Тайна замка Роборэй; Виктор из спецбригады E-Book

Морис Леблан

• Herausgeber: XSPO
• Kategorie: Krimi
• Sprache: Russisch

Seitenzahl: 391

Veröffentlichungsjahr: 2025

Beschreibung

Морис-Мари-Эмиль Леблан (1864–1941) — французский писатель, чья слава связана прежде всего с образом Арсена Люпена, ставшим культовым персонажем приключенческой литературы. Начав карьеру как репортёр «Фигаро», Леблан долгое время оставался в тени, пока его не поддержал издатель Пьер Лафит, предложивший создать героя, который мог бы составить конкуренцию Шерлоку Холмсу. Так появился Арсен Люпен — обаятельный преступник, благородный авантюрист и мастер перевоплощений, покоривший читателей остроумием, смелостью и проницательностью. Леблан написал пятнадцать романов, пять сборников рассказов и три пьесы об Арсене Люпене, но его творческое наследие выходит далеко за рамки одного персонажа. Помимо детективных историй, он создал множество приключенческих, научно-фантастических и любовных романов. В этом издании представлены два захватывающих произведения. «Тайна замка Роборэй» — роман о поисках загадочного клада, ключ к которому, как кажется героям, скрыт в стенах старинного замка. Однако, пытаясь разгадать таинственную надпись, они сталкиваются с неожиданной истиной: секрет сокровища скрыт совсем в другом месте. Но в этом сложном пути они обретают нечто более ценное — верных друзей и преданную любовь. «Виктóр из спецбригады» — ещё одно увлекательное приключение Арсена Люпена, легендарного героя Леблана. На этот раз ему предстоит вывести из игры своих опасных противников и снова доказать, что нет такого замка, тайны или головоломки, которые были бы ему не по зубам. Тайны, заговоры, остроумные аферы и блестящий ум — Морис Леблан предлагает читателю мир блистательных преступлений, скрытых сокровищ и неожиданных разгадок.

Leseprobe

Автор: Морис Леблан

Перевод: З. Тулуб, А. Михайлов

Серия: Всемирная библиотека классики

Издательство: XSPO

Аннотация

Морис-Мари-Эмиль Леблан (1864–1941) — французский писатель, чья слава связана прежде всего с образом Арсена Люпена, ставшим культовым персонажем приключенческой литературы. Начав карьеру как репортёр «Фигаро», Леблан долгое время оставался в тени, пока его не поддержал издатель Пьер Лафит, предложивший создать героя, который мог бы составить конкуренцию Шерлоку Холмсу. Так появился Арсен Люпен — обаятельный преступник, благородный авантюрист и мастер перевоплощений, покоривший читателей остроумием, смелостью и проницательностью.

Леблан написал пятнадцать романов, пять сборников рассказов и три пьесы об Арсене Люпене, но его творческое наследие выходит далеко за рамки одного персонажа. Помимо детективных историй, он создал множество приключенческих, научно-фантастических и любовных романов.

В этом издании представлены два захватывающих произведения.

«Тайна замка Роборэй» — роман о поисках загадочного клада, ключ к которому, как кажется героям, скрыт в стенах старинного замка. Однако, пытаясь разгадать таинственную надпись, они сталкиваются с неожиданной истиной: секрет сокровища скрыт совсем в другом месте. Но в этом сложном пути они обретают нечто более ценное — верных друзей и преданную любовь.

«Виктóр из спецбригады» — ещё одно увлекательное приключение Арсена Люпена, легендарного героя Леблана. На этот раз ему предстоит вывести из игры своих опасных противников и снова доказать, что нет такого замка, тайны или головоломки, которые были бы ему не по зубам.

Тайны, заговоры, остроумные аферы и блестящий ум — Морис Леблан предлагает читателю мир блистательных преступлений, скрытых сокровищ и неожиданных разгадок.

ТАЙНА ЗАМКА РОБОРЭЙ

Глава 1

Замок Роборэй

Тусклая предрассветная луна... Редкие звез­ды. В стороне от большой дороги стоит наглухо закры­тый фургон с поднятыми кверху оглоблями. Издали кажется, что это чьи-то возведенные к небу руки. В тени, у канавы, пасется лошадь. Слышно, как она щиплет траву, как сопит и фыркает в отдалении.

Над далекими холмами посветлело. Медленно гас­нут звезды. На колокольне пробило четыре. Вот встре­пенулась и вспорхнула первая птица, осторожно про­буя голос. За ней — другая, третья. Наступает утро, теплое, ясное.

Вдруг в глубине фургона раздался звучный женский голос:

— Кантэн! Кантэн! — И в окошке над козлами по­казалась голова.— Удрал... Так я и знала. Вот дрянь. Вот мучение.

В фургоне раздались другие голоса. Через две-три минуты дверь фургона раскрылась, и по ступенькам сбежала стройная молодая девушка, а в окошке показа­лись всклокоченные головки двух мальчуганов.

— Доротея, куда ты?

Она обернулась и ответила:

— Искать Кантэна.

— Он вчера гулял с тобой, а потом лег спать на козлах. Право. Я сам видел.

— Да! Но теперь его там нет!

— Куда же он исчез?

— Не знаю. Пойду поищу и за уши приволоку обратно.

Но не успела она сделать нескольких шагов, как из фургона выскочили двое мальчиков лет девяти-десяти. Оба бросились за ней вдогонку.

— Нет, не ходи одна! Страшно! Темно!

— Что ты выдумываешь, Поллукс. Страшно? