Ловец Душ хочет одного — забыть о прошлой жизни и ушедшей любви. Но тогда придется забыть и о бесчисленных убийствах, совершенных Князем Ночи и его джиннами. Ловец Душ должен сдержать клятву и защитить мир людей.

Leseprobe

Саба Тахир Небо после бури

Всем детям войны, чьи истории никогда не будут рассказаны.

Моим детям – моему соколу и моему мечу.

Из всех миров, в которых я обитаю, ваш – прекраснее всех.

Часть I Пробуждение

1: Князь Тьмы

Я пробудился в сияющем юном мире, когда люди умели охотиться, но не возделывать землю, сражаться камнем, но не знали стали. В том мире я чувствовал ароматы дождя и земли, и жизни. Я был полон надежд.

«Поднимайся, Возлюбленный».

Непостижимая моему разуму вечность говорила со мной сейчас. Это был голос отца, матери. Творца и разрушителя. Голос Маута, который есть сама Смерть.

«Восстань, дитя пламени. Воспари над землей, ибо дом твой ожидает тебя».

Хотел бы я никогда не познать привязанности к нему, моему дому. Хотел бы я не открыть в себе магии, не полюбить жену, не возжечь искры моих детей, не утешить ни одного призрака. Хотел бы я, чтобы Маут никогда не призвал меня.

* * *

– Мехерья.

Звук моего имени выдергивает меня из прошлого, возвращая на вершину залитого дождем холма в самом сердце страны Мореходов. Мой прежний дом – Земли Ожидания, известные людям как Сумеречный Лес. Я выстрою себе новый на костях моих врагов.

– Мехерья. – В глазах Амбер, красных, как киноварь, пылает пламя древнего гнева, и они слепят, точно солнце. – Мы ждем твоих приказаний. – В левой руке она сжимает глефу с раскаленным добела клинком.

– Есть донесения от гулей?

Ее рот кривится в гримасе.

– Они прочесали Дельфиниум, Антиум, даже Земли Ожидания. Но не смогли найти девчонку. Уже несколько недель никто не видел ни ее, ни Кровавого Сорокопута.

– Пусть гули отыщут в Маринне Дарина из Серры, – говорю я. – Он кует оружие для Книжников в порту Адисы. Рано или поздно сестра появится у него.

Амбер склоняет голову, и мы разглядываем деревню внизу – беспорядочное скопление каменных домишек. Их стены выстоят во время пожара, но не деревянные кровли. Деревня как две капли воды похожа на все прочие селения, которые мы сровняли с землей. За одним исключением. Это последнее сражение в нашей войне, наш «прощальный залп» по Маринну. А потом я отправлю Меченосцев на юг, где они присоединятся к основной армии Керис Витурии.

– Люди готовы к бою, Мехерья. – Свечение Амбер становится багрово-красным: наши союзники-Меченосцы вызывают у нее отвращение.

– Приказывай, – командую я. У меня за спиной мои сородичи один за другим превращаются из теней в языки пламени, и зарево освещает холодное небо.

По деревне разносится колокольный набат: часовой нас заметил и поднял тревогу. Ворота, наспех сооруженные после нападений на соседние общины, захлопываются, вспыхивают факелы, крики ужаса наполняют ночной воздух.

– Перекрыть все выходы, – говорю я Амбер. – Детей оставить в живых – пусть расскажут всем. Маро, ты справишься с этой задачей? – Огонек этого джинна еле мерцает, плечи узки и немощны. Но внешность его обманчива.

Маро кивает, увлекая за собой других. Пять огненных потоков, подобных тем, что извергают из себя молодые горы на юге, устремляются вниз. Пылающие реки обращают ворота в угли.

На подходе половина легиона Меченосцев. Деревня уже полыхает, мои сородичи отступают, и солдаты начинают резню. Пронзительные стоны немногих выживших скоро стихают. Вопли мертвых не смолкают еще долго.

Когда от мирной деревни остается усеянное трупами пепелище, Амбер находит меня. Подобно остальным, она почти обратилась в тень, лишь в глазах тлеют тусклые рыжие огоньки.

– Ветер попутный, – говорю я ей. – Вы быстро доберетесь домой.

– Мы хотели бы остаться с тобой, Мехерья, – возражает она. – Теперь мы сильны.

Тысячу лет я провел, терзаемый гневом и жаждой мести, думая: так будет всегда. И мне никогда не увидеть, как мой прекрасный народ носится по свету. И мне никогда не ощутить тепла их пламени.

Но время и терпение помогли мне воссоздать Звезду. Этим оружием Пророки пленили мой народ. Этим же оружием я их освободил. Сейчас сильнейшие из сильнейших собрались вокруг меня. И пусть их темница пала – я уничтожил каждое дерево, ставшее их тюрьмой, – когда они рядом, сердце мое все так же трепещет от ликования.

– Идите, – мягко говорю я. – Потому что скоро вы мне понадобитесь.

Оставшись один, я спускаюсь в деревню. Я следую по ее мощеным улицам, выискивая признаки жизни, но ничего не нахожу. В той давней войне с людьми Амбер лишилась родителей, детей и возлюбленного. Она беспощадна в своем гневе.

Порыв ветра приносит меня к южной стене. В воздухе висит смрад насилия, что творилось здесь. Но есть и какой-то еще запах.

Я слышу собственное шипение. Это запах человека, но этот человек связан с миром духов. Перед моим мысленным взором возникает лицо девушки. Лайя из Серры. Это может быть она.

Но почему она скрывается здесь, в деревне Мореходов?

Принять человеческий облик? Все же нет. Это так-то непросто, и без веской причины я не надеваю эту личину. Вместо этого я плотнее закутываюсь от дождя в плащ и следую за странным запахом. Он приводит меня к хижине, приютившейся у развалин каменной стены.

Гули, путаясь у меня под ногами, визжат от восторга. Они питаются болью, и сегодня им предстоит настоящее пиршество. Я расшвыриваю их и захожу в хибару один.

Традиционная лампа кочевников освещает помещение, в очаге весело трещит огонь, на сковороде дымятся обугленные остатки лепешки. На комоде – кувшин с зимними розами, на столе – запотевшая чашка ледяной воды из колодца.

Обитатель этой хижины только что сбежал.

Или она хочет, чтобы все выглядело именно так.

Я стараюсь взять себя в руки, но для джиннов любовь – это серьезно. Лайя из Серры еще живет в моем сердце. Куча скомканных одеял в изножье кровати превращается от моего прикосновения в пепел. И трясущийся от испуга мальчишка – это точно не Лайя из Серры.

И все же что-то в нем напоминает ее.

Это не взгляд – в сердце Лайи из Серры поселилась печаль, а этот мальчишка охвачен страхом. Душа Лайи закалена страданиями, а этот мальчик слаб, до сегодняшнего дня он не знал горя. Это ребенок Мореходов, ему лет двенадцать, не больше.

Но нечто, похороненное глубоко внутри его сознания, напоминает мне Лайю. Неведомая тьма, поселившаяся в нем. Я встречаю взгляд его черных глаз, он пытается загородиться от меня руками.

– Уб-бирайся! – пытается крикнуть мальчишка, но голос его срывается, а ногти впиваются в доски кровати. Когда я приближаюсь, чтобы свернуть ему шею, он снова вскидывает руки, и загадочная сила отбрасывает меня назад.

В его могуществе бушует неукротимая ярость – она мне знакома, и это тревожит меня. Возможно, это магия джиннов, размышляю я, но в союзах джиннов со смертными, которые все же случались, никогда не рождались дети.

– Уходи, мерзкая тварь! – Приободренный моим отступлением, мальчишка что-то швыряет в меня. «Снаряд» причиняет мне не больше вреда, чем пригоршня розовых лепестков. Соль.

Мое любопытство угасает – порождение мира духов, которое живет в этом ребенке, больше не интересует меня, и я тянусь к рукояти косы, закрепленной у меня за спиной. Прежде чем мальчишка успевает что-либо понять, лезвие рассекает ему горло, а я поворачиваюсь, чтобы уйти: мысли мои уже заняты другим.

Внезапно мальчик начинает говорить, и я застываю, как вкопанный. Голос его звучит громко и весомо, словно речь джинна, изрекающего пророчество. Но ребенок путается в словах – жизненная сила покидает его.

– Семя, так долго дремавшее, проснулось, расцвело и принесло плод, который надежно спрятан в теле смертного. И в нем заключена твоя погибель, Возлюбленный, а с нею и разрушение… разрушение…

Джинн закончил бы пророчество, но передо мной всего лишь человек, и тело его – слишком хрупкий сосуд. Кровь хлещет из страшной раны на горле, мальчик заваливается на бок. Он мертв.

– Во имя неба, что ты такое? – шепчу я, обращаясь к тьме, говорившей со мной устами ребенка. Но она уже рассеялась как дым и забрала с собой ответ на мой вопрос.

