Erhalten Sie Zugang zu diesem und mehr als 300000 Büchern ab EUR 5,99 monatlich.
- Herausgeber: Питер
- Kategorie: Fantasy und Science-Fiction
- Sprache: Russisch
Нэй-Шаин — мир, которым правят Тени. Люди всего лишь пешки в их игре, не подозревающие о том, кто на самом деле стоит у власти. Селения Де-Маир выросла вдали от всего этого. Она юна и полна надежд. У нее есть все, о чем другие могут только мечтать, кроме права на собственную жизнь. Идрис Рангвальд, загадочный граф Валариса. Он жесток, расчетлив и привык править чужими судьбами, но волен ли он сам поступать, как хочется ему? Что будет, когда неведомые силы переплетут их пути? Древние пророчества, кровавые божества из темных легенд, мрачный замок Ардскол с его загадочными обитателями приоткроют завесу в иной мир. Все, что видит глаз, – не то, чем кажется. И тайна самой Селении станет для мира либо проклятьем, либо освобождением. Добро пожаловать в Мир Ночи!
Sie lesen das E-Book in den Legimi-Apps auf:
Seitenzahl: 1073
Veröffentlichungsjahr: 2025
Das E-Book (TTS) können Sie hören im Abo „Legimi Premium” in Legimi-Apps auf:
Ähnliche
Кейт Каму
Слёзы Иссинир. — СПб.: Питер, 2025.
ISBN 978-5-00116-724-2
© ООО Издательство "Питер", 2025
Оглавление
Благодарности
Хочу выразить искреннюю благодарность моему мужу, моим лучшим друзьям и первым читателям, Юлии и Дмитрию. Они прошли со мной весь этот долгий путь — от начала и до самого окончания работы над книгой, помогали советами и идеями, критиковали и хвалили. Это было непростое общее дело, но мы справились.
Отдельное спасибо Анне Константиновне и Елене Вячеславовне за то, что моя книга попала в издательство «Питер» и наконец увидит свет.
Спасибо вам всем за то, что верили в мой талант, вдохновляли меня и помогали на пути к конечной цели. Работать над этим произведением было нелегко, но невероятно интересно. Надеюсь, мы вместе с удовольствием пройдем по всем опасным тропам Мира Ночи снова.
Знакомство с мирами Кейт Каму (Глоссарий1)
Боги
Первоначала:
Анкиора — бог жизни. Супруг Хелльтар. Брат Дарнаоса.
Дарнаос — бог света. Супруг Тенебрис. Брат Анкиоры.
Тенебрис — богиня тьмы. Супруга Дарнаоса. Сестра Хелльтар.
Хелльтар — богиня смерти. Супруга Анкиоры. Сестра Тенебрис.
Старшие боги:
Дамайн — бог воды. Брат-близнец Иш’тары. Сын Дарнаоса и Тенебрис.
Иш’тара — богиня Луны. Сестра-близнец Дамайна. Другие имена — Мунарин, Моар, Светлоликая, Многоликая. Дочь Дарнаоса и Тенебрис.
Младшие боги:
Азерратт — двуликий бог, бог Конца Времен. Сын Анкиоры и Хелльтар. Брат Шеннун.
Шеннун — богиня Начала Времен. Дочь Анкиоры и Хелльтар. Сестра Азерратта.
Божественные творения:
Даосин — Божественное Древо Света, созданное Первоначалами.
Иссинир — Божественное Древо Луны, созданное Иш’тарой и Дамайном из корней Древа Даосин.
Термины
Ашьяри-дашарр — клятва души, связывающая аш’катари нерушимыми узами с их Домом, другими аш’катари, а также запечатывающая в душе некую тайну.
Заклинатели Праха — каринны, которым пришлось пройти через смерть, чтобы обрести способности к магии смерти, практически недоступной людям.
Ишаэ’Аоссиль — в переводе с шат’аканн (языка Теней) означает: «сопряжение светил». В этот день Луна и Солнце встречаются на рассвете, сходятся в полдень в затмение. Это знаменует Час Равенства богов. Считается священным днем у всех рас Нэй-Шаина.
Иш-Нави — священное место Лунных Ведьм, куда они уходят для ритуала зачатия.
Иш-Нарсиэн — чертоги Иш’тары и Дамайна, расположенные на ветвях Древа Иссинир.
Кааль-хе — священный пир в честь богини и ее посланниц.
Кровавый Камень — артефакт аш’катари, позволяющий найти кровного родственника посредством взаимодействия камня с кровью использующего. Работает в пределах небольшой площади.
Люминары — осветительные кристаллы.
Омут Душ — артефакт, связывающий аш’катари с Домом кровавыми узами.
Раатхасс-реар — священный брачный ритуал крови у аш’катари.
Симм-дар — священное место сильхов, куда они уходят для ритуала зачатия.
Шаккра — древний артефакт для проведения кровавых ритуалов.
Народы Мира Ночи
Иш’шатар:
Ак’кари (в дословном переводе с языка шат’аканн — грязная кровь) — создания, обращенные аш’катари из людей. Считаются низшим классом, не имеющим влияния и уважения в кругах чистокровных.
Аш’катари (в переводе с шат’аканн — чистая кровь) — раса Мира Ночи, созданная богиней Луны Иш’тарой (Мунарин) из теней. В народе их ошибочно называют вампирами, но аш’катари — более совершенные создания. Солнечный свет болезненно переносится их кожей, но убивает только при длительном пребывании на солнце. Кровь нужна им лишь для того, чтобы восстанавливать силы или ощущать эмоции, которые с годами в них притупляются.
Аш’катари делятся на три подвида: даханавар — восстанавливающие жизненные и магические силы за счет крови; ношиар — восстанавливающие жизненные и магические силы за счет эмоций живых существ; ренши — восстанавливающие жизненные и магические способности за счет энергии жизни и душ живых существ.
Морры — созданы Иш’тарой из тьмы и камня, тронутых лунным светом Иш’тары. Воинственные и агрессивные существа женского пола, живущие в лесах и горной местности. Имеют крылья, сотканные из теней, и хвост, который используют как оружие.
Наннатри — раса Мира Ночи, созданная Иш’тарой из лунного света и воздуха. Второе название — Лунные Ведьмы. Наннатри близки к природе и живут в лесах, они способны летать и исцеляться в лучах лунного света. Обладают частицей лунной магии, способной влиять на природу вокруг.
Савран’аш — раса Мира Ночи, созданная Иш’тарой из крови и плоти людей и животных. Способны принимать облик зверя. Имеют несколько разновидностей, одной из которых является кашкар — оборотень-волк.
Сильхи — созданы Иш’тарой из корней и листвы деревьев и лунного света. Существа мужского пола. Обитель их состоит из сложных земляных туннелей и пещер под корнями деревьев, расположенных близко к поверхности и имеющих открытые пространства ради доступа к лунному свету.
Иш’тари:
Раса Мира Ночи, созданная Иш’тарой из лунного света и воды. Другое название — Лунные Жрицы. Единственные истинные обладатели лунной магии. Они оберегали Детей Ночи от междоусобных войн и несли им слово и благословение богини.
Первозданные расы
Ворханы — первые существа, рожденные под корнями Древа Даосин из тьмы Тенебрис и жизни Анкиоры. Они были враждебны, несли разрушение и смерть в час сна Божественного Древа. Впоследствии были заточены под корнями Даосин и Иссинир.
Дархары — второе поколение нэйсиэль, которому Хелльтар даровала бессмертие и которое извратила тьма Тенебрис, погасив свет их душ, когда ушли они далеко от Божественного Древа в час его сна.
Нэйсиэль — создания жизни и света, рожденные из Древа Даосин, носители света Дарнаоса и дара жизни Анкиоры. Они жили на корнях Божественного Древа. Первые и единственные истинные обладатели магии жизни, способные управлять природой.
— Алльны — нэйсиэль воздуха, предпочитают горные вершины и высокие деревья, селясь на самом верху.
— Аметрины — водяные нэйсиэль, обитающие в пресных водоемах.
— Деванны — древесные нэйсиэль, обитающие только в лесах. Живут в деревьях.
— Эрады — горные нэйсиэль, предпочитающие скалистые и горные места обитания, иногда встречаются в лесах и возле рек.
Народы Мира Зари
Наосим — Дети Зари, созданные Дарнаосом из света, озарившего воду, камни и деревья и очистившего огонь. Они защищали мир в Час Даосин от порождений Тенебрис, когда Дети Ночи спали.
Иные расы
Ашаат — раса, созданная Кровавым Богом. Ашаат могли стать люди, иш’шатар и даже наосим, следуя за кровавой религией.
Каринн — маг. Магические способности кариннов доступны только расе людей.
Шакрин — существа, обитающие в Начале Времен — мире, расположенном на одной из ветвей Божественного Древа Даосин. Они являются служителями богов, хранителями времени и истории.
Шаксы — создания, обитающие в Тени.
Создания Тьмы
Акшары — бывшие аш’катари, последовавшие за Кровавым Богом, которых извратила магия крови и тьма Тенебрис. Они утратили прежний облик и лишились всех врожденных способностей, дарованных Иш’тарой.
Горголы — существа, созданные Кровавым Богом из тьмы Тенебрис и кровавой магии посредством извращения ранее существовавшего вида гаргулий. Умеют летать, имеют дополнительную пасть на спине, через которую высасывают из живых созданий жизнь и магию.
Дхары — порождения тьмы, появившиеся от дархаров и ворханов уже после их заточения под корнями. Они — первые и истинные дети Измирья, живущие в Огненных Разломах.
Ишгары — порождения Кровавого Бога, созданные из тьмы и крови для того, чтобы охотиться на Лунных Жриц.
Корганы — существа, созданные из волос Анкиоры и тьмы Тенебрис. Двухголовые огромные твари, более разумные, чем нарги. Они хорошо выслеживают любую добычу, в основном охотятся на Детей Ночи. Также подчиняются воле акшар.
Нарги — существа, созданные из волос Анкиоры и тьмы Тенебрис. Враждебные, агрессивные существа, жаждущие смерти и крови. Разум их слаб, потому они опасны в своей кровожадности и неуправляемости, если не подчинены воле акшар.
Хейгге-Атмари — порождение Тенебрис, созданное ею из похищенной с неба звезды и тьмы. Первая предводительница наргов и корганов, подчинившая своей воле все их полчище. Названная Тенебрис — Аддарах-Шан (Королевой Тьмы и Пепла) за то, что та погубила Древо Иссинир. После заточения под корнями объединила под своей властью ворханов и дархаров, которые прозвали ее Доах-Шан (Владычица Тьмы и Огня).
Организации
Зарриатт — закрытая тайная организация наемников, которая служит Двуликому богу Азерратту. Считается, что у наемников Зарриатта нет чувств, а потому они самые безжалостные убийцы. Души убитых наемники приносят в жертву Двуликому.
Каринниум — закрытый город магов, алхимиков, ученых, постигающих магические, немагические теоретические и практические науки. Располагается на окраине континента в Небесных Пиках Грозового Предела.
Черные Жнецы — тайная служба короля Арденгарда, представители которой имеют право выносить приговор без суда человеку любого статуса и титула. Обладают тайными знаниями и загадочными способностями, которые держат в тайне.
Черное Око — религиозная организация, проповедующая религию крови и поклоняющаяся Кровавому Богу. Некогда она была очень могущественна. Считается, что ее адепты были уничтожены аш’катари много веков назад.
Дома аш’катари
Дом Безликих Теней. Правящий клан — Адельстэйн. Главы — Роалд и Дамиор Адельстэйны.
Дом Взывающих к Смерти. Правящий клан — Рангвальд. Глава — Джесабэль Анхелия Уртманна Дагмар-Рангвальд. Кланы, входящие в Дом: Сигвальди, Тессар, Дельгард и Гримхальд.
Дом Взывающих к Тлену. Правящий клан — Альвхейд. Глава — Ингмар Эшшер Даэрхан Альвхейд.
Дом Взывающих к Тьме. Правящий клан — ван Дэмиш. Глава — Магнус ван Дэмиш.
Дом Видящих во Тьме. Правящий клан — Арианвен. Глава — Церея Арианвен.
Дом Всадников Тьмы. Уничтожен.
Дом Крадущихся Теней. Правящий клан — де Лоркан. Глава — Севериан де Лоркан.
Дом Кровавых Жнецов. Правящий клан — Шандор. Глава — Ариес Феллиан Шандор.
Дом Молчащих Теней. Уничтожен.
Дом Обманчивых Теней. Правящий клан — Гриндвальд. Глава — Ветлорр Локхальд Гриндвальд.
Дом Познавших Тьму. Правящий клан — ван Даркмонд. Глава — Элрих ван Даркмонд.
Дом Слышащих Тень. Правящий клан — де Вайленд. Глава — Викториус де Вайленд.
Дом Созидателей Тени. Правящий клан — Фаланвир. Глава — Антала Фаланвир.
Дом Спящих Теней. Правящий клан — Дагмар. Глава — Азариус Дагмар/Джесабэль Дагмар-Рангвальд.
Титулы
Аш’катари:
Верховный Совет Теней — состоит из старейшин, коими являются правящие главы Домов. Другое их название Первые Тени.
Совет Теней Дома — состоит из глав кланов, вхожих в Дом, коих также называют Тени второго ишена (ранг среди Теней).
Титулы первого ишена (ранга):
Асаше — титул старейшины Верховного Совета Теней.
Хаггон — глава Дома мужского пола. Обращение — ассур.
Хоккана — глава Дома женского пола. Обращение — ассури.
Шаккана — старшая наследница Дома женского пола. Обращение — ашиа.
Шаэлькан — старший наследник Дома мужского пола. Обращение — айшир.
Ишилькан — младший наследник Дома мужского пола. Обращение — айшир.
Титулы второго ишена (ранга):
Иширит — наследник клана мужского пола. Обращение — гишир.
Ишканна — младшая наследница Дома женского пола. Обращение — ашиа.
Кальширит — наследница клана женского пола. Обращение — ашени.
Кариши — глава клана (оба супруга). Обращение — гишир (муж.), ашени (жен.).
Титулы третьего ишена (ранга):
Сеншиаль — дворянский титул (муж./жен.), присущий детям сешиара и сешары. Обращение — эншир.
Сешара — дворянский титул (жен.), следующий за главой клана, аналогичен герцогине. Обращение — эшшèра.
Сешиар — дворянский титул (муж.), следующий за главой клана, аналогичен герцогу. Обращение — эшшèр.
Шемрен — дворянский титул (муж.), следующий за сешиаром, аналогичен графу. Обращение — эшшер.
Шемсури — дворянский титул (жен.), следующий за сешарой, аналогичен графине. Обращение — эшшера.
Шемун — дворянский титул (муж./жен.), присущий детям шемрена и шемсури. Обращение — эншир.
Эшалия — дворянский титул (жен.), следующий за шемсури, аналогичен баронессе. Обращение — эшшера.
Эшаль — дворянский титул (муж.), следующий за шемреном, аналогичен барону. Обращение — эшшер.
Эшрит — дворянский титул (муж./жен.), присущий детям эшаля и эшалии. Обращение — эншир.
Остальные титулы:
Ашагх — верховный титул правителя акшар.
Доах — титул Владычицы Измирья (и одновременно ее имя).
Ишшали — обращение к Лунным Жрицам.
Кайя’юна — титул правительницы Лунных Ведьм. Обращение — суари.
Языки
Ашакрит (язык крови) — язык акшар и Ашаат, на котором основана и написана вся кровавая религия.
Иш’шатрит (язык Луны) — язык Лунных Жриц.
Шат’аканн (язык теней) — язык Детей Ночи.
Миры
Верхний Мир — расположен на ветвях Божественных Деревьев:
Ашаре-Сунх — Начало Времен, обитель шакрин и владения богини Шеннун. Расположен на ветвях Даосин. Является частью Д’аль-Альдарак.
Д’аль-Альдарак — владения богини Хелльтар. Расположен на ветвях Даосин.
Д’аль-Ватар — обитель Первоначал. Расположен на ветвях Даосин.
Иш-Нарсиэн — обитель Иш’тары и Дамайна. Расположена на ветвях Иссинир.
Шаэрд-Сунх — Конец Времен, обитель Сумрака, владения бога Азерратта. Расположен на переплетении ветвей Даосин и Иссинир. Является частью Д’аль-Альдарак.
Земной Мир — расположен на корнях Даосин и Иссинир:
Нэй-Шаин — мир земных существ.
Раа-Наóсс — мир наосим, расположенный у самого древа Даосин.
Шаин-Ше — мир иш’тари, расположенный у самого древа Иссинир.
Шаэд-Морх — мир пустынных, мертвых земель, расположенный на месте погибших корней Даосин и Иссинир, пропитанный тьмой, просачивающейся из Измирья.
Нижний мир — расположен под корнями Даосин и Иссинир:
Андур-Шаих — Измирье, изнаночный мир Нэй-Шаин, созданный заключенной под корнями тьмой Тенебрис. Имеет много измерений и граней.
Промежуточный мир:
Дарх-Ат’Шерр (Тень) —создан магией Божественных Деревьев, существующий параллельно с земным миром, являющийся одновременно его частью и касающийся верхних граней Измирья.
1 В алфавитном порядке внутри разделов.
В начале всего…
Когда на мир опускается ночь, луна отбрасывает тени и они оживают.
В начале была лишь Тьма, и имя ей было Тенебрис. Рука об руку шла с ней Смерть, что звалась Хелльтар. И заканчивались они там, где начинались Свет и Жизнь, именуемые Дарнаосом и Анкиорой. Были они братьями, потому существовали всегда вместе так же, как Тенебрис и Хелльтар были сестрами, и всегда держались друг дружки. И жили они так вчетвером без смысла и времени. Ибо во тьме Тенебрис не было ничего, кроме пустоты, и нечем было ее заполнить. А в жизни самого Анкиоры не было надобности, ибо никто не жил, кроме самих Первоначал. И в смерти Хелльтар не было нужды, ибо некому было умирать. А свет и тепло Дарнаоса некому было дарить, и сиял он напрасно.
