Непокорная ведьма E-Book

Кристен Чиккарелли

• Herausgeber: Mainstreem
• Kategorie: Fantasy und Science-Fiction
• Sprache: Russisch

Seitenzahl: 524

Veröffentlichungsjahr: 2025

Beschreibung

Руна Уинтерс в бегах. Ее возлюбленный, Гидеон Шарп, раскрыл обществу ее истинную сущность, и с тех пор на нее идет охота. Чтобы выжить, Руне нужно примкнуть к Крессиде Роузблад, жестокой и опасной ведьме, планирующей вернуть себе власть над республикой. Руна не просто обманула Гидеона. Она предала его, объединившись с Крессидой, тем самым человеком, который превратил его жизнь в сущий ад. Гидеон не потерпит возвращения прежнего порядка. Для спокойствия в мире, который он избавил от кошмаров, должна умереть каждая ведьма — особенно Руна Уинтерс. Руна делает предложение, от которого Гидеон не способен отказаться. Для достижения своих опасных целей им приходится объединиться… Но чем ближе они становятся, тем отчетливее Гидеон понимает: у него все еще остались чувства к Руне. Теперь он на распутье: пожертвовать жизнью любимой девушки ради того, чтобы остановить монстра, или спасти Руну и обречь на погибель мир, за который он боролся.

Leseprobe

Кристен Чиккарелли Непокорная ведьма

Kristen Ciccarelli

REBEL WITCH

Copyright © Rebel Witch: The Crimson Moth, 2025 by Kristen Ciccarelli.

© А. Иевлева, перевод на русский язык

В оформлении макета использованы материалы по лицензии © shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Дизайн обложки Екатерины Климовой

* * *

Храбрецам, которые озаряют путь остальным

Часть первая

В начале была лишь темнота. А потом Семь Сестер рассмеялись, и от их смеха вспышкой зародился мир. Сестры прошлись по волнам и высекли берега морей. Вдохнули жизнь во все сущее и соткали мир воедино любовью, добротой и красотой.

Вот только остаться навечно они не могли. Прежде чем двигаться дальше, они назначили нескольких избранных присматривать за миром в их отсутствие. Чтобы помочь новоявленным стражам любить и защищать сотворенный мир, Семь Сестер наделили их даром.

Даром магии.

А затем, словно погасшее пламя, они исчезли.

– учение древних, миф о сотворении мира

Глава 1 Гидеон

Гидеон теребил ткань украденной формы. Травянисто-зеленая куртка стояла колом, как будто ее еще как следует не разносили.

Незадачливый стражник – прежний обладатель формы – в этот самый момент лежал связанный (и наверняка до сих пор без сознания) в чулане на третьем этаже дворца Ларкмонт. Остальным четверым повезло меньше – их тела уносили прочь ледяные воды фьорда.

У Гидеона не было выбора.

Он забрался в самую глубь вражеской территории и разоблачению однозначно предпочитал смерть.

Мрачные мысли резко контрастировали с ярко освещенным бальным залом вокруг. Музыканты настраивали инструменты, готовились к началу выступления. Люстры над головой мерцали огнями, между разодетыми и увешанными драгоценностями гостями принца Сорена сновали слуги, предлагая напитки и закуски, пока не заиграла музыка.

Гидеон стоял у стены, наблюдая за происходящим в зале, как и все остальные стражники, и взгляд его был прикован к одной-единственной цели – красивой девушке в золотистом платье.

К Руне Уинтерс.

Рядом, положив ладонь ей на поясницу, стоял принц Сорен, умбрийский вельможа. Костюм на нем сидел как влитой, на плаще, эффектно перекинутом через одно плечо, красовалась вышивка серебром – фамильный крест, а взгляд принца жадно скользил по платью Руны, будто давая разрешение всем остальным последовать его примеру.

Гидеон наблюдал за ними, и у него закипала кровь.

Платье было и правда красивое, не поспоришь. Его наверняка сшил какой-нибудь модный кутюрье, а стоило оно целое состояние. Вот только Руне оно совершенно не подходило. Ей вообще не шло золото, а V-образный вырез, доходивший почти до пупа спереди и до поясницы сзади, явно был слишком глубоким, зато содержал в себе предельно четкое послание для окружающих.

Посмотрите на нее. Она моя.

Принц хотел, чтобы гости восхищались красавицей-ведьмой, составившей ему компанию. Сорену Руна казалась экзотичным существом. Живым экспонатом, который он вознамерился добавить в свою коллекцию.

Если собранная Харроу информация была верна, неделю назад принц сделал Руне предложение, и она приняла его, но с одним условием: если Сорен хотел заполучить ее в жены, он должен был предоставить Крессиде армию.

Вот почему Гидеон вызвался выполнить это задание.

Как только Крессида обзаведется армией, так сразу развяжет войну против Новой республики, а если победит, то восстановит старый режим, к власти снова придут ведьмы и погибнет еще больше людей.

Допустить подобного Гидеон не мог. Руна была клеем, на котором держался нечестивый союз Крессиды и Сорена, а потому должна была умереть.

Гидеон получил приказ убить ее и намеревался его выполнить. Прямо здесь. Сегодня.

Он целый вечер ждал, когда же представится подходящая возможность. Стоял у стены бального зала, потел в украденной форме и наблюдал, как Руна флиртует со своим суженым. Наблюдал, как Сорен флиртует в ответ – наблюдал за каждым жадным прикосновением, за каждым спесивым взглядом.

Все это сводило с ума.

Не успели предать тело Алекса земле, а Руна уже обручилась с другим мужчиной. Да еще и с принцем, ни больше ни меньше.

Может, именно такого она всегда хотела видеть рядом? Именно принца?

Глупо было даже мечтать, что у него есть шанс.

Гидеон коснулся кончиком пальца пистолета на бедре. Он был готов. Во всеоружии. Надо было лишь выждать подходящий момент…

– Вы скучаете по дому?

Гидеон внимательно рассмотрел гостей, собравшихся вокруг Руны и Сорена, остановился на девушке, задавшей вопрос. У нее были золотистые, как пшеница, волосы, уложенные в причудливую корону из кос.

Руна рассмеялась.

– Разве можно скучать по месту, где все хотят твоей смерти?

Гидеон смотрел, как она подносит к алым губам бокал шампанского, как выпивает все до последней капли.

Это был уже третий бокал за вечер.

Хотя Гидеон, само собой, не считал.

– А каково там было до революции?

– Мы, ведьмы, жили так же, как вы, – произнесла Руна, обводя рукой огромный зал вокруг, сверкающие люстры, мраморные колонны, подпирающие расписные потолки. – В нашей жизни сполна было музыки, красоты, искусства…

«Точно, – подумал Гидеон. – И вся эта роскошь доставалась вам ценой наших страданий».

Жужжание фиделей[1] нарастало, оркестр гудел все громче. Гидеон оглядел зал и заметил, что зрители начинают занимать свои места, усаживаясь лицом к музыкантам.

– А потом однажды ночью Гидеон Шарп провел революционеров во дворец, и у нас все это украли.

Едва услышав, как с губ Руны срывается его имя, Гидеон тут же устремил все внимание к ней.

– Он убил двух королев прямо в постели, а его товарищи вырезали остальных прямо на улицах. Он бы и меня дал убить, не спаси меня Крессида.

Гидеон тут же ощетинился. Да ты о многом не упомянула, милая.

– Должно быть, у тебя сердце разрывается, – заметил принц. Рука его медленно скользила вниз по спине Руны, костяшки пальцев касались обнаженной кожи. – Ты так далеко от дома и знаешь, что там творятся такие ужасы… Я рад, что отныне ты свободна.

Руки Сорена обвили ее талию. Вероятно, жест был знаком утешения, но казался скорее напоминанием, что Руна принадлежит ему.

Гидеон повел плечами, усилием воли заставляя себя расслабиться.

– И по сей день ведьм убивают ни за что ни про что, за сам факт существования, – продолжала Руна, изучая опустевший бокал. Казалось, ей было вполне спокойно в объятиях Сорена. – Я сумею освободиться лишь тогда, когда все мои сестры тоже будут свободны.

Гул инструментов стих, объявили о начале выступления.

Гости стали расходиться, двигаясь поближе к музыкантам.

Сорен сжал пальцы Руны и потянул ее к креслам – уже зазвучала первая песня. Однако, не успели они сделать и пары шагов, как девушка остановилась будто вкопанная.

Гидеон не сводил с нее глаз, даже повернулся к ней всем телом.

– Все в порядке?

Музыка нарастала, и Гидеон мельком глянул на музыкантов. Песня казалось знакомой, хоть он и не мог понять, откуда знает ее.

– Мне… мне надо носик припудрить. – Казалось, Руна с трудом сохраняет хладнокровие. – Скоро вернусь.

