Nexus E-Book

Юваль Ной Харари

• Herausgeber: KORS N
• Kategorie: Geisteswissenschaft
• Sprache: Russisch

Seitenzahl: 654

Veröffentlichungsjahr: 2025

Beschreibung

Мы переживаем самую масштабную информационную революцию в истории человечества. Чтобы осмыслить происходящее, нужно понять, что было раньше, как мы к этому пришли. За последние сто тысяч лет Homo sapiens достиг невероятного могущества и небывалого объема знаний. Сегодня каждый смартфон содержит больше информации, чем знаменитая древняя Александрийская библиотека, и позволяет своему владельцу мгновенно соединяться с миллиардами других людей по всему миру… И несмотря на все открытия, изобретения и завоевания, несмотря на все могущество, человечество переживает глубочайший экзистенциальный кризис. Мир на грани экологической катастрофы. Напряженность в международных отношениях достигла предела. В информационном пространстве господствуют дезинформация и ложь. В то же время мы вступили в эпоху Искусственного Интеллекта — новой информационной сети, угрожающей самому существованию человека… Nexus рассматривает, как на протяжении истории информационные потоки формировали нас и наш мир, как различные общества и политические системы использовали информацию для достижения своих целей, исследует взаимосвязь между информацией и истиной, бюрократией и мифологией, мудростью и властью, и обращается к неотложным проблемам, которые человечеству необходимо решить, чтобы выжить. Как сделать, чтобы технологии работали на нас, а не наоборот? Историк Харари считает, что часть ответов мы можем найти в своем прошлом.

Leseprobe

NEXUS

Краткая история информационных сетей от каменного века до искусственного интеллекта

Юваль Ной Харари

Оригинальное название:

Nexus: a Brief History of Information Networks from the Stone Age to Al

Название на русском языке:

Nexus: Краткая история информационных технологий от каменного века до искусственного интеллекта

Автор:

© Yuval Noah Harari, 2024

© Юваль Ной Харари, 2024

Перевод с английского Аллы Блох

Редактор Валентина Безручкина

Научный редактор Анатолий Лихачев

Корректор Мария Незнамова

Компьютерная верстка Полины Пашиной

Все права защищены. Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена полностью или частично без письменного разрешения издателя, за исключением цитирования кратких выдержек в связи с рецензией в газете, журнале или электронной публикации; также никакая часть этой книги не может быть воспроизведена, сохранена в поисковой системе или передаваться в любой форме или любыми средствами — электронными, механическими, копировальными, записывающими или иными — без письменного разрешения издателя.

ISBN 978-9934-38-443-1

© Издание на русском языке, электронная книга. KORS N, 2025

Посвящается Ицику и всем, кто любит мудрость. На пути тысячи мечтаний мы пытаемся найти реальность.

ОГЛАВЛЕНИЕ

Пролог

Часть I. Человеческие сети

Глава 1. Что такое информация?

Глава 2. Истории: безграничные связи

Глава 3. Документы: хватка бумажных тигров

Глава 4. Ошибки: фантазия о непогрешимости

Глава 5. Решения: краткая история демократии и тоталитаризма

Часть II. Неорганическая сеть

Глава 6. Новые участники: чем компьютеры отличаются от печатных станков

Глава 7. Неумолимая: сеть всегда включена

Глава 8. Ошибающаяся: сеть часто не права

Часть III. Компьютерная политика

Глава 9. Демократии: способны ли мы по-прежнему поддерживать диалог?

Глава 10. Тоталитаризм: вся власть алгоритмам?

Глава 11. Кремниевый занавес: глобальная империя или глобальный раскол?

Эпилог

Благодарности

Примечания

Сноски

Пометки

Cover

Титульная страница

Оглавление

ПРОЛОГ

Мы называем свой биологический вид Homo остается вопрос, насколько мы соответствуем этому определению?

За последние сто тысяч лет мы, сапиенсы, несомненно, обрели колоссальное могущество. Один лишь список наших открытий, изобретений и завоеваний занял бы множество томов. Но сила — это еще не мудрость, и после ста тысяч лет открытий, изобретений и завоеваний человечество столкнулось с экзистенциальным кризисом. Мы находимся на грани экологического коллапса, вызванного тем, что мы злоупотребили нашим могуществом. Мы создаем новые технологии, такие как искусственный интеллект (ИИ), которые в будущем могут выйти из-под контроля и поработить или даже уничтожить нас. Однако наш вид не объединился для решения этих экзистенциальных проблем — напротив, международная напряженность растет, глобальное сотрудничество осложняется, страны наращивают ядерное вооружение, и новая мировая война уже не кажется чем-то невозможным.

Если мы, сапиенсы, такие разумные, то почему мы так склонны к саморазрушению?

Мы накопили огромный объем информации обо всем на свете, от молекул ДНК до далеких галактик, однако вся эта информация, похоже, не дает нам ответов на главные вопросы жизни: кто мы такие? К чему мы должны стремиться? Что такое хорошая жизнь и как ее нужно прожить? Несмотря на огромное количество информации, имеющейся в нашем распоряжении, мы, как и наши древние предки, предрасположены к фантазиям и заблуждениям. Нацизм и сталинизм — лишь два недавних примера массового безумия, которое время от времени охватывает даже современные общества. Бесспорно, сегодня у людей гораздо больше информации и возможностей, чем в каменном веке, но далеко не факт, что мы намного лучше стали понимать самих себя и свою роль во вселенной.

Почему же мы так хорошо научились накапливать информацию и наращивать могущество, но гораздо хуже умеем проявлять мудрость? На протяжении всей истории во многих культурных традициях считалось, что некий фатальный изъян в нашей природе побуждает нас тянуться к силам, с которыми мы не способны совладать. Греческий миф о Фаэтоне повествует о мальчике, который узнаёт, что он сын Гелиоса, бога солнца. Желая доказать свое божественное происхождение, Фаэтон требует привилегии управлять солнечной колесницей. Гелиос предупреждает Фаэтона, что ни один человек не в силах справиться с небесными конями, запряженными в эту колесницу. Но Фаэтон упорствует — и бог солнца уступает. Гордо поднявшись в небо, Фаэтон все же теряет контроль над колесницей. Солнце отклоняется от курса, выжигая растительность, убивая множество живых существ и угрожая сжечь саму Землю. Наконец вмешивается Зевс, который поражает Фаэтона молнией. Охваченный пламенем, тщеславный юноша низвергается с неба подобно падающей звезде. Боги возвращают себе контроль над небом и спасают мир.

В XVIII веке, когда началась промышленная революция и машины стали постепенно заменять людей во многих сферах, Иоганн Вольфганг Гёте написал аналогичную притчу под названием «Ученик чародея» (1797). В стихотворении Гёте (которое пережило вторую волну популярности с выходом диснеевского мультфильма с Микки Маусом в главной роли) рассказывается о том, как старый чародей оставляет молодого подмастерья присматривать за мастерской и поручает ему мелкую работу по хозяйству, например принести воды из родника. Тот решает облегчить себе задачу и, произнеся одно из заклинаний чародея, заколдовывает веник, чтобы тот принес воды. Но подмастерье не знает, как остановить веник, который приносит все больше и больше воды, угрожая затопить мастерскую. В панике он разрубает заколдованный веник топором, но видит, что теперь обе половинки продолжают носить воду и заливать все вокруг. Когда старый чародей возвращается, ученик молит о помощи: «Вызвал я без знанья / Духов к нам во двор / И забыл чуранье, / Как им дать отпор!»I Колдун немедленно разрушает чары и останавливает потоп. Урок подмастерью — и всему человечеству — ясен: никогда не призывайте силы, с которыми не сможете совладать.

О чем говорят нам в XXI веке миф о Фаэтоне и притча об ученике чародея? Очевидно, о том, что мы, люди, игнорируем предостережения. Мы уже вывели климат Земли из равновесия и призвали миллиарды заколдованных веников, дронов, чат-ботов и других алгоритмических духов, которые могут выйти из-под контроля и вызвать множество непредвиденных последствий.

И что же нам тогда делать? Притчи не дают иных ответов, кроме как ждать, пока нас спасет какой-нибудь бог или чародей. Это, конечно, чрезвычайно опасный посыл. Он побуждает людей снимать с себя ответственность и полагаться на богов и волшебников. Хуже того, этот подход не учитывает, что боги и волшебники тоже созданы человеком — как и колесницы, веники и алгоритмы. Тенденция к созданию мощных инструментов с непредсказуемыми последствиями началась не с изобретения парового двигателя или искусственного интеллекта, а с сотворения религии. Пророки и богословы раз за разом вызывали могущественных духов, которые должны были принести любовь и радость, но в итоге заливали мир кровью.

Миф о Фаэтоне и стихотворение Гёте не дают полезных советов, поскольку в них неверно интерпретируется сама природа человеческого могущества. В обеих историях некий человек обретает огромную силу, но затем поддается гордыне и жадности. Отсюда следует вывод, что злоупотреблять могуществом нас заставляет наша ущербная индивидуальная психология. В этом грубом анализе упускается из виду тот факт, что человеческое могущество никогда не является результатом личной инициативы — оно всегда проистекает из сотрудничества большого числа людей.

Стало быть, к злоупотреблению могуществом нас подталкивает не индивидуальная психология. В конце концов, люди бывают не только жадными, высокомерными и жестокими — мы также способны на любовь, сострадание, смирение и радость. Да, худшие представители нашего вида отличаются жестокостью и жадностью, и эти качества заставляют плохих людей злоупотреблять властью. Но почему человеческие сообщества доверяют власть худшим своим представителям? Большинство немцев в 1933 году не были психопатами. Так почему же они проголосовали за Гитлера?

Наша склонность призывать на помощь силы, которые мы неспособны контролировать, проистекает не из индивидуальной психологии, а из уникального способа масштабного сотрудничества, который используют представители нашего вида. Главный тезис этой книги заключается в том, что человечество обретает огромное могущество за счет создания крупных сетей сотрудничества, но сам принцип выстраивания этих сетей предрасполагает к неразумному использованию могущества. Таким образом, наша проблема — это проблема сетей.