Так продолжалось бесконечно — Тьма стремилась поглотить Свет, Свет стремился рассеять Тьму, Жизнь — победить Смерть, а Смерть — Жизнь, пока Первоначала не устали от вечного противостояния. Тогда решили они создать свой мир, в котором могли бы существовать вместе. Дарнаос посеял во Тьму свое семя, и оно проросло древом, которое ветвями заполнило Тенебрис и осветило ее, создав небо. Но древо так сильно разрослось, что начало поглощать Тьму. И тогда Хелльтар коснулась его, и ветви его опали — древо начало умирать. Тогда Анкиора коснулся его, и вновь оно засияло. И стало древо расти и умирать, цвести и погружаться в сон, ибо было оно божественным и объединило Первоначала, и поселились они на вершине его.
Проходило время. И корни древа обросли землей, что появилась из его опавших ветвей и листвы. А земля стала островом, парящим над тьмой. Плоды, что росли на том древе, были звездами. Созрев, они рассыпались по небу, давая Тьме жизнь. Но некоторые звезды становились слишком большими и не могли улететь, и опадали к корням древа. Первая упавшая звезда была поднята Дарнаосом и Тенебрис. Падая, раскололась она на две части, и свет их постепенно угасал, становясь тьмой. Дарнаос и Тенебрис благословили эту звезду и наполнили своей силой, и стали половинки той звезды первыми детьми Первоначал. Вознеслись они к своим родителям, и стали они богами. Звали их Иш’тара и Дамайн. То, как они были рождены, связало их невидимой нитью, как близнецов. А Свет и Тьма отныне стали супругами.
Иш’тара объединила в себе силы матери и отца, и была она всегда и светом и тьмой одновременно, и выбрала она себе небосклон, где дарила свет во тьме, и была темна при свете. Дамайн стал водой, что была темна в глубине и светла на поверхности, и выбрал он землю, и был он светлым при свете отца и темным во тьме матери.
Коснулся он земли, и из-под корней древа потекли реки, и проросли опавшие листья травой, а из сброшенных ветвей родился лес. Пригретый светом Божественного Древа, он рос, но в Час Тьмы, когда древо засыпало, приходила и Смерть. И все, что росло, сразу же погибало, реки покрывались льдом, и вода, пропитанная тьмой, становилась ядом. Ибо Тьма есть конец — все, чего она касается, становится ничем, как было всегда.
Но она же и начало, покуда есть, чем ее наполнить. И в глубинах ее, под корнями Божественного Древа, однажды появились первые создания, что стали подниматься на поверхность, когда древо засыпало, ибо не могли они выносить его свет. Они поглощали жизнь, которую созидало древо вокруг себя, но никак не могли насытиться, не могли заполнить они пустоту, что их породила.
Тенебрис восхитилась этими творениями и нарекла их ворханами. Несли они в себе ее тьму, жизнь Анкиоры, взятую от корней, и смерть Хелльтар, что всегда была во тьме. Вот только не было в ворханах света Дарнаоса, оттого способны они были лишь к разрушению.
Иш’тару печалило, что все растения подле древа погибали каждый раз, когда оно засыпало, и потому взглянула она в воды своего брата, роняя жемчужные слезы. Отражение ее засияло так же ярко, как она сама, наполняя реки светом, что более не позволял тьме отравить их. И тогда лес и трава, питаемые водами Дамайна, перестали погибать.
Спустя время из почек, что набухали на корнях древа, омываемых ручьями, и из цветков и бутонов, что осыпались в воду, из дыхания древа, что касалось воды и земли, родились нэйсиэль — народ леса, дети Божественного Древа, что поселился на корнях его, ибо было рядом с ним светло и тепло. Назвали они Божественное Древо Даосин, что означало «свет жизни».
Нэйсиэль прятались у корней, прикрывались корой, сброшенной древом, но многие из них все равно погибали, когда ворханы поднимались на поверхность. Тьма не могла больше тронуть воду, но нэйсиэль, созданные жизнью, что текла в дереве, светом, что исходил от его ветвей и коры, умирали от тьмы, что творения Тенебрис в себе несли.
Посмотрев на страдания лесного народа, Иш’тара пожалела их и попросила мать, чтобы держала она ворханов под корнями и не позволяла им подниматься на поверхность, на что Тенебрис разозлилась и отказалась. Ворханы родились раньше нэйсиэль и по праву первых могли бродить, где им хочется.
Тогда Иш’тара попросила помощи у Хелльтар, и Хелльтар даровала нэйсиэль бессмертие. И тьма больше не могла убить народ леса, но многих неосторожных нэйсиэль, кто перестал ее бояться и ушел далеко от древа, когда оно уснуло, она извратила и сделала враждебными и воинственными к собственным братьям и сестрам. И восхитилась ими Тенебрис, ибо были они прекрасны и устрашающи одновременно. Нарекла она их дархарами — теми, чьи сердца отныне поглотил мрак. Захотела она, чтобы жили они на поверхности, как и нэйсиэль, и попросила она Дарнаоса, чтобы защитил он ее творения от губительного воздействия света, но он отказался, видя, как агрессивны творения его супруги. Тенебрис разозлилась, ибо не видела она ничего прекрасного в нэйсиэль — были они мягкосердечными и немощными, по ее мнению. Тогда пошла она к Анкиоре, чтобы он сотворил для нее более совершенных созданий из ее тьмы, дабы убедить мужа, что они достойны жить на корнях древа под его светом. Но и Анкиора отказал в помощи Тенебрис, ибо видел в ней алчность и упрямство, тщеславие и гордыню.
Желая уберечь оставшихся нэйсиэль, Иш’тара попросила о помощи брата, так как были они детьми Тьмы и Света. Коснулись они корней Божественного Древа Даосин, и дало оно росток, из которого выросло еще одно древо. Мощные корни их были едины, и заключили они под собой тьму, что убивала все живое. И реки, что срывались раньше в темноту, потекли по земле, что стала целым миром, родившимся на корнях Божественных Древес. Нэйсиэль нарекли его Нэй-Шаин, что означало «мир на корнях». Дамайн создал озера и моря, чтобы повсюду почва была плодородной. И мягкий свет древа, что нэйсиэль назвали Иссинир — светом, что разгоняет тьму и согревает ее, не вредил Тенебрис, но держал ее саму и ее творения в стороне от мирных созданий нового мира.
Так Иш’тара и Дамайн навсегда разделили Тьму и Смерть.
Пролог
Порой в поисках себя мы находим совсем не то, что искали.
В Шаэд-Морхе всегда была ночь, непроглядная и зловещая. Небо над этими безжизненными землями, давно забытыми богами, уже не помнило ни луны, ни звезд. Лишь первобытная тьма поднималась из глубоких расщелин, текла в руслах давно высохших рек, обнимая одинокую башню — последний ее оплот. Самый темный уголок мира, колыбель страшных кошмаров, которые только могла породить в начале времен сама Тенебрис. На протяжении многих веков о нем старались не вспоминать, желая стереть не только из памяти, но и с лица земли.
Последний Чертог был сердцем этих земель. Вокруг него подобно воде плескался мрак, а черные сосуды пронизывали каменистую плоть долины, углубляясь в самые недра. Тяжелый воздух пропитался гнилью и смертью. Затаившееся среди скал зло смотрело на мир издалека в предвкушении, когда настанет время выйти из душных плотных теней.
На подступах к Последнему Чертогу двумя древними стражами возвышались тотемные столбы с ликами творений Тенебрис. Их открытые пасти служили чашами для жертвенной крови. Безобразным шрамом между ними колебался разрыв пространства. Он казался безжизненным, но внезапно заалел, будто заполняемая кровью рана, и исказился, пропуская кого-то с иной стороны. Существа, ступившие на землю Шаэд-Морха, походили на людей, но диких и безобразных. Кожа их, пепельно-серая и тусклая, никогда не видела солнца. Подобно зловещим татуировкам, по ней ветвились черные сосуды. Существ было много. Одно за другим они выходили из Излома, одетые в костяные доспехи и маски из черепов. В их нестройные ряды вклинивались связанные рабы, измученные ровно настолько, чтобы им хватало сил переставлять ноги. Стеклянные глаза смотрели в никуда. На шеях темнели металлические ошейники, скалившиеся шипами, обращенными внутрь.
Рабов повели к башне, окруженной рвом, заполненным зловонной жижей. Стены ее были глухи и слепы — ни врат, ни окон. Почуяв жизнь, мрак рва пробудился и прильнул к мосту, жадно потянувшись к ногам пленников. Когда отряд приблизился к подножию башни, воин, что возглавлял его, схватил близстоящего раба. Грубо и нетерпеливо подволок его к стене, а затем одним махом перерезал горло выхваченным из-за пояса клинком. Кровь резво хлынула из раны, забрызгав темный камень. Поверхность его зарябила, встрепенулась ото сна и заструилась дымкой, что сплетала кровавые брызги в руническую арку.
Воин махнул рукой — и пленников повели внутрь, в подземелье по темным сырым коридорам, спиралью уходящим вниз. Воздух здесь был подобен болоту; густой и липкий, он, точно грязь, оседал на коже.
Подземный зал, куда обреченных согнали подобно скоту, был круглым и просторным, полностью занимая один из нижних уровней. Пол изгибался чашей, выложенной темным гладким камнем. Желоба делили его на равные части, сходясь к колодцу в центре. Молчаливый и бездонный, он был напоминанием о том, что никому не следовало забывать.
Прибывший отряд уже ждала высокая молодая девушка, одетая в черное платье, будто сотканное из теней, что клубились у ее ног. Длинные белые волосы ниспадали до поясницы, убранные назад обручем из черных ветвей. Вязкими каплями крови среди них сверкали рубины, играя светом факелов на острых гранях.