– Не говори ерунды, – тут же откликнулся Сорен, – концерт уже начался. – Он понизил голос. – Они выступают для тебя, Руна, в честь нашей помолвки. Тебе надо присутствовать.

Он с такой силой стиснул ее руку, что костяшки пальцев у него побелели.

Гидеон сощурился. Сжавшись, подобно пружине, он наблюдал, как Сорен тащит Руну вперед. Навстречу музыке – той самой музыке, от которой она явно стремилась сбежать.

– Мне надо… – Руна попыталась вырвать руку, но безуспешно. Сорен, казалось, лишь усилил хватку, отказываясь выпускать ее, и Гидеон, оттолкнувшись от стены, сделал шаг вперед. Охранники, стоявшие в десяти шагах от него, тут же подозрительно на это покосились, в очередной раз напомнив, что вокруг враги. Нельзя было привлекать внимание к себе.

Кроме того, в спасении Руна явно не нуждалась: она храбро шагнула навстречу Сорену, не давая ему двинуться к креслам.

– Обещаю, я почти ничего не пропущу. – Привстав на цыпочки, она обвила шею принца бледными руками, коснулась губами его щеки, прильнула к нему. Свободная рука Сорена опустилась Руне на бедро, он с восхищением огладил упругий изгиб. Руна меж тем продолжала: – Зато потом, когда выступление закончится, а гости разъедутся, я тебя кое-чем порадую. Я приготовила нечто особенное.

От ее слов у Гидеона упало сердце, а все тело будто обратилось в камень. Застыв, он наблюдал, как пальцы Сорена оглаживают щеку Руны.

– Нечто особенное, значит? – пробормотал принц и, склонившись, крепко поцеловал Руну.

Девушка зарылась рукой в русые волосы и ответила на поцелуй, будто давая распробовать, что ждет его впереди. Сорен притянул ее ближе, и Гидеон понял, что целуются они не впервые. Наверняка дело между ними успело зайти куда дальше поцелуев.

При мысли об этом что-то будто пробудилось в нем. Какое-то трепетное, болезненное чувство. Грудь сдавило узлом, и казалось, что под ногами вот-вот разверзнется бездна.

Достаточно.

Гидеон потянулся к пистолету.

Впрочем, довести задуманное до конца он не успел: Руна уже выскользнула из объятий Сорена.

– Думаю, мой сюрприз тебе понравится. – Щеки ее раскраснелись после поцелуя. Она, пятясь, направилась к выходу из зала. – А пока меня не будет, попробуй угадать, что я задумала.

Руна подмигнула, и глаза принца потемнели от похоти.

Гидеона замутило.

Руна развернулась на каблуках и двинулась прочь. Обнаженная спина, видневшаяся в вырезе платья, все больше удалялась, и ни Сорен, ни Гидеон не сводили с нее глаз.

Руна проскользнула мимо гостей, все еще занимавших свои места, мимо стражников, выстроившихся вдоль стен. Она так торопилась, что в дверях налетела на служанку – девушка едва успела притормозить. В одной руке у нее слегка подрагивал поднос с бокалами, в другой была бутылка виски.

Гидеон наблюдал, как Руна перекинулась со служанкой парой слов, забрала у нее бутылку и исчезла в холле.

Наконец-то.

Настал момент, которого Гидеон так ждал.

Глава 2 Руна

Не плачь, не плачь, не плачь.

Слезы жгли Руне глаза. Ей удалось сбежать из зала, проскользнуть мимо хладнокровных стражей в темно-зеленом облачении. Хорошо, что частью формы была шляпа с широкими полями, так что она не видела выражения их лиц и ей не приходилось гадать, что они о ней думают.

Плакать было непозволительно. Не здесь. Только не у всех на виду.

Впрочем, как бы она ни торопилась, опередить песню, все еще звучавшую в зале, не представлялось возможным. Каждая нота острием вонзалась в сердце. Это была песня Алекса.

Тоскливая мелодия на мгновение перенесла Руну обратно в Уинтерси. Она будто снова оказалась в дверях библиотеки, откуда так любила наблюдать за лучшим другом, смотреть, как он склоняется над роялем, как руки парят над клавишами, словно зачаровывая мир вокруг.

Александр Шарп.

Песня – та самая, от которой Руне пришлось сбежать, – стала последней из всех написанных им.

Руна коснулась кольца, которое так и не сняла после его смерти, и горе охватило ее с новой силой. Она отчаянно пыталась защититься от жуткой волны тоски, от ужасного ощущения потери, но так и не сумела.

Вот почему пришлось выбираться из зала. Или так, или разрыдаться посреди торжества в честь ее грядущего бракосочетания с принцем.

Мы бы уже поженились.

Она однозначно предпочитала Сорену Алекса. Алекс был ее лучшим другом и единственным в мире человеком, который ее по-настоящему любил, не считая бабушки. Может, сама Руна и не была влюблена в него, но со временем, возможно, полюбила бы.

Впрочем, скучала Руна не только по Алексу.

Говоря начистоту, она скучала по дому.

Дом.

Само слово обжигало.

В зале одна из приятельниц Сорена спросила, скучает ли Руна по Новой республике, и она рассмеялась в ответ.

Вот только правда была совсем иной.

Правда заключалась в том, что Руне не хватало бабушкиных садов, сверкающих от капель росы. Не хватало прогулок по самым диким уголкам Уинтерси верхом на Леди. Не хватало запаха моря, лесов и полей. Не хватало ветров и бурь.

Ей нравилась Умбрия и ее столица, Кэлис. Нравились архитектура и искусство, культура и мода, и кухня, и отсутствие антиведьминских настроений. В такое место приятно приехать погостить или отдохнуть, но Руна знала, что ей здесь не место.

Согласившись выйти замуж за Алекса и уехать из Новой республики, она и не подозревала, что будет так чувствовать себя вдали от родины. Не знала, что, расставшись с островом, оставит там свое сердце.

Разве можно скучать по месту, где все хотят твоей смерти?

Руна сжала горлышко бутылки. Видимо, можно.

Если бы не дюжина стражников, ставших свидетелями ее побега, Руна глотнула бы виски прямо из бутылки. После трех бокалов шампанского она немного захмелела, внутри все согрелось, а мир вокруг слегка размывался по краям. Теперь она проводила так почти каждый вечер – в алкогольном дурмане.

Впрочем, если она собиралась пережить этот вечер, трех бокалов будет недостаточно. Понадобится целая ванна алкоголя.

Песня Алекса звучала все полнее, все громче, и тоскливая мелодия пробирала до костей. Руна подобрала подол платья и побежала – лишь обернулась на мгновение, чтобы удостовериться, что Сорен не последовал за ней.

Сорен. Ее жених.

Руна вздрогнула. Кожа немела от его прикосновений.

«Потом, когда выступление окончится, а гости разъедутся, я тебя кое-чем порадую. Я приготовила нечто особенное».

На коже выступил холодный пот.

Зачем я это сказала? На самом деле Руна ничего не планировала. Попросту хотела сбежать.

При мысли о том, что потом ей придется пойти к Сорену, одной, все внутри скручивалось узлом. Она предпочла бы войти в морские воды, набив карманы камнями.

«Сделай так, чтобы он возжелал тебя».

Именно такой приказ отдала ей Крессида, когда они только прибыли в Умбрию: стать неотразимой в глазах Сорена Норда, умбрийского принца.

В конце концов, Руне всегда прекрасно удавалось очаровывать мужчин.

У Сорена была целая флотилия военных кораблей. В свое время он служил адмиралом, много путешествовал и питал слабость ко всему красивому и экзотичному. Он слыл коллекционером, а кроме того, что самое примечательное, симпатизировал ведьмам и, по слухам, подыскивал жену.

Так что однажды вечером после оперы Руна оставила Крессиду наблюдать со стороны кулис, а сама дождалась, когда принц будет выходить из ложи, и успела оказаться у него на пути. Сорен налетел на нее и пролил вино прямо на дорогое (очень дорогое!) платье Руны.

Принц был в ужасе от своей неловкости, а Руна повела себя так милостиво и снисходительно. Чтобы как-то загладить свою вину, Сорен пригласил ее на следующий вечер на балет. А через два дня после – в театр. Не успел он опомниться, как стал видеться с Руной каждый день. Приглашал ее прогуляться или прокатиться в карете. Или поужинать наедине.

Он был совершенно очарован, а Руна лишь подогревала его увлечение, идеально исполняя свою роль, пока не получила то, чего так хотела Крессида, – предложение руки и сердца.

«Я не могу выйти за тебя, – сказала она, придерживаясь заранее выбранного курса. – Не смогу, пока все ведьмы не окажутся в безопасности».

Говоря точнее, она и не собиралась выходить за Сорена – по крайней мере, пока он не предоставит Крессиде армию для войны против Новой республики.

Руна не имела ни малейшего желания становиться женой Сорена. Перспектива быть пешкой королевы-ведьмы в достижении цели ее тоже не радовала. При одной только мысли о том, что придется работать на Крессиду, Руну переполняла ненависть к себе, такая сильная, что кружилась голова.