Если точнее, это проблема информации. Информация — тот клей, на котором держатся сети. Но на протяжении десятков тысяч лет сапиенсы выстраивали и поддерживали обширные сети за счет создания и распространения фикций, вымышленных историй и массовых заблуждений — о богах, о заколдованных вениках, об искусственном интеллекте и о многих других вещах. Хотя каждый отдельно взятый человек, как правило, заинтересован в том, чтобы знать правду о себе и о мире, крупные сети объединяют своих участников и поддерживают порядок, опираясь на вымысел и фантазии. Именно так мы пришли, в частности, к нацизму и сталинизму. Это были необычайно могущественные сети, объединенные по большей части ложными идеями. Как говорил Джордж Оруэлл, незнание — сила.

Тот факт, что нацистский и сталинский режимы были основаны на жестоких фантазиях и бесстыдной лжи, не делал их исключительными в историческом смысле и не предопределял их крах. Нацизм и сталинизм были двумя самыми мощными сетями, когда-либо созданными людьми. В конце 1941-го и начале 1942 года страны фашистской оси были близки к победе во Второй мировой войне. Но в итоге победителем вышел Сталин1, и в 1950–1960-х годах у него и его преемников также были неплохие шансы на победу в холодной войне. К 1990-м годам верх одержали либеральные демократии, но сегодня эта победа кажется временной. В XXI веке какой-нибудь новый тоталитарный режим вполне может преуспеть на том поле, где потерпели неудачу Гитлер и Сталин, — создав всемогущую сеть, которая не позволит будущим поколениям даже пытаться разоблачить ложь и фикции. Не стоит пребывать в уверенности, что сети, выстроенные на ложных идеях, обречены на провал. Если мы хотим предотвратить их триумф, нам придется самим проделать тяжелую работу.

НАИВНЫЙ ВЗГЛЯД НА ИНФОРМАЦИЮ

Силу сетей, выстроенных на лжи, трудно оценить из-за общего непонимания того, как работают крупные информационные сети — вне зависимости от того, на лжи они основаны или на правде. Это непонимание выражается в том, что я называю «наивным взглядом на информацию». Если миф о Фаэтоне и притча об ученике чародея транслируют слишком пессимистичное представление об индивидуальной человеческой психологии, то наивный взгляд на информацию отражает чрезмерно оптимистичное представление о масштабных человеческих сетях.

Согласно наивному взгляду на информацию, крупные сети, собирая и обрабатывая гораздо больше информации, чем могут получить отдельные люди, достигают лучшего понимания медицины, физики, экономики и прочих областей, что в итоге дает сети не только больше власти над окружающим миром, но и больше мудрости. Например, собирая информацию о патогенах, фармацевтические компании и службы здравоохранения могут определять истинные причины многих заболеваний, что позволяет им разрабатывать более эффективные лекарства и принимать более взвешенные решения об их применении. Согласно этой точке зрения, информация, накопленная в достаточном количестве, приводит к истине, а истина, в свою очередь, обеспечивает мудрость и могущество. Невежество же, напротив, не ведет ни к чему. Хотя сети, основанные на заблуждениях и лжи, могут порой возникать в моменты исторических кризисов, в долгосрочной перспективе они неизбежно проиграют более дальновидным и честным соперникам. Служба здравоохранения, игнорирующая информацию о патогенах, или фармацевтический гигант, намеренно распространяющий дезинформацию, рано или поздно проиграют конкурентам, которые будут использовать информацию более разумно. Таким образом, наивный взгляд подразумевает, что сети, выстроенные на лжи и заблуждениях, представляют собой отклонения от нормы и что от крупных сетей, как правило, можно ожидать мудрого распоряжения властью.

Схема 1:

Наивный взгляд на информацию

Конечно, сторонники наивного взгляда признают, что на пути от информации к истине многое может пойти не так. Мы способны допустить серьезные ошибки при сборе и обработке информации. Злоумышленники, движимые жадностью или ненавистью, могут скрыть важные факты или попытаться обмануть нас. В результате информация иногда приводит к ошибкам, а не к истине. Даже эксперты могут неверно определить причину той или иной болезни из-за неполноты информации, некачественного ее анализа или кампании по дезинформации.

Однако наивный взгляд предполагает, что противоядием от большинства проблем, с которыми мы сталкиваемся при сборе и анализе информации, будет сбор и анализ еще большего количества информации. Хотя нельзя полностью застраховаться от ошибок, большее количество информации, как правило, означает более высокую точность знаний. У одного врача, желающего выявить причину эпидемии путем обследования одного пациента, меньше шансов на успех, чем у тысяч врачей, собирающих данные о миллионах пациентов. А если сами врачи вдруг сговорятся скрывать правду, то раскрытие медицинской информации для общественности и журналистов-расследователей в конце концов поможет выявить заговор. Согласно этой точке зрения, чем крупнее информационная сеть, тем ближе она к истине.

Конечно, даже если мы тщательно анализируем информацию и выясняем истину, это еще не гарантирует, что мы мудро используем полученные в результате возможности. Под мудростью обычно понимают «принятие правильных решений», но представление о «правильности» зависит от системы ценностей, которая варьируется у разных людей, в разных культурах и идеологиях. Ученые, открывшие новый патоген, могут разработать вакцину для защиты людей. Но если эти ученые — или их политические лидеры — верят в расистскую идеологию, согласно которой некоторые расы являются «низшими» и подлежат уничтожению, то они могут использовать новые медицинские знания для разработки биологического оружия, убивающего миллионы людей.

Наивный взгляд на информацию предполагает, что и в этом случае дополнительная информация решит по крайней мере часть проблемы. Согласно наивному взгляду, ценностные разногласия при ближайшем рассмотрении оказываются следствием либо нехватки информации, либо намеренной дезинформации. Расисты, таким образом, — это плохо информированные люди, которые просто не знают фактов из биологии и истории. Они думают, что «раса» — это реальная биологическая категория, им промыли мозги лживыми теориями заговора. Стало быть, для борьбы с расизмом нужно просто ознакомить людей с бо́льшим количеством биологических и исторических фактов. Это займет некоторое время, но на свободном рынке информации истина рано или поздно восторжествует.

Конечно, в наивном взгляде есть больше тонкостей и нюансов, чем можно объяснить в нескольких абзацах, но в основе его лежит убеждение, что информация в сущности полезная штука и чем больше у нас ее будет, тем лучше. Имея достаточно информации и времени, мы обязательно узнаем правду о самых разных вещах, от вирусных инфекций до расистских предрассудков, и тем самым разовьем не только свою власть над окружающим миром, но и мудрость, необходимую для того, чтобы правильно ее использовать.

Наивный взгляд оправдывает стремление к созданию все более мощных информационных технологий и стал полуофициальной идеологией компьютерного века и интернета. В июне 1989 года, за несколько месяцев до падения Берлинской стены и железного занавеса, Рональд Рейган заявил, что «Голиаф тоталитарного контроля будет быстро повержен Давидом микрочипа» и что «самый большой из Больших Братьев становится все более беспомощным перед технологиями коммуникации… Информация — это кислород современной эпохи… Она просачивается сквозь стены, обвитые колючей проволокой. Она доносится через наэлектризованные и заминированные границы. Электронные лучи проникают сквозь железный занавес, как сквозь кружево»2. В ноябре 2009 года в том же духе высказался Барак Обама во время своего визита в Шанхай, заявив принимавшим его китайцам: «Я твердо верю в технологии и в открытость в том, что касается информационных потоков. Я считаю, что чем свободнее распространяется информация, тем сильнее становится общество»3.

Предприниматели и корпорации часто высказывают столь же радужные взгляды на информационные технологии. Еще в 1858 году в редакционной колонке журнала New Englander, посвященной изобретению телеграфа, говорилось: «Невозможно представить, чтобы старые предрассудки и вражда продолжали существовать, когда появился такой инструмент для обмена мнениями между всеми народами земли»4. Спустя почти два столетия и две мировые войны Марк Цукерберг заявил, что цель Facebook «состоит в том, чтобы помочь людям делиться большим количеством информации, тем самым сделать мир более открытым и способствовать взаимопониманию между людьми»5.

В своей книге «Сингулярность все ближе» (The Singularity Is Nearer), вышедшей в 2024 году, выдающийся футуролог и предприниматель Рэй Курцвейл анализирует историю информационных технологий и заключает: «Реальность такова, что в результате экспоненциального совершенствования технологий улучшается почти каждая сторона жизни». Глядя на грандиозные страницы человеческой истории, он приводит в качестве примера изобретение печатного станка, чтобы доказать: в силу своей природы информационные технологии имеют тенденцию порождать «благотворный цикл, способствующий благополучию людей почти во всех аспектах, включая грамотность, образование, материальный достаток, санитарию, здравоохранение, демократизацию и снижение уровня насилия»6.

Пожалуй, наиболее точно наивный взгляд на информацию отражен в заявлении о миссии Google: «Систематизировать информацию со всего мира и сделать ее общедоступной и полезной». Ответ Google на предостережения Гёте заключается в том, что если один ученик, укравший книгу тайных заклинаний учителя, скорее всего, вызовет катастрофу, то множество учеников, получив свободный доступ ко всей информации в мире, не только создадут полезные заколдованные веники, но и научатся разумно с ними обращаться.

GOOGLE ПРОТИВ ГЁТЕ

Важно подчеркнуть, что известно множество случаев, когда обладание большим объемом информации действительно помогало людям лучше понимать мир и разумно использовать свои возможности. Взять хотя бы резкое снижение детской смертности. Иоганн Вольфганг Гёте был старшим из семи братьев и сестер, но только ему и его сестре Корнелии удалось дожить до своего седьмого дня рождения. Их брат Герман Якоб умер от болезни в шестилетнем возрасте, сестра Катарина Элизабет — в четыре года, сестра Йоханна Мария — в два года, брат Георг Адольф — в восемь месяцев, а еще один, безымянный брат родился мертвым. Корнелию болезнь унесла в возрасте двадцати шести лет, и Иоганн Вольфганг остался единственным выжившим ребенком своих родителей7.

У Иоганна Вольфганга Гёте было пятеро детей, из которых все, кроме старшего сына, Августа, умерли в первые недели после рождения. Судя по всему, причиной была несовместимость групп крови Гёте и его жены Кристианы: после первой удачной беременности у матери развились антитела к крови плода. Это заболевание, известное как резус-конфликт, сегодня успешно лечится, и смертность от него не достигает и 2%, но в 1790-х годах она составляла в среднем 50%, и для четырех младших детей Гёте резус-конфликт стал смертным приговором8.

В целом в семье Гёте — зажиточной немецкой семье конца XVIII века — показатель выживаемости детей составил ужасающие 25%. Только трое из двенадцати детей достигли совершеннолетия. Эта жуткая статистика не была чем-то исключительным. По оценкам, в те годы, когда Гёте написал «Ученика чародея», лишь около 50% немецких детей доживали до пятнадцати лет9, и то же самое, вероятно, происходило в большинстве других уголков света10. К 2020 году во всем мире до пятнадцатилетия доживали 95,6% детей11, а в Германии этот показатель составил 99,5%12. Это важное достижение было бы невозможно без сбора, анализа и распространения огромного количества медицинских данных, в том числе о группах крови. Таким образом, в данном случае наивный взгляд на информацию справедлив.

Однако наивный взгляд позволяет увидеть лишь часть картины, а новейшая история отмечена не только сокращением детской смертности. За последние полвека человечество пережило самый значительный за всю историю рост объема и скорости производства информации. Каждый смартфон содержит больше информации, чем древняя Александрийская библиотека13, и позволяет своему владельцу мгновенно связываться с миллиардами людей по всему миру. И все же, при всех невероятных скоростях распространения информации, человечество как никогда близко к самоуничтожению.

Несмотря на огромный объем накопленных нами данных — а может быть, как раз из-за него, — мы продолжаем выбрасывать в атмосферу парниковые газы, загрязнять реки и океаны, вырубать леса, уничтожать целые экосистемы, обрекать на вымирание бесчисленные виды животных и растений и рисковать экологическими основами собственного существования. Мы производим все более мощное оружие массового уничтожения — от термоядерных бомб до смертоносных вирусов. Наши лидеры не испытывают дефицита информации об этих угрозах, но вместо того чтобы совместно искать решения, они движутся к глобальной войне.

Улучшит или ухудшит ситуацию накопление еще большего объема информации? Скоро мы это узнаем. Многочисленные корпорации и правительства наперегонки разрабатывают самую мощную информационную технологию в истории — искусственный интеллект. Некоторые ведущие предприниматели, такие как американский инвестор Марк Андриссен, верят, что ИИ наконец-то решит все проблемы человечества. Шестого июня 2023 года Андриссен опубликовал статью под названием «Почему ИИ спасет мир», содержащую смелые заявления, например: «У меня хорошая новость: ИИ не уничтожит мир — на самом деле он может его спасти» и «ИИ может исправить все, что нас беспокоит». В заключение Андриссен добавил: «Разработка и распространение ИИ — вовсе не риск, которого следует избегать, а моральное обязательство, которое мы несем перед собой, перед нашими детьми и перед нашим будущим»14.

Рэй Курцвейл соглашается с Андриссеном, утверждая в книге «Сингулярность все ближе», что «ИИ — важнейшая технология, которая позволит решать насущные задачи, включая борьбу с болезнями, бедностью, ухудшением экологии и всеми человеческими слабостями. Наш моральный долг — реализовать потенциал новых технологий». Курцвейл прекрасно осознает потенциальные угрозы, которые таят в себе эти технологии, и подробно анализирует их, но считает, что риски можно успешно минимизировать15.

Другие настроены более скептически. Не только философы и социологи, но и многие ведущие эксперты в области ИИ и предприниматели, такие как Йошуа Бенжио, Джеффри Хинтон, Сэм Альтман, Илон Маск и Мустафа Сулейман, предупреждают о том, что ИИ может разрушить нашу цивилизацию16. В статье, опубликованной в 2024 году Бенжио, Хинтоном и многими другими экспертами, отмечается, что «неконтролируемое развитие ИИ может привести к массовым человеческим жертвам и разрушению биосферы, а также к маргинализации или даже вымиранию человечества»17. В опросе, проведенном в 2023 году среди 2778 исследователей ИИ, более трети респондентов оценили вероятность того, что развитие ИИ приведет к таким ужасным последствиям, как вымирание человечества, по меньшей мере в 10%18. В 2023 году почти тридцать правительств, включая власти Китая, США и Великобритании, подписали Блетчлийскую декларацию по искусственному интеллекту, в которой признали, что «существует потенциал для серьезного, даже катастрофического ущерба, преднамеренного или непреднамеренного, обусловленного наиболее значительными возможностями этих моделей ИИ»19. Выражаясь в апокалиптическом ключе, эксперты и политики не стремятся вызвать в воображении голливудские образы роботов-убийц, бегающих по улицам и стреляющих в людей. Такой сценарий маловероятен, и он лишь отвлекает от реальных угроз. Эксперты же предупреждают о двух других сценариях.

Во-первых, с развитием ИИ могут обостриться текущие конфликты, и человечество разделится на враждующие лагеря. Точно так же, как в ХХ веке железный занавес разделял соперничающие державы во время холодной войны, в XXI веке кремниевый занавес, состоящий не из колючей проволоки, а из микрочипов и компьютерных кодов, может разделить стороны нового глобального конфликта. Поскольку гонка вооружений на базе ИИ повлечет за собой разработку все более разрушительного оружия, даже небольшая искра может вызвать катастрофический пожар.

Во-вторых, кремниевый занавес может отделить не одну группу людей от другой, а все человечество от наших новых повелителей с искусственным интеллектом. Где бы мы ни жили, нас окутает кокон непостижимых алгоритмов, которые будут контролировать нашу жизнь, менять нашу политику и культуру и даже перестраивать наши тела и умы. При этом сами мы перестанем понимать управляющие нами силы, не говоря уже о том, чтобы быть в силах остановить их. Если какой-нибудь тоталитарной сети XXI века удастся завоевать мир, то это вполне может быть сеть, управляемая не диктатором из плоти и крови, а чуждым нам неорганическим интеллектом. Те, кто считает главным источником тоталитарных кошмаров Китай, Россию или постдемократические США, неправильно понимают опасность. На самом деле и китайцам, и русским, и американцам, и всем прочим людям угрожает тоталитарный потенциал нечеловеческого интеллекта.

Если учесть масштаб угрозы, ИИ должен интересовать всех людей. Хотя не каждый может стать экспертом в этой области, мы все должны помнить, что ИИ — первая технология, способная самостоятельно принимать решения и генерировать идеи. Все прежние изобретения человечества расширяли возможности людей: сколь бы мощным ни было оружие, решение о его применении всегда оставалось за нами. Ножи и бомбы не решают сами, кого убивать. Это примитивные инструменты, не обладающие интеллектом, необходимым для обработки информации и самостоятельного принятия решений. В отличие от них, ИИ способен самостоятельно обрабатывать информацию, а значит, и заменять человека в процессе принятия решений.

Умение обращаться с информацией также позволяет ИИ самостоятельно генерировать идеи в самых разных областях, от музыки до медицины. Граммофоны воспроизводят нашу музыку, а микроскопы раскрывают тайны наших клеток, но граммофон никогда не сочинит симфонию, а микроскоп не синтезирует новое лекарство. ИИ уже способен самостоятельно создавать произведения искусства и совершать научные открытия. В ближайшие десятилетия он, вероятно, научится даже создавать новые формы жизни — либо записывая генетический код, либо изобретая неорганический код, оживляющий неорганические объекты.

Даже сегодня, на зачаточной стадии ИИ-революции, компьютеры уже принимают касающиеся нас решения — о выдаче ипотеки, приеме на работу, отправке в тюрьму. Эта тенденция будет только усиливаться, затрудняя нам понимание собственной жизни. Можем ли мы доверять компьютерным алгоритмам в принятии мудрых решений и создании лучшего мира? Это куда более рискованно, чем доверить заколдованному венику принести воды. И на кону не одни лишь человеческие жизни. ИИ может изменить не только историю нашего вида, но и эволюцию всех живых организмов.

ИНФОРМАЦИЯ КАК ОРУЖИЕ

В 2016 году я опубликовал книгу «Homo Deus. Краткая история будущего», где рассказал о некоторых угрозах для человечества со стороны новых информационных технологий. В той книге утверждалось, что истинным героем нашей истории всегда была информация, а не Homo sapiens, и что через призму информационных потоков ученые все лучше понимают не только историю, но и биологию, политику и экономику. Животный мир, государства, рынки — все это информационные сети, которые поглощают данные из окружающей среды, принимают решения и производят новые данные. В книге содержалось предостережение: хотя мы надеемся, что развитые информационные технологии принесут нам здоровье, счастье и могущество, на самом деле они могут лишить нас силы и разрушить наше физическое и психическое здоровье. Там же высказывалось предположение, что если мы, люди, не будем осторожны, то рискуем раствориться в потоке информации, как ком земли в бурной реке, и в итоге человечество окажется лишь рябью на поверхности космического потока данных.

За годы, прошедшие после выхода книги Homo Deus, темпы изменений только ускорились, и власть действительно переходит от людей к алгоритмам. Многие из сценариев, которые в 2016 году казались научной фантастикой, — включая способность алгоритмов создавать произведения искусства, притворяться людьми, принимать в отношении нас жизненно важные решения и узнавать о нас больше, чем знаем мы сами, — в 2024 году стали повседневной реальностью.