По приказу девушки рабов расставили по периметру, строго напротив желобов, на плиты с высеченными рунами. Рыжие отблески пламени скользили по гладкой поверхности полированного камня, но не смели прикоснуться к письменам.
Последнее мгновенье тяжелым грузом повисло в воздухе, рисуя на полотне времени отчетливую черту между «до» и «после». Миг ожидания медленно скользил по ней, не спеша сорваться в поток времени. Смерть, точно бусины на нитке, перебирала эти мгновенья, решая, какое же станет роковым.
Легкий кивок головы девушки в черном платье позволил лезвию смерти разрубить напряженное ожидание. Металлические ошейники на пленниках клацнули механизмами, шипы выпрямились и сомкнули ряды, сжимая кольцо и вспарывая глотки рабов. Зал наполнился симфонией стонов и криков. Последний плач тела и души был ее мелодией, а стон разодранного в клочья горла — словами. Песнь, что рождалась их слиянием, надрывно плакала о боли и страданиях и возносилась вверх — казалось, к самой вершине башни.
Никто из жертв не мог пошевелиться, все они застыли неподвижными статуями. Лишь хлынувшая по коже кровь была доказательством их жизни. Стоило первым каплям окропить плиты, и символы на них ожили. Красное мерцание, охватившее тела рабов, выжимало их сосуды досуха. С каждой каплей свет становился все более насыщенным и вязким, словно сам превращался в кровь. Он все плотнее смыкался вокруг тел жертв и глубже впивался в них, не позволяя ни единой капле упасть мимо рун.
Потоки крови устремились по желобам к центру зала, который пробудился в предвкушении пиршества, словно хищник, оголодавший после длительной спячки. Он пил эхо голосов, стоны душ и отзывался резонирующим гулом, будто бы зловещий хор затянул древнюю запретную песнь.
Пронизывающие стены сосуды ожили, напитываясь силой. Их ритмичные импульсы устремились вверх, вслед за песнью умирающих.
Когда опустошенные тела пленников сломанными куклами упали на пол, а последние струйки крови скатились в колодец, башня снова затихла. Зверь насытился и снова начал забываться сном. Пульсация сосудов становилась все слабее, биение невидимого сердца затихало, пока в Жертвенном Зале вновь не воцарилась тишина.
Глаза девушки сверкали в предвкушении, зеркалами отражая болезненную одержимость, что плескалась в ее крови. И каждое мгновенье ожидания растекалось по ее венам тягучим ядом.
Древние знамения должны были пробудиться сегодня в Последнем Чертоге. Но они молчали. Как и сами обитатели этих безжизненных мест, что стояли неподвижно, будто жуткие истуканы, одетые в кости.
Еще один толчок. Последний импульс — и тишина. Роковой миг, застывший в вечности, вознесшийся к вершине башни и опавший к ее ногам напряженным затишьем. И вновь импульс, набирающий силу. И снова эхо, заговорившее где-то в глубинах бездны. Биение сердца, наполняющее стены силой, пробуждающее Шаэд-Морх от тысячелетий сна.
Рык, сотрясший Чертог до самого его пика, и вырвавшаяся из Чрева Мрака окровавленная рука прорвали полотно времени, чтобы вернуть в мир того, кто был позабыт.
Стоявшие по периметру воины одновременно выхватили из-за поясов костяные клинки и, полоснув ими по ладоням, припали на одно колено в низком поклоне, приветствуя своего повелителя. Девушка криво улыбнулась и начала спускаться вниз, к Чреву Мрака.
Знамения сошлись и ворвались в мир, чтобы навсегда изменить его.
***
Сон оборвался резко, словно сорванная с гардины штора. Встревоженное сознание распахнулось навстречу бесконечности, сияющей холодными, но удивительно прекрасными огнями. Среди их белого света я парила в невесомости, ощущая собственное тело не более, чем ветер ощущает подхваченное с земли перо. Умиротворение и приятная опустошенность, лишенная всяких воспоминаний и мыслей, были мне крыльями, позволяющими парить вне времени.
Но блаженное забытье было недолгим, уронив меня с небес на землю, когда страх запустил липкие щупальца в еще мутный разум. Все естество забилось, заметалось, а затем натянулось тугой тетивой. Реки крови, вопли умирающих людей и гул, сотрясающий стены ритуального зала. Внутри трепещет удовлетворение, подобное утоленному голоду.
Только когда узел пульсирующего напряжения начал распускаться, толчками возвращая мир на место, я осознала, что лежу на земле, дрожа от холода. Бесконечность оказалась ночным небом, восточный край которого уже бледнел светом нарождающегося утра.
Пытаясь побороть слабость, я медленно села, обнаружив себя мокрой и обнаженной. Сжавшись в комок, медленно огляделась. Незнакомое место походило на старый запущенный парк — лестницы, деревья, статуи, полуобрушенные каменные арки. Передо мной серебрился пруд, выложенный белым камнем, с большой круглой чашей в центре. Поднимаясь из воды, она сверкала мириадами звезд от света, что плавно перетекал внутри нее. Он завораживал и пел, невесомой музыкой касаясь сердца. Звал и сулил покой, но будил почти болезненные чувства. Душа тянулась к нему, как дитя к матери.
Колючая судорога прошлась по спине, приводя в чувство, и я испуганно отпрянула от этого зова. Витающая над старым парком тишина казалась неестественной даже для столь раннего часа. Паника, едва отпустив, вновь начала крепнуть. Я не знала, где нахожусь и как оказалась здесь. На фоне предрассветного неба, грозясь вспороть его острыми шпилями, надо мной навис огромный и безликий силуэт замка. Неужели родовое гнездо Рангвальдов?
В памяти мутным призраком шевельнулось воспоминание длинного сияющего коридора. И чей-то неясный образ рядом. Удар — и невыносимый неразборчивый шум. Ничего больше, кроме этого и кровавого сна, я не помнила. Страх медленно закипал в венах. Напряжение густело в груди, снова стягиваясь узлом.
Замирая от каждого шороха, я с трудом поднялась на ноги и поискала глазами одежду. Откуда-то из темноты на меня прыгнула тень, издав нечто неразборчивое. Закричав, я рванулась в сторону и тут же, оступившись, провалилась в кусты, исцарапав себе спину и руки. Меня грубо схватили и дернули прочь из объятий пышного кустарника, продолжая что-то говорить, но беспокойное сознание было глухо к разумной речи. Я пыталась вывернуться из захвата, но противник был сильнее.
— Успокойся! — рявкнул грубый женский голос. Из темноты вышла еще одна тень с бледным лицом, вырывая из моей груди очередной панический крик, который задохнулся во внезапно онемевшем горле. Язык перестал слушаться и безвольно обмяк во рту, губы едва шевелились.
— Что она тут делает? — мужским голосом вопросила тень, скинув плащ и бросив его в мою сторону.
Меня выпустили из захвата и ловко завернули в теплую ткань, пахнущую древесиной и чем-то неприятно резким. Щеки обдало жаром запоздалого стыда.
— Понятия не имею, — отозвался холодный женский голос. Моим глазам предстала молодая девушка в черной униформе.
— Почему ты бродишь ночью по саду? Да еще голая? — рявкнула она. Меня словно толкнули в грудь и этим привели в чувство.
— Вы вообще кто такие? И почему позволяете себе разговаривать со мной в таком тоне? — собственный голос показался тоненьким и неуверенным. Язык после онемения подчинялся с трудом. Взгляд в очередной раз невольно скользнул по стенам замка.
Юноша, пожертвовавший свой плащ в дар моей наготе, и девушка в униформе обменялись удивленными взглядами. Черты ее лица смягчились, губы тронула добродушная улыбка, идущая вразрез с ее недавним поведением.
— Миледи, вы наверняка напуганы произошедшим. Вы снова бродили во сне.
Я с опаской взглянула на протянутую мне руку и отпрянула назад.
— Где я?
— Вы в безопасности, леди Селения. Идемте в замок, иначе вы совсем замерзнете, — почти нежно уговаривала девушка. Ее лицо казалось милым, вот только глаза смотрели холодной пустотой сквозь темноту зрачка. На задворках памяти шевельнулось какое-то воспоминание об этих глазах, как будто они были мне смутно знакомы.
— Где я? — уже настойчивее повторила я, не двинувшись с места.
— В замке графа Рангвальда. У вас снова провалы в памяти, — доверительно сообщила мне девушка.
Со мной разговаривали как с болезной. От этой мысли стало дурно, сердце неприятно шевельнулось в груди.
— Вам нужно принять лекарство и лечь в постель, — более настойчивым голосом заявила девушка. Бледный юноша стоял в стороне, не вмешиваясь, как будто происходящее его не касалось.
— Как я здесь оказалась? В этом замке? — продолжая игнорировать просьбы девушки, настойчиво спросила я. Она как будто удивилась, но ее глаза оставались, как и прежде, пустыми.
— Вы — невеста графа. И он будет очень переживать за вас, если…
В голове вдруг зашумело, ноги предательски дрогнули, и остатки фразы потонули в биении участившегося пульса. Внутри взревело пламя, обдавая жаром грудную клетку. Перед глазами поплыл разгорающийся рассвет, и снова наступила ночь.
