Рассказы E-Book

Татьяна Кузнецова

• Herausgeber: Tektime
• Kategorie: Gesellschafts- und Liebesromane
• Sprache: Russisch

Seitenzahl: 132

Veröffentlichungsjahr: 2026

Beschreibung

В сборник вошли пять рассказов. Они повествуют о людях, местах, событиях не столь давнего прошлого, но удивительно, насколько все повторяется и в наши бегущие времена. Вот перед нами влюбленные: рады бы помириться, да восстает непримиримое самолюбие; вот старый литератор-любитель: осталась бы о нем память на века, да тщеславие помешало; тут – бедный священник, который верит в добродетель, несмотря не на что; там – молодые супруги, которых разделила косность ближних; а вот писатель, разочаровавшийся под натиском нового книжного рынка и коллег в своем труде, в читателях. Но всегда найдется и придет на помощь друг, сила духа, ситуация. И ведет читателя задорная искорка юмора и иронии, которыми отличается перо автора.

Leseprobe

Антонио Фогаццаро

Рассказы

Перевод с итальянского

Татьяны Кузнецовой

Названия на языке оригинала: «Eden anto», «Il fiasco del maestro Chieco», «Un'idea di Ermes Torranza», «Pereat Rochus», «Liquidazione»

Сборник рассказов

Автор: Антонио Фогаццаро

Перевод с итальянского Т. Кузнецовой

Все права защищены.

© − Т. Кузнецова (перевод, оформление и верстка), 2026 г.

На обложке: 1) шрифт SIL OPEN FONT LICENSE Version 1.1 источник https://github.com/googlefonts/passions-conflict; 2) иллюстрация - Ф. Бронников "Итальянский вид. Белладжо." (фрагмент), 1875 г., общественное достояние.

Изображения в тексте - общественное достояние. Источник: publicdomainvectors.org

На настоящее произведение (перевод) распространяется законодательство об авторских правах.

Все права относительно ссылок, копирования в каком бы то ни было формате, использования иллюстраций, таблиц и прилагаемого программного обеспечения для радиозвуковой и телевизионной трансляции, аналоговой или цифровой записи, публикации и распространения в сети Интернет защищены, включая использование частичное. Копирование настоящего произведения, включая частичное либо электронное, допускается единственно и исключительно в установленных законодательством пределах и подлежит выдаче письменного разрешения переводчика.

Нарушение настоящих прав влечет за собой наложение санкций, предусмотренных российским и международным законодательством.

Использование в издании наименований общего характера, торговых наименований и зарегистрированных торговых знаков, даже если они распознаваемы не точно определенно, не означает, что данные знаки не защищены соответствующими законами и правилами.

Eden anto

Один мой друг, хороший знаток зоологии, давно убежден, что если бы самый старый их живущих на земле бегемотов смог подняться на задние лапы и выпрямиться, он походил бы точь-в-точь, по крайней мере со спины, на господина Маркона, асессора в одном из городков в Полезине1, не важно в каком, и разжиревшего из мелких нотариусов до знатного богача, не важно как; походил бы столь разительно, что было бы истинной справедливостью называть асессора золотым бегемотом, а не тельцом. Две исполинских стопы, которые оккупируют одна восток, а другая запад; две широко расставленных колоссальных ноги; чудовищное пальто; шеи – ни следа, а только два обширных плеча и головища, настолько просевшая в них, что поля шляпы лежат прямо на плечах; огромная рука, вытянутая из слишком короткой массы; вот каков господин Маркон, глядя сзади.

Как-то раз шлепал он по лужам на площади, на которой живет, шагая грузно и весело, как бегемот, почуявший воду.

— Господин адвокат! – окликнул его хиленький священник, с одышкой устремившись за ним. – Господин адвокат! Позвольте милостиво!

Маркон продолжал шлепать по лужам вперед, не оглядываясь. Священник бежал за ним и повторял:

— Господин адвокат! Адвокат Васко! – пока не добежал и не ухватил его за пальтище. Только тогда нотариус обернулся, не остановившись.

— Простите, знаете ли, – с улыбкой сказал он, приложив палец к полям шляпы. – Я вовсе не адвокат. Всего хорошего.

Священник остолбенел, созерцая как чудовищная спина спокойно удаляется.

Со спины Маркон здорово смахивал на Васко. Только Васко был, вернее сказать, hippopotamus minor2, но тоже отличался геркулесовыми ногами, чуть клонившейся набок головищей в соответствии с его меланхоличной кротостью.

Необычным было и то, что господин Маркон шлепал по грязи как раз к дому адвоката Васко. Кто знает, появилось ли у hippopotamus minor при его кротком характере, склонном к беспокойству, предчувствие на розовощекой гладкой физиономии, что к нему идет hippopotamus major3! Но адвокат, человек безупречный, смиренный и робкий, из дворян, с господскими устоями, к семидесяти восьми годам скатившийся медленно, ничем не запятнав себя и ни на что не жалуясь, в бедность, ничем не выдаваемую, но пугающую, в тот момент как будто не думал о своем кредиторе Марконе, ни о нем, ни о каких других неприятностях мира сего. Он сидел у себя в кабинете и то писал что-то на большом бирюзовом листке бумаги, то погружался в раздумья над пожелтевшим за века титульным листом тома в четвертую долю. Адвокату, страстному книголюбу, была присуща определенная классическая культура, обширная и несовершенная, причудливо расцвеченная его склонным к фантазии умом, который потворствовал самым необычным суждениям, самым неожиданным сопоставлениям, самым поэтичным предположениям, для грамматики самым неприемлемым. Преклонный возраст уже не позволял ему практиковать; семья доставляла одни мучения; из старых друзей остались в живых и хранили ему верность лишь несколько книг.

В тот день его служанка ушла, не заперев дверь, и господин Маркон, не доложившись, прошел к темной лестнице, и стал подниматься с одышкой, хватаясь за перила и останавливаясь через каждые три ступеньки.

— Вон как бухает ногами, боров, – громко послышался резкий голос госпожи Васко. – В кофейню, наверное, ходил, да, господин боров, – сказала она; через перила свесилась ее тощая фигура с желчным выражением на иссохшем лице. – Сколько времени надо, чтобы брюхо наверх затащить? Ой батюшки, господин Маркон, извините, ради бога, я думала это муж.

— Ничего страшного, госпожа Карлотта, – миролюбиво ответил Маркон. – Ваш-то боров дома?

Госпожа Карлотта побежала посмотреть, скоро вернулась и сказала, что Васко у себя в кабинете, и проводила нотариуса до кабинета.

— Дзанетто, – сказала она, распахнув дверь, – вот, господин нотариус пришел… А, да ухожу, ухожу, – добавила Карлотта, потому что адвокат обернулся на нее с очень красноречивым выражением на лице.

Дзанетто тем временем, приложив руку к ермолке, поднимался с кресла, глядя по-детски робкими и печальными глазками на огромного посетителя в дверях, тот стоял, разведя руками и широко расставив ноги, в правой руке держал шляпу, а в левой трость.

— Добро пожаловать, господин нотариус, – подобострастно сказал адвокат. – Присаживайтесь.

Нотариус буркнул:

— Позвольте.

И прошел в кабинет, выискивая глазами стул. Адвокат закончил подниматься; спешно засеменил короткими шажками, опустив долу брюхо, плечи и кисточку на ермолке, подтащил два стула и поставил один рядом с другим.

Хозяин и гость медленно-медленно опустились на стулья, не сводя друг с друга глаз, Маркон смотрел очень грозно, адвокат с большим трепетом.

— Позвольте? – сказал нотариус, нахлобучив шляпу.

— Да ради бога! – заботливо отозвался господин Дзанетто; такая тень уважительности придала ему храбрости, он вытащил табакерку и предложил щепотку табака Маркону, потом взял сам; после чего собеседники, утопив подбородки в манишках, закрыли глаза, нахмурили брови и резкими выдохами прочистили носы об рубашки и прочее платье.

Наконец, господин Маркон стряхнул четырьмя пальцами остатки табака и поднял глаза:

— Ну так что? – сказал он.

Несчастный Васко медленно откинулся на спинку стула, развел вялыми руками, поднял глаза к потолку и ответил:

— Не могу, никак не могу.

Маркон поднял брови, зашевелил толстыми отвисшими губами:

— Смотрите, – сказал он. – Смотрите мне, ведь Вы знаете, как мы договаривались.

— Ну да, сударь. Я знаю, как договаривались. Но чего вы хотите? Опротестуйте. Мне жаль Карлотту, она будет сильно переживать, бедная женщина, она так нежна ко мне, будет думать, что я страшно тревожусь, представьте себе. А я… ну что вы хотите?

Васко понизил голос и торжественно развел руками.

— Холоден, милостивый государь, – сказал он, – холоден до крайности… Ну что, – добавил он, – скажу я вам, что раз я холоден, то cupio dissolvi4, это да, cupio dissolvi.

Брюхо и плечи у него дернулись в краткой горькой усмешке.