С 2016 года изменилось и многое другое. Усугубился экологический кризис, обострилась международная напряженность, а волна популизма подорвала позиции даже самых устойчивых демократий. Кроме того, популизм бросил вызов наивному взгляду на информацию. Лидеры-популисты, такие как Дональд Трамп и Жаир Болсонару, а также популистские движения и сторонники теорий заговора вроде QAnon и антипрививочников утверждают, что все авторитетные традиционные институты, претендующие на сбор информации и выяснение истины, попросту лгут. Чиновники, судьи, врачи, ведущие СМИ и ученые, по их мнению, участвуют в заговоре элит, а потому не заинтересованы в правде и намеренно распространяют дезинформацию, чтобы получить власть и привилегии для себя за счет «народа». Возвышение таких политиков, как Трамп, и движений вроде QAnon произошло в особом политическом контексте, сложившемся в уникальных условиях США второй половины 2010-х годов. Но популизм как мировоззрение, направленное против истеблишмента, возник задолго до Трампа и применим ко многим историческим обстоятельствам, как сегодня, так и в будущем. Если коротко, популисты рассматривают информацию как оружие20.

Схема 2:

Популистский взгляд на информацию

В своих крайних изводах популизм гласит, что объективной истины вообще не существует и что у каждого «своя правда», к которой он прибегает для победы над соперниками. Согласно этому мировоззрению, значение имеет только власть. К борьбе за власть сводятся все социальные взаимодействия. Только власть интересует людей, а любые заявления о том, что их интересует что-то другое — например, истина или справедливость, — не более чем уловки, направленные на обретение власти. Как только популисты успешно навязывают свое представление об информации как об оружии, разрушается сам язык. Размываются значения слов «факты», «точный», «правдивый». Они больше не воспринимаются как отражающие объективную реальность. Любой разговор о «фактах» или «правде» может быть прерван вопросом: «Чьи факты и чью правду вы имеете в виду?»

Стоит отметить, что этот глубоко скептический взгляд на информацию с фокусом на власти — не новое явление и не детище антипрививочников, плоскоземельщиков, сторонников Трампа или Болсонару. Подобные взгляды проповедовались задолго до 2016 года, в том числе некоторыми из самых ярких умов21. Например, в конце ХХ века радикальные левые интеллектуалы, в частности Мишель Фуко и Эдвард Саид, утверждали, что научные институты, такие как больницы и университеты, не стремятся открывать вечные и объективные истины, а лишь используют свое влияние для определения того, что считать истиной, в угоду капиталистическим и колониальным элитам. Эти радикальные критики порой заходили так далеко, что даже заявляли, будто «научные факты» — не более чем капиталистический или колониальный «дискурс», а люди во власти никогда не будут по-настоящему заинтересованы в истине, поэтому нельзя рассчитывать, что они вдруг признают и исправят свои ошибки22.

Это направление радикальной левой мысли восходит к Карлу Марксу, который в середине XIX века утверждал, что только власть имеет значение, что информация — это оружие и что элиты, утверждающие, что служат истине и справедливости, на самом деле преследуют узкие классовые интересы. Опубликованный в 1848 году «Манифест Коммунистической партии» гласит: «История всех до сих пор существовавших обществ была историей борьбы классов. Свободный и раб, патриций и плебей, помещик и крепостной, мастер и подмастерье, короче, угнетающий и угнетаемый находились в вечном антагонизме друг к другу, вели непрерывную, то скрытую, то явную борьбу». Эта бинарная интерпретация истории подразумевает, что все взаимодействия людей сводятся к борьбе за власть между угнетателями и угнетенными. Стало быть, когда кто-то о чем-то говорит, следует спрашивать не «Что это значит? Правда ли это?», а «Кто это говорит? Чьим интересам это служит?».

Конечно, правые популисты, такие как Трамп и Болсонару, вряд ли читали Фуко или Маркса; на самом деле они позиционируют себя скорее как ярые антимарксисты. По вопросам налогов и социального обеспечения их взгляды в корне отличаются от марксистских. Но их базовое представление об обществе и информации на удивление марксистское: они тоже сводят все человеческие взаимодействия к борьбе за власть между угнетателями и угнетаемыми. Например, в 2017 году в своей инаугурационной речи Трамп заявил: «Слишком долго небольшая группа в столице нашей страны пожинала плоды правления, а народ платил за это»23. Подобная риторика составляет основу популизма, который политолог Кас Мюдде назвал «идеологией, рассматривающей общество как разделенное на две однородные антагонистичные группы: “простой народ” и “коррумпированную элиту”»24. Если марксисты утверждали, что СМИ выступают рупором капиталистического класса и что научные учреждения, в частности университеты, распространяют дезинформацию для укрепления власти капиталистов, то популисты обвиняют те же самые институты в обслуживании интересов «коррумпированных элит» в ущерб «простому народу».

Современным популистам свойственна та же непоследовательность, которой отличались радикальные движения прошлого, выступавшие против истеблишмента. Если значение имеет только власть, а информация — всего лишь оружие, что это говорит о самих популистах? Не слишком ли они рвутся к власти и не слишком ли много лгут, чтобы ее получить?

Популисты пытались разрешить этот парадокс двумя способами. Некоторые популистские движения заявляют о приверженности идеалам современной науки и традициям скептического эмпиризма. Они внушают людям, что не следует доверять вообще никаким институтам и представителям власти, включая самопровозглашенные популистские партии и политиков. Вместо этого каждый должен «проводить собственное исследование» и доверять только тому, что видит своими глазами25. Эта радикально эмпирическая позиция подразумевает, что хотя крупным институтам вроде политических партий, судов, газет и университетов доверять нельзя, отдельно взятый человек при должных стараниях все же может самостоятельно докопаться до истины.

Такой подход может показаться научным и имеет шансы понравиться свободомыслящим людям, но он оставляет открытым вопрос о том, как человеческим сообществам сотрудничать в создании систем здравоохранения или принятии экологических норм, что требует масштабной институциональной организации. Способен ли один человек провести все необходимые исследования, чтобы выяснить, происходит ли потепление климата на Земле и что с этим делать? Как одному человеку собрать актуальную информацию о климате со всего мира, не говоря уже о надежных данных за прошлые столетия? Доверие исключительно к «собственным исследованиям» только выглядит научным, но на деле оно равносильно вере в отсутствие объективной истины. Как мы увидим в главе 4, наука — это в большей степени коллективная институциональная работа, а не индивидуальные искания.

Альтернативное решение парадокса популизма состоит в том, чтобы отказаться от современного научного идеала и не искать истину путем «исследований», а вернуться к вере в божественное откровение или мистицизму. В традиционных религиях, таких как христианство, ислам и индуизм, люди обычно считаются ненадежными, жадными до власти существами, которые могут постичь истину только по воле божественного разума. В 2010-х и начале 2020-х годов партии, взявшие на вооружение популизм, по всему миру, от Бразилии до Турции и от США до Индии, сблизились с традиционными религиями. Они крайне скептически относятся к современным институтам и при этом заявляют о безоговорочной вере в древние священные тексты. Популисты твердят, что статьи в New York Times или Science — всего лишь уловки элиты, направленные на удержание власти, а написанное в Библии, Коране или Ведах представляет собой абсолютную истину26.

Вариация на эту тему призывает людей доверять харизматичным лидерам, таким как Трамп и Болсонару, которых сторонники представляют либо как божьих посланников27, либо как обладателей мистической связи с «народом». В то время как обычные политики лгут народу, чтобы заполучить власть для себя, харизматичный лидер выступает верным рупором народа, разоблачающим всю ложь28. Один из вечных парадоксов популизма состоит в том, что он начинается с заявлений, будто всеми элитами движет опасная жажда власти, а заканчивается нередко тем, что всю власть получает один амбициозный человек.

Более подробно мы рассмотрим популизм в главе 5, но здесь важно отметить, что популисты подрывают доверие к масштабным институтам и международному сотрудничеству как раз в тот момент, когда человечество сталкивается с экзистенциальными угрозами — экологическим коллапсом, глобальной войной и выходящими из-под контроля технологиями. Вместо того чтобы положиться на сложные человеческие институты, популисты дают нам тот же совет, что заложен в мифе о Фаэтоне и притче об ученике чародея: «Доверьтесь богу или великому волшебнику, они придут и все исправят». Если мы последуем этому совету, то в краткосрочной перспективе, скорее всего, окажемся под каблуком у самых жадных до власти людей, а в долгосрочной — у новых повелителей с искусственным интеллектом. А можем оказаться и вовсе в безвыходном положении, если Земля станет непригодной для жизни.

Если мы не хотим уступать власть харизматичному лидеру или непостижимому ИИ, для начала нам нужно лучше разобраться в том, что такое информация, как она помогает выстраивать человеческие сети и как соотносится с истиной и властью. Популисты правы в своем скептическом отношении к наивному взгляду на информацию, но они ошибаются, полагая, что значение имеет только власть, а информация — это всегда оружие. Информация — не истина в сыром виде, но и не просто оружие. Между этими крайностями достаточно места, чтобы более пристально и с надеждой взглянуть на человеческие информационные сети и на нашу способность мудро распоряжаться своим могуществом. Эта книга посвящена поиску золотой середины.

ЧТО ДАЛЬШЕ?

В первой части этой книги рассматривается история развития человеческих информационных сетей. В ней не ставится цель дать исчерпывающий исторический обзор технологий передачи информации, таких как письменность, печатные станки и радио. Вместо этого мы на нескольких примерах рассмотрим ключевые дилеммы, с которыми люди сталкивались в разные эпохи, пытаясь создать информационные сети, и то, как разные решения приводили к формированию антагонистичных обществ. То, что мы привыкли считать идеологическими и политическими конфликтами, часто оказывается столкновениями противоположных типов информационных сетей.

Часть 1 начинается с обзора двух основ, необходимых для создания масштабных человеческих информационных сетей: мифологии и бюрократии. В главах 2 и 3 объясняется, как масштабные информационные сети — от древних царств до современных государств — опирались и на мифотворцев, и на бюрократов. Библейские истории, например, были крайне важны для христианской церкви, но самой Библии не появилось бы, если бы церковные бюрократы не курировали, не редактировали и не распространяли эти истории. Трудная дилемма, стоящая перед каждой человеческой сетью, связана с тем, что создатели мифов и бюрократы, как правило, движутся в разных направлениях. И облик институтов и обществ часто определяется балансом между противоречивыми запросами мифотворцев и бюрократов. Сама христианская церковь раскололась на конкурирующие церкви, такие как католическая и протестантская, которые по-разному балансируют между мифологией и бюрократией.

В главе 4 основное внимание уделяется проблеме ложной информации, а также преимуществам и недостаткам использования механизмов самокоррекции, таких как независимые суды или рецензируемые журналы. Институты со слабыми механизмами самокоррекции, такие как католическая церковь, сравниваются с институтами, выработавшими сильные механизмы самокоррекции, такими как научные дисциплины. Слабые механизмы самокоррекции порой приводят к историческим катастрофам, таким как охота на ведьм в Европе раннего Нового времени, а сильные механизмы самокоррекции иногда дестабилизируют сеть изнутри. С точки зрения долговечности, распространенности и могущества католическая церковь оказалась, пожалуй, самым успешным институтом в истории, несмотря на относительную слабость ее механизмов самокоррекции, — а может быть, и благодаря ей.

После того как мы рассмотрим роль мифологии и бюрократии, а также сравним сильные и слабые механизмы самокоррекции, исторический экскурс завершится в главе 5 сравнительным анализом распределенных и централизованных информационных сетей. Демократические системы позволяют информации свободно распространяться по множеству независимых каналов, в то время как тоталитарные системы стремятся сконцентрировать информацию в одном узле. У обоих вариантов есть свои преимущества и недостатки. Осмысление политических систем, таких как США и СССР, через призму информационных потоков помогает понять многое в различиях их траекторий.

Историческая часть этой книги принципиально важна для понимания современных событий и возможных сценариев будущего. Появление ИИ, похоже, стало крупнейшей информационной революцией в истории. Но мы не сможем осмыслить ее без сравнения с прежними революциями. История — это не столько изучение прошлого, сколько изучение перемен. История показывает нам, что остается неизменным, а что меняется — и как оно меняется. К информационным революциям это относится в той же мере, что и к любым другим историческим преобразованиям. Таким образом, понимание того, как была признана безошибочной и канонизирована Библия, позволяет критически оценить современные претензии на безошибочность ИИ. Точно так же изучение охоты на ведьм и сталинской коллективизации позволяет четко увидеть, что может пойти не так, если позволить ИИ еще больше контролировать общество XXI века. Глубокое знание истории крайне важно для понимания того, в чем заключается принципиальная новизна ИИ, чем он в корне отличается от печатных станков и радиоприемников и в чем конкретно диктатура ИИ будет не такой, как всё, что мы видели раньше.

В этой книге не утверждается, что изучение прошлого позволяет предсказывать будущее. Как неоднократно подчеркивается на следующих страницах, история не детерминирована, и будущее зависит от решений, которые мы все примем в ближайшие годы. Основной посыл этой книги в том, что, делая осознанный выбор, мы можем предотвратить худшие последствия. Ведь если нам не дано изменить будущее, зачем тратить время на дискуссии?

На основе исторического обзора, приведенного в первой части книги, во второй части — «Неорганическая сеть» — рассматривается новая информационная сеть, которую мы создаем сегодня. Особое внимание уделяется политическим последствиям развития ИИ. В главах 6–8 приводятся недавние примеры из разных стран мира, в частности история о том, как в 2016–2017 годах алгоритмы соцсетей сыграли свою роль в разжигании этнического насилия в Мьянме. Эти примеры показывают, чем ИИ отличается от всех информационных технологий прошлого. Примеры взяты в основном не из 2020-х, а из 2010-х годов, поскольку события 2010-х уже можно по крайней мере отчасти рассматривать в исторической перспективе.

В части 2 речь идет о том, что мы создаем совершенно новый тип информационной сети, не задумываясь о последствиях. Основное внимание здесь уделяется переходу от органических информационных сетей к неорганическим. Римская империя, католическая церковь и СССР при обработке информации и принятии решений полагались на углеродный мозг. Компьютеры на основе кремния, которые доминируют в новой информационной сети, работают совершенно иначе. Хорошо это или плохо, кремниевые чипы свободны от многих ограничений, которые органическая биохимия налагает на углеродные нейроны. Кремниевые чипы способны создавать шпионов, которые никогда не спят, финансистов, которые ничего не забывают, и деспотов, которым не грозит смерть. Как все это изменит общество, экономику и политику?

Третья и заключительная часть книги — «Компьютерная политика» — посвящена тому, как разные типы обществ могут справиться с угрозами неорганической информационной сети и распорядиться новыми возможностями. Смогут ли углеродные формы жизни, подобные нам, понимать новую информационную сеть и контролировать ее? Как отмечалось выше, история не предопределена, и по крайней мере еще несколько лет у нас, сапиенсов, будет возможность определять свое будущее.

В главе 9 рассматривается, как с неорганической сетью могли бы справиться демократии. Как, например, политикам из плоти и крови принимать финансовые решения, если финансовую систему все больше контролирует ИИ, а само значение денег начинает зависеть от непрозрачных алгоритмов? Как демократическим государствам поддерживать публичный диалог о чем бы то ни было — будь то финансы или гендер, — если мы уже не можем знать наверняка, говорим ли мы с человеком или с чат-ботом, выдающим себя за человека?

В главе 10 анализируется потенциальное влияние неорганической сети на тоталитаризм. Хотя диктаторы были бы рады избавиться от всех публичных дискуссий, у них есть свои причины опасаться ИИ. Автократии строятся на терроре и цензуре, но может ли диктатор из плоти и крови терроризировать ИИ, цензурировать его непрозрачные алгоритмы или помешать ему захватить власть?

Наконец, в главе 11 рассматривается возможное влияние новой информационной сети на баланс сил между демократическими и тоталитарными обществами на глобальном уровне. Сможет ли ИИ склонить чашу весов в пользу одного лагеря? Расколется ли мир на враждующие блоки, чье противостояние сделает всех нас легкой добычей вышедшего из-под контроля ИИ? Или мы способны объединиться для защиты наших общих интересов?

Но прежде чем мы рассмотрим прошлое, настоящее и возможное будущее информационных сетей, начнем с обманчиво простого вопроса. Что же такое информация?

ЧАСТЬ I

Человеческие сети

ГЛАВА 1

Что такое информация?

Давать определения базовым понятиям всегда сложно. Поскольку они служат отправной точкой для всего прочего, кажется, будто им самим недостает такой точки. Физики ломают голову над определением материи и энергии, биологи — над определением жизни, а философы — над определением реальности.

Информация все чаще рассматривается философами, биологами и даже физиками как первичный строительный материал реальности, еще более простой, чем материя и энергия1. Неудивительно, что ведутся активные споры о том, что такое информация и как она связана с биологической эволюцией или с базовыми физическими концепциями, такими как энтропия, законы термодинамики и принцип квантовой неопределенности2. В этой книге не делается попыток разрешить эти споры или хотя бы объяснить их суть, равно как и не предлагается универсального определения информации, применимого к физике, биологии и прочим областям знаний. Поскольку это историческая работа, посвященная прошлому и будущему человеческих обществ, основное внимание здесь уделяется роли информации в истории, и определение дается с учетом этой роли.

В обиходе информация обычно ассоциируется с придуманными человеком символами, такими как сказанные или написанные слова. Возьмем, к примеру, историю о Шер Ами и Потерянном батальоне. В октябре 1918 года, когда американские экспедиционные силы сражались за освобождение северной Франции от немцев, батальон из более чем пятисот американских солдат оказался в ловушке в тылу врага. Американская артиллерия, пытаясь обеспечить прикрытие, неверно определила местоположение батальона и обрушила на него шквал огня. Командиру батальона майору Чарльзу Уиттлси нужно было срочно передать в штаб свои координаты, но ни один связной не мог прорваться через немецкие позиции. По некоторым данным, последнюю надежду Уиттлси возложил на Шер Ами, армейского почтового голубя. На клочке бумаги Уиттлси написал: «Мы стоим вдоль дороги на линии 276.4. Наша артиллерия ведет огонь прямо по нам. Ради всего святого, прекратите». Капсулу с запиской прикрепили к правой лапке Шер Ами, а затем птицу выпустили. Один из солдат батальона, рядовой Джон Нелл, вспоминал годы спустя: «Мы четко понимали, что это наш последний шанс. Если бы тот одинокий испуганный голубь не нашел свою голубятню, наша судьба была бы решена».

Позднее очевидцы рассказывали, что Шер Ами попал под шквальный огонь немцев. Снаряд разорвался прямо под птицей, убив пятерых человек и серьезно ранив голубя. Осколок пробил Шер Ами грудь, а его правая лапка повисла на сухожилии. Но он справился. Раненый голубь пролетел сорок километров до штаба дивизии примерно за сорок пять минут, удержав на покалеченной лапке капсулу с важным сообщением. Хотя существуют разные версии по поводу деталей произошедшего, доподлинно известно, что американская артиллерия скорректировала огонь и в результате контратаки Потерянный батальон был спасен. Армейские медики выходили Шер Ами, а затем его отправили в США как героя. О нем писали статьи, рассказы, стихи, детские книги и даже снимали фильмы. Голубь понятия не имел, какую информацию передает, но символы, написанные чернилами на клочке бумаги, который он нес, помогли спасти от плена и гибели сотни людей3.

Однако информация не всегда состоит из символов, созданных человеком. В библейском мифе о Всемирном потопе Ной узнал о том, что вода наконец отступила, когда выпущенный из ковчега голубь вернулся с оливковой ветвью в клюве. Затем Бог показал людям радугу — в знак обещания никогда больше не затоплять землю. Голубь, оливковая ветвь и радуга стали с тех пор культовыми символами мира и терпимости. Информацию могут нести и объекты куда более отдаленные, чем радуга. Форма и движение галактик дают астрономам важнейшую информацию об истории вселенной. Полярная звезда указывает мореходам, в какой стороне север. А для астрологов звезды — космические письмена, рассказывающие о будущем отдельных людей и целых сообществ.