2: Лайя

Сказительница прочно завладела вниманием посетителей постоялого двора «Укайя». На улицах Адисы завывает зимний ветер, дребезжат ставни, и Кочевница тоже дрожит всем телом. Она поет о женщине, которая сражается с мстительным джинном за жизнь своего возлюбленного. Даже те, кто влил в себя по несколько кружек эля, не сводят с нее глаз.

Из своего угла я наблюдаю за кеханни, размышляя о том, каково это: быть такой, как она. Предлагать свой дар рассказчицы незнакомым людям, вместо того, чтобы подозревать всех и каждого в намерении тебя убить.

Мысль об убийстве заставляет меня снова обвести зал пристальным взглядом и нащупать под плащом кинжал.

– Если натянешь капюшон еще ниже, – шепчет Муса из Адисы мне на ухо, – люди примут тебя за джинна.

Книжник небрежно развалился на стуле справа от меня. Дарин, мой брат, сидит напротив. Мы выбрали стол у запотевшего окна, и тепло от очага сюда не доходит.

Я не вытаскиваю оружие из ножен. Однако моя кожа зудит: чутье говорит мне, что за мной наблюдает враг. Однако взгляды всех присутствующих устремлены на кеханни.

– Перестань хвататься за нож, аапан.

Это слово из языка Мореходов означает «сестренка», и Муса произносит его с тем же раздражением, что иногда слышится в голосе Дарина. Пчеловод, – Мусу знают под этим именем – старше нас с братом, ему двадцать восемь. Возможно поэтому он с особым удовольствием раздает нам указания.

– Хозяйка – наш друг, – успокаивает меня он. – Никакой опасности нет. Расслабься. В любом случае, мы ничего не сможем предпринять, пока не вернется Кровавый Сорокопут.

Вокруг нас Мореходы, Книжники, и всего человек пять Кочевников. Но когда кеханни заканчивает свою историю, стекла дрожат от оглушительных аплодисментов. Шум застигает меня врасплох, и я снова вцепляюсь в кинжал.

Муса убирает мою руку с оружия.

– Ты вытащила Элиаса Витуриуса из Блэклифа, спалила тюрьму Кауф, приняла роды у супруги Императора Меченосцев в самый разгар битвы, ты встречалась лицом к лицу с Князем Тьмы уж не знаю сколько раз, – говорит он. – И ты подпрыгиваешь на месте от громкого звука? Я считал тебя бесстрашной, аапан.

– Оставь ее, Муса, – вмешивается Дарин. – Лучше быть нервным, чем мертвым. Кровавый Сорокопут согласилась бы со мной.

– Кровавый Сорокопут – Маска, – возражает Муса. – Подозрительность у них в крови. – Книжник выжидающе смотрит на дверь, и лицо его становится серьезным. – Она уже должна была вернуться.

Это так странно – волноваться за Сорокопута. Еще несколько месяцев назад я считала, что буду ненавидеть ее до самой смерти. Но потом карконские варвары во главе с волшебником Гримарром осадили Антиум, и Керис Витурия предала свой город. Тысячи Меченосцев и Книжников, включая меня, Сорокопута и ее новорожденного племянника, Императора, бежали в Дельфиниум. Сестра Сорокопута, Ливия, регент при малолетнем Императоре Закариасе, освободила всех рабов-Книжников.

И каким-то образом во время всех этих событий мы с Сорокопутом стали союзницами.

Хозяйка, молодая Книжница, ровесница Мусы, появляется на пороге кухни с подносом в руках. Она уверенно направляется к нам, и до меня доносится чертовски соблазнительный аромат тушеной тыквы и чесночных лепешек.

– Муса, дорогой. – Женщина расставляет на столе еду, и я внезапно понимаю, что умираю с голоду. – Вы не останетесь еще на ночь?

– Извини, Хайна. – Он бросает ей золотую марку, и она проворно ловит монету. – Это за ночлег.

– Хватит с лихвой. – Хайна прячет деньги в карман. – Никла снова подняла налоги для Книжников. На прошлой неделе хлебная лавка Найлы разорилась – нечем было платить.

– Мы лишились самого надежного союзника. – Муса говорит о старом короле Ирманде, который болеет уже много недель. – Дальше будет только хуже.

– Ты же был женат на принцессе, – напоминает Хайна. – Может, ты с ней поговоришь?

Книжник криво усмехается, глядя ей в лицо.

– Только если ты хочешь, чтобы налоги еще повысили.

Хайна уходит, а Муса пододвигает к себе блюдо с тушеными овощами. Дарин хватается за тарелку с жареной бамией, на которой еще шипит масло.

– Ты же час назад сгрыз четыре початка кукурузы, – недовольно говорю я, сражаясь за корзинку с хлебом.

И в тот момент, когда она оказывается в моих руках, входная дверь распахивается. В зал врывается снежный вихрь, а на пороге возникает высокая стройная женщина. Блестящие светлые волосы заплетены в косу и уложены точно корона, но их почти полностью скрывает капюшон. На нагрудной пластине мелькает изображение птицы с раскрытым в крике клювом, но женщина запахивает плащ и широкими шагами направляется к нашему столу.

– Пахнет невероятно. – Кровавый Сорокопут Империи Меченосцев усаживается напротив Мусы и забирает у него блюдо. Заметив, как вытянулось его лицо, она пожимает плечами. – Сначала дамы. Это касается и тебя, кузнец.

Тарелка Дарина скользит в мою сторону, и я буквально вгрызаюсь в еду.

– Ну? – обращается к Сорокопуту Муса. – Эта сверкающая птичка на твоих доспехах помогла получить аудиенцию у короля?

В прозрачных серых глазах Кровавого Сорокопута вспыхивают зловещие огоньки.

– Твоя жена, – начинает она, – это просто заноза в…

– Бывшая жена, – перебивает ее Муса.

Когда-то они с принцессой обожали друг друга. Но это прошло. Надеждам на вечную любовь не суждено было сбыться.

И это горькое чувство мне знакомо не понаслышке.

Элиас Витуриус снова вторгается в мое сознание, хотя я закрылась от мыслей о нем. Я вижу его сейчас таким, как в нашу последнюю встречу на границе Земель Ожидания: отстраненным и одновременно настороженным: «В конце концов, все мы – недолгие гости в жизнях друг друга. И ты скоро забудешь, что я заходил в гости в твою жизнь».

– Что сказала принцесса? – допытывается Дарин, и я возвращаюсь в реальность.

– Ничего не сказала. Ее распорядитель передал, что принцесса выслушает мою просьбу, когда здоровье короля Ирманда улучшится.

Женщина-Меченосец сердито смотрит на Мусу, словно в аудиенции ей отказал именно он.

– Эта чертова Керис Витурия засела в Серре и рубит головы всем послам, которых отправляет туда Никла. У Мореходов нет других союзников в Империи. Почему она отказывается увидеться со мной?

– Я бы и сам не прочь это выяснить, – бормочет Муса, и около его уха вспыхивает искорка, переливающаяся всеми цветами радуги – крошечные крылатые создания, шпионящие на Мусу, явились на его зов. – У меня есть глаза и уши по всей Империи, Кровавый Сорокопут, но я не в силах заглянуть в мысли Никлы.

– Я должна вернуться в Дельфиниум. – Неподвижный взгляд Сорокопута прикован к окну, за которым завывает снежная буря. – Моя семья нуждается во мне.

На ее обычно бесстрастном лице застыло выражение беспокойства, и меж бровями обозначились морщины. После нашего бегства из Антиума прошло уже пять месяцев. За это время Кровавый Сорокопут предотвратила дюжину покушений на жизнь юного Императора Закариаса. У младенца полно врагов: и карконские варвары, и союзники Керис с юга. И я знаю, что они не отступятся.

– Вообще-то, именно этого мы и ожидали, – подытоживает Дарин. – Итак, решено?

Мы с Кровавым Сорокопутом киваем, но Муса недовольно кашляет.

– Я понимаю, что Сорокопуту необходимо поговорить с принцессой. Но я хотел бы при свидетелях заявить, что считаю ваш план слишком рискованным.

– У Лайи не бывает других планов – только безумные и смертельно опасные, – фыркает Дарин.

– А где твоя тень, Меченосец? – Муса озирается в поисках Авитаса Харпера, словно Маска может материализоваться рядом с нами. – Какое ужасное задание ты дала бедняге на этот раз?

– Харпер занят. – Сорокопут напрягается всем телом, но продолжает есть. – О нем не беспокойся.

Дарин поднимается из-за стола.

– У меня есть еще одно дело в кузнице. Встретимся у городских ворот, Лайя. Удачи вам всем.

Я смотрю ему вслед, и беспокойство снова одолевает меня. Пока я находилась на землях Империи, брат по моей просьбе оставался здесь, в Маринне. Мы встретились неделю назад, когда Сорокопут, Авитас и я вернулись в Адису. И вот теперь мы расстаемся снова. Всего на несколько часов, Лайя. С ним все будет в порядке.