***
Тьма была величественна и абсолютна, как основы мироздания. Вездесуща. Непоколебима. Вечна. Неподвластный времени мир, в котором можно потерять самое главное — себя.
Внезапно тьма стала более прозрачной, а затем вовсе отступила. Там, где должно быть небо, из чернильной завесы показалась огромная кровавая луна. Ее зловещее сияние окропило мрак, как кровь обагряет землю, выхватывая из небытия образ девушки. Она была прекрасна, как летняя ночь, наполненная светом луны и пением сверчков, ароматами ночных цветов и шепотом воды. Белое одеяние испускало мягкое сияние, не позволяя кровавым лучам касаться нежной молочной кожи.
Девушка была не одна. Она стояла на поверхности озера, в темных водах которого отражалась совсем другая особа. То же лицо, но более холодное и жесткое, те же глаза, но наполненные злобой и жаждой крови. Черные одежды, открывающие белые хрупкие плечи и изящные ноги. И если в первой деве имелись хрупкость и нежность, то «ее отражение» было нарисовано игрой света и тени. Исходившая от второй девы мощь вызывала лютый ужас и ставила на колени, в то время как ее «светлый близнец» рождал любовь и уважение, желание следовать за ней даже в бездну добровольно.
Над головой девы в белом дрогнул зловещий лик алой луны. Тяжелые капли света хлынули с черных небес, пронзая окружающий мрак сияющими копьями. Но по бледным рукам девы, по ее серебристым волосам змеились вязкие струйки крови. Они марали белые ткани и капали в озеро, растекаясь по его поверхности. В отраженном мире дождь был кровавым, но темная дева была оплетена сияющей паутиной белых лучей. Игра противоположностей, такая явная изначально, становилась все более размытой. Вскоре уже сложно было понять, где чья сторона, белое и красное слились в едином хаотичном танце, динамичном и одновременно спокойном, зловещем и умиротворяющем. Границы зеркала дрогнули. Темная дева схватила светлую за ногу и рывком утянула ее во мрак воды, брызнувший ледяными осколками.
Холодная пучина росла и приближалась, опутывая руки и ноги, лишая возможности вырваться. Она сжимала горло, проникала под кожу ледяными шипами. Объятия неминуемой смерти были подобны гильотине. Последний рывок вниз. И тишина, плывущая над снова спокойной поверхностью черной воды. Красная луна взирала сверху с прежним безразличием, не заметив исчезновения своего бледного отражения.
Мрак был густым и жарким. Он безжалостно давил на грудь, не давая вздохнуть. Сознание заметалось в панике угодившим в стеклянную ловушку уличного фонаря мотыльком. Мгновения густой древесной смолой текли сквозь темноту, сильнее раскаляя ее. Во рту стоял металлический привкус крови, который из тьмы, наполненной жаром, бросил меня в ледяную колючую тьму черного пруда. Откуда-то, словно потерявшееся эхо, донеслись голоса. Они болезненно ввинчивались в саднящее потревоженной раной сознание. В тот же миг драгоценные капли воздуха потекли в легкие. Разум ощутил тело и вновь обрел над ним власть. Пошевелившись, я смогла, наконец, сбросить душные оковы — ими оказалось всего лишь обыкновенное одеяло.
— Не понимаю, что произошло. Я очнулась на полу в этой комнате. Помню, что собиралась сходить в библиотеку, чтобы расшифровать ее кровавые каракули. И темнота… Ты сама-то в порядке? — с участием поинтересовался женский голос, который, как мне казалось, я слышала впервые.
— Ашиа… — неловкая заминка, — Анабэль. Она плеснула мне кипятком в лицо после того, как я перевязала ее руки, и пыталась сбежать. А потом и вовсе случилось странное. Такого с ней раньше не происходило, — ответил второй голос, который принадлежал девушке в униформе.
— Нужно все рассказать Идрису. Ты давала ей отвар? — после некоторой задумчивости ответила ее собеседница.
— Нет, она потеряла сознание, когда мы с Тамашем нашли ее в парке. И с тех пор она в себя не приходила, — отчиталась девушка. — Думаете, стоит дать ей то лекарство? Оно не навредит ей?
— Не навредит, — уверенно отчеканил первый голос, лишенный всяких эмоций. — Пусть поспит. После того, что произошло, ей точно нужно отдохнуть. Ее странности поставили в замке все с ног на голову. Что с ее руками?
— Кроме обломанных ногтей, и следа не осталось.
— Чертовщина какая-то. Уже не знаю, что и думать. Идрис так и вовсе молчит.
Хлопнула дверь, расколов и без того хрупкую дремоту. Глаз открывать не хотелось, чтобы не выдавать свое пробуждение — вдруг кто-то остался в комнате. Подслушанный разговор был странным, встревожив меня не на шутку. Помимо явного смысла диалога в нем присутствовало еще что-то, назойливо и в то же время неуловимо щекоча мысли — это как бывает с друзьями детства: лицо знакомое, а имя ускользает… ну никак не желает вспоминаться.
— Миледи Селения, — позвали меня.
Девушка в униформе оказалась рядом с кроватью, хотя я совсем не слышала ее шагов. От неожиданности я вздрогнула, выдавая свое пробуждение. Открыв глаза, воззрилась на нее, предположив, что она моя служанка. В руке она держала кружку, из которой поднимался душистый аромат трав. По запаху он напоминал травяной чай, который принимают для успокоения нервов. Но судя по разговору, в него добавили что-то еще.
— Миледи Селения, — более настойчивым тоном позвала меня прислуга. — Вам нужно принять лекарство, иначе вы снова будете ходить во сне.
Ходить во сне? Значит, вот как я оказалась в том парке. Но почему я ходила во сне? Неужели я правда больна?
Пустота в голове теперь не казалась блаженной, пугая непониманием происходящего. Я не знала, что со мной, как я оказалась в этом замке и почему являюсь невестой графа Рангвальда. Все это было неправильным, вызывая внутренний протест, которому я не могла дать разумного объяснения.
Я села в кровати и посмотрела на служанку, ощутив прилив дурноты. На ее лице не было и следа ожога. Зачем же она соврала? И почему это не удивило некую Анабэль? Протянутую мне кружку взяла слегка дрожащей рукой, едва ощутив тепло. Служанка не уходила, видимо, дожидаясь, пока я выпью отвар. Ее присутствие и пристальный взгляд неприятно щекотали кожу, поэтому я в несколько глотков осушила содержимое кружки, лишь бы только она оставила меня одну.
Как только дверь за девушкой закрылась, я вскочила с кровати и бросилась искать уборную. Помимо выхода, в комнате имелась еще одна дверь. За ней оказалась небольшая прихожая, которая вела в ванную комнату и в уборную. Засунув два пальца в рот, я заставила свой желудок свернуться и извергнуть обратно выпитую жидкость. Прополоскав рот и умывшись холодной водой, стала лихорадочно осматривать свои покои, вид из окна в попытках раскрасить белый лист моей памяти хоть какими-то воспоминаниями. Лишенная их, сейчас я была никем. Беззащитен тот человек, который ничего не помнит. Беззащитен и опасен для самого себя.
Я осматривала платья, висящие на вешалках, аккуратными стопочками сложенные рубашки и нижнее белье в надежде, что они выцепят со дна памяти хоть что-то. Прикосновения к приятным тканям вызывали мельтешение каких-то отрывков, но они были лишь искрами, высекаемыми огнивом, — столь же хаотичны и коротки, едва вспыхнув, сразу гасли.
Открытая в надежде отыскать что-то вроде дневника тумба оказалась пустой. Видимо, записей я не вела. Жгучий яд разочарования медленно разливался в груди и толчками сердца разносился с кровью.
Усевшись на край кровати, я попыталась проанализировать то, что мне известно сейчас, и оттолкнуться от этого. Я помнила свое имя, являлась невестой графа Рангвальда и тревожила весь его замок своими странностями. Служанка и ее собеседница говорили обо мне так, будто я сумасшедшая. Негусто. Нервозно потерев лоб, словно это могло помочь, я заметила что-то на ладони. Странный рисунок, похожий на циферблат часов с темными кругами и полукругами вместо цифр. Отупевшим взглядом я уставилась на символы, ощущая легкий необъяснимый трепет. Пальцами правой руки легко коснулась «циферблата», сама не зная, чего ожидала от этого действия.
Раздумья прервали приближающиеся за дверью шаги. Оттолкнувшись от пола, я ловко перекувырнулась назад и накинула одеяло. Сердце застучало тревожной барабанной дробью, отбивающей последние секунды перед казнью. Дверь открылась и почти сразу закрылась. В комнату никто не вошел. Видимо, служанка хотела убедиться, что я сплю. За мной следят так, словно я на самом деле душевнобольная. Все перевернулось внутри от этой мысли.
Утихомирив возникшую дрожь, я решительно встала. Нельзя больше принимать то, что мне дают: быть может, поэтому я ничего не помню? Идея поговорить с кем-то о моем состоянии подняла необъяснимый бунт в душе. Жених тоже не спешил ко мне справляться о здоровье его невесты. Это может означать, что либо я правда больна, либо меня опаивают намеренно. Но для чего? Вряд ли он обеднел и его интересует мое скромное наследство.