Конечно, определение чего-либо как «информации» — это вопрос угла зрения. Астрономы и астрологи рассматривают созвездие Весов как «информацию», но эти далекие звезды — нечто гораздо большее, чем доска объявлений для любопытных людей. Где-то там, наверху, может существовать инопланетная цивилизация, понятия не имеющая о том, какую информацию мы получаем с их родины и какие истории о ней рассказываем. Точно так же лист бумаги, исписанный чернилами, может быть важной информацией для армейского подразделения или сытным обедом для термитов. Любой объект может быть информацией — или не быть ею. Вот почему так трудно дать определение информации.

Двойственная суть информации сыграла важную роль в истории военного шпионажа, когда агентам требовалось тайно передавать сведения. Во время Первой мировой войны север Франции был не единственным масштабным полем битвы. С 1915 по 1918 год Британская и Османская империи сражались за контроль над Ближним Востоком. После отражения атаки османов на Синайский полуостров и Суэцкий канал британцы, в свою очередь, вторглись в Османскую империю, но до октября 1917 года не могли преодолеть линию укреплений, протянувшуюся от Беэр-Шевы до Газы. Попытки британцев прорваться были отбиты в Первой битве за Газу (26 марта 1917 года) и во Второй битве за Газу (17‒19 апреля 1917 года). Тем временем пробритански настроенные палестинские евреи создали шпионскую сеть под кодовым названием НИЛИ, чтобы сообщать британцам о передвижениях османских войск. Среди прочего для связи использовались оконные ставни. У командира НИЛИ Сары Ааронсон был дом с видом на Средиземное море, и она подавала сигналы британским кораблям, закрывая и открывая некоторые ставни в соответствии с заранее оговоренным кодом. Очевидно, что эти ставни видели многие, включая османских солдат, но никто, кроме агентов НИЛИ и знающих код британцев, не понимал, что это была критически важная военная информация4. Итак, когда же ставни — это просто ставни, а когда они представляют собой информацию?

В конце концов османы разоблачили шпионскую сеть НИЛИ — отчасти по вине случайности. Помимо ставней, агенты НИЛИ использовали для передачи шифровок почтовых голубей. 3 сентября 1917 года один такой голубь сбился с пути и сел возле дома османского офицера. Офицер обнаружил сообщение, но не смог его расшифровать. Однако голубь сам по себе стал важной информацией: он указал османам на то, что у них под носом действует шпионская сеть. Как сказал бы Маршалл Маклюэн, голубь и был сообщениемII. Узнав о поимке голубя, агенты НИЛИ тут же убили и закопали всех оставшихся у них птиц, поскольку уже само владение почтовыми голубями стало компрометирующей информацией. Но расправа с голубями не спасла НИЛИ. В течение месяца шпионская сеть была раскрыта, нескольких ее членов казнили, а Сара Ааронсон покончила с собой, чтобы не выдать секреты НИЛИ под пытками5. Так когда же голубь — это просто голубь, а когда он становится информацией?

Очевидно, что информацию невозможно определить через какие бы то ни было материальные носители. Любой объект — звезда, ставня, голубь — может стать информацией в определенном контексте. Но какой именно контекст превращает их в «информацию»? Согласно наивному взгляду, объекты становятся информацией в контексте поиска истины. Нечто является информацией, если люди используют это для выяснения истины. Понятие информации при этом связывается с понятием истины, а основная роль информации сводится к репрезентации реальности. Существует некая «внешняя» реальность, а информация — это то, что отражает ее и используется для ее изучения. Например, информация, которую агенты НИЛИ передавали британцам, должна была отражать реальность передвижения османских войск. Если османы сосредоточили десять тысяч солдат в Газе (центре своей обороны), то лист бумаги с символами, обозначающими «десять тысяч» и «Газа», был важной информацией, которая могла помочь британцам выиграть битву. Но если на самом деле в Газе находилось двадцать тысяч османских солдат, то эта записка не вполне соответствовала реальности и могла привести британцев к серьезной военной ошибке.

Иными словами, согласно наивному взгляду, информация — это попытка репрезентации реальности, и когда эта попытка успешна, мы называем ее истиной. Хотя в этой книге высказывается много претензий к наивному взгляду, в ней не отрицается, что истина — это точное отражение реальности. Но в этой книге также говорится о том, что бо́льшая часть информации — не попытка отразить реальность; информацию делает информацией нечто совершенно иное. Бо́льшая часть информации в человеческом обществе — как, впрочем, и в других биологических и физических системах — ничего не репрезентирует.

Я хочу немного подробнее остановиться на этом сложном и принципиально важном тезисе, поскольку он составляет теоретическую основу книги.

ЧТО ЕСТЬ ИСТИНА?

В этой книге под «истиной» понимается нечто в точности отражающее те или иные аспекты реальности. В основе понятия истины лежит предположение о том, что существует единая универсальная реальность. Все, что когда-либо существовало или будет существовать во вселенной, — от Полярной звезды до голубя НИЛИ и сайтов об астрологии, — принадлежит к этой единой реальности. Вот почему поиск истины — универсальный проект. Хотя разные люди, народы и культуры могут иметь конкурирующие взгляды и убеждения, они не могут обладать противоречивыми истинами, поскольку все они делят между собой универсальную реальность. Любой, кто отвергает универсализм, отвергает истину.

Тем не менее истина и реальность — это разные вещи, потому что каким бы правдивым ни было сообщение, оно никогда не отразит реальность во всех ее аспектах. Если агент НИЛИ написал, что в Газе стоит десять тысяч османских солдат, и там действительно было десять тысяч солдат, это сообщение точно указывает на некий аспект реальности, но не учитывает многие другие аспекты. В процессе подсчета чего-либо приходится ставить на одну доску не вполне одинаковые объекты — будь то яблоки, апельсины или солдаты, — ориентируясь на их сходство и пренебрегая различиями6. Например, сообщив лишь о количестве османских солдат в Газе, агент не уточнил, есть ли среди них опытные ветераны или же только необстрелянные новобранцы. Если бы там была тысяча новобранцев и девять тысяч старослужащих, военная реальность была бы совершенно иной, чем в случае с девятью тысячами новобранцев и тысячей закаленных в боях ветеранов.

Между османскими солдатами было и много других различий. Одни были здоровы, другие больны. Некоторые были этническими турками, некоторые — арабами, курдами или евреями. Одни были храбрыми, другие трусливыми. На самом деле каждый солдат был уникальной личностью, у него имелись свои родители и друзья, а также собственные страхи и надежды. Поэты времен Первой мировой, такие как Уилфред Оуэн, пытались отразить эти стороны военной реальности, которые никогда не передаст сухая статистика. Но это не значит, что слова «десять тысяч солдат» всегда будут неверной репрезентацией реальности и что для описания военной ситуации вокруг Газы в 1917 году необходимо детально изложить уникальную историю каждого солдата и охарактеризовать его личность.

Другая проблема, связанная с любыми попытками отразить реальность, заключается в том, что реальность подразумевает множество точек зрения. Например, современные израильтяне, палестинцы, турки и британцы по-разному относятся к британскому вторжению в Османскую империю, шпионской сети НИЛИ и деятельности Сары Ааронсон. Это, конечно, не значит, что существует несколько разных реальностей или что не существует исторических фактов. Есть только одна реальность, но она сложна.

Реальность включает в себя объективный уровень с объективными фактами, которые не зависят от человеческих убеждений. Например, таким фактом является то, что Сара Ааронсон умерла 9 октября 1917 года от огнестрельных ранений, которые она сама себе нанесла. Утверждение «Сара Ааронсон погибла в авиакатастрофе 15 мая 1919 года» будет ошибкой.

Кроме того, реальность включает субъективный уровень с субъективными фактами, такими как взгляды и чувства разных людей, но и в этом случае факты можно отличить от ошибок. Например, израильтяне склонны считать Ааронсон героиней и патриоткой — это факт. Через три недели после ее самоубийства информация агентов НИЛИ помогла британцам окончательно прорвать оборону Османской империи в битве за Беэр-Шеву (31 октября 1917 года) и Третьей битве за Газу (1‒2 ноября 1917 года). 2 ноября 1917 года министр иностранных дел Великобритании Артур Бальфур опубликовал Декларацию Бальфура, в которой заявил, что британское правительство «с одобрением рассматривает вопрос о создании в Палестине национального очага для еврейского народа». Израильтяне считают это отчасти заслугой НИЛИ и Сары Ааронсон, которыми восхищаются за их самопожертвование. Другой факт заключается в том, что палестинцы оценивают эту историю совершенно иначе. Они не восхищаются Ааронсон, а считают ее агентом империализма (если, конечно, вообще о ней слышали). Даже в случае с субъективными взглядами и чувствами мы можем отличить правду от лжи, потому что взгляды и чувства — так же, как звезды и голуби, — относятся к универсальной реальности. Утверждение «все восхищаются Сарой Ааронсон за ее роль в разгроме Османской империи» — ошибка, оно не соответствует действительности.

Национальность — не единственное, что влияет на точку зрения людей. Израильские мужчины и израильские женщины могут по-разному относиться к Ааронсон, так же как левые и правые, ортодоксальные евреи и светские. Поскольку еврейские религиозные законы запрещают суицид, ортодоксальным иудеям трудно воспринимать самоубийство Ааронсон как героический поступок (ее даже отказались хоронить на освященной земле еврейского кладбища). По большому счету у каждого человека есть свой взгляд на мир, сложившийся под влиянием личных черт и жизненного опыта. Значит ли это, что при описании реальности мы всегда должны перечислять все точки зрения и что, например, в правдивой биографии Сары Ааронсон должно быть указано, что чувствует по отношению к ней каждый израильтянин и палестинец?

Будучи доведенным до крайности, такое стремление к точности может привести нас к попытке представить мир в масштабе один к одному, как в знаменитом рассказе Хорхе Луиса Борхеса «О точности в науке» (1946). В нем вымышленная древняя империя была одержима созданием максимально точных карт своей территории, пока в конце концов не создала карту в масштабе один к одному. Карта империи таким образом стала занимать всю империю. На этот амбициозный проект было потрачено столько ресурсов, что империя рухнула. Карта тоже начала распадаться, и Борхес сообщает, что только «в Пустынях Запада остались еще разрозненные Руины Карты, в коих селятся Дикие Звери и Нищие БродягиIII»7. Карта в масштабе один к одному может показаться абсолютно точной репрезентацией реальности — но показательно, что это уже никакая не репрезентация; это сама реальность.