Муса кивает на тарелку Дарина.

– Ешь, аапан, – ласково говорит он. – Глядишь, и настроение улучшится. Я прикажу феям приглядывать за твоим братом. Увидимся у северо-восточных ворот. После седьмого колокола. – Он замолкает и озабоченно хмурится. – Будьте осторожны.

Когда Муса скрывается за дверью, Кровавый Сорокопут пренебрежительно усмехается.

– Маске нечего бояться местных стражников.

Возразить на это нечего. Я сама видела, как Сорокопут чуть ли не в одиночку сдержала армию карконских варваров, чтобы тысячи Меченосцев и Книжников могли покинуть Антиум. Немного нашлось бы Мореходов, которые смогли бы справиться с обычным воином-Маской. И ни одному не под силу одолеть Кровавого Сорокопута.

Сорокопут поднимается в свою комнату, чтобы переодеться, и я впервые за очень долгое время остаюсь одна. Где-то в городе звонит колокол. Пять часов. Зимой солнце садится рано, под натиском штормового ветра громыхают и стонут крыши. Я размышляю о словах Мусы и, наблюдая за полупьяными посетителями кабака, пытаюсь подавить ощущение чужого взгляда на своей коже. «Я считал тебя бесстрашной женщиной».

Когда он это сказал, я чуть не рассмеялась ему в лицо. «Страх будет твоим врагом, если ты сама это позволишь». Когда-то я услышала эти слова от кузнеца Спиро Телумана. Бывают дни, когда я без труда следую этому совету. Но бывает и так, когда их бремя становится невыносимым.

Конечно же, я совершила все то, о чем говорил Муса. Но сначала оставила Дарина в лапах у Маски. Моя подруга Иззи погибла по моей вине. Я сбежала от Князя Тьмы, но невольно помогла джинну освободить его народ. Я спасла ребенка Императрицы, но позволила собственной матери принести себя в жертву, чтобы мы с Кровавым Сорокопутом выжили.

Даже теперь, спустя много месяцев, я вижу маму во сне. Она целится из лука в карконских головорезов – седые волосы развеваются, глаза на изуродованном шрамами лице горят ненавистью. Она не знала, что такое страх.

Но я – не моя мать. И страхи терзают не только меня. Дарин никогда не говорит о том ужасе, что ему пришлось пережить в тюрьме Кауф. И Сорокопут не говорит о том дне, когда Император Маркус казнил ее родителей и сестру. Или о том, что она чувствовала, покидая Антиум и хорошо понимая, что сотворят захватчики с ее народом.

«Бесстрашная». Нет, никто из нас не является бесстрашным. «Злосчастный» – это слово подходит больше.

Заметив на лестнице Кровавого Сорокопута, которая уже спускается ко мне, я тоже встаю. На ней темно-серое платье дворцовой прислужницы, туго перетянутое поясом, и плащ такого же унылого цвета – эта одежда делает ее неузнаваемой. Даже для меня.

– Прекрати пялиться. – Сорокопут заправляет прядь волос под темный платок, скрывающий ее косы, и подталкивает меня к двери. – Не привлекай внимания. Идем. Мы опаздываем.

– Сколько у тебя клинков под юбкой?

– Пять… нет, погоди… – Она переминается с ноги на ногу. – Семь.

Мы выходим на заметенную снегом улицу и оказываемся в толпе прохожих. Ветер обжигает мне лицо, и, пока я шарю в карманах в поисках перчаток, пальцы мгновенно немеют.

– Семь клинков, – усмехаюсь я. – И ты даже не подумала прихватить перчатки?

– Здесь тепло, не то что в Антиуме. – Взгляд Сорокопута падает на кинжал, торчащий у меня за поясом. – А потом я не пользуюсь отравленным оружием.

– Но если бы ты пользовалась, тебе бы не понадобилось столько ножей. Возможно.

Она ухмыляется в ответ.

– Удачи тебе, Лайя.

– Сорокопут, не убей там кого-нибудь.

Она растворяется в толпе, подобно призраку – четырнадцать лет боевой подготовки научили ее казаться незаметной, не хуже меня. Я приседаю, делая вид, что завязываю шнурок на ботинке. Мгновение – и меня уже нет.

Выстроенный на нескольких уровнях город с его домами, выкрашенными в яркие радостные цвета, очарователен при свете дня. Но по ночам Адиса просто ослепительна. Фонари кочевников висят почти на каждом доме, их многоцветные огоньки сияют даже во время снежной бури. На окнах – декоративные решетки, и льющийся сквозь них золотой свет рисует на снегу невероятные узоры.

Постоялый двор «Укайя» расположился на одной из верхних террас, откуда открывается вид на залив Фари, омывающий северо-западную часть города, и на залив Афтаб – на северо-востоке. Там, среди гигантских дрэйфующих льдин, всплывают на поверхность и снова погружаются в черную воду киты. В центре города покрытый копотью шпиль Великой Библиотеки пронзает небо своим острием. Шпиль все же уцелел – когда я в последний раз была здесь, то видела, как его пожирает пламя.

Однако сейчас в центре моего внимания жители Адисы. Несмотря на пронизывающий северный ветер, Мореходы разодеты, как на праздник. Костюмы из красной, синей и пурпурной шерстяной ткани расшиты пресноводным жемчугом и крошечными зеркальцами. Просторные плащи оторочены мехом и украшены богатой золотой вышивкой.

Возможно однажды это место станет для меня домом. Большинство Мореходов не разделяют предрассудков Никлы. Возможно, и я когда-нибудь смогу носить красивые платья, жить в доме с розово-голубыми стенами и зеленой крышей. Буду веселиться вместе с друзьями, стану целительницей. Встречу красивого Морехода и буду отвешивать затрещины Дарину и Мусе, если те вздумают меня дразнить.

Я пытаюсь удержать эту красивую картинку перед глазами. Но я не хочу жить в Маринне. Я хочу вернуться в пустыню, где под черным небом будут звучать истории Кочевников. Я хочу подолгу, не отрываясь, смотреть в светло-серые глаза и видеть в них любовь и еще тот проблеск свирепой пылкости, по которым я так тоскую. Я хочу узнать, что он сказал мне на садейском языке, когда мы танцевали на Лунном Фестивале в Серре, полтора года назад.

Я хочу, чтобы Элиас Витуриус вернулся ко мне.

Прекрати, Лайя. Книжники и Меченосцы Дельфиниума рассчитывают на меня. Муса решил, что Никла просто не хочет встречаться с Сорокопутом, и мы придумали, как заставить принцессу ее выслушать. Но план сработает только в том случае, если я проберусь во дворец.

Направляясь в центр города, я слышу обрывки разговоров. Горожане обсуждают нападения на отдаленные деревни. Говорят о чудовищах, рыскающих по округе.

– Я слышал, в одном селении сто человек убили.

– Полк моего племянника отправился в поход несколько недель назад, и до сих пор от них ни слуху, ни духу.

– Это просто болтовня…

Но это не пустая болтовня. Феи Мусы вернулись сегодня утром с новостями. У меня сжимается сердце, когда я думаю о сожженных дотла приграничных селениях, о безжалостно казненных жителях.

Улицы становятся узкими, фонари попадаются все реже. Я слышу за спиной звон монет и резко оборачиваюсь, но никого не вижу. Я ускоряю шаг, и вот уже ворота дворца. Они инкрустированы ониксом и перламутром, отливающим лунным светом под розоватым ночным небом. «Не приближайся к этим треклятым воротам, – предупреждал меня Муса. – Их охраняют йадуна, невидимость не спасет тебя от этих ведьм».

Колдуньи-йадуна живут в неизведанных землях, лежащих за Великими Пустынями, в тысячах миль к западу от Адисы. Несколько колдуний состоят на службе у королевской семьи Мореходов. Встреча с ними означает тюрьму – или смерть.

К счастью, во дворце имеется черный вход – и не один – для горничных, курьеров и садовников, которые обслуживают громадное здание. Их охраняют не йадуна, а обычные воины, и для меня не составляет никакого труда проскользнуть мимо них.

Однако, оказавшись внутри, я снова слышу этот звук – позвякивающих монет.

Дворец имеет форму буквы «П», во внутреннем пространстве разбит огромный ухоженный сад. Коридоры настолько широкие, что легко разъедутся две повозки, а каменные потолки – такой высоты, что я не могу рассмотреть фрески, которыми они расписаны.

И повсюду зеркала. Завернув за угол, я случайно бросаю взгляд в одно из них и успеваю заметить ярко-синее одеяние и блеск золотых монет. У меня учащается пульс. Йадуна? Но отражение исчезает слишком быстро.