Застыв в нескольких шагах от окна, я медленно втянула воздух, стараясь не спугнуть мысль. Откуда я знаю про наследство? Случайно пришло на ум? Нет, скорее всего, проскользнуло из подсознания. Наверное, точно так же я узнала замок, когда увидела его из парка. Если не зацикливаться, можно вскользь выхватить из памяти еще что-нибудь.
Тревога ни на секунду не разжимала безжалостных пальцев. Я не могла усидеть на месте дольше минуты, ощущая необходимость постоянно двигаться — стоило только присесть, и мысли становились вязкими, едва копошась в голове. Их было слишком много, и оттого думать о чем-то одном не получалось. Нервная и напуганная, я совершенно ничего не знала и не могла понять. Гоня прочь бессильные слезы, пыталась придумать, что делать дальше.
День проскользнул мимо меня незаметно, словно мышь мимо спящего кота. Когда я выглянула из окна, закатная корона уже венчала линию горизонта, вызолочивая облака. Небесная лазурь сгорала в ее алых языках, принося себя в жертву подступающим вечерним сумеркам. Спокойная гладь озера напоминала пылающий осколок неба, упавший между скалой с замком Рангвальдов и тонкой полоской дальнего берега. Уже знакомая часть парка утонула в красных тенях, вымазав сочную зелень в оттенки бордового и темно-оранжевого.
Пальцы невольно скользнули по полированному дереву подоконника, споткнувшись об одну царапину, а затем нащупали другую. Под рукой оказались накорябаны непонятные символы, совсем не походившие на слова родного языка. От них веяло чем-то зловещим. Стоило взглянуть на аномалии — кривые линии, выделяющиеся на фоне светлого дерева бордовым и белым, и кожа ощетинилась холодными мурашками. Перед глазами яркой искрой вспыхнуло воспоминание о собственных пальцах, содранных в кровь, с обломанными до мяса ногтями. Забытым отголоском в них ударилась боль, неприятная до скрежета в зубах, как звук метлы, метущей по каменным плитам. Те же символы были написаны кровью на стекле под нарисованной на нем кровавой луной.
Невольно отшатнувшись, я посмотрела на собственные ногти, только сейчас заметив подпиленные неровности в тех местах, где они были особенно коротки.
«Что с ее руками?»
«Кроме обломанных ногтей, и следа не осталось».
Склизкий комок страха задушил вдох, наполняя легкие мерзлой водой. Часто заморгав, я попыталась смахнуть кошмарное видение. Но кровавые символы впечатались в память, словно их вырезали на подкорке раскаленным скальпелем.
Догорающие в золотисто-алой агонии заката лучи ударили в окно, снова на долю секунды нарисовав картину из памяти. Сдавленный крик, вырвавшийся из пересохшего горла, спугнул этого кровавого призрака. Еще раз взглянув на свои пальцы, снова подкралась к подоконнику, будто на нем спала змея, и взглянула на таинственные письмена. Закатные лучи вновь ткали тайну из кровавого плетения символов. Они пульсировали в ритме моего сердца. Напуганная этим ощущением, я отскочила как ошпаренная. Прижав руки к груди, до боли сцепила пальцы между собой и закрыла глаза, чтобы успокоиться.
Уверенность в собственном здоровье еще больше пошатнулась. Зачем бы мне царапать неизвестные символы на подоконнике ценой содранных до крови пальцев? Что они означают? И вид кровавой луны словно был дурным знамением, которые порой изрекают провидцы или сумасшедшие. Теперь я и сама едва ли могла считать себя нормальной. С другой стороны, разве быть сумасшедшим не означает быть честным с самим собой?
В размышления об этом медленно вторгалась наползающая темнота, несущая на своем пышном павлиньем хвосте сверкающие драгоценные камни звезд. В какой-то момент реальность размылась, а затем резко очертилась, собравшись воедино, как мозаика.
Небо за окном было бездонно-черным. Не осталось и следа еще теплящейся вдалеке светло-голубой полоски. Казалось, она исчезла от одного взмаха ресниц.
Больше всего меня напугал внезапно возникший рядом со мной молодой мужчина в черном костюме военного образца, напоминающем френч. Его рука сжимала мое плечо, а изумленные серые глаза вглядывались в мое лицо. Удивление было настолько сильным, что практически парализовало меня. Даже голова вмиг опустела.
Между нами висела онемевшая тишина, сквозь которую мы взирали друг на друга. В одно мгновенье я поняла, кто передо мной. И вслед за этим пониманием лавиной сошли воспоминания, сметая прочь оцепенение. От моего удивленного вскрика неподвижное молчание раскололось подобно стеклу, осколки которого зазвенели в ушах напряженным сопрано.
Отпрянув от графа Рангвальда, я задушила панические вопли и снова замерла в наполненном страхом ожидании. Изумление на лице графа сменилось холодным безразличием. В глазах на мгновенье серебристым огнем полыхнул гнев, и снова все покрылось серой коркой льда. Меня почти физически толкнула в грудь его мимолетная вспышка. Гнев и неприкрытая ненависть были адресованы мне. Но чем заслужила их, я не знала.
Резко развернувшись, граф Рангвальд быстро, но грациозно, как дикий кот, выскочил из комнаты. Он не бежал. Его шаг был тверд и точен, словно военный марш.
— Идрис! — едва успела крикнуть я, с запозданием подавшись следом. Дверь чудом не треснула — с такой силой граф хлопнул ею, отсекая всякие мысли о попытках его догнать.
Вопросы фейерверками вспыхивали уже после того, как в комнате снова воцарилась тишина, наполненная свежестью вечернего воздуха.
Когда граф появился в моей комнате? Что произошло? Почему он выглядел таким удивленным и так быстро ушел?
Схлынувшее морской волной удивление оставило после себя обнаженный, как песчаный берег, страх. Предстать перед графом оказалось — как встретиться с монстром из-под кровати. Воспоминания пробудили внутри бурю. Хотелось зарыдать в голос от разочарования и закричать в порыве ярости, выплеснуть на обитателей этого проклятого замка все, что накопилось. И одновременно с этим животный страх перед ними холодил кровь. На какой-то миг мне показалось, что беспамятство было спасением от этой семьи. Для меня оставалось загадкой, почему я до сих пор жива и для чего нужна им.
Взглянув на свою руку с «циферблатом», я заметила, что пустой круг на месте цифры двенадцать стал серебристо-белым, тогда как все остальные остались черными.
Я медленно опустилась прямо на пол у открытого окна. При всех вернувшихся воспоминаниях я все еще не понимала, что происходит со мной и этим замком.
Часть 1. Путь Теней
Глава 1. Знамения
Мечты — это пламя, к которому мы стремимся, словно мотыльки на свет.
Я подпрыгнула на кровати, обливаясь холодным липким потом и пытаясь отличить реальность ото сна. Ночь в нем горела пламенем, таким беспощадным и всепоглощающим, что казалось, оно вот-вот коснется небес и обратит их в пепел.
Не успевший остыть от знойного летнего дня воздух прикасался к коже горячими поцелуями, словно страстный любовник, но я чувствовала только холодное дуновение страха, дышащего мне в затылок. И как это часто бывает, я была не в силах повернуться, чтобы взглянуть ему в лицо.
Сквозь распахнутое настежь окно в комнату несмело заглядывал свет фонарей, освещавших спящие улицы.
Медленно вдохнув душный воздух июньской ночи, я встала с постели. Это был всего лишь сон. В ночь перед днем моего рождения мне всегда снились необычные сны. Пусть этот и был самым странным из них. На свое двадцатилетие первым подарком я получила ночной кошмар. В ушах до сих пор звучал голос незнакомки в красной мантии:
«Встретимся на балу».
Обхватив себя за плечи, я попыталась унять дрожь, которую вызывали глаза, взирающие на меня из тени капюшона. Будто залитые жидким серебром, они излучали мягкое сияние. В их зеркале отражались моя душа и самые потаенные мысли. Отогнав прочь остатки кошмара, я подошла к окну.
Ночь была одета в черный бархат, усыпанный миллионами сверкающих алмазов. Она широко улыбалась половинкой убывающей луны и пахла травами, за день высушенными летней жарой. Окутавшее спящий город умиротворение успокаивало, и раскрашенный яркими красками огня и страха кошмар медленно отцветал в памяти подобно увядающему цветку. Впрочем, так было со всем в жизни — у всего есть начало и конец, лишь память и истории живут вечно.
Взгляд невольно скользнул над темнотой дремлющего леса, туда, где над верхушками могучих деревьев на скале гнездился Ардскол — родовой замок Рангвальдов. Его окна спали днем, а ночи напролет с величием взирали на городок Бриль, расположившийся внизу. Вот уж о ком точно не забудут, так это об обитателях замка.
Вокруг загадок и тайн всегда вращаются слухи, порожденные догадками людей и приукрашенные их богатой фантазией. Слухи стаей ворон витали над замком Ардскол — их было много, и они были столь же мрачны и зловещи.