Дело в том, что ни одно даже самое правдивое описание реальности никогда не отразит ее в полной мере. Какие-то аспекты всегда будут упущены или искажены. Таким образом, истина — это не представление реальности в масштабе один к одному. Истина — это то, что привлекает наше внимание к определенным аспектам реальности, в то время как другие аспекты неизбежно упускаются. Ни одно из описаний реальности не будет точным на сто процентов, но некоторые все же более правдивы, чем другие.

НА ЧТО СПОСОБНА ИНФОРМАЦИЯ

Как отмечалось выше, согласно наивному взгляду информация — это попытка репрезентации реальности. Сторонники такого взгляда понимают, что иногда информация плохо отражает действительность, но отмахиваются от подобных случаев, считая их «дезинформацией» или «мизинформацией». Мизинформация — это честное заблуждение, возникающее, когда кто-то пытается отразить реальность, но делает это неправильно. Дезинформация — это намеренная ложь с целью исказить наше представление о реальности.

Наивный взгляд предполагает, что проблемы, вызванные мизинформацией или дезинформацией, решаются путем получения большего количества информации. Эту идею, которую иногда называют доктриной ответных высказываний (counterspeech), связывают с судьей Верховного суда США Луисом Брандейсом, который написал в особом мнении по делу «Уитни против Калифорнии» (1927), что для борьбы с лживыми высказываниями следует больше высказываться в ответ и что в долгосрочной перспективе свободная дискуссия обязательно поможет выявить ложь и заблуждения. Если вся информация — это попытки отразить реальность, то чем больше информации будет появляться, тем скорее ее потоки разоблачат эпизодическую ложь и ошибки, в конечном счете дав нам более правдивое представление о мире.

В этой важной точке позиция данной книги принципиально расходится с наивным взглядом. Конечно, порой информация действительно представляет собой успешные попытки отразить реальность, но это не определяющий признак информации. Несколько страниц назад я говорил о звездах как об информации и вскользь упомянул наряду с астрономами еще и астрологов. Сторонники наивного взгляда на информацию, вероятно, поежились, прочитав это. Согласно наивному представлению, астрономы извлекают из звезд «реальную информацию», в то время как астрологические трактовки представляют собой либо «мизинформацию», либо «дезинформацию». И если дать людям больше информации о вселенной, они, несомненно, вообще забудут об астрологии. Но факт остается фактом: астрология тысячелетиями оказывала огромное влияние на историю, и по сей день миллионы людей сверяются с гороскопом, прежде чем принимать самые важные решения — например, чему учиться и кого взять в супруги. По состоянию на 2021 год мировой астрологический рынок оценивался в 12,8 миллиарда долларов8.

Что бы мы ни думали по поводу точности астрологической информации, нельзя не признать ее важную роль в истории. Она связывала не только влюбленных, но и целые империи. Римские императоры перед принятием решений обычно консультировались с астрологами. К астрологии относились настолько серьезно, что составление гороскопа правящего императора каралось смертной казнью. Считалось, что это позволит предсказать, когда и как умрет император9. Правители некоторых стран до сих пор не чураются астрологии. По некоторым данным, военная хунта Мьянмы в 2005 году перенесла столицу из Янгона в Нейпьидо именно по советам астрологов10. Если теория информации неспособна объяснить столь важное историческое значение астрологии, то такая теория явно несостоятельна.

Пример с астрологией показывает, что ошибки, ложь, фантазии и фикции — тоже информация. Вопреки наивному взгляду, информация не имеет сущностной связи с истиной и ее роль в истории заключается не в том, чтобы отражать реальность. Напротив, информация создает новые сущности, связывая воедино разрозненные объекты — будь то люди или империи. Ее определяющим признаком является связь, а не репрезентация; информация — это то, что объединяет разрозненные единицы в общую сеть. Информация не всегда информирует нас о чем-то — чаще она упорядочивает вещи. Гороскопы распределяют потенциальных супругов по астрологическим группам, пропагандистские передачи распределяют избирателей по политическим группам, а военные марши распределяют солдат по боевым порядкам.

Рассмотрим в качестве примера музыку. Большинство симфоний, мелодий и наигрышей ничего не репрезентируют, поэтому нет смысла говорить об их правдивости. За свою историю люди создали немало плохой музыки, но не ложной. Ничего не репрезентируя, музыка тем не менее блестяще справляется с объединением множества людей и синхронизацией их действий и эмоций. Музыка заставляет солдат маршировать в строю, завсегдатаев ночных клубов — раскачиваться вместе, прихожан церкви — хлопать в такт, а спортивных фанатов — петь в унисон11.

Конечно, информация выполняет связующую роль не только в человеческой истории. Можно сказать, что это главная роль информации и в биологии12. Возьмем, к примеру, ДНК — молекулярную информацию, которая делает возможной органическую жизнь. Как и музыка, ДНК не репрезентирует реальность. Хотя многим поколениям зебр приходилось спасаться от львов, вы не найдете в ДНК зебры цепочку азотистых оснований, представляющую «льва», или цепочку, представляющую «бегство». ДНК зебры не содержит информации ни о солнце, ни о ветре, ни о дожде, ни о каких-либо других внешних явлениях, с которыми сталкиваются зебры. ДНК не репрезентирует и внутренние сущности, такие как органы или эмоции. Не существует комбинации азотистых оснований, которые представляли бы сердце или, скажем, страх.

Вместо репрезентации существующих вещей ДНК помогает создавать совершенно новые. Например, цепочки азотистых оснований ДНК запускают внутриклеточные химические процессы, которые приводят к выработке адреналина. Адреналин тоже никоим образом не отражает реальность. Он просто циркулирует по организму, запуская другие химические процессы, которые учащают сердцебиение и направляют больше крови к мышцам13. Таким образом, ДНК и адреналин помогают соединять клетки сердца, клетки мышц и триллионы других клеток по всему телу, формируя сеть, способную совершать поразительные вещи — например, убегать от льва.

Если бы ДНК репрезентировала реальность, можно было бы спросить: «Отражает ли ДНК зебры реальность точнее, чем ДНК льва?» или «Действительно ли ДНК одной зебры говорит о мире правду, а другая зебра введена в заблуждение своей лживой ДНК?» Но это, конечно, бессмысленные вопросы. ДНК можно оценивать по приспособленности организма, который она производит, но не по правдивости. Говоря об «ошибках» в ДНК, мы подразумеваем мутации в процессе ее копирования, а не проблемы с отражением реальности. Генетическая мутация, подавляющая выработку адреналина, снизит приспособленность конкретной зебры, что в итоге приведет к распаду клеточной сети, — как и в том случае, если зебру убьет лев и триллионы ее клеток утратят связь между собой и начнут разлагаться. Но подобный сбой в работе сети означает дезинтеграцию, а не дезинформацию. Это относится не только к зебрам, но и к странам, политическим партиям и новостным сетям.

Важно отметить, что ошибки при копировании ДНК не всегда снижают приспособленность организма — иногда они ее повышают. Без таких мутаций не было бы никакой эволюции. Все формы жизни существуют благодаря генетическим «ошибкам». Чудеса эволюции возможны как раз потому, что ДНК не репрезентирует реальность, а создает новые сущности.

Давайте остановимся на этом подробнее. Информация — это то, что создает новые сущности, соединяя разрозненные элементы в единую сеть. Это определение включает и представление об информации как о репрезентации. Иногда правдивое отражение реальности объединяет людей — как, например, в июле 1969 года, когда 600 миллионов телезрителей наблюдали за тем, как Нил Армстронг и Баз Олдрин высаживаются на Луну14. Картинка на экране точно отражала происходящее за 384 тысячи километров от Земли, и ее созерцание вызывало чувства благоговения, гордости и братства, которые объединяли людей.

Однако братские чувства можно вызвать и иначе. Делая акцент на связующей роли информации, мы не отмахиваемся от тех типов информации, которые слабо отражают реальность. Ошибочные представления о мире тоже нередко служат социальными узами — как, например, когда миллионы сторонников теории заговора смотрят на ютьюбе ролики, в которых утверждается, что люди никогда не летали на Луну. Эти картинки на экране дают ошибочное представление о реальности, и тем не менее они способны вызвать у зрителей гнев по отношению к истеблишменту или гордость за собственную мудрость, а такие чувства тоже способствуют сплочению новой группы.

Иногда сети образуются вообще без каких-либо попыток отразить реальность, хоть точных, хоть ошибочных, — как, например, когда генетическая информация связывает триллионы клеток или когда волнующая музыка объединяет тысячи людей.

В качестве последнего примера рассмотрим представление Марка Цукерберга о Метавселенной. Метавселенная — это виртуальная вселенная, полностью состоящая из информации. В отличие от карты в масштабе один к одному из рассказа Борхеса, Метавселенная — это попытка не репрезентировать наш мир, а скорее дополнить или даже заменить его. Метавселенная не предлагает нам цифровую копию Буэнос-Айреса или Солт-Лейк-Сити; она приглашает нас создавать новые виртуальные сообщества с новыми ландшафтами и правилами. В 2024 году Метавселенная еще кажется несбыточной мечтой, но через пару десятилетий миллиарды людей могут мигрировать в дополненную виртуальную реальность, чтобы проводить там значительную часть жизни, занимаясь социальной и профессиональной деятельностью. Там они будут знакомиться, объединяться в сообщества, устраиваться на работу и переживать эмоциональные взлеты и падения в среде, состоящей не из атомов, а из битов. Возможно, только в некоторых далеких пустынях еще можно будет найти разрозненные руины старой реальности, дающие приют диким зверям и нищим бродягам.

ИНФОРМАЦИЯ В ИСТОРИИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА

Взгляд на информацию как на социальные узы помогает понять многие аспекты человеческой истории, которые противоречат наивному представлению об информации как о репрезентации. Такой взгляд объясняет исторический успех не только астрологии, но и гораздо более важных вещей, например Библии. Если от астрологии еще можно отмахнуться как от глупого недоразумения, никто не станет отрицать историческую роль Библии. Если бы главной функцией информации была точная репрезентация реальности, было бы очень трудно объяснить, почему Библия стала одним из самых влиятельных текстов в истории.