И все же Крессида спасла ей жизнь – ей и Серафине. Крессида не хотела ее смерти, в отличие от Гидеона и всех остальных, кто остался в Новой республике. И, самое главное, Крессида хотела спасти ведьм, которых они бросили на родине. Девушек, которых прямо сейчас уничтожали по всей стране.

Каждую неделю до Руны доходили сведения об убитых ведьмах, и имен становилось все больше. Кровавая гвардия захватила в плен Аурелию Кантор, одаренную предсказательницу, ведьму, способную видеть прошлое, настоящее и будущее, а теперь использовала ее, чтобы узнать местоположение ведьм, скрывавшихся от преследования. Это позволяло с немилосердной точностью отслеживать, а затем убивать их, порой по три-четыре девушки в неделю.

Одним древним известно, что они проделывали с Аурелией, чтобы добыть эту информацию.

В былые времена пророчицу спас бы Багровый Мотылек, но теперь Мотылек обосновался во дворце Ларкмонт на другом берегу пролива Барроу и топил горе в шампанском.

«Посмотри на себя, – подумала Руна. – Веселишься на торжестве с принцем, а твоих сестер тем временем убивают».

Она бросила всех этих девочек. И если Гидеона Шарпа не остановить, в Новой республике совсем не останется ведьм.

Останься Руна на острове, она бы давно уже освободила Аурелию из заключения и тайком переправила на континент, в процессе защитив и других. Однако единственный путь пролегал по морю, а порты кишели охотниками на ведьм и их охотничьими псами, натренированными чуять магию. Они даже находились на борту кораблей, перевозивших людей с острова на остров.

Только один перевозчик – «Аркадия» – не пускал на борт своих судов Кровавую гвардию и их тварей. Охотники на ведьм, впрочем, не отступали: они садились на корабль инкогнито, а как только судно оказывалось в водах Новой республики, на борт спускали собак, и те вынюхивали ведьму до того, как она успевала сойти на сушу.

Даже если бы Руне удалось каким-то образом освободить предсказательницу, Кровавая гвардия все равно не перестала бы охотиться на таких, как они. Шпионы Новой республики рыскали по континенту в поисках Крессиды Роузблад и ее сторонников, которых с каждым днем становилось все больше, а теперь, когда в распоряжении республики оказалась пророчица, их всех непременно найдут, это лишь вопрос времени.

Они никогда не перестанут охотиться на нас.

Был лишь один способ добиться безопасности для ведьм – уничтожить Кровавую гвардию и свергнуть власть в Новой республике.

Провернуть такое можно было, только вернув Крессиду на трон.

Руна хотела видеть Крессиду на троне примерно так же, как дыру от пули у себя в груди. Девица была откровенной злодейкой. Хладнокровной убийцей. Однако по сравнению с альтернативой – обществом, где девушек вроде Руны подвязывали за лодыжки, перерезали им горло и наблюдали, как кровь вытекает из тела, – Крессида Роузблад представлялась меньшим из двух зол.

Дело в том, что с королевой-ведьмой тем, кто владеет магией, по крайней мере была гарантирована безопасность.

Заручившись поддержкой Сорена, Крессида сделает так, что на ведьм никогда больше не будут охотиться.

Сама Крессида находилась в столице, искала союзников, но со дня на день должна была вернуться. После ее возвращения им с Сореном предстояло подписать контракт, составленный его стряпчими, и тем самым скрепить союз.

И для этого Руне придется выйти за него замуж.

Впереди показалась уборная. Руна не сводила глаз с двери. Оказавшись внутри, в безопасности, она позволит себе слабину. Всего на минутку. А когда эта минутка пройдет…

Распахнув дверь, Руна переступила порог. Дверь захлопнулась за ней с тихим щелчком.

На стенах громоздились канделябры со свечами, освещающими темное помещение. Подсвечники стояли и возле раковины. Руна подошла ближе, откупорила виски и с наслаждением хлебнула прямо из горла. Алкоголь обжег язык и горло.

А я-то думала, что все осталось в прошлом.

Руна и не думала, что будет так сложно. В конце концов, она привыкла играть отведенную ей роль. Казалось, прикинуться влюбленной по уши невестой будет легче легкого.

Однако после смерти Алекса флирт, интриги и обман казались неподъемной ношей. Отсюда истерика практически на глазах друзей Сорена и бутылка виски, зажатая в кулаке.

Сбежав из Новой республики, Руна по глупости полагала, что, возможно, ей наконец-то удастся побыть собой. Не глупой и пустой светской дивой, а ведьмой, которой ни от кого не надо прятаться. Настоящей Руной Уинтерс.

«Вот только какая она? – подумалось вдруг. – Какая Руна Уинтерс на самом деле?»

Она поспешно затолкала вопрос куда подальше.

Неважно. Крессиде нужна была армия, а у Сорена такая как раз имелась. Руне оставалось лишь завладеть этой армией. Значение имело лишь то, кем ей надо быть – девушкой, которая положит конец Кровавой гвардии и наконец-то обеспечит всем ведьмам безопасность.

Ты справишься. Помни, что поставлено на карту.

Не отходя от раковины, она снова глотнула виски, вздрогнув от резкого вкуса, и взглянула в зеркало. Оттуда на нее взирала зареванная девица с покрасневшими глазами, на носу и на щеках – красноватые пятна.

Взгляд Руны скользнул ниже. Подаренное Сореном платье было совершенно не в ее вкусе. Золото надлежало использовать только для акцентов, иначе оно привлекало слишком много внимания. А уж с кроем и вовсе перебор: все тело выставлено на всеобщее обозрение.

Наряд не вызывал ничего, кроме ненависти.

На ум невольно пришло другое платье – то, которое подходило как нельзя лучше, потому что даритель знал, что нужно ее душе, а не только телу.

Руна прогнала эту мысль, пока она не успела вцепиться когтями в сердце.

Она ни за что не будет думать о Гидеоне Шарпе. Хватит уже думать о нем.

Впрочем, самовнушение действовало из рук вон плохо. Гидеон, как и Алекс, сделал Руне предложение. Может, и не совсем брака, но партнерства. Предложил совместное будущее.

Руки сами собой сжались в кулаки.

Гидеон на самом деле никогда не любил тебя. Он любил лишь созданный тобой образ. Так что неважно, что он там предлагал.

Гидеон никогда бы не сумел полюбить ведьму.

Она и сама не знала точно, что расстраивало ее больше: любовь Алекса или нелюбовь Гидеона.

Руна была абсолютно уверена, что капитан Кровавой стражи выследит ее, он ведь поклялся это сделать. Однако прошло уже два месяца, а он так и не явился.

Может, решил, что я не стою мести.

Может, двинулся дальше.

Руна снова сжала кулаки.

Какая разница, в чем причина? Он исчез из ее жизни. Навсегда.

Слезы обжигали глаза сильнее, чем виски – горло. Руна снова глотнула, надеясь, что алкоголь притупит боль и она сможет вернуться в зал. Песня Алекса явно уже закончилась.

Вот только, казалось, ноги отказывались нести ее обратно.

Руна взглянула на кольцо на пальце и опустила бутылку.

Его больше нет. Он уже никогда не вернется. У тебя было два месяца, чтобы справиться с горем. Пора двигаться дальше.

Алекс бы понял, зачем все это нужно. Зачем выходить замуж за Сорена. Ситуация ему бы, конечно, не понравилась, но он бы все понял. И простил бы ее.

Именно мысль о том, что Алекс – добрый, славный, безопасный Алекс – простил бы ее, стала последней каплей.

Она вовсе не помогла собраться с силами, скорее наоборот. Руне казалось, что внутри у нее поселилось усталое, изможденное существо, отчаянно продирающееся наружу. Она вцепилась в керамический бортик раковины, отчаянно пытаясь обрести равновесие.

Но ничего не выходило.

Горе поднялось могучей волной и накрыло с головой.

Сжимая край раковины, Руна разразилась беззвучными рыданиями. Тоска сковала ее подобно кандалам, тянула к земле неподъемным весом. Страдания казались настолько непомерными, что Руна потеряла счет времени и даже не услышала, как дверь позади отворилась.

Перед глазами все плыло из-за слез, и все же она заметила, как мелькнул в зеркале знакомый травянистый цвет.

Отлично. Сорен послал за мной кого-то из своих стражников.

Неужели нельзя было оставить ее в одиночестве на пять минут?

Неужели такой будет вся ее оставшаяся жизнь?

Смахнув слезы, она натянула улыбку, успевшую стать ее главным оружием – оружием, скрывавшим пустоту внутри. Она уже собиралась воспользоваться им на ни о чем не подозревающем стражнике, но тут еще раз взглянула в зеркало и застыла. Этот жестокий изгиб губ она ни с чьим не перепутает.