Я возвращаюсь обратно – туда, где исчезла фигура. Коридор пуст, если не считать двух дежурных стражников. Я говорю себе, что разберусь со своим преследователем, кем бы он там ни был, когда окажусь с ним лицом к лицу. Сейчас мне нужно проникнуть в тронный зал.

«Каждый вечер, после шестого колокола, – рассказывал Муса, – принцесса покидает тронный зал и направляется в парадную столовую. Зайди через южный аванзал. Положи клинок на трон и уходи. Как только стражники увидят оружие, Никлу уведут в ее покои».

Никто не пострадает, Никла окажется там, где нам нужно, и Кровавый Сорокопут обратится к ней со своей просьбой.

Аванзал – небольшая комната, в воздухе висит слабый запах затхлости, пота и женских духов, но, как и обещал Муса, здесь никого нет. Я беззвучно просачиваюсь в приоткрытую дверь и оказываюсь в темном углу тронного зала.

И слышу голоса.

Первый голос – женский, звучный и разгневанный. Я всего один раз слышала, как говорит принцесса Никла, и это было несколько месяцев назад. Я не сразу ее узнаю.

Звук другого голоса заставляет меня окаменеть. Пугающе тихий, пронизанный жестокими интонациями – ошибиться невозможно. Что она делает здесь, в Адисе? Она, которая называет себя Императором Инвиктусом и Верховным Главнокомандующим Империи.

Но для меня она навсегда останется Комендантом.

3: Ловец Душ

Запах и вкус тушеного мяса навевают воспоминания. И мне это не нравится.

Куски моркови и картофеля размягчились, мясо куропатки легко отделяется от костей. Но когда я засовываю ложку в рот, мне немедленно хочется выплюнуть еду. В хижине холодно. Над миской поднимается пар, в котором мне чудятся лица. Женщина-солдат со светлой косой, уложенной короной вокруг головы, стоит рядом со мной среди леса, спрашивая, все ли со мной в порядке. Другая женщина – невысокая, с татуировкой на шее, сжимает в руке плеть, с которой капает кровь, и сверлит меня безжалостным взглядом.

Девушка с золотыми глазами касается кончиками пальцев моего лица, умоляя ей не лгать.

Я крепко зажмуриваюсь, и миска, пролетая через всю комнату, разбивается вдребезги о каменную полку над очагом. Над искусно выкованными мечами, которые я повесил там несколько месяцев назад, поднимается облачко пыли.

Лиц больше нет. Я стою посреди комнаты, а на ладонях под кожей несколько заноз с грубой столешницы.

Я не помню, как вскочил со стула, как швырнул миску в стену. Не помню, как вцепился в стол с такой силой, что руки теперь кровоточат.

Эти люди – кто они? Они в аромате зимних плодов и в прикосновении мягкого одеяла к моей коже. В тяжести оружия и в посвисте колючего северного ветра.

Они появляются по ночам в моих видениях войны и смерти. Сны всегда начинаются одинаково: многотысячная армия устремляется в атаку на стену огня. От оглушительного рева дрожит земля, потом появляется гигантский смерч, голодный и обладающий разумом, он пожирает все на своем пути. Светловолосую воительницу, невысокую женщину с холодным лицом и златоглазую девушку. И вдалеке я вижу рощу цветущих фруктовых деревьев – на землю, кружась, опускаются нежные розовые лепестки.

Сны вызывают у меня беспокойство. Не за себя, но за жизни этих незнакомых людей.

«Их жизни не имеют никакого значения, Бану аль-Маут». В моей голове низко гудит древний голос. Это говорит Маут, магия, благодаря которой и существуют Земли Ожидания. Сила Маута оберегает меня от внешних угроз и позволяет заглядывать в души живых и мертвых, прочитывать их эмоции. Эта магия дает мне способность продлить жизнь или оборвать. Мой долг – защищать Земли Ожидания, даруя утешение призракам, задержавшимся в этом месте.

Многое из прошлого скрылось в тумане, но Маут оставил мне обрывки воспоминаний. Например, о том, что произошло, когда я стал Ловцом Душ. Тогда эмоции помешали мне впитать магию Маута. Я не смог достаточно быстро проводить призраки через Земли Ожидания. Они набрались сил и бежали. Очутившись в мире живых, они убили тысячи людей.

Чувства – это враги, напоминаю я себе. Любовь, ненависть, радость, страх. Отныне все это под запретом.

«В чем ты поклялся мне?» – спрашивает Маут.

– Помогать призракам переходить на другую сторону, – отвечаю я. – Освещать путь слабым, павшим, забытым во тьме, которая следует за смертью.

«Да. Потому что ты мой Ловец Душ. Бану аль-Маут. Избранник Смерти».

Но раньше я был кем-то другим. Кем? Как мне хотелось бы это узнать. Как мне хотелось бы…

За стенами хижины стонет ветер. А может, это голоса призраков. Когда Маут заговаривает со мной снова, слова его сопровождает «волна» магии, которая притупляет мое любопытство.

«Желания лишь причиняют боль, Ловец Душ. Твоя земная жизнь осталась в прошлом. Сосредоточься на новой. Нарушители у границ».

Убирая разлитое по полу варево, я дышу через рот, чтобы не чувствовать запаха. Потом надеваю плащ, размышляя о том, стоит ли оставлять огонь в очаге. Прошлой весной ифриты сожгли хижину, которая стояла на этом самом месте. Хижина принадлежала Шэве, женщине-джинну, служившей Ловцом Душ до меня. До того дня, когда Князь Тьмы убил ее.

Постройка этого жилища заняла несколько месяцев. Пол из светлых досок, моя кровать, полки для посуды и продуктов – все совершенно новое, пахнет смолой. Дом и поляна, на которой он стоит, защищают меня от призраков и духов, точно так же, как когда-то и Шэву.

Это место – моя крепость, мое убежище. Я не хочу, чтобы оно снова сгорело дотла.

Но снаружи лютый мороз, и к моему возвращению дом совсем остынет. Я оставляю тлеющие уголья, сгребая на них золу. Потом натягиваю сапоги и беру резной деревянный браслет, который все еще доделываю – хотя и не помню, откуда он взялся. Остановившись у порога, я бросаю последний взгляд на свои клинки. Мне было очень трудно с ними расстаться. Это чей-то дар. Дар человека, который когда-то был мне небезразличен.

Именно поэтому ты не должен больше думать об этих мечах. Я отворачиваюсь и выхожу навстречу снежной буре. Я надеюсь лишь на то, что необходимость охранять целое царство и заботиться о призраках отвлекут меня, и лица, преследующие меня во сне и наяву, рано или поздно сотрутся у меня из памяти.

* * *

Нарушители находятся так далеко на юге, что, когда я переношусь туда по ветру, от бурана остается лишь воспоминание. Ветер с Сумеречного моря несет соленые брызги, которые покрывают мою кожу липким налетом, и из-за шума прибоя я едва различаю голоса чужаков. Двое мужчин и женщина, которая держит на руках маленького ребенка, насквозь мокрые, появляются среди блестящих черных скал, направляясь к Землям Ожидания.

У всех четверых золотисто-смуглая кожа и курчавые волосы – наверное, родственники. Обломки затонувшего корабля качаются на волнах, и целая стая морских ифритов забавляется, швыряясь камнями в жалких смертных.

Несмотря на то что я не показываюсь из своего укрытия, ифриты чувствуют мое присутствие, смотрят в сторону деревьев и что-то недовольно бурчат на своем языке. Затем отступают в воду, а люди продолжают идти к Лесу.

Шэва ломала людям кости, превращала тела в кровавую кашу и оставляла их у границ Леса в качестве предупреждения другим. Я не смог заставить себя вести себя так, как она – и вот чем это закончилось. Для людей Земли Ожидания – это всего лишь Сумеречный Лес. Они успели забыть, что́ здесь обитает.

Призраки, которых я еще не успел перевести на ту сторону, собираются у меня за спиной и рыдают – вид живых причиняет им боль. Мужчины переглядываются. Но женщина, несущая ребенка, сжимает зубы и упорно продолжает идти к деревьям.

Когда она оказывается под сводами Леса, призраки окружают ее. Она их не видит, но слышит их горестные стоны, и лицо ее становится белым, как мел. Ребенок беспокойно шевелится у нее на руках.

– Вам нельзя здесь находиться, путники. – Я выхожу из-за деревьев, и мужчины застывают на месте.

– Мне нужно ее покормить. – В голосе женщины я слышу отчаяние и вызов. – Мне нужно развести огонь, чтобы ее согреть.

Призраки издают угрожающее шипение, листья деревьев зловеще шелестят. Деревья выражают настроение Маута, а он любит чужаков не больше, чем мои подопечные – души умерших.

С последнего раза, когда я отнял жизнь при помощи магии Маута, прошло несколько месяцев. Не раздумывая, я тогда прикончил кучку карконских вождей. И сейчас я пользуюсь этой силой снова – нахожу нить жизни женщины и тяну за нее. Сначала она только крепче прижимает к себе ребенка, но потом издает сдавленный хрип и хватается за горло.