— И впрямь молодец! – прорычал Маркон. – Говорите, что вам нет дела ни до долгов, ни до кредиторов, дорогой адвокат! Почему не попросите помощи у родни? Этот ваш шурин, к которому вы хотели обратиться? А сын, который должен был выслать вам денег?

— Да, сударь, он хотел выслать, бедняжка, потому что у него щедрое сердце; да ведь он мой сын, а значит невезучий. Ему как морскому офицеру придется поплыть в Африку, представьте. И не говорите, это станет славой моей семьи. Мой сын пишет, что у него все хорошо. Чего вы хотите? Все хорошо. Написал такое трогательное письмо, прямо герой. Но, тем временем, ему срочно надо купить коня, потому что морским офицерам может придется встать в строй и на суше, и министр обязывает их обзавестись конями. Не верите? Я вам покажу письмо.

— Осла ему вышлите, – заорал Маркон, – ему и осла хватит!

Несчастный адвокат, задетый за живое в отцовской любви, в искренности, весь изогнулся, глухо заворчал, испустил удивленное «о, господи», и робко обиделся.

— А шурин? – спросил Маркон.

— А шурин… шурин… – забормотал Васко, он ужасно боялся этого своего угрюмого родственника. – По правде сказать, я с ним еще не разговаривал; как раз сегодня утром и хотел к нему сходить.

— Хотел? Так идите же, идите немедленно. Ведь он поблизости живет? Я подожду вас.

Васко левой рукой стащил с головы ермолку, правой почесал в затылке; после чего, поскольку настоящий момент пугал его больше наступающего, выдохнул свое всегдашнее раболепное «с вашего позволения», и нерешительно, с мрачным выражением на лице вышел.

Госпожа Васко услышала размеренное буханье шагов по лестнице, прокричала «всего доброго, господин нотариус» и побежала в мужнин кабинет:

— Ну что, убрался этот пес? – сказала она, распахнув дверь. Увидела Маркона, взвизгнула и убежала прочь так скоро, что Маркон, когда закончил оборачиваться всем своим грузным телом, ее улыбавшейся физиономии уже не увидел.

Он сколько-то сидел и смотрел на дверь, потом встал, неспешно обошел вокруг письменного стола, глянул, что за дребедень пишет этот дурак Васко.

Крупным заголовком на бирюзовом листке бумаги было выведено:

ПОСЛЕДНЕЕ ЖЕЛАНИЕ

Под заголовком следовало несколько строчек, перечеркнутых двумя размашистыми линиями крест-накрест.

«Будучи доведенным в своей глубокой старости до горестных лишений, ослабевши духом и не будучи в силах терпеть далее мучительное состояние такой нищеты, которую не скрывает даже тончайшая пелена внешнего приличия, в убеждении, что не могу больше доставить ничего кроме печали и тяжести положения моей любимой жене, а также моему возлюбленному сыну, я…»

На этом писавший останавливался. Следовало чистое пространство. Ниже шли такие слова:

«Будучи доведенным в своей старости до нищенских лишений, в надежде, что Господь Бог сжалится надо мной, о чем я в глубине души страстно молю его, и не замедлит послать мне избавление от этой слишком долгой жизни, которая тяжко ложится на плечи моей семьи, а для меня почти невыносима, благодарю мою добродетельную жену за все добро, какого она желала и какое сделала мне, благословляю моего возлюбленного сына и прошу всех сохранить обо мне добрые воспоминания.

Если за семьдесят восемь лет честной и отданной труду жизни я в какой-то мере имею заслуги перед моим родным городом, то надеюсь, что исполнится мое желание, которое я выражаю перед лицом своих родных и друзей, депутации городской библиотеки, многоуважаемой муницпии. Желаю, чтобы мой ценнейший экземпляр «Неистового Роланда», изданный Франческо Россо в Валенце5 1-го октября 1532 года с исключительным правом Климента VII, дожа Гритти6 и Франческо Сфорца7, перешел во владение нашей библиотеки. Это третье издание поэмы, последнее из тех, что вышли при жизни поэта, которое считал самым лучшим изданием их трех известный Апостоло Дзено8, у коего имеется экземпляр с пометками Аретино9. Известны всего три экземпляра этого издания, один из которых граф Галимберти из Пармы продал в Англии по цене четыре тысячи лир. Мне же за мой экземпляр продавец книг Р. из Рима предлагал лир три тысячи. Рисунки и гравюры на титульном листе книги выполнены гравировщиком Тицианом Вечеллио. Посредине внизу изображена птица-феникс, взлетающая на раскрытых крыльях из пламени, а сверху над фениксом просматриваются два таинственных слова, которые безуспешно пытались разгадать многие ученые мужи: EDE NANTO. Полагаю, что я, после долгого изучения и размышления, сумел разгадать загадку; и прошу вот о чем: чтобы книгу передали на хранение в библиотеку, и чтобы в нее внесли запись в память обо мне, то есть желание, которое я выражаю здесь и мое объяснение двух загадочных слов.