Гидеон сдвинул шляпу на затылок и направил пистолет прямо на Руну.

Их взгляды встретились. В сердце Руны грохотал ураган.

А я-то думала, ты забыл меня.

Глава 3 Гидеон

Уже прицелившись, вознамерившись совершить убийство, Гидеон совершил первую за весь вечер ошибку.

Перед тем, как стрелять, он посмотрел на Руну.

Холодные серые глаза так и сверлили его. Сколько ночей этот взгляд терзал его сердце, не давая уснуть! Взгляд девушки, которую он так хотел забыть.

Почему она плачет?

Гидеон сжал пистолет.

Не имеет значения. Мне все равно.

Вот только нельзя было закрыть глаза на очевидное. На то, как катились слезы по ее лицу. На бутылку виски, которая, кстати, существенно опустела по сравнению с тем моментом, когда Руна схватила ее, выбегая из бального зала.

Казалось, при виде Руны в душе у Гидеона что-то вот-вот надломится. В груди зарождалось опасное, сбивающее с толку чувство, и надо было взять себя в руки.

– Кое-что не меняется, верно?

Руна говорила спокойно, смотрела на него в отражение. Гидеон подавил порыв коснуться складок золотистого платья.

Проклятье, да застрели ты ее уже.

– Для тебя обычное дело – пробраться вслед за девушкой в уборную, намереваясь ее убить, да, Гидеон Шарп?

– Забавно, ты сегодня весь вечер не можешь сдержаться, все повторяешь мое имя.

Взгляд ее ожесточился, посуровел, как твердеет олово при сплаве со свинцом.

– Что бы сказал твой брат, если бы видел тебя сейчас?

Слова напоминали пощечину. Гидеон усилием воли стряхнул укол, напоминая себе, что стоящая перед ним ведьма – мастерица обмана. Однажды она уже обманула его, и он поверил, будто перед ним невинная девушка. Влюбленная в него девушка. А она меж тем тайком спасала ведьм, создавая Крессиде армию. Не говоря уже о ее помолвке с Алексом.

Алекс.

– Мой брат умер из-за тебя.

Руна повернулась к нему, и взгляд Гидеона невольно скользнул к развратному вырезу платья. Руна стояла слишком близко, и видно ее было слишком хорошо.

Он с трудом сглотнул и перевел дух.

– Платье смотрится на тебе просто нелепо.

Лжец.

Впрочем, глаза у Руны вспыхнули: она тут же клюнула на приманку.

– Думаю, Сорен бы с тобой не согласился. Он и руки при себе держать не способен, находясь рядом со мной.

Слова просачивались Гидеону в душу, будто яд.

Руна вздернула подбородок и усмехнулась.

Гидеон прекрасно помнил, как ее пальцы сплетались с пальцами принца. Как щедро она одаривала суженого поцелуями. Как не отходила ни на шаг и позволяла хвастаться собой перед друзьями.

С Гидеоном она ничего подобного не делала.

То было суровое напоминание о том, что Руна всегда была девушкой иного полета. Как Гидеон подумать-то мог, будто такая, как она, согласится связать свою жизнь с человеком вроде него?

Он с самого начала повел себя как обычный лопух.

– Ты серьезно подняла планку, – заметил он. – Нацелилась на принца.

Лицо Руны ожесточилось, превратилось в маску, но совсем не в ту, к которой он привык. Не осталось ни намека на ветреную светскую львицу, которой она вечно притворялась. Теперь лицо ее казалось высеченным из камня.

– Совсем наоборот. Теперь у меня всего одно требование к кавалерам – чтобы не желали моей смерти. Большинство людей сочли бы такую перемену снижением планки.

– Как скажешь. – Распрямившись, он взял Руну на мушку. Пора было покончить с этим. – Я лишь рад, что здесь нет Алекса и он не видит, как быстро ты двинулась дальше.

Его слова явно задели Руну. Руки ее сжались в кулаки.

– Будь здесь Алекс, мне бы не пришлось двигаться дальше.

– Только до тех пор, пока он не узнал бы правду о том, какая ты вероломная, жалкая…

Руна швырнула бутылку виски прямо ему в голову.

Гидеон резко пригнулся. Бутылка со свистом пролетела мимо, порыв воздуха взъерошил ему волосы. Стекло разлетелось на осколки о стену за его спиной, алкоголь брызнул во все стороны, Гидеону окатило загривок. Мелькнула золотистая вспышка, и Гидеон с опозданием сообразил, что Руна метнулась к выходу.

Он-то ожидал, что она применит заклинание, а не запустит в него бутылкой.

Гидеон схватил ее за талию, толкнул к стене. Руна выдохнула так шумно, будто из ее легких вышибли весь воздух. Не успела она оправиться, как Гидеон вздернул ей руки, прижал запястья к стене, сунул между ног колено, чтобы не вырвалась.

Руна ахнула. Глаза ее метали молнии.

Удерживая одной рукой ее запястья, он приставил дуло пистолета ведьме к виску.

Гидеона окружил ее аромат, смесь можжевельника и морской соли, будто грозился ослабить его. Он с трудом сглотнул. Сердце заполошно колотилось. Даже находиться так близко к Руне было опасно.

– Жаль, что Алекс встал на пути той пули, – произнесла она. – Это ты должен был умереть. Жаль, ты не умер вместо него!

Гидеону казалось, что с каждым словом она проворачивает в его груди ржавый нож.

Сколько раз сам он думал о том же?

Он прекрасно помнил тот день: как Крессида потребовала, чтобы Гидеон пошел с ней, как подняла пистолет и выстрелила, когда он отказался. Как Алекс встретил пулю, предназначенную брату.

В ушах Гидеона до сих пор звучал крик Руны. Мысленно он то и дело возвращался к зрелищу, навеки въевшемуся в память: как Алекс умирает на руках у Руны, как отчаянно она цепляется за его тело, как его кровь окрашивает ее руки алым.

И все же, если бы Руна не помогла Крессиде Роузблад, Алекс был бы жив. Крессида выстрелила, но Руна все равно помогла ей скрыться. Все это время она действовала заодно с величайшим врагом Гидеона и даже теперь пыталась вернуть убийцу Алекса на трон.

Вот зачем ты здесь.

Он влюбился в собственную цель и тем самым подвел республику. Подозревал, что Руна – Багровый Мотылек, подлая ведьма, на которую он охотился два года, и все равно поддался ее чарам.

Руна никогда не любила Гидеона. Все случившееся между ними было тщательно продуманным фарсом. Она притворялась, что завоевывает его, ухаживает за ним, а сама все это время была влюблена в его брата.

Что там она сказала, когда поняла, что близится конец?

«Тебе никогда и близко не сравниться с Алексом».

Руна заставила Гидеона поверить, что девушка вроде нее может полюбить такого, как он. Но все оказалось ложью. Он был ниже ее по положению – и всегда будет.

Вот только в то время Гидеон не желал видеть правду.

Он желал лишь Руну.

Потому что проявил слабость.

Влюбившись в нее, Гидеон подвел республику, созданию которой сам же способствовал, подвел друзей и солдат, которых клялся поддерживать, граждан, которых клялся защищать. Руна ослабила его, и эта слабость стоила многим жизни. Многие погибли – и продолжат гибнуть, если он не возьмет себя в руки.

Вот для чего Гидеон прибыл в Умбрию: чтобы вырезать эту слабость из собственного сердца, а для этого надо было устранить сам источник. Ее. И потом залить образовавшуюся дыру раскаленной сталью, залить так, чтобы сердце сплавилось обратно, сделав Гидеона сильнее и холоднее каленого железа.

Дуло пистолета впилось Руне в висок.

Она не поморщилась, не отвела взгляд. Так и смотрела прямо на него. Будто ждала этого момента, ждала Гидеона.

– Давай же. Нажми на курок.

– Я так и собираюсь поступить.

– Да ты что? Докажи.

Он и забыл, как полыхают глаза Руны, когда она злится. Смотришь в них и чувствуешь себя так, будто двигаешься прямо навстречу буре.

– Мы оба знаем, что ты хочешь со мной сделать, Гидеон. Что ж, вот твой шанс.

Его взгляд скользнул к губам Руны.

– Ты понятия не имеешь, что я хочу с тобой сделать.

Находясь так близко к ней, он замечал каждую мелочь: покрасневшие, опухшие глаза, пятна лихорадочного румянца на лице, подсыхающие дорожки слез на щеках.

Неистребимый запах алкоголя.

Гидеон знал, что Руна периодически любила побаловать себя хорошим спиртным, но тут ситуация была совершенно иной.

Он нахмурился.

– От тебя несет как от пивнухи.

– Слова истинного джентльмена, – хрипло проворчала она.

– Я никогда не был джентльменом. – Он склонился ближе. – А если ты по ошибке сочла меня таковым, сама виновата.