– Фозия! – вскрикивает один из мужчин. – Вернись…

– Ни за что! – упрямо выдавливает из себя Фозия, хотя ей уже нечем дышать. – Я не поддамся главарю душегубов. Сколько человек он убил, шныряя здесь, как паук? Сколько…

Слова Фозии застревают у меня в мозгу. «Сколько человек он убил…»

«Сколько…»

Меня оглушают пронзительные вопли: это крики тысяч мужчин, женщин и детей, которые погибли по моей вине прошлым летом – после того, как рухнули стены Земель Ожидания. Тех, кого я убил, будучи солдатом, друзей, павших от моей руки, – все они проходят сейчас передо мной, и я ощущаю осуждающий взгляд их мертвых глаз. Это уже слишком. Я не вынесу этого…

Страшная картина исчезает так же внезапно, как и появилась. Магия проникает в мое сознание: Маут успокаивает мой растревоженный разум, исцеляя покоем. Все в прошлом.

Фозия и ее родственники должны уйти. Я снова принимаюсь «высасывать» жизненную энергию женщины. Руки ее дрожат, она из последних сил прижимает к себе ребенка. Я иду навстречу ей, она пятится прочь и, наконец, очутившись за границей Леса, без сил падает на каменистый пляж.

– Хорошо, мы уйдем, – сипло выговаривает она. – Я сожалею…

Я отпускаю ее, и она бежит на север, а ее спутники следуют за ней. Они двигаются вдоль берега и, пока не скрываются из виду, время от времени бросают на деревья опасливые взгляды.

– Привет тебе, Ловец Душ. – Запах соленой воды усиливается, волны обрушиваются к моим ногам и отступают, оставляя островки пены, из которых поднимается полупрозрачная фигура, отдаленно напоминающая человеческую. – Твое могущество возросло.

– Зачем ты выбрался на сушу, ифрит? – обращаюсь я к существу. – Неужели причинять страдания людям настолько приятно?

– Князь Тьмы потребовал разрушения и смертей, – отвечает ифрит. – Мы… с радостью выполняем его приказы. Мы готовы на все, лишь бы он остался доволен.

– Ты хочешь сказать: вы боитесь, как бы он не остался недоволен.

– Он убил сотни таких, как мы, – объясняет ифрит. – Я не хочу больше видеть страдания моего народа.

– Оставь их в покое, – я киваю в ту сторону, куда убежали люди. – Они покинули вашу территорию и ничего плохого тебе не сделали.

– Почему тебя так заботит то, что станется с ними? Ты больше не один из них.

– Чем меньше призраков убитых на моем попечении, – говорю я, – тем лучше.

С новой волной существо обвивается вокруг моих ног, стараясь утащить меня под воду. Но могущество Маута всегда на страже. Когда ифрит оставляет свои попытки, я точно уверен, будто он испытывал меня.

– Придет день, – шипит ифрит, – и ты пожалеешь о том, что произнес эти слова. Когда магия Маута больше не сможет справляться с криками в твоей голове – в тот день найди Силада, повелителя морских ифритов.

– Это ты?

Существо не отвечает, пеной оседая на песке, оставляя меня с промокшими до колен ногами.

Вернувшись в Лес, я перевожу на другую сторону дюжину призраков. Для этого я должен понять, разгадать причину их боли и гнева – только справившись с этими эмоциями, они могут уйти из нашего мира. Магия Маута снова наполняет меня, помогая быстро проникнуть в сознание страдающих.

Обычно с этой работой я справляюсь быстро. После чего я опять проверяю надежность границы Земель Ожидания, невидимой человеческому глазу. Деревья расступаются передо мной, под ногами у меня возникает тропа, такая же ровная, как имперская дорога.

С того момента, как я отдал себя во власть Маута, все происходит именно так. Когда я строил себе новый дом, рядом исправно появлялся строительный материал: аккуратно распиленные и отшлифованные доски, словно вышедшие из-под рубанка столяра. Меня не кусают ни насекомые, ни змеи, я не болею, каждый день без труда нахожу дичь для обеда. Этот Лес – физическое воплощение Маута. Для постороннего в нем ничего необычного нет, но, когда мне что-то нужно, Лес подстраивается под меня.

Лишь до тех пор, пока ты полезен ему.

И снова крики умирающих начинают звучать в моей голове, и снова мой взор заслоняют их лица, только на сей раз они не уходят.

Я шагаю по ветру, направляясь в сердце Земель Ожидания, – к роще джиннов, точнее, к тому, что от нее осталось.

Пока я не стал слугой Маута, я даже не приближался к этой роще – старательно обходил ее стороной. Но сейчас все изменилось – только здесь я могу забыть свои тревоги. Эта широкая выжженная равнина заканчивается крутым обрывом, у подножия которого лежит Город Джиннов. За темным зловещим городом-призраком, как змея, извивается мерцающая серебристая лента Сумеречной реки.

Я оглядываю обугленные стволы редких уцелевших деревьев – как одинокие часовые они застыли под проливным дождем. Прошло пять месяцев с того дня, как Князь Тьмы освободил джиннов, и с тех пор я не видел ни одного из этих существ. Даже здесь, в этом месте, некогда служившем им тюрьмой.

«… Ты… провожаешь до тюрьмы Кауф… помогаешь вызволить оттуда брата».

Эти слова вызывают у меня в памяти образ девушки с золотыми глазами. Сжав зубы, я направляюсь к самому мощному дереву – мертвому тису с черными ветвями. Ствол его сильно поврежден. У подножия дерева лежит железная цепь толщиной с мою ладонь – я украл ее из деревни Меченосцев.

Я поднимаю цепь, замахиваюсь и изо всех сил бью по стволу, сначала с одной стороны, потом с другой, и отметины становятся глубже. Всего через несколько минут у меня начинают болеть руки.

«Если мысли не подчиняются тебе, тренируй тело. Постепенно тревоги уйдут». Лишь небесам известно, кто сказал мне эти слова, но я цепляюсь за них последние несколько месяцев, снова и снова возвращаясь в выжженную рощу джиннов, когда мысли заводят меня не туда.

Через полчаса я уже взмок от пота. Я сбрасываю рубашку, все тело болит, но это только начало. Потому что когда я выворачиваю из земли камни, бью цепью дерево и бегу по крутому откосу, который ведет вниз, к городу джиннов, лица и звуки, преследующие меня, постепенно отступают.

Тело – это единственное, что осталось во мне человеческого. Оно материально и страдает от голода и усталости. Наказывая его, я должен дышать определенным образом, двигаться определенным образом. Это заставляет меня сосредоточиться, помогает отогнать демонов, терзающих меня.

Исчерпав все возможности для самоистязания в роще джиннов, я тащусь к ее восточной границе, по склону туда, где протекает Сумеречная река, стремительная и особо коварная во время штормов. Я прыгаю в ледяную воду, и от нестерпимого холода у меня перехватывает дыхание, но я упрямо плыву к противоположному берегу, до которого четверть мили[1]. Голова моя пуста – я сражаюсь со стылой водой и течением.

Я возвращаюсь на свой берег совершенно без сил, зато в голове у меня проясняется. Я готов встретиться с призраками, ожидающими меня среди деревьев. Больше того, находясь в воде, я почувствовал, что далеко на севере свирепствует смерть. Сегодня ночью у меня будет много работы.

Приближаясь к старому тису, чтобы забрать одежду, я вижу под деревом какую-то фигуру.

Маут вложил в мой мозг знания о Землях Ожидания – нечто вроде карты. Я сосредотачиваюсь и ищу пульсирующую светлую точку, указывающую на присутствие смертного.

Но там ничего нет.

Прищурившись, я пытаюсь разглядеть неизвестного сквозь завесу дождя – может быть, джинн? Но нет – даже духи оставляют следы, их магия тянется за ними, подобно хвосту кометы.

– Ты вошел на Земли Ожидания, – говорю я. – Живущим запрещено пересекать границу этой страны.

В ответ я слышу только шелест дождя и завывания ветра. Фигура остается совершенно неподвижной, но я чувствую некое потрескивание в воздухе. Магия.

Передо мной встает лицо юной девушки. Черные волосы. Золотые глаза. Она умела пользоваться магией. Но как ее звали? Кто она такая?

– Я не причиню тебе зла, – говорю я осторожно, даже ласково, как будто обращаюсь к призраку.

– Правда, Элиас Витуриус? – отвечает неизвестный. – Даже сейчас? После всего, что произошло?

Элиас Витуриус. Это имя вызывает у меня в памяти множество картин. Военная школа, суровое, грозное здание из серого камня, бой барабанов. Хрупкая женщина в черной форме, с глазами, похожими на две льдинки. Какой-то голос кричит во мне: «Да. Элиас Витуриус! Вот кто ты такой!»