В очередной раз содрогнувшись, я прогнала прочь мысли о них и о ночном кошмаре и вернулась в постель. Чтобы уснуть, решила подумать о приятном. А подумать было о чем — завтра состоится долгожданный Праздник Благословенной Ночи. В этот день женщины свободны от домашних дел — вся прекрасная половина собирает цветы и готовит щедрые дары для вознесения к священному древу, дабы восславить Великий Иссинир, что защищает людей от злых духов, обретающих силу с наступлением темноты. Подношения совершаются после заката, чтобы задобрить духов природы и попросить у них хорошего урожая, счастливого брака и здоровых детей. На закате зажигаются огромные костры, в которые юные девы кидают завернутые в платки травы, загадывая желания. Травы собираются до заката, и композиция их составляется в соответствии с пожеланиями. Когда начинаются танцы, девушки дарят своим избранникам ленты из кос, повязывая их на запястье. Вот так и отмечается этот волшебный праздник плодородия и священного брака. Именно в этот праздник заключается больше всего помолвок и раскрывается тайных чувств.
Стоило только закрыть глаза, как тьма снова вспыхнула оранжевыми языками шипящего огня. Он как будто что-то говорил, угрожающе наступая на веселящихся людей, которые ничего не замечали и исчезали один за другим в его пылающих объятиях. Праздник Благословенной Ночи обернулся настоящим кошмаром. Лежа в кровати, я не могла отделаться от ощущения, что уже побывала там и чудом вернулась домой, избежав страшной трагедии. Праздничная ночь была наполнена запахом жареного мяса и хлеба, звонким смехом и веселой музыкой. Вокруг большого ритуального костра танцевали молодые юноши и девушки в ярких праздничных костюмах. На их радостных лицах играли теплые отблески костра. И внезапно из тьмы, прячущейся среди деревьев, на поляну выступила стройная фигура в красном плаще. Она двигалась медленно и грациозно, как львица, — спокойная, но всегда готовая перегрызть горло своей добыче. Язык тела сразу выдавал в фигуре женщину. В тени накинутого на голову капюшона серебром горели глаза, выворачивая душу наизнанку.
Верной свитой за ней по пятам маршировала тьма. От ее прикосновений ритуальный костер взревел обезумевшим животным, сорвавшимся с цепи, побежал по земле, охватывая поляну и опаляя деревья. Все, чего касался огонь, исчезало во тьме. Не трогал он только женщину в красном плаще. А я, словно зритель, наблюдающий за жутким спектаклем, стояла в стороне и не могла даже вскрикнуть от охватившего меня ужаса. Чувство вины сжимало сердце оттого, что я никого не могла спасти.
Незнакомка откинула капюшон и воззрилась на меня своими серебряными глазами. Ее губы не шевелились, но я отчетливо слышала ее голос у себя в голове.
«Следуй за шепотом своего сердца, он направит тебя на путь Луны».
«Следуй за Луной, и она приведет тебя туда, где ты должна быть».
«Оставь свои мечты, они больше не для тебя. Следуя за ними, ты сгоришь, как наивный мотылек в пламени, к свету которого он так стремился».
«Тени страшны, но в них скрывается истина. Найди ее — и обретешь дух Иш’тары».
«Встретимся на балу».
Ворочаясь в кровати, я пыталась выкинуть ее слова из головы, но они отпечатались в памяти огненными буквами. Этот сон отличался от всего, что было раньше. Я помнила каждую секунду, каждую деталь, каждое слово. Именно это и пугало, так же как и события самого сновидения.
«Встретимся на балу».
Никаких балов в нашем небольшом городке отродясь не было и не предвидится по той причине, что их некому и негде давать. Единственное место, пожалуй, Ардскол, но Рангвальды столь нелюдимы, что вряд ли решат вдруг устроить танцы. Эти рассуждения немного успокоили, прогнав пророческие притязания моего сна и позволив наконец уснуть.
Наутро тетушка Крина суетилась больше обычного, в подготовке к вечерним празднествам пыталась успеть все и сразу и, естественно, ничего не успевала. Еще до завтрака между нами завязался спор по поводу моего ритуального наряда. Тетушка хотела традиционный сарафан с белой рубашкой, расшитый цветами, я была с ней категорически не согласна. Сегодня особенный день, поэтому и выглядеть я должна по-особенному. Продемонстрированный наряд Крине не понравился. Моя тетушка была человеком старых нравов. Зажиточная дворянка, отошедшая от дел. Несмотря на свой титул, она не любила командовать, не терпела эксплуататорских отношений между людьми, а потому не держала прислугу. Была ли Крина такой и раньше или изменилась, когда вышла замуж за дядю Рихарда, обнищавшего дворянина, я так и не узнала. Из-за игровых пристрастий своего отца дядя лишился всего, кроме небольшого поместья на окраине королевства Арденгард, в котором мы и жили. Тетушка предпочитала не вспоминать свое прошлое, а дядя не хотел ее расстраивать, поэтому тоже ничего мне не рассказывал.
Крина сама занималась огородом и животноводством, привлекая к труду и меня. Подобное времяпрепровождение не прельщало, поэтому я часто отлынивала и сбегала к подружкам или, лежа на крыше, читала романы. Но были дни, когда тетушка была неумолима к моим просьбам и загоняла в огород страшными угрозами лишить меня карманных денег, красивых нарядов и наследства в целом.
— Дворянам не пристало обходиться без прислуги и делать все самим! Почему мы живем как какие-то крестьяне? — однажды в порыве гнева я кинула эти слова тетушке в лицо, не желая возиться с коровой. В сарае воняло навозом. Стоило мне представить, что снова придется заходить туда и трогать набухшее коровье вымя, как меня распирало от отвращения. Никогда не забуду вспыхнувших холодом зеленых глаз тетушки. Крина отходила меня мокрым полотенцем и велела неделю жить в сарае с коровой.
— Если ты такая благородная, почему тогда тебя видят с простыми крестьянами? — ледяным тоном поинтересовалась она после того, как я перестала рыдать в углу кухни.
— Быть крестьянином и говорить с ними — не одно и то же, — выпалила тогда я, все еще плавая в омуте собственных эмоций. Крина усмехнулась и покачала головой.
— Не дели людей на классы, иначе когда-нибудь ты об этом пожалеешь, как и твоя мать, — сказала мне тогда тетушка. — Титулы и деньги не делают людей лучше остальных. Как правило, только хуже. Запомни это.
Порой мне казалось, что есть еще одна причина, почему тетушка не держит прислуги, — она словно опасалась чего-то, но на мои вопросы касательно этой темы никогда не отвечала. Как и на вопросы, почему она покинула столицу. Крина говорила, что семья не принимала ее мужа, и даже спустя многие годы она ни разу не навестила своих родных. Лишь однажды ночью я случайно увидела, как тетушка плакала над старым пожелтевшим конвертом.
— В таком только на званый вечер идти, а не дары возносить и через костры прыгать. Не люблю показную роскошь, а сейчас она еще и не к месту, — высказалась тетя, взглянув на новое платье. Ее резкий тон немного задел, но я постаралась не показать этого. Порой, когда я покупала себе наряды или украшения или отказывалась выполнять какое-то поручение, Крина становилась холодной и отстраненной. Она смотрела так, будто видела во мне кого-то другого. После смерти дяди Рикхарда Крина стала немного мягче. Раньше ей приходилось быть со мной строгой, потому что дядя меня обожал и позволял все, чего мне хотелось. Он всячески меня баловал нарядами и редкими деликатесами, чего тетушка категорически не одобряла. Порой они очень сильно ссорились из-за этого. У Крины пару раз даже проскальзывала фраза, которая резала меня словно нож:
— Будешь потакать ей — и она станет такой же, как мать!
В этих словах всегда звучало презрение, что только сбивало меня с толку, ведь Крина очень любила свою сестру и всегда отзывалась о ней с теплотой. Лишь в редких случаях вроде сегодняшнего она высказывалась грубо. Это была загадка нашей семьи, которая порой меня терзала, как и любая тайна, которую пытливый ум хочет раскрыть. Возможно, Крина за что-то злилась на сестру до сих пор, но все равно любила ее.
Свою мать я никогда не знала. Она умерла при родах, едва успев дать мне имя. Моего отца чуть ранее на охоте растерзал медведь. Не имея ни малейшего понятия, какой была мама, я не могла судить о мерах Крины относительно моего воспитания. Тетушка часто наказывала меня даже за пустяки, но когда я смотрела в ее глаза, то видела в них лишь тепло и любовь, поэтому старалась не зацикливаться на обидах.
— Сегодня особенный день! Поэтому я должна выглядеть лучше всех остальных! — капризно ответила я тетушке, оставаясь твердой в своем решении как никогда. День и правда был особенным. И дело было не только в Празднике Благословенной Ночи, но и в предстоящей помолвке.
Еще раз взглянув на письмо от Ригана, адресованное Крине, я залилась краской и мечтательно закружилась по кухне. В нем он уведомлял о своем визите заранее, как и полагалось, дабы попросить моей руки у тетушки. Разумеется, она не могла не показать его мне. Все еще сложно было поверить, что я наконец стану невестой, а затем и выйду замуж. Я всегда думала о предложении и браке как о чем-то сказочном, о чем можно прочитать лишь в романах и стихах. Казалось бы, вот оно, рядом, подтверждение того, что это нечто реальное и осязаемое, стоит только взглянуть на соседей. Но женатые пары постоянно ссорились, о чем-то спорили, поэтому отношения между ними мало походили на любовь.