Невозможно было не чувствовать жар, исходящий от каждого дюйма ее тела. Колено, зажатое меж ее бедер, буквально полыхало. Ладонью он чувствовал лихорадочное биение ее сердца. Руна была все такой же маленькой и нежной, как он помнил. Безупречной. Очаровательной.

Гидеон подавил отчаянное желание обхватить руками ее лицо и спросить, что случилось, допытываться, пока она не признается, что ее расстроило.

Он тряхнул головой, пытаясь отделаться от наваждения.

Вот что она с ним творила: рядом с ней он утрачивал всякое рациональное мышление.

Она же бездушная соблазнительница. Не позволяй себя одурачить.

Руна открыла было рот – очевидно, чтобы в очередной раз его оскорбить, – но тут снаружи закричали стражи, и они оба застыли. В коридоре послышался топот. Должно быть, кто-то услышал, как разбилась бутылка, и отправился искать источник шума.

Гидеон бегло осмотрел уборную. Единственный выход находился за его спиной, но дверь вела в коридор, полный стражников. Если нажмет на курок, тут же выдаст себя. Другого выхода нет, и стражники моментально его схватят.

Это, в общем-то, то же самое, что смерть. Даже хуже смерти. Если они его арестуют, он окажется во власти Крессиды, а ему нельзя снова попадать к ней в плен. Гидеон давно решил, что, если до этого дойдет, он лучше сам лишит себя жизни.

Пальцем он чувствовал, как ускорился пульс Руны. Если она позовет на помощь, его точно найдут.

– Будешь кричать, всажу пулю тебе в голову, – прошептал он, когда шаги стражей раздались совсем рядом. Он так и не отвел пистолет от ее виска.

– Если промолчу, ты меня все равно убьешь.

Верно. Впрочем, видимо, Руна еще хотела пожить, потому что кричать не стала.

Гидеон проклинал себя за то, что на мгновение засомневался. Надо было войти, застрелить ведьму и уйти. Не размышлять. Просто действовать.

Проблема в том, что ему всегда нравилась искренняя дикарка Руна, а не та, что скрывалась за изысканными одеждами и манерами. Если бы он застал в уборной вторую версию – красивую девушку, решившую припудрить и без того идеальный носик, светскую диву, у которой на голове волосок к волоску, а на платье нет ни единой складки, – разговаривать с ней он бы точно не стал. Руна давно была бы мертва.

Вместо этого он обнаружил такую Руну.

Свою Руну.

В полном раздрае.

В глубине души больше всего ему хотелось запрокинуть ее голову и целовать до тех пор, пока она не расскажет, из-за чего плакала.

Нет. Он сжал зубы. На самом деле я хочу совершенно противоположного.

Вот только, едва мысли Гидеона устремились в этом направлении, он уже не мог заставить себя переключиться, снова и снова устремляясь по проторенной, такой опасной тропе. В последний раз, когда они с Руной так прижимались друг к другу, она лежала под ним в его постели. Он боготворил ее ртом, шептал нежности, касаясь губами кожи. Они отдались друг другу, и сделанного не воротишь, а теперь он страдал из-за последствий этого решения.

Ну что за девушка.

Ему ужасно хотелось быть достойным ее. Он даже смел надеяться, что так и будет. Наивный дурак.

Больше я на ее уловки не поддамся.

– Помоги мне понять, что тобой движет, – прошептал он, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Внезапно ему отчаянно захотелось получить ответы. – Ты собираешься вернуть Крессиду к власти, хотя знаешь, на что она способна? Ты что, желаешь террора и кровопролития?

– Людям, которые хотят выследить меня и перерезать мне глотку? – Идеально очерченные брови Руны сошлись у переносицы. – А чего еще мне им желать?

Гидеон сощурился.

– А потом, когда все закончится и твои драгоценные ведьмы окажутся в безопасности, и тиран, возведенный тобой на этот мрачный трон, останется у власти, ты выйдешь замуж за принца, который обращается с тобой как с трофеем, так? Ты этого хочешь? Чтобы тебя демонстрировали всем вокруг, будто экспонат за стеклом?

Руна, казалось, колебалась, но потом вызывающе вздернула подбородок.

– Сорен осчастливит меня гораздо больше, чем некоторые.

Подумать только, а он ведь целовал губы, с которых слетают такие слова.

– Может, всех остальных ты и одурачила, но я тебе не по зубам. Посмотри на себя, Руна. Ты пытаешься напиться до изнеможения, чтобы выдержать вечер рядом с ним. – При мысли об этом Гидеон вспомнил, каким сам был совсем недавно, и напоминание ему не понравилось. – Тебе ненавистна перспектива стать женой Сорена Норда.

– Ты понятия не имеешь, что мне ненавистно.

– Вообще-то имею.

Глаза ее метали молнии.

– Ты совершенно меня не знаешь.

– Может, я и не знаю толком Руну Уинтерс, – прошептал он, и их с Руной губы оказались на расстоянии вздоха. – Зато знаю Багрового Мотылька. И таких, как она, в клетке не удержать.

Руна вздрогнула.

– Прекрати.

– Мне заранее жаль мужчину, который подрежет ей крылышки.

– Замолчи.

– Попрощайся со своей свободой, Руна.

– Заткнись!

Она дернулась так резко, что Гидеон чуть не выпустил ее запястья. Он и забыл, что Руна, будучи вдвое миниатюрнее его, весьма сильная. Ему пришлось убрать колено, чтобы вернуть былую хватку.

И тут он совершил вторую ошибку.

Руна двинула острым коленом ему прямо в пах.

Боль взорвалась подобно снаряду, разлилась по телу. Очертания комнаты вокруг исчезли в белой вспышке. Гидеон согнулся вдвое и рухнул на пол. Давление в паху было невыносимым, и мир вокруг, казалось, поблек. Он притянул колени к груди, пытаясь защититься, если Руна вдруг повторит свой маневр.

Впрочем, у нее были другие планы – она подобрала его пистолет.

– Это за то, что отправил меня на очистку.

Гидеон застонал. Мир сузился до лужи виски, осколков стекла и всепоглощающей боли.

Дверь распахнулась.

В комнату кто-то вошел, и в воздухе разлился запах крови и роз.

– Надо же, Гидеон Шарп! – произнес голос, до сих пор преследовавший его в кошмарах. – Какой приятный сюрприз.

Ее тень накрыла его, и кровь застыла в жилах. Гидеон не смел поднять глаз. Он знал, кого увидит – ведьму с волосами цвета березовой коры, с глазами холодными, как подернутое льдом море.

Крессиду Роузблад.

Гидеон зажмурился.

Черт.

Он всегда говорил себе, что лучше умрет, чем попадет в когти Крессиде. Что если однажды он снова окажется ее пленником, то найдет способ покончить с собой.

Он взглянул на свой пистолет, но Руна до сих пор сжимала его в руке.

Не дотянуться.

Глава 4 Гидеон

Стражи подхватили Гидеона под руки и, вздернув на ноги, сковали ему руки за спиной.

Крессида подошла ближе. Волосы у нее были влажные, будто она пробиралась сюда в ливень, в грозу. А взгляд ее вонзался в грудь подобно ножу. Боль стихала, уступая место леденящему страху.

Худший его кошмар сбывался.

Крессида взглянула на Руну, которая до сих пор целилась в Гидеона из его же пистолета. В глазах молодой королевы мелькнул вопрос, но вслух она ничего не сказала, только протянула руку, требуя у стражников ключ от оков.

– Ава, ты нужна мне, – обратилась Кресс к девушке, которая, видимо, пришла вместе с ней. – Все остальные, на выход.

Гидеон тут же узнал вошедшую. Ведьма по имени Ава Сэрс раньше была у Роузбладов художником по шрамам. Когда страной правили сестры-королевы, богатые ведьмы перед нанесением порезов для заклинаний нанимали талантливых художников, чтобы те придумывали, как сложить образовавшиеся шрамы в красивый рисунок на коже. Сестры Роузблад сами наносили друг другу порезы, но по особым случаям обращались к помощи Авы. Гидеон помнил, с каким изяществом, с какой легкостью Ава взрезала кожу.

Она была одной из первых ведьм, которых Багровый Мотылек вытащил из камеры.

Темно-рыжие волосы Авы были завязаны сбоку модным узлом, платье цвета сапфира мерцало в свете свечей при каждом ее шаге навстречу королеве. Должно быть, она присутствовала на сегодняшнем торжестве в качестве особого гостя.

Скольким еще ведьмам дал убежище Сорен?

Ава раскрыла расшитый блестками клатч и достала ножик.

Щелкнула застежка – плащ Крессиды скользнул на пол, и взгляду Гидеона во всей красе открылись руки ведьмы. Каждый дюйм кожи покрывали серебристые шрамы, и все они были ему до боли знакомы. Рисунок напоминал цветущий сад и вился от запястий вверх, к плечам.