Мне кажется, прежде всего, что поскольку эти два слова ничего не значат ни в нашем современном диалекте, ни в диалекте Лацио, следует думать о мистическом выражении, искать ключ к которому отныне было бы напрасно, либо о священном языке Эллады, который как раз подходит изобразителю венер, желающему отдать дань феррарскому Гомеру10. Уверенный, что это именно так, я долго размышлял тщетно, что эти два слова могли бы означать по-гречески, и ни к чему не пришел до тех пор, пока не разделил их так: EDEN ANTO; тогда у меня блеснула мысль, что они происходят от греческих слов δαίω11 сгораю и ἄνθος цветок, и их значение; сгорел (или горел) с цветком: потрясающее значение как в прямом смысле касательно феникса, так и в переносном касательно поэта; и удивительно эллинистическим покажется оно любому, что вспомнит πυρος ἄνθος12 Эсхила. Возможно, этот человек сможет…»

На этом текст обрывался; но, когда шаги адвоката сотрясли прихожую, Маркон дочитал только до предложения с тремя тысячами лир, выставленными за книгу, и все еще стоял и с блуждающей ласковой улыбкой на губах взирал на эту цифру. Он подошел к окну и сделал вид, что смотрит во двор.

Господин Дзанетто вошел, тяжко дыша, с еще более похоронной физиономией, чем когда выходил.

— Ну что? – спросил Маркон.

— Простите, – ответил адвокат, опускаясь на стул. – Как я и думал, милостивый государь, – добавил он, переведя дух. – Он меня еще и за шиворот взял.

— Так что же делать будем? – спросил наконец Маркон. – Вы же понимаете, две тысячи пятьсот лир.

— Господин хозяин, – входя, сказала служанка, – я вам кофе принесла.

Адвокат не шевельнулся, пока не увидел перед собой поднос.

— Принеси два, – тихо сказал он.

Служанка ответила, что она два и хотела принести, но хозяйка ушла и ключи унесла, а у нее другого кофе нет. Тогда несчастный адвокат, за пятьдесят лет пристрастившийся к послеобеденному кофе, жестом приказал поднести его Маркону, тот поблагодарил и с улыбкой протянул руку к подносу, невзирая на строящую страшные взгляды служанку.

— Прикажете передать ей, чтобы она еще кофе купила у лавочника? – сказала она хозяину. – Мне сейчас тоже уйти надо.

— Нет, Тонина, нет, – ласково вздохнул Васко. – Лучше камин тут разожги.

Служанка стала разжигать огонь, но может думала о другом, так что Маркон глянул на нее косо два-три раза, два-три раза глухо поворчал и сказал:

— Пошевеливайся, милая.

В этот момент пламя разгорелось, и служанка отошла от камина, непочтительно забрала поднос и ушла, так хлопнув дверью, что Маркон воскликнул «иш ты!».

— Послушайте-ка, – сказал он потом. – Я, естественно, в своих интересах говорю, но я тоже не каменный, у меня тоже сердце есть, и мне неприятно идти на определенные шаги против такого достойного человека как вы. Давайте посмотрим, сможем ли договориться полюбовно. Нет ли у вас каких-нибудь ценных вещей, какой-нибудь семейной драгоценности, ну не знаю, серебряная посуда…

Васко на мгновение задумался, запустил правую руку под пуговицы рубашки, пошарил немного, и вытащил серебряный медальончик, показал его Маркону, потом поднялся и развел руками; все это он проделал молча.

— А картины? – спросил Маркон.

— Господи, картины! Портрет моей жены. Хороший потрет, раз уж на то пошло, хороший. Говорю вам. Но он принадлежит Карлотте.

— Ну ладно, ладно, боже упаси! – содрогнувшись, воскликнул Маркон. – Оставим в покое картины… Но послушайте, – снова заговорил он, помолчав. – Я ошибаюсь, или у вас были старинные книги определенной ценности?

— Да, сударь, – ответил Васко, пережевывая слова, весь заизвивался, глядя куда угодно, только не в глаза собеседнику. – Да, сударь, но… что вы хотите?.. У меня их больше нет… проданы… уничтожены…

— Ну тогда… – сказал Маркон, вставая. Он стал оглядываться будто искал глазами, куда положил трость, и остановился взглядом на письменном столе.