Когда дядя Рикхард был жив, он говорил, что сказочные принцы не для меня, всегда предрекал, что я выйду замуж за разбойника или пирата. Дядя меня и саму называл красивой разбойницей, позволяя, словно дикарке, бегать с другими детьми, размахивая палкой. Но он же, когда я повзрослела, и подарил мне мое первое красивое платье из розового шелка с белыми лентами и шифоновыми вставками. Он привез его из Эрмаха, столицы Арденгарда, расположенной в западном регионе страны. У дяди Рикхарда был свой небольшой магазинчик диковинных и редких товаров — амулеты, сервизы, травы, масла и мыло, модная одежда, какую носили в крупных городах, и книги. Все, что не было ново для больших городов, но необычно для нашего захолустья, можно было найти у дяди в магазинчике. Когда он умер, Крина не пожелала продавать дело, которое мужу удалось открыть с таким трудом, и взялась за него сама. Мне тоже приходилось там иногда работать — замещать тетушку. Магазинчик дяди мне нравился, там всегда было уютно, приятно пахло травами и разными сортами чая. А колокольчики-обереги ласкали слух, позвякивая от легкого касания ветра. В этом магазинчике я впервые и встретила Ригана. Нам было по десять лет, когда он вместе с отцом пришел к дяде за важным заказом. Мать Ригана сильно болела, и дяде пришлось ехать за целебными травами очень далеко к какой-то старой ведьме.
— Твои волосы похожи на золотой шелк, — сказал он мне тогда, улыбнувшись. С этого момента и началась наша история.
— Вот подпалишь себе подол платья, потом будешь перед женихом обожженной задницей сверкать. То-то я посмеюсь, — продолжала подначивать Крина, раскладывая фрукты по корзинам.
— Почему я должна сливаться с толпой? Красоту надо подчеркивать, а не прятать! Дядя всегда так говорил и повторял, что я самая красивая не только в Бриле, но и во всем Арденгарде! — вздернув подбородок, заявила я тетушке. Ее взгляд на мгновенье стал острым, и я рефлекторно отшатнулась, думая, что сейчас получу очередную порцию физически болезненных нравоучений. Но Крина лишь вздохнула и покачала головой.
— Дядя твой слишком много говорил и сильно тебя баловал. Срывал мне весь воспитательный процесс. А потом умер и оставил мне расхлебывать заваренную им кашу.
Я захохотала от ее слов и одновременного облегчения, что никакого наказания не последует.
— Но каша ведь вкусная? — лукаво вопросила я.
— Уж очень ты болтлива, — отмахнулась тетушка, пытаясь скрыть улыбку за кривым оскалом.
— Ну, если бы не дядюшка, я бы, наверное, мало сейчас походила на девушку. Ведь это он приучил меня к платьям.
— Да, — согласилась Крина. — Теперь я даже об этом жалею.
Я махнула рукой на тетушкино непраздничное настроение. Иногда я ее не понимала, ведь она сама нанимала мне учителей, чтобы дать хорошее образование, учила манерам и светскому этикету. Говорила, что, несмотря на глушь, в которой мы живем, забывать свои корни нельзя. И сама же рубила те побеги дворянства, которые считала гнилыми. О благородной крови, которая текла в жилах Крины, говорило буквально все — ее походка, жесты, манера разговора, горделивая осанка, взгляд, но в ее отношении к людям не было ничего надменного и высокомерного — все для нее были равны.
— Потому что труд не позволяет забывать о том, что все мы люди и как тяжело дается то, что мы имеем, — отвечала Крина на мои вопросы. Но я ее мнения не разделяла. Наш род не бедствовал, так зачем трудиться, когда у тебя и так уже все есть?
— Принеси с чердака сандаловые свечи, — попросила Крина, выдернув меня из состояния задумчивости. Кивнув, я направилась в коридор, а оттуда по лестнице на чердак. Деревянные ступеньки поскрипывали под ногами, напоминая мне болтовню старушек на лавочках, которые постоянно кого-то обсуждают своими скрипучими голосами.
Наш чердак рушил все стереотипы — он не был темным, жутким и не имел поселенцев в лице призраков. Все было убрано и разложено по местам — тетушка трудилась над этим с завидной регулярностью. Здесь было уютно и светло, и порой я приходила сюда, чтобы побыть в одиночестве и почитать приключенческие романы, оставшиеся мне от дяди Рикхарда. Когда я касалась старых корешков, всегда вспоминала его добрые глаза, веселую улыбку с хитринкой и приятный голос, которым он читал мне рассказы о странствующих героях, побеждающих врагов, благородных принцессах, которым приходилось отречься от привычной жизни, чтобы обрести свое счастье, и жутких существах — вампирах, оборотнях, болотницах и темных ведьмах, давным-давно истребленных. Каждый раз, когда я открывала новую книгу или перечитывала старую, меня охватывал дух приключений, который звал к далеким землям и вдохновлял на поиски чего-то неизведанного. Но стоило убрать книгу на полку — и от прекрасных строк оставалась лишь грусть и болезненная пустота, которую позже заполняли мысли, твердившие мне: «Зачем куда-то ехать и что-то искать? У тебя здесь есть все, что можно только пожелать». Только нечто крохотное и неуловимое, как песчинка, порой царапалось внутри, похожее на тоску и одиночество, будто не хватало чего-то — последней детали, что завершит меня. Потом эти странные мысли проходили, но я никогда не забывала о них.
Взглянув на полки с книгами, я почувствовала, как ностальгия касается тех струн души, которые я старалась не трогать. Отвернувшись, я направилась к противоположному шкафу, где в шкатулках лежали мешочки со смесями трав, свечи, старые пергаменты с рецептами и много всякого хлама, к которому я не притрагивалась. Достав пару свечей, я уже собиралась спускаться обратно в кухню, когда внутри дернулось то самое необъяснимое чувство, потянувшее меня обратно к шкафу. Удивленно взглянув на полки, я замерла на несколько мгновений и снова собралась развернуться к двери, но невольно остановилась как вкопанная. Все дело было в небольшой неприметной шкатулке, стоявшей на самом верху. С первого взгляда ее можно было бы не заметить среди ящичков и вышедших из моды статуэток, выбросить которые у Крины просто не дошли руки.
Стоило только прикоснуться взглядом к шкатулке, как по телу разлилась приятная теплая дрожь.
Отложив свечи, я подставила табуретку и, взобравшись на нее, несмело коснулась вещицы. Дерево потемнело от времени, когда-то искусная резьба потерлась до неузнаваемости. Сняв шкатулку с полки, я медленно и осторожно, словно из нее могло что-то выпрыгнуть, открыла крышку. Внутри на бархатной обивке лежала серебряная цепочка с довольно необычным кулоном. Ничего подобного мне еще не приходилось видеть. Сплетенный из тонких узоров и рун полумесяц с круглым дымчатым камнем внутри. Края месяца замыкались в круг, а по камню вилось тонкое плетение серебра.
Я рассматривала кулон с неподдельным интересом. Крина никогда не показывала мне это украшение; впрочем, она не запрещала трогать эти вещи на чердаке. Наверняка она просто забыла о существовании многих из них. Кончиком указательного пальца я осторожно коснулась поверхности камня. Он был прохладным, как и оплетающая его узорная оправа. Осмелев, я достала украшение и положила его на ладонь, чтобы получше рассмотреть загадочные руны. Таких я не встречала в тех книгах, что мне доводилось листать.
Внезапно металл в руке потеплел, камень пробудился, наполнившись белым светом. Кровь забурлила в сосудах, распаляя плоть. В глазах померкло, а затем тьма полностью окутала меня плотным коконом. Я попыталась закричать, но горло онемело. Тело плавало в невесомости, не находя опоры. Не было ни пола, ни шкафа — вообще ничего. Сердце зашлось в панике, бешено колотилось за грудиной. Загадочный медальон ярким маяком сверкал в руке. Но даже он не мог отогнать плотный мрак, сгустившийся вокруг.
Что-то дернуло меня вниз и понесло в пропасть. Неожиданно все прекратилось. Липкий холод коснулся кожи и начал просачиваться внутрь, пробуждая в глубинах души что-то столь же холодное и темное, источающее мерзкий ужас. Я пыталась вырваться, закричать, но тело стало чужим, эмоции утихли. Руки нащупали твердую опору и надавили на нее. Треск стекла обрушился на слух, отдаленная боль кусала локти и запястья. Мрак стал вытекать подобно жидкости, позволяя разглядеть круглую мрачную комнату с голыми стенами, пронизанными черными жилами, словно плоть сосудами.
Хотелось закрыть глаза, закричать и броситься прочь, но я не могла пошевелиться, став просто наблюдателем, запертым в собственном теле.
Подняв руки, я посмотрела на тонкие порезы от стекла, из которых сочилась кровь. Выбравшись на холодный пол, залитый черной жидкостью, я оглянулась и увидела позади себя огромный стеклянный куб.
— Госпожа! С пробуждением! — раздался чей-то мерзкий скрипучий голос. Возле меня появилось странное маленькое существо с непропорционально крупной головой, лицом, выдающимся вперед, острым носом и вытянутым подбородком. Большой рот с двумя рядами треугольных зубов скалился в злобной усмешке. Маленькие черные глазки взирали с фанатичной преданностью. Сгорбленное тело болотного цвета было одето в обрывки кожи, сшитые в нечто несуразное. Широкими голыми стопами он шлепал по полу, прыгая вокруг и пытаясь коснуться меня тонкими длинными пальцами.