Ава прижала нож к коже Крессиды и начала резать, добавляя одной из лилий очередной лепесток.

В воздухе разлился запах магии Крессиды – медный, как у крови, смешанный с тошнотворной сладостью роз.

Когда Ава завершила работу, Кресс окунула пальцы в сочащуюся кровь и, присев, начала наносить на пол рядом с Гидеоном ярко-алые символы заклинаний. При виде их он побледнел. Воздух сгустился от магии, заклинание обретало силу, и Гидеона затошнило.

Его ноги обвил крепкий невидимый плющ, надежно приковав к полу. На этом волшебство не закончилось: плющ потянулся дальше, вверх, по рукам, груди и плечам, полностью лишив возможности двигаться.

Гидеон отчаянно сопротивлялся заклинанию, напрягал мышцы, стиснул зубы, как будто одного только усилия воли было достаточно, чтобы разорвать путы магии. Вот только чем больше он упорствовал, тем больше крепла их хватка.

Заклинание Крессиды быстро завладело им.

Ты это заслужил.

Если бы он не засомневался при виде слез Руны, если бы попросту нажал на курок, то уже скакал бы обратно в Кэлис, зная, что миссия успешно выполнена.

Крессида поднялась на ноги, сделала пару шагов к Гидеону, но в последний момент помедлила.

– Руна. – Она оглянулась через плечо. – Ты слышала, что я сказала?

Гидеон оторвался от созерцания королевы и обнаружил, что Руна все еще в комнате, в нескольких шагах от них. Казалось, она застыла. Так и целилась в Гидеона, а взгляд серых глаз казался нечитаемым.

Их с Гидеоном взгляды встретились, и в воздухе будто промелькнула невидимая искра.

Покончи с этим. Положи конец моим страданиям.

Руна ведь знала, что Кресс делала с ним в прошлом. Знала, что Кресс сделает с ним теперь.

– Руна. – Он воззрился на нее, умоляя. – Стреляй.

Глаза ее вспыхнули, и Гидеон понял, что если она спустит курок, то не из жалости, а из куда более сильного чувства.

Крессида тут же оказалась между ними.

– Отдай пистолет Аве.

Казалось, оборвалась невидимая нить – приказ вырвал Руну из оцепенения.

– Пистолет, Руна.

Руна взглянула на пистолет, который до сих пор держала в руках, и, как послушный солдат, как преданный исполнитель, передала его Аве.

Она даже не взглянула на Гидеона. Просто повернулась и пошла прочь. Осколки стекла захрустели под подошвой туфель. Дверь за ней захлопнулась, и Гидеон остался наедине с Крессидой и ее художницей.

Видимо, Руне не было до него никакого дела.

Ада подошла к раковине, положила пистолет на край, а потом начала поправлять макияж, не отводя взгляда от зеркала.

– Посмотри-ка на нас. Наконец-то воссоединились.

Гидеон с трудом оторвался от двери, за которой исчезла Руна, и сосредоточился на главном враге. Крессида Роузблад была красива холодной, пугающей красотой. Такие женщины напоминают снежную бурю: на мгновение засмотришься и погибнешь.

По руке ее текла кровь, пальцы окрасились алым. Она встала на расстоянии фута[2] от Гидеона и вытащила ритуальный нож. Изогнутый край коснулся горла Гидеона, и он был вынужден поднять взгляд.

Клинок медленно скользил вниз.

– Ты прибыл в Ларкмонт один? – спросила Крессида.

Во рту пересохло.

– Да.

Она обошла его по кругу, провела кончиком ножа по плечам, остановилась в районе спины. Гидеон почувствовал, как ведьма вставила ключ в замок, как повернула. Цепи с грохотом упали на пол.

Гидеон пытался дотянуться до ножа, до нее, но даже свободные от оков руки до сих пор были скованы заклинанием.

Крессида продолжала кружить вокруг него, клинком скользила по его телу, пока они снова не оказались лицом к лицу. Она подцепила кончиком ножа воротник украденной формы, потянула вниз, расстегнув верхнюю пуговицу. Гидеон услышал, как рвется нижняя рубаха.

Сердце так и грохотало в груди.

– И какова цель твоего пребывания здесь?

– Убить Руну Уинтерс.

Крессида не останавливалась: расстегнула следующую пуговицу, прорезав рубаху дальше.

– Зачем?

Гидеон сглотнул.

– Чтобы помешать ей обеспечить тебе союз с Сореном Нордом.

– И она была рада видеть тебя?

Гидеон помедлил, не понимая вопроса.

Крессида резким движением разрезала куртку и рубаху под ней. Полы разъехались, обнажая грудь Гидеона.

Взгляд Крессиды скользнул по его горлу, по торсу, и уголок губ ее изогнулся в улыбке. Гидеону был прекрасно знаком этот взгляд – от него пробивал холодный пот.

– Ты все у меня украл, Гидеон.

– Я абсолютно уверен, что дело было совсем наоборот.

– Я хочу простить тебя. Правда, хочу.

Простить его?

– Когда ты убил моих сестер, я хотела заставить тебя страдать. У меня была масса времени подумать, что я с тобой сделаю, когда ты снова окажешься в моих руках. И тут я осознала… что в долгу перед тобой.

Гидеон непонимающе воззрился на ведьму.

Она окончательно обезумела?

Цепкий пальцы Крессиды обвили его подбородок, вынуждая посмотреть ей в глаза. Взгляд льдисто-голубых глаз пробирал до костей.

– Благодаря тебе я осознала, как часто принимала сестер как должное. Насколько нуждалась в них. Вместе с Эловин и Анали́з мы были намного сильнее. И потому… – она осклабилась, – я верну их.

Она определенно обезумела.

– От твоих сестер остались одни только кости. – Наверняка он этого, впрочем, не знал. В хаосе Новой зари тела Анали́з и Эловин затерялись. Все полагали, что трупы кто-то украл и осквернил или что их швырнули в одну из общих могил, выкопанных для ведьм, убитых во время революции.

– Ох, Гидеон. – Крессида рассмеялась. – Думаешь, я бы позволила своим сестрам сгнить? – Она покачала головой, и светлые волосы рассыпались по плечам подобно снегу. – Я спрятала их тела в безопасном месте. Два года я хранила их с помощью магии.

– Это невозможно.

Вот только речь шла о Крессиде Роузблад. Гидеон точно знал, на что она способна.

– Для воскрешения требуется всего-навсего жертвоприношение близкого родственника, того, кто связан с покойными прочными кровными узами. – Она склонила голову к плечу и сощурилась. – Я такое во сне могу сделать.

– Вся твоя семья мертва, – заметил Гидеон. – У тебя не осталось родни.

– О, оказывается, осталось.

Он нахмурился. Что?

– Давно потерянный ребенок. Не знаю, брат или сестра. – Она улыбнулась. – К несчастью, никак не удается узнать, кто это и где находится. Ни одна из прорицательниц, которые на меня работают, не видит этого ребенка. Кто-то скрыл его древним заклинанием, и пока оно действует.

У Роузбладов есть еще один наследник?

Страх свинцом сдавил грудь. Крессида – одно дело. Она может вернуть себе трон, но удержать его в одиночестве будет непросто. После очисток численность ведьм радикальным образом сократилась. Люди помнили тиранию, царившую при прежнем режиме, и не будут в восторге от ее возвращения. Крессиде придется положиться на силу и страх – вот для чего ей нужна была армия Сорена.

Знает ли об этом Руна?

Эловин и Анали́з были куда могущественнее и куда злее остальных Роузбладов. Они пытали мать Гидеона, из-за них его родители были мертвы. Если Крессида сумеет их воскресить, все три королевы-ведьмы вернутся. Вместе они положат конец Новой республике.

– Но довольно об этом. – Крессида схватила Гидеона за лацканы куртки и с силой стащила ее с плеч вместе с рубахой, не отрываясь от клейма у него на груди.

От ее клейма.

– Давай лучше поговорим о нас. Я ведь ради твоего блага стараюсь, Гидеон.

– Сильно в этом сомневаюсь, – заметил он, гадая, к чему она клонит на сей раз.

– Чтобы тебя простить, я должна тебе доверять.

Крессида подошла ближе, оказавшись буквально на волоске от него. Все тело Гидеона напряглось от ее близости, но заклинание не давало пошевелиться.

– А чтобы довериться тебе, надо сделать так, чтобы ты был моим. – Она нежно скользнула ритуальным ножом по обнаженным ключицам. – И только моим.

Он не мог стать прежним Гидеоном – жалким мальчишкой, который каждый вечер раз за разом приползал к ней, как побитый пес возвращается к хозяину, надеясь, что на сей раз получит не пинок по ребрам, а хоть каплю доброты.

Ты уже не тот Гидеон.

У прежнего Гидеона не было иного выбора, кроме как подчиниться Крессиде. В ее руках были жизни тех, кого он любил.