– Это не мое имя, – возражаю я.

– Напротив, оно принадлежит тебе, и ты не должен его забывать. – Пришелец говорит так тихо, что я не могу разобрать, кто передо мной. Мужчина или женщина. Взрослый или ребенок.

Это она! От волнения сердце колотится часто-часто. Запретные мысли переполняют голову. Назовет ли она мне свое имя? Простит ли она мне то, что я его забыл?

Из складок одежды появляются две иссохшие руки и откидывают капюшон. Кожа старика бледная, как отбеленное полотно, глаза налиты кровью. Несмотря на то, что я многое забыл о том, кем я был, это лицо навсегда отпечаталось у меня в памяти.

– Ты, – шепчу я.

– Да, Элиас Витуриус, – отвечает Пророк по имени Каин. – Я пришел, чтобы причинить тебе боль – в последний раз.

4: Лайя

Керис Витурия находится в Маринне, в нескольких шагах от меня. Но как? Мне хочется кричать. Всего несколько дней назад феи Мусы сообщили, что она в Серре.

Но какое это имеет значение, если у Керис есть могущественный союзник – Князь Тьмы. Он умеет перемещаться с ветром и, должно быть, он и перенес ее в Адису.

У меня шумит в ушах, но я заставляю себя дышать ровно, чтобы успокоиться. Появление Коменданта усложнило ситуацию. И все равно я должна сделать так, чтобы Никла покинула тронный зал и спряталась в своих покоях. У Книжников и Меченосцев в Дельфиниуме нет союзников, не хватает оружия, заканчиваются продукты. Если Никла не выслушает то, что хочет сказать ей Кровавый Сорокопут, у нас не останется никакой надежды.

Я бесшумно крадусь, чтобы подобраться ближе. Наследная принцесса королевства Мореходов сидит на своем массивном деревянном троне, ее спина неестественно прямая, лицо скрывается в тени. Темно-красное платье, кажется, ей тесно, широкие юбки стекают на пол подобно лужам крови. Позади трона застыли два стражника, еще восемь воинов выстроились справа и слева от принцессы.

Комендант в церемониальных доспехах стоит перед троном. У нее нет оружия, нет короны. Но ей это не нужно. Преимущество Керис заключается в ее коварстве и жестокости.

Уставившись ей в затылок, я замечаю серебристый блеск – она носит рубашку из живого металла, которую когда-то украла у Кровавого Сорокопута. Меня поражает, какая Керис маленькая – гораздо ниже меня. Не зная о том, сколько зла она причинила людям, глядя на нее, можно подумать, что перед тобой безобидная молодая девушка.

Я делаю еще шаг вперед, и тени, которые скрывают лицо Никлы, оживают и шипят. Гули, питающиеся болью и страданиями принцессы, вьются рядом, образуя вокруг нее демоническое свечение, которого она не видит.

– … не в состоянии принять решение, – говорит Керис. – Возможно, мне следует переговорить с вашим отцом.

– Я запрещаю тревожить отца до тех пор, пока он не поправится, – резко обрывает ее Никла.

– Тогда соглашайтесь, принцесса. – Комендант разводит руками, словно не она, а кто-то другой произносит эти мерзкие слова. – Нападения на ваш народ прекратятся. Джинны отступят. Книжники лишь попусту истощают ваши ресурсы, и вы это знаете.

– Именно по этой причине я стараюсь сделать так, чтобы они покинули Адису. Однако то, о чем вы просите… – Принцесса качает головой.

– Я предлагаю избавить вас от забот о проблемной группе населения.

– То есть обратить всех Книжников в рабство.

Керис улыбается.

– Дать им цель в жизни.

От гнева у меня трясутся руки. Моя мать, Мирра из Серры, умела ловко взбираться по гладким стенам. Ну почему же и мне не передалась эта удивительная способность?! И тогда я прыгнула бы на Керис с высоты, застигнув ее врасплох.

Я сжимаю в руке кинжал – не тот, что я собиралась оставить на троне Никлы, а другой, который уже давно со мной. Когда-то мне подарил его Элиас. Кинжал очень острый, и лезвие его смазано ядом от гарды до острия. Я провожу кончиком пальца в перчатке по плоской стороне клинка и, стараясь ступать беззвучно, приближаюсь к трону.

– А как же тысячи Книжников, которых вы перебили? – Никла резко поднимает голову – гули разлетаются по сторонам и раздраженно галдят. – Выходит, они прожили жизнь понапрасну? Вы действовали жестоко и цинично, Императрица. Откуда мне знать, что это не повторится?

– Число погибших сильно преувеличено, – возражает Керис. – Те, кого я казнила, были преступниками. Это были повстанцы и политические диссиденты. Вы сами отреклись от своего супруга из-за его высказываний, направленных против монархии. Мои методы просто более действенны…

Из-за трона показывается придворная дама, с мрачным лицом она наклоняется к Никле и что-то шепчет ей на ухо.

– Прошу прощения, Императрица, – произносит принцесса. – Меня ждет следующая встреча. Мы поговорим с вами утром. Стража проводит вас в отведенные вам комнаты.

– Если вы не возражаете, я бы хотела задержаться ненадолго здесь, чтобы оценить по достоинству ваш тронный зал. О его роскошном убранстве с восхищением говорят даже у нас в Империи.

Несколько мгновений Никла сидит совершенно неподвижно, стиснув резные подлокотники трона.

– Разумеется, – наконец произносит она. – Стража подождет вас в коридоре.

Принцесса с величественным видом удаляется, караул следует за ней. Я знаю, что должна отправиться туда же. Должна найти какой-нибудь другой способ напугать Никлу, чтобы она заперлась в своих комнатах.

Но я застыла на месте, уставившись на Коменданта. Передо мной убийца. Но нет, если бы все было так просто. Это чудовище в обличье убийцы. Дьявольское создание, прикинувшееся человеком.

Она разглядывает купол из разноцветного стекла, на котором изображены корабли с яркими парусами, бороздящие бирюзовые моря Маринна. Я осторожно делаю шаг по направлению к ней. Скольких страданий можно было бы избежать, если б у меня хватило духу убить ее тогда, на окраине Серры, когда она лежала без сознания у моих ног!

Сейчас я могу прикончить ее одним ударом. Я невидима для нее. Я замираю, уставившись на ее шею, на синюю татуировку, частично скрытую воротником.

Грудь Керис приподнимается и опускается, напоминая о том, что, какие бы зверства она ни творила, это всего лишь человек. Она смертна, подобно всем нам.

– Твой единственный шанс – это удар в шею, Лайя из Серры, – негромко говорит Комендант. – Если только твоя цель не бедренная артерия. Но я проворнее тебя, так что у тебя вряд ли что-то получится.

Я бросаюсь на нее, но она реагирует на слабый шелест моего плаща. Когда наши тела сталкиваются, невидимость слетает с меня, и я уже на полу, а Комендант, сжимая коленями мои бедра, одной рукой крепко держит обе мои руки, в другой поблескивает кинжал Элиаса. Острие приставлено к моему горлу. Я даже не заметила, как она успела обезоружить меня.

Я непроизвольно съеживаюсь, но высокий ворот куртки защищает меня от яда, которым смазан кинжал. Перед глазами блестит серебристая кольчуга Керис. Она наклоняет голову набок, и ее змеиный взгляд гипнотизирует меня.

– Как ты умрешь? – спрашивает она. – В бою, как твоя мать? Или в страхе, как моя? – Ее пальцы стискивают рукоять.

Говори, отвечай ей. Пусть она продолжает болтать.

– Не смей… – хрипло выдавливаю я, когда она прижимает лезвие к моему горлу. – Не смей упоминать о моей матери… произносить ее имя своим грязным языком… ты… ведьма…

– Не понимаю, почему это так волнует тебя, девчонка, – говорит она. – Я всегда зна… знала…

Внезапно кинжал соскальзывает с моей кожи, зрачки Керис расширяются, и она начинает кашлять. Сбрасывая ее, я откатываюсь в сторону. Комендант бросается за мной, но, пошатнувшись, промахивается. И я позволяю себе улыбнуться. Руки ее теряют чувствительность. Отнимаются ноги. Я знаю, что с ней происходит, потому что испытывала яд на себе.

Керис замечает мои перчатки – слишком поздно. Слишком поздно она выпускает из пальцев кинжал Элиаса, уставившись на его рукоять: до нее наконец-то доходит, как я ухитрилась ее отравить. Проглотив яд, она была бы уже мертва. Но он проник в ее кровь через кожу, воздействуя на ее органы чувств и реакции. И я получаю преимущество. Комендант пятится, когда я рывком достаю из сапога длинный кинжал.