— Что изучаете? – с улыбкой спросил он.

— Да ничего такого, – в страшной тревоге промямлил Васко. – Ничего такого. Трость ищите?

Маркон не ответил; он подошел к столу.

— Кстати, – сказал он, – эта вот книга, например, старинная.

— О, нет, сударь… то есть, да, сударь, но эта книга ничего не стоит или, по крайней мере, стоит гроши. У нас говорят «pestalardo13».

— Но вижу, что это Ариосто. Великий поэт, черт возьми. Она могла бы стоить больших денег, если бы не была такой засаленной. Вы что ее в шоколад окунули?

— Страшно засаленная, – ответил Васко, немного просветлев. – Что вы хотите? Она испорчена.

Теперь Маркон отвел глаза от книги и впился взглядом в несчастного должника; глаза его светились лукавым добродушием.

— По вашему мнению, – сказал он, – сколько она может стоить в таком состоянии?

У адвоката Васко упало сердце и подкосились ноги. Он вынужден был сесть.

— Не знаю, – ответил он, – не знаю. Что вы хотите? Для меня она имеет относительную ценность, личную.

Ответ ему показался хорошим. Он беспрестанно шевелил морщинами на лбу и уголками рта. Кроткие детские глазки, в которых проскальзывали искорки, выглядывали из-под хлопающих век и снова прятались.

— Ну хорошо, – сказал Маркон, – я говорил вам, что у меня доброе сердце? Сейчас я сделаю глупость. Возьму себе Ариосто, пойду домой и вышлю вам вексель.

— Вы прочитали! – воскликнул адвокат задыхающимся голосом, поднимаясь со стула и направляя на Маркона дрожащий указательный палец. – Вы прочитали! Но книгу вы у меня не унесете, понимаете? Нет, милостивый государь, не унесете книгу!

Голова у него судорожно тряслась, глазки сверкали огнем, из-под моргающих ресниц выкатились две слезы.

— Скажу честно, господин адвокат, – невозмутимо ответил Маркон, – я всегда считал вас порядочным человеком.

— А разве я не порядочный? – воскликнул Васко.

— Ну, – ответил нотариус, – не знаю, станет ли пытаться такой порядочный человек как вы надуть кредиторов.

Адвокат взглянул на противника с ужасом и омерзением, тяжко свалился на стул. Все его тело тряхнуло от двух-трех всхлипываний.

— Я никого не собирался надувать, – тихо сказал он, не глядя на Маркона. – Хотел, чтобы эта книга осталась со мной до самой моей смерти. Я думал, что после моей смерти, когда прочитают это завещание, в какой-то мере благодаря книге, в какой-то мере в память обо мне, старике, муниципия или горожане, или горожане вместе с муниципией выкупят эту книгу у кредиторов, и в моем городе останется память обо мне, о моих скромных трудах, которые я успел сделать. Но вы полагаете, что я способен надувать кредиторов, так вон она, книга, берите и унесите с собой.

— Да вы что, не понимаете, дорогой адвокат, – воскликнул Маркон, – что вы меня благодарить должны? За книгу в таком состоянии две тысячи пятьсот лир?

Маркон сказал так и взял Ариосто.

— Господин адвокат, всего хорошего, – сказал он.

⁂

У Васко не было сил ни встать, ни слово сказать, ни кивнуть головой. Он словно отупел, он не шевельнулся до тех пор, пока застрявший со своей добычей у двери hippopotamus major не окликнул его в третий раз.

— Это что за шутки? – ворчал нотариус, безрезультатно дергая и крутя дверную ручку. – Что за дела? Простите, господин адвокат. Адвокат, не будете ли добры? Эй, адвокат!

Hippopotamus minorподошел, пошатываясь, тщетно попытался открыть дверь и приложил нос к замочной скважине; замер. Нотариус стоял над ним, огромный, в трепетном ожидании.

— Заперто снаружи, – пробормотал Васко, разгибая спину. – Служанка, наверное, слишком сильно захлопнула дверь, и тогда часто бывает, что запирается.

— Позвоните в колокольчик, – сказал Маркон.

Васко позвонил, второй раз, третий, четвертый. Никто не пришел. Тогда Маркон так дернул за веревочку колокольчика, что она оборвалась.

— Теперь не позвонить, – вздохнул адвокат.

— Так зовите! Кричите! – воскликнул нотариус. Несчастный адвокат снова подошел к двери, прижался лбом и попытался покричать в скважину, но у него не было голоса.