– Тебе от меня не сбежать, – сказала она. – Даже в разлуке я преследовала тебя на каждом шагу. Царила в твоих снах. Разве нет?

Гидеон улыбнулся сквозь зубы.

– Честно говоря, я о тебе даже не думал.

– Лжец! – Губы ее искривила гримаса. Она снова прижала нож к его горлу. – Однажды укрощенную лошадь можно укротить снова. К рассвету ты будешь молить, чтобы я прикоснулась к тебе. Прямо как в старые добрые времена.

Эта мысль пугала его больше всего на свете.

Гидеон упрямо воззрился на ведьму, пытаясь скрыть страх.

– Делай со мной что пожелаешь. Я тебе больше не поддамся.

Где он научился так храбро врать в лицо врагу?

Вероятно, у Руны.

– Все, кого я любил, мертвы, – заявил он, чувствуя прикосновение холодной стали к коже. – Ты не сможешь привязать меня к себе, у меня никого не осталось.

Глаза Крессиды блестели подобно осколкам льда.

– Будь это правдой, ты бы застрелил Багрового Мотылька и вышел из Ларкмонта прежде, чем кто-нибудь заметил ее отсутствие.

Он нахмурился. Что?

– Я вижу, как ты смотришь на нее, Гидеон. Когда-то ты так же смотрел на меня.

Гидеон чуть не рассмеялся.

– На Руну? Ты ошибаешься.

– Редко. – Голос ее лишился всякого выражения. – Я не слепа. Руна красива. Я понимаю твое искушение.

Искушение?

– Нет никакого искушения. Мои чувства к Руне мертвы, как и чувства к тебе.

Крессида улыбнулась.

– Ладно. Я тебе подыграю. – Она прижала руки к его обнаженной груди. Гидеон и сам не знал, на самом деле кожа у нее холодная, как у трупа, или ему так кажется. – Только помни: от тебя, Гидеон, мне нужно не желание, а только покорность. И покорность твою я получу…

Она прижала ладонь к клейму у него на груди.

– Заклеймив тебя, я кое-что припрятала. Вот здесь. – Она постучала кончиками пальцев по вздувшимся краям шрама в виде розы внутри полумесяца, по своему символу. – Заклинание, которое намеревалась пробудить давным-давно, вот только возможности не было.

Она склонилась и прижалась губами к шраму.

Гидеон задрожал. Все его тело изнывало от желания отстраниться, но, что бы ни вытворяла Крессида, сопротивляться он не мог.

– Будет больно, – пробормотала она.

«Больно» оказалось преуменьшением.

Боль ослепила Гидеона подобно молнии. Обожгла как пламя. Мир вокруг побелел. Его будто снова клеймили, только на сей раз не было раскаленного клейма, прижатого к коже, не было запаха горящей плоти.

А вот боль вспыхнула с прежней силой.

Казалось, еще секунду назад Гидеон сдерживался, стараясь не вздрогнуть, и вот уже он кричал что есть силы.

Казалось, его пожирает бесконечное пламя, выжигает изнутри – так, что начинаешь желать смерти или, по крайней мере, очередного тычка коленом между ног в исполнении Руны. Та боль по сравнению с этой ничего не стоила.

Руна.

Он цеплялся за воспоминание о ней. О том, как упрямо она вздернула подбородок. Как старалась ранить его оскорблениями. Как запустила ему в голову бутылкой виски.

Все это не имело никакого смысла, они ненавидели друг друга, но, как только Гидеон пытался сосредоточиться на чем-то другом, боль охватывала его с новой силой, всепоглощающая, неистовая.

Так что, когда боль уступила место агонии, все его мысли устремились к одной только Руне. Он вспоминал, как пахла ее кожа, как горело дыхание от выпитого алкоголя, как зажатое между ним и стеной тело исходило жаром.

Однако вскоре даже воспоминания о ней стало недостаточно – пламя разлилось по телу, поглотив Руну, выжигая мысли о ней.

И только когда Гидеон взмолился о смерти, все прекратилось.

Крессида убрала руку, и боль исчезла. Если бы не путы, удерживающие Гидеона на месте, он бы рухнул на землю. Пот пропитал волосы и катился по спине. Все его тело трясло от боли.

Ава по-прежнему стояла у раковины лицом к зеркалу и заново наносила макияж.

Крессида подошла ближе.

– Скажи, что скучал по мне, – прошептала она, скользнув кончиком пальца по его груди. – Скажи, что не переставал думать обо мне.

Гидеон пытался замедлить отчаянно колотящееся сердце. Пытался сохранять спокойствие. Что бы ни случилось, какую бы боль она ему ни причинила, он ей не уступит. На сей раз он должен был показать себя не человеком из плоти и крови, а холодным, закаленным клинком.

Глаза Крессиды опасно вспыхнули.

– Ты можешь получить мою любовь, Гидеон. Или мой гнев.

А разве есть разница?

Она обвила руками его шею, прижалась к нему, запрокинула голову, будто ожидая поцелуя.

– Так что ты выберешь, милый?

Гидеон пялился на стену за ее спиной, пытаясь подготовить себя к тому, что грядет. Если он достаточно ожесточится, если усилием воли заставит себя не поддаваться чувствам, если останется безучастным, как пистолет на краю раковины, неважно, что сделает Крессида.

– Ну что, подойдешь по своей воле или мне тебя заставить?

Глава 5 Руна

Очутившись в коридоре, Руна прислонилась спиной к двери в уборную и стиснула кулаки. В душе клокотал гнев.

Какие бы чувства она ни испытывала к Гидеону Шарпу, все прошло. Прошло. Прямо сейчас она испытывала нечто противоположное любви – яростную, ненасытную ненависть.

Что за девушка способна влюбиться в человека, который презирает ее сущность? Который желает ей смерти?

Разве что жалкая особа, преисполненная ненависти к самой себе.

Руна отказывалась быть таковой. С нее хватит.

Забудь его.

Существовали заклинания, стирающие воспоминания. Руна пожалела, что не знала ни одного из них, ведь тогда она бы стерла из памяти все, что связано с Гидеоном Шарпом. Так не могло продолжаться. Даже теперь ей казалось, что он – на расстоянии дыхания. Она до сих пор чувствовала жар его тела, как будто капитан Кровавой гвардии все еще прижимал ее к стене. Чувствовала прикосновение колючей щетины к нежной щеке. Теплое дыхание в нескольких дюймах от ее губ. Пылкость взгляда, от которого вся она горела огнем.

Хотелось кричать. Хотелось оттолкнуться от злосчастной двери и умчаться прочь, навеки оставив его позади.

Вот только в комнате с Гидеоном была Крессида.

В свое время Гидеон поведал Руне, что королева-ведьма сотворила с ним, и все же Руна точно знала: кое о чем он умолчал. О тошнотворных, отвратительных вещах. Обо всем, что Крессида точно сделает снова, попадись Гидеон ей в когти.

А теперь он как раз у нее в когтях.

Руна крепко зажмурилась.

Вот почему он умолял ее выстрелить: он бы предпочел смерть тому, что уготовила ему Крессида.

«Он явился сюда убить тебя», – напомнила самой себе Руна.

Она предпочла бы ни капельки не волноваться о Гидеоне – уж он-то о ней явно не переживал. Если бы переживал, не приставил бы пистолет ей к голове. Не проделал бы такой путь, намереваясь лишить ее жизни.

Коридор прорезал крик боли.

Он словно встряхнул Руну. Будто внезапно включился свет и озарил все вокруг.

Она резко повернулась лицом к уборной. Сердце грохотало в груди.

Крики Гидеона становились все громче.

Руна так сильно сжала кулаки, что ногти впились в кожу ладоней. Может, она и ненавидела Гидеона за все, что он сделал, может, он и стал злейшим ее врагом, но от его криков, от его страдания сердце Руны разрывалось.

Что с ним творит Крессида?

Руна сделала шаг по направлению к двери, взялась за ручку, намереваясь распахнуть ее. Она хотела…

Кстати, а что именно она хотела сделать?

Помочь Гидеону означало открыто пойти против Крессиды, а Руна знала, что, даже будучи ценным союзником для королевы-ведьмы, незаменимой она не была. Нельзя было просто так войти и потребовать, чтобы Крессида остановилась. Та попросту рассмеется ей в лицо или, хуже того, сделает Гидеону еще больнее.

Кроме того, даже если Руне удастся спасти Гидеона, он ведь снова попытается убить ее, и в этот раз, скорее всего, успешно.

А если я ничего не сделаю?

Вопли Гидеона стихли, но казалось, что стало только хуже. По крайней мере, пока он кричал, Руна точно знала, что Гидеон жив.

Он только что пытался убить тебя! Он не заслуживает ни твоей жалости, ни твоей помощи.

И все же что-то не давало Руне покоя. Было какое-то странное ощущение, от которого никак не избавиться.