Но Керис Витурия сражается всю свою жизнь. Инстинкты ее включаются, и когда я делаю выпад, целясь в незащищенное горло, то получаю ответный удар прямо в солнечное сплетение, и сгибаюсь пополам. Оружие со звоном падает на пол, и я вытаскиваю последний нож. Керис бьет меня по запястью, и клинок с грохотом падает на камни.

За дверью слышны голоса. Стражники.

Воспользовавшись секундной заминкой, я опять замахиваюсь, но Комендант отшвыривает меня в сторону с такой силой, что я врезаюсь в трон. В голове все плывет, и я сползаю к его подножию. Керис открывает рот, чтобы позвать стражников – похоже, впервые за всю ее жизнь, Коменданту понадобилась чья-то помощь. Но яд парализовал голосовые связки тоже. Еще несколько секунд она пытается удержаться в вертикальном положении и наконец валится на пол, раскинув руки и ноги.

Сейчас или никогда, Лайя. Во имя неба, где мои клинки? Я готова задушить ее голыми руками, но она в любой момент может очнуться. Керис отключилась на минуту, не больше. Мне нужно оружие.

Из-под трона торчит рукоять кинжала Элиаса. Но в тот момент, когда я, еще не успев отдышаться, хватаю его, невидимая рука отбрасывает меня назад, как тряпичную куклу.

Я налетаю на кварцевую колонну. Перед глазами снова все плывет, но мне удается сфокусировать взгляд на фигуре того, кто направляется ко мне. Это не Комендант, и еще секунду назад в зале никого не было.

Бледное лицо. Темный плащ. Ласковые карие глаза. Веснушки на милом, добром лице. Огненно-рыжие волосы. Но огонь внутри него пылает еще ярче.

Я знаю, что за существо передо мной. Знаю. Но не «Князь Тьмы», «джинн» или «враг» вспыхивает у меня в голове.

Кинан. Друг. Возлюбленный.

Предатель.

Беги, Лайя! Но тело отказывается повиноваться. Горячая кровь струится из раны на виске, я чувствую на губах ее соленый привкус. Все мышцы болят, ноги жжет огнем, как когда-то после наказания плетью. Боль обвивает мое тело, словно веревка, сжимается все теснее и теснее.

– Т-ты, – вырывается у меня сдавленный возглас. Зачем он принял этот облик? Зачем? Ведь до сих пор он избегал этого!

Потому что ему нужно, чтобы ты растерялась и утратила бдительность, дура!

Меня окутывает аромат лимона и древесного дыма, такой знакомый, пусть я упрямо пыталась его забыть.

– Лайя из Серры. Как приятно встретиться с тобой снова, любовь моя.

Голос у Кинана низкий, приятный. Но это не Кинан, напоминаю я себе. Это Князь Тьмы. После того, как я влюбилась в него, после того, как в знак этой любви я подарила ему браслет своей матери, он предстал передо мной в своем истинном облике. Браслет оказался давно утерянным осколком Звезды – амулетом, способным освободить его собратьев. Когда он получил то, что хотел, я стала ему не нужна.

Князь Тьмы прикасается к моей руке, чтобы помочь мне встать, но я отталкиваю его и кое-как поднимаюсь на ноги сама.

Когда я в последний раз видела его в образе смертного? Прошел уже год, даже больше. Только теперь я понимаю, как мне везло до сих пор. Этот заботливый взгляд темных глаз. Эта нежность. И под всем этим скрывается мерзкое создание, и его единственная цель – уничтожить меня.

Комендант скоро придет в себя. Я не боюсь Князя Тьмы – он не может убить человека, прикасавшегося к частице Звезды. Но для Керис Витурии такой проблемы нет.

– Будь ты проклят.

Я смотрю на Керис. Если бы только сейчас я могла добраться до нее…

– Я не могу позволить тебе причинить ей вред, Лайя, – почти извиняющимся тоном произносит Князь Тьмы. – Она служит определенной цели.

– Будь проклят ты и твои цели!

Джинн бросает быстрый взгляд в сторону дверей.

– Не стоит так кричать. У стражников появились более важные дела в другом месте.

Он опускается на пол рядом с Керис, берет ее руку, чтобы нащупать пульс, осматривает ее, и все это с нежностью, которая приводит меня в неистовство.

– Ты желаешь ей смерти, Лайя из Серры. – Князь Тьмы поднимается и подходит ко мне. – Потому что Керис – источник всех твоих бед. Она расправилась с твоей семьей и превратила твою мать в детоубийцу. Она уничтожает твой народ, несет людям горе и смерть. Ты готова на все, чтобы остановить ее, верно? А теперь подумай, так ли сильно ты отличаешься от меня.

– Не смей сравнивать меня с собой…

– Мою семью тоже убили. Моя жена погибла на поле боя. Моих детей лишили жизни при помощи соли, стали и летнего дождя. Моих сородичей безжалостно истребляли, а тех, кто остался в живых, заключили в тюрьму.

– Это сделали люди, которые умерли тысячу лет назад! – кричу я.

К чему все эти разговоры? Он пытается выиграть время, пока не очнется Комендант. Он думает, я слишком глупа, чтобы разгадать его намерения.

Меня охватывает ярость, по жилам моим течет огонь, заставляя забыть о боли, забыть о Коменданте. Все становится алым, внутри у меня ревет тьма – то дикое существо, пробудившееся год назад, стоило мне расстаться с браслетом. Та неукротимая стихия, что вырвалась из меня в Сумеречном Лесу, когда я думала, что джинн убьет Элиаса.

Князь Тьмы бросает на меня злобный взгляд, лицо его искажает страшная гримаса, в нем не осталось ничего человеческого.

– Что ты такое? – шипит он, повторяя вопрос, который уже задавал мне когда-то.

– Ты не победишь. – Я не узнаю собственный голос, это рычание исходит из некоей древней, изначальной силы, что живет в моей душе. – Твоя месть стоила жизни слишком многим. – Я приближаюсь к нему вплотную, смотрю в знакомые глаза, и воздух наполняется моей ненавистью. – Мне наплевать, чего это будет стоить мне самой, и сколько придется ждать. Но я одолею тебя, Князь Тьмы.

Воцаряется долгая тишина, как в склепе. Минуты тянутся одна за другой.

И тут в мои уши врывается чудовищный вопль, от которого лопаются барабанные перепонки. Крик не стихает. Витраж у меня над головой со звоном раскалывается, в троне появляются трещины. Я зажимаю уши руками. Что это?! Откуда исходит этот жуткий вопль?

«Это я! – приходит внезапное осознание. – Я кричу. Только это не я. Это нечто внутри меня».

И в тот же момент моя грудь словно раскалывается, и столб темного света со страшным ревом вырывается наружу, устремляясь на волю после долгого заточения. Я пытаюсь остановить это, удержать это внутри.

Но оно слишком могущественно. Я слышу торопливые шаги, мелькает женское лицо – глаза обведены черным. Звенят монеты – я вспоминаю этот звук. Головной убор йадуна.

Мне нужно бежать – если я попадусь, все будет кончено.

Но я падаю на колени, и мир вокруг меня становится белым.

5: Ловец Душ

При виде лица Пророка нечеловеческая ярость захлестывает меня. Точно некое животное разрывает мои внутренности, пытаясь выбраться наружу.

– Мне не нужен твой гнев, Ловец Душ. – Схватив за плечо, Пророк резким движением тянет меня к себе, и я скольжу по раскисшей от дождя земле. – Мне нужно, чтобы ты меня выслушал.

Призраки чуют присутствие Каина и оглушительно вопят – такое впечатление, что в Лесу их не десятки, а сотни. Магия Маута приходит на помощь, заглушая крики, усыпляя мой гнев. Я сбрасываю руку старика.

– Ты беспокоишь призраков, Пророк, – говорю я. – Живые как проклятие для них.

– Живые! Ты называешь это тело живым? – Его смех подобен звуку камней, что перекатываются внутри его грудной клетки. – Если бы только Князь Тьмы просто прикончил меня вместе с остальными Пророками. Но я бежал из его тюрьмы, и этого он не ожидал, это точно.

– Бежал? – Вот уже пять месяцев мы с джиннами старательно избегали друг друга, и я не имею ни малейшего желания связываться с ними сейчас. – Что значит: «бежал»?

– Они будут здесь с минуты на минуту. Времени мало – слушай внимательно.

– А у меня вообще его нет. Тебе нельзя здесь находиться. – Очередная волна слепящей злобы накатывает на меня, но я терпеливо жду. Жду, когда ярость отступит, когда Маут справится с ней.

Проходит несколько секунд, но спокойствие не возвращается. «Маут!» – мысленно взываю я.

– Твой хозяин сейчас занят другими делами, – сообщает Каин. – Сражается с монстром, которого сам же и породил. – На губах Пророка появляется горькая ухмылка, и он оглядывается на Город Джиннов, укрытый туманом. – Призраки наших злодеяний взывают о мести. Я сказал тебе это давным-давно. И это истинная правда. Никому не дано избежать расплаты за свои грехи и ошибки, Элиас. Даже Мауту.