Библия содержит массу серьезных ошибок в описании как человеческих деяний, так и природных процессов. В книге Бытия утверждается, что все группы людей, включая бушменов из пустыни Калахари и австралийских аборигенов, происходят от одной семьи, жившей на Ближнем Востоке около четырех тысяч лет назад15. Согласно книге Бытия, после Всемирного потопа все потомки Ноя жили в Месопотамии, но после разрушения Вавилонской башни расселились по четырем сторонам света и стали предками всех ныне живущих людей. На самом же деле предки бушменов жили в Африке сотни тысяч лет, не покидая континента, а предки австралийских аборигенов заселили Австралию более пятидесяти тысяч лет назад16. И генетические, и археологические данные опровергают идею о том, что все древнее население Южной Африки и Австралии было уничтожено потопом около четырех тысяч лет назад и что впоследствии эти регионы были вновь заселены иммигрантами с Ближнего Востока.

Еще более серьезное искажение реальности связано с пониманием инфекционных болезней. В Библии эпидемии обычно рассматриваются как Божья кара за человеческие грехи17, а остановить или предотвратить их можно с помощью молитв и религиозных ритуалов18. Однако на самом деле эпидемии, конечно же, вызываются патогенами, а справиться с ними помогает соблюдение правил гигиены, применение лекарств и вакцин. Сегодня это признают даже религиозные лидеры, такие как папа римский, который во время пандемии COVID-19 призывал людей не собираться для совместной молитвы, а соблюдать карантин19.

И все же, хотя Библия плохо отражает реальность происхождения народов, миграций и эпидемий, она оказалась весьма эффективным средством для объединения миллиардов людей и создания иудаизма и христианства. Подобно тому, как ДНК запускает химические процессы, связывающие миллиарды клеток в органические сети, Библия запустила социальные процессы, которые объединили миллиарды людей в религиозные сети. И точно так же, как клеточная сеть делает то, чего не могут отдельные клетки, религиозная сеть способна делать то, чего не могут отдельные люди, — например, строить храмы, поддерживать правовую систему, проводить празднества и вести священные войны.

Итак, иногда информация отражает реальность, а иногда нет. Но она всегда объединяет — таково ее базовое свойство. Говоря о роли информации в истории, конечно, иногда имеет смысл спрашивать: «Насколько хорошо она отражает реальность? Эта информация правдивая или ложная?», однако более важные вопросы звучат так: «Насколько хорошо она объединяет людей? Какую новую сеть создает эта информация?»

Следует подчеркнуть, что отказ от наивного взгляда на информацию как на репрезентацию реальности не заставляет нас отказываться от понятия истины и склоняться к популистскому взгляду на информацию как на оружие. Информация всегда объединяет, и некоторые ее виды — от научных книг до политических речей — могут объединять людей за счет точного отражения тех или иных аспектов реальности. Но это требует особых усилий, а к большей части информации такие усилия никто не прилагает. Вот почему наивно полагать, что создание более мощных информационных технологий непременно приведет к более правдивому пониманию мира. Если не принимать никаких дополнительных мер, чтобы склонить чашу весов в пользу истины, увеличение объема и скорости распространения информации, скорее всего, приведет к тому, что относительно редкие и дорогие правдивые сообщения будут вытеснены гораздо более распространенными и дешевыми типами информации.

Глядя на историю информации от каменного века до кремниевого, мы видим постоянное расширение возможностей для связи, объединения и взаимодействия — но ему не сопутствует рост правдивости или мудрости людей. Вопреки расхожему мнению, мы, Homo sapiens, завоевали мир не потому, что умеем превращать информацию в точную карту реальности. Секрет нашего успеха скорее в том, что мы умеем использовать информацию для объединения большого числа людей. К сожалению, эта способность сопряжена с верой в ложь, заблуждения и фантазии. Вот почему даже такие технологически развитые общества, как нацистская Германия и Советский Союз, следовали ложным идеям, но при этом такие идеи не обязательно их ослабляли. Более того, массовые заблуждения о таких вещах, как раса и класс, помогли нацистским и сталинским идеологам заставить ходить строем десятки миллионов людей.

В главах 2‒5 мы рассмотрим историю информационных сетей более подробно. Мы увидим, как на протяжении десятков тысяч лет люди изобретали информационные технологии, которые значительно упрощали взаимодействие и сотрудничество, но не всегда вели к более верному пониманию мира. Эти технологии продолжают влиять на мир даже в эпоху интернета и ИИ. Первая информационная технология, которую мы рассмотрим, — это вообще первая информационная технология, созданная людьми: истории.

ГЛАВА 2

Истории: безграничные связи

Мы, сапиенсы, правим миром не потому, что особенно мудры, а потому, что мы единственные животные, способные гибко взаимодействовать в больших коллективах. Я уже излагал эту идею в книгах Sapiens и Homo Deus, но и здесь не обойтись без краткого обзора.

Способность сапиенсов к масштабному взаимодействию имеет аналоги среди других животных. Некоторые социальные млекопитающие, такие как шимпанзе, проявляют значительную гибкость в совместных действиях, а некоторые общественные насекомые, например муравьи, сотрудничают в очень больших группах. Но ни шимпанзе, ни муравьи не создают империи, религии или торговые сети. Сапиенсам по плечу подобные вещи, потому что мы гораздо гибче шимпанзе и можем сотрудничать в еще бо́льших масштабах, чем муравьи. По сути, число сапиенсов, способных взаимодействовать между собой, ничем не ограничено. Католическая церковь насчитывает примерно 1,4 миллиарда верующих. Население Китая составляет около 1,4 миллиарда человек. Сеть международной торговли объединяет около 8 миллиардов сапиенсов.

Это весьма удивительно, если учесть, что отдельно взятый человек не может поддерживать долгосрочные тесные связи более чем с несколькими сотнями других людей1. Чтобы как следует узнать друг друга, развить взаимное доверие и привязанность, требуется много лет общения и совместных переживаний. Стало быть, если бы сети сапиенсов держались только на личных отношениях, они оставались бы очень маленькими — как, например, у шимпанзе, наших ближайших родственников. Обычно в стае шимпанзе насчитывается 20‒60 особей, и лишь в редких случаях она увеличивается до 150‒200 особей2. Судя по всему, так жили и древние человеческие виды, включая неандертальцев и первых Homo sapiens. Каждая их община состояла из нескольких десятков человек, и общины редко сотрудничали между собой3.

Но примерно 70 тысяч лет назад общины Homo sapiens начали проявлять небывалую способность к сотрудничеству, на что указывает возникновение межплеменных торговых и художественных традиций, а также стремительное расселение нашего вида с африканской родины по всему земному шару. Что позволило общинам начать сотрудничать? По-видимому, из-за эволюционных изменений в структуре мозга и речевых способностях сапиенсы научились придумывать и рассказывать истории, верить в них и проникаться ими. Так Homo sapiens начали выстраивать сети не только из цепочек «человек — человек» (как делали и неандертальцы), но и из цепочек совершенно нового типа: «человек — история». Чтобы сотрудничать, сапиенсам больше не нужно было знать друг друга лично; достаточно было знать одну и ту же историю. А с одной и той же историей могут познакомиться миллиарды людей. Таким образом, история служит центральным соединительным узлом с неограниченным числом выходов, к которым может подключаться неограниченное количество людей. Например, Библия и другие христианские истории объединяют 1,4 миллиарда католиков; истории о коммунистической идеологии и китайском национализме объединяют 1,4 миллиарда граждан Китая, а истории о валютах, корпорациях и брендах объединяют 8 миллиардов участников глобальной торговой сети.

Даже харизматичные лидеры с их миллионами сторонников — не исключение из правила, а его подтверждение. Может показаться, что в случае с древними китайскими императорами, средневековыми католическими папами или современными главами гигантских корпораций связующим звеном для миллионов людей служит один человек, а не какая-нибудь история. Однако во всех этих примерах почти никто из миллионов людей не связан с лидером личными отношениями. Напротив, их всех объединяет тщательно придуманная история о лидере, и именно в эту историю они и верят.

Иосиф Сталин, вокруг которого сформировался один из самых известных культов личности в истории, хорошо это понимал. Когда его сын Василий использовал свою громкую фамилию для устрашения людей, Сталин отчитал его. «Но я же Сталин», — запротестовал Василий. «Нет, — ответил Сталин. — Ты не Сталин, и я не Сталин. Сталин — это советская власть! Сталин — это то, что пишут о нем в газетах и каким его изображают на портретах. Это не ты и даже не я!»4 Современные знаменитости и инфлюэнсеры согласились бы с таким подходом. У многих из них сотни миллионов подписчиков, с которыми они ежедневно общаются в соцсетях. Но по-настоящему личных связей у них совсем немного. За аккаунты в соцсетях обычно отвечает команда профессионалов, которые продумывают каждую фотографию и каждое слово ради создания и поддержания того, что сегодня называют брендом5.

«Бренд» — это особый тип историй. Брендировать продукт — значит рассказывать о нем историю, которая может иметь мало общего с его реальными качествами, но которую потребители тем не менее привыкнут ассоциировать с продуктом. Например, корпорация Coca-Cola десятилетиями инвестирует десятки миллиардов долларов в рекламу, рассказывающую и пересказывающую историю о ее напитке6. Люди видят и слышат ее так часто, что конкретная газировка у многих ассоциируется с весельем, счастьем и молодостью (а вовсе не с кариесом, ожирением и пластиковыми отходами). Это и есть брендинг7.

Как хорошо понимал Сталин, брендировать можно не только товары, но и людей. Нечистого на руку миллиардера можно выставить защитником прав бедных; неумелого идиота — абсолютным гением; а гуру, растлевающего своих последователей, — целомудренным святым. Людям кажется, будто они связаны с человеком, но на самом деле их объединяет история о человеке, а между ними часто лежит огромная пропасть.