Гидеон был хозяином положения. Он мог выстрелить еще до того, как она увидела его в зеркале. Вероятно, он мог застрелить ее еще до того, как она вошла в уборную.

Так почему же колебался?

Не стоило об этом думать. Ее это вообще не должно было волновать, ни капельки.

– Руна!

Оглянувшись, она увидела бегущего ей навстречу Сорена. Плащ он где-то оставил, полы пиджака развевались. С ним было четверо солдат.

– Мне сказали, на тебя напали.

Надо было отпустить ручку двери. Обязанностью Руны было позаботиться о принце, а не о Гидеоне.

– Я отведу тебя к себе в комнаты. – Сорен схватил ее за руку и с силой притянул к себе. Внимательно окинул Руну взглядом, проверяя, не ранена ли девушка. Выражение лица у него при этом было каменным. – Вряд ли этот изверг действовал в одиночку. Наверняка по коридорам шныряют и другие убийцы.

Руна мельком взглянула на дверь в уборную. Я не могу его бросить.

– Я никому не позволю навредить тебе, – продолжал Сорен и потащил ее за собой. От резкого запаха одеколона щипало в носу. – Ты побудешь в моих покоях. За дверью будут стоять мои личные стражники.

– Но я…

– Я хочу, чтобы ты оставалась там, пока не установится безопасность.

Руна снова повернулась через плечо, снова взглянула на дверь в уборную. Если бы она могла, распахнула бы ее усилием воли. Ей хотелось, чтобы Крессида вытащила Гидеона в коридор и передала дворцовой страже, а та отвела бы его в камеру в подвале Ларкомнта, и пусть он гниет там хоть до скончания века.

Вот только дверь оставалось закрытой, а с каждым шагом все удалялась, становилась все меньше. В груди у Руны все сжималось. Сорен повернул за угол, и уборная полностью исчезла из вида.

Руну замутило.

Надо что-то предпринять.

Вот только что?

У нее не было ни единой причины просить Сорена вернуться. Да и вряд ли Крессида прекратит пытать Гидеона, подчинившись желанию Руны. Придется ее заставить, а это попросту невозможно. Хотя за последние два месяца, обучаясь у Серафины, Руна добилась большого прогресса, Крессида все равно была намного могущественнее ее.

Кроме того, для ведьм, оставшихся в республике, Крессида оставалась единственным шансом на спасение.

Пойти против нее Руна не могла.

– Я начинаю понимать, в какой опасности находится твоя жизнь, – разглагольствовал Сорен. Двое стражей открыли перед ним двери спальни, и он поспешно подтолкнул Руну вперед. – Я убить готов этого человека.

– Что бы ты ни хотел с ним сделать, наказание Крессиды будет намного хуже, – заметила Руна, наблюдая, как стражники закрывают за ними дверь.

Свет в комнате был приглушенный, и глаза Руны не сразу приспособились к полумраку. В воздухе разливался тяжелый аромат благовоний – корицы и сандалового дерева. Когда очертания комнаты проступили четче, Руна наконец сообразила, что мебели совсем немного: кровать с балдахином, гардеробная, туалетный столик.

– Я закрою дверь на замок, – объявил Сорен. – Вернусь, когда буду уверен, что во дворце безопасно, а тебе не угрожает опасность.

Руна его не слушала. Она размышляла, как остановить Крессиду и прекратить пытки Гидеона. У нее не было никакой власти, никакого рычага давления. Ей нечего было предложить королеве.

В отличие от Сорена.

Неожиданно ее озарило.

Сорен уже повернулся к двери. Они находились в его поместье. В королевстве его отца. Более того, Крессиде отчаянно нужна была его армия.

Руна не могла попросить его спасти человека, который пытался ее убыть, но Сорену и не нужно было спасать Гидеона. Достаточно было увести от Гидеона Крессиду.

– Двери и стража меня не обезопасят, – выпалила Руна.

Сорен повернулся, окинул ее долгим взглядом. Растрепанный вид от него, разумеется, не укрылся. Руна прекрасно знает, как выглядит: лицо залито слезами, вся взъерошенная, настоящая жертва. Однако за гневом (как смеет другой мужчина прикасаться к его невесте!) скрывалось другое чувство, и этот взгляд Руне был хорошо знаком.

В нем сквозила жажда.

Он жаждал ее.

Обычно, столкнувшись с подобным, Руна чувствовала себя животным, загнанным в угол. Сегодня же она могла обернуть все себе на пользу.

Она потянула Сорена к кровати. Отодвинув полог, Руна положила руки на плечи жениху, слегка толкнула его, вынуждая сесть в изножье кровати. Начищенные до блеска ботинки с глухим звуком коснулись пола.

– Я никогда не буду в безопасности, пока Крессида не вернет себе трон, – начала она, глядя Сорену прямо в глаза. Задрав платье до самых бедер, Руна вскарабкалась Сорену на колени, оседлала его, обвила руками шею. – Я всегда буду в опасности, пока Крессида не убьет всех охотников на ведьм, а поможет ей в этом только твоя армия.

Руна ощущала заметную выпуклость в штанах принца, но проигнорировала ее. Если бы она так не переживала за Гидеона, ее бы наверняка переполнило отвращение. Однако сейчас ее мысли занимало другое, она будто разрывалась между спальней и уборной.

Пришла пора проявить себя в том, что удавалось Руне лучше всего, – соблазнении, обмане. Она плела паутину лжи, заманивая добычу.

– Должна признаться, – прошептала она, уткнувшись в гладко выбритую щеку. – До сегодняшнего вечера я не была уверена насчет помолвки. Думала, ты хочешь жениться на мне, только чтобы похвастаться перед остальными, выставить меня напоказ как интересное произведение искусства.

Она взяла Сорена за руку, положила его ладонь себе на бедро.

Взгляд Сорена скользнул с золотистого платья, сбившегося в кучу вокруг талии Руны, к бледной коже бедер.

– А теперь? – Казалось, он едва дышал.

Руна поерзала, устраиваясь поудобнее.

– Теперь? Кажется, в день нашей встречи в опере в дело вступила сама судьба. Думаю, она хотела, чтобы ты защитил меня.

Сорен хмыкнул и принялся целовать шею Руны.

Она склонила голову, чтобы ему было удобнее. Обычно его поцелуи не вызывали ничего, кроме отвращения, но сейчас она вообще ничего не чувствовала. Она играла в эту игру сотни раз – именно так ей удалось спасти столько ведьм.

Этим вечером Руна казалось чужой сама себе. Будто вовсе не она сидела у Сорена на коленях, не ее руки зарывались в его волосы. Эта девушка казалась ей призраком, пришедшим на смену Руне, пока она настоящая – ведьма из плоти и крови – находится в другом месте.

«Ты соткала паутину, – напомнила она себе. – Пора заманить жертву».

Каждая минута, потерянная с Сореном, для Гидеона была минутой пыток Крессиды.

– Помнишь, я обещала тебе сюрприз? – Зубы Сорена царапнули Руне горло, и она притворно ахнула.

– Как я мог о таком забыть? – пробормотал он, не отрываясь от ее кожи.

– Я хотела, чтобы мы поехали отдохнуть. Только ты и я, выходные вдвоем в Кэлисе. Я уже все устроила. Распорядилась насчет ужинов, билетов на балет, насчет номера в отеле…

Услышав про отель, Сорен отстранился. Голубые глаза потемнели, зрачки расширились. Вероятно, он уже представлял, чем они займутся, оставшись наедине в номере отеля.

И Руне тоже пришлось представить.

Однажды мне придется каждую ночь проводить в его постели.

Совсем скоро выходными будет не ограничиться. Как только они поженятся, такой станет вся ее жизнь.

У Руны мурашки побежали по коже.

Руки Сорена начали свободно скользить по ее телу, вверх по бедрам. Хозяйничали под платьем.

«Зато знаю Багрового Мотылька. И таких, как она, в клетке не удержишь, – вспомнила Руна шепот Гидеона. – Мне жаль мужчину, который подрежет ей крылышки».

Руна схватила Сорена за руки, не давая ему двинуться дальше.

– Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал.

Сорен тяжело, прерывисто дышал.

– Слушаю.

– Заключи союз с Крессидой сегодня вечером. И тогда завтра мы сможем отпраздновать это в Кэлисе.

Сорен обхватил ее лицо обеими руками.

– Хорошо, – согласился он, явно намереваясь получить очередной поцелуй. – Я разыщу ее, как только…

– Нет. – Руна прижалась к нему всем телом. – Разыщи ее сейчас. И не слушай отказов.

– Ладно-ладно. – Сорен тихо рассмеялся, неверно истолковав ее мотивы, и слегка сжал бедро Руны. – Считай, все уже сделано, дорогая моя.

С трудом оторвавшись от Руны, он одарил ее напоследок еще одним жадным взглядом и встал с кровати. На выходе он приказал стражам не отходить от двери ни на шаг.

А потом в замке повернулся ключ.