– Маут – не добро и не зло, – возражаю я. – Смерть – это не хорошо и не плохо. Смерть есть смерть.

– Смерть приковала тебя к этому месту. Неужели ты не видишь? – Каин тянет ко мне свои крючковатые пальцы, и рощу джиннов озаряет странный свет – золотой, в сердце которого мне чудится тень.

Свет настолько ослепителен, что я не сразу могу определить его источник. Но когда он тускнеет, я моргаю и теперь могу рассмотреть, что тысячи веревок опутывают мое тело, привязывая меня к земле.

– Ты должен бежать из этого места. Скажи мне, Ловец Душ, что ты видишь во сне?

В мозгу мелькают смутные картины: воительница, женщина с ледяным взглядом, златоглазая девушка. Я непроизвольно сжимаю руки в кулаки.

– Я вижу… я…

Со стороны Города Джиннов несется зловещий вой. Я бы решил, что это волк, если бы не первобытная ненависть, наполняющая этот звук. И вот к нему присоединяются другие, и от этого «хора» у меня волосы шевелятся на голове. Каин вздрагивает и подходит ближе.

– Джинны почуяли мой запах, – шепчет он. – Скоро они будут здесь. Слушай меня внимательно. Ты видишь во сне войну, так? Армию, пробивающуюся сквозь стену огня. За этой стеной – земля, покрытая прекрасными цветами. И над всем этим – широко разинутая голодная пасть. Воронка, которая пожирает все вокруг, и это будет продолжаться вечно.

– Значит, это ты пытаешься свести меня с ума?

– Мальчик, неужели Маут позволил бы мне копаться у тебя в голове? Он сковал тебя цепями, посадил в клетку, запер на замок. Не я насылаю на тебя эти сновидения. Ты видишь их потому, что они говорят правду. Потому, что некая часть твоего прежнего «я» до сих пор жива. Она кричит, она жаждет свободы.

– Ловцу Душ не нужна свобода…

– А Элиасу Витуриусу – нужна, – перебивает меня Каин, и я вдруг обнаруживаю, что не в состоянии пошевелиться. Звук этого имени гипнотизирует меня. Мое имя. Мое прежнее имя. – Элиас Витуриус все еще жив. И он обязан жить. Близится Великая Война, и не Ловец Душ выиграет ее, а Элиас Витуриус. Уголек в пепле – это Элиас Витуриус, а не Ловец Душ. Не Ловец Душ снова вспыхнет и будет гореть, уничтожая и разрушая. Это сделает Элиас Витуриус.

– Элиас Витуриус мертв, – говорю я. – А ты нарушитель. Земли Ожидания ограждены стенами не просто так…

– Забудь о стенах. – Лицо Каина становится страшным. – Призракам угрожает опасность. Существуют силы более могущественные, нежели сама смерть…

Вой раздается снова, заглушая шум дождя и порывы ветра. Я знаю, что магия Маута убережет меня – она уже окутывает мое тело, точно щит защищая от ярости джиннов.

Но я сейчас не думаю о джиннах. Призраки – мои подопечные, и если что-то является для них угрозой, я обязан узнать, что это. Десяток вопросов теснится у меня в голове. И мне необходимы ответы на эти вопросы.

– «Забудь о стенах» – что ты имел в виду? – Я хватаю старика за руку, нависаю над ним, заглядываю ему в лицо. – О какой опасности ты говорил?

Но он не смотрит на меня – взгляд его прикован к фигурам, выступающим из темноты. Глаза существ пылают, словно крошечные солнца, сверкают сквозь завесу дождя.

– Этот старик наш, Ловец Душ, – доносится до меня злобное шипение. Женщина-джинн выступает вперед, в руке у нее глефа. – Верни его нам, – приказывает она, – иначе наш гнев обрушится на тебя.

6: Кровавый Сорокопут

Принцесса Никла не бежит в свои покои. И сигналов тревоги я тоже не слышу.

Она спокойно идет по длинному коридору, в котором я подстерегаю ее. Массивные резные двери главной столовой – и это не место, где Никла должна была оказаться, – совсем рядом, напротив лестницы из черного дерева, которую я старательно полирую.

«Во дворце служит дюжина Меченосцев, – рассказывал мне Пчеловод. – Твое присутствие никого не удивит, но все равно постарайся не высовываться. Когда Лайя выполнит свою задачу, и Никла запрется в спальне, я пришлю сообщение с феями. Они проведут тебя к принцессе».

Если Лайя обещает что-то сделать, она это делает. Я молюсь, чтобы она осталась жива. Иначе Книжники Дельфиниума оторвут мне голову.

А еще я успела к ней привязаться.

В кармане у меня что-то шуршит – это феи принесли свиток. Я опускаюсь на пол, притворяясь, что заметила царапину на перилах, и читаю в спешке нацарапанное послание.

«Керис Витурия во дворце».

Я не успеваю осмыслить эту новость, сообразить, каким образом Комендант оказалась здесь – и почему феи Мусы умудрились это прохлопать, как вижу принцессу. Она останавливается у дверей – нас разделяет метра три, не больше, – из-за которых доносятся голоса. Сейчас она окажется в зале в окружении придворных и выйдет оттуда лишь через несколько часов.

Сделай что-нибудь, Сорокопут. Но что я могу сделать? Похитить ее? Перебить охрану? Моя цель – заключить с Никлой договор, а не начать войну.

Пропади все пропадом. Я же говорила Ливии: нужно отправить сюда дипломата. Авитас Харпер превосходно справился бы с этой ролью. Пусть бы она отрядила его в Маринн, а мне позволила остаться в Дельфиниуме. Я смогла бы сосредоточиться на Гримарре и на карконских дьяволах. Я была бы избавлена от присутствия Харпера и сводящего с ума желания, которое охватывает меня всякий раз в его присутствии, от которого у меня путаются мысли и заплетается язык.

Но нет. «С представителями королевской семьи Маринна должен говорить человек, который сражался за Антиум, – сказала мне Ливия. – Тот, кто видел и знает, что творит там Гримарр».

При одной мысли об этом у меня вскипает кровь. Четыре недели назад люди Гримарра напали на караван с припасами, направлявшийся в Дельфиниум. Вместо мешков с зерном Гримарр велел отправить в город руки и ноги Меченосцев и Книжников, отрубленные во время кровавого ритуала. Один из его воинов спрятался в фургоне и напал на меня с криком: «Ик тахк морт фид иникант фи!». Я вспорола ему брюхо, не дожидаясь перевода.

Узнав об этом инциденте, Отцы патрицианских семей Дельфиниума пришли в ужас. У них все меньше желания поддерживать нас, а карконы грабят и жгут столицу моего народа. Нам жизненно необходим этот союз.

И вот я в чужом дворце, стою в нескольких шагах от наследной принцессы Маринна – такой наглости и бесцеремонности могли бы позавидовать портовые шлюхи Навиума. У меня нет боевых доспехов. Нет маски. Лишь краденая форма служанки и я сама, чье лицо покрыто шрамами.

Принцесса не заходит в зал. Она стоит перед закрытой дверью и рассматривает вырезанные на деревянных створках морские раковины, рыб и папоротники, словно видит все это в первый раз. В глазах мелькает паника.

Мысль о том, чтобы стать Императрицей и управлять государством Меченосцев – и оказаться объектом политических дрязг и ожиданий, неизменно связанных с этим высоким титулом, – приводит меня в ужас. Возможно, Никла испытывает сходные чувства.

Одна из стражниц негромко кашляет. Половина воинов, виденных мной здесь, – женщины. Империи не помешало бы брать в этом пример с Мореходов. Я приглядываюсь к женщине-стражу: высокая, смуглая, с худым ястребиным лицом.

– Ваше высочество, это был длинный день. Возможно, стоит послать к ним придворную даму с извинениями.

– Вы превышаете свои полномочия, лейтенант Элейба, – резко перебивает ее Никла и расправляет плечи. – Я снова включила вас в свою личную охрану лишь по требованию отца. Не стоит… – С этими словами принцесса оборачивается и замечает меня. – Ты, – бросает она. – Я тебя здесь раньше не видела…

Не убивай стражников, черт бы тебя побрал, Сорокопут. Союз, а не война. Я бросаюсь к принцессе, которая пятится назад и спотыкается, запутавшись в юбках. Прежде чем кто-либо из воинов успевает открыть рот, как я выхватываю кинжал и его рукоятью бью в лоб ближайшего стража, и тот распластывается у стены.

Подхватываю копье, которое вываливается у него из пальцев, целюсь вслепую тупым концом в лицо другому стражу у меня за спиной. Глухой стук упавшего тела говорит мне, что я попала точно в мишень. Потом я просовываю копье в дверные ручки, чтобы никто не смог выйти из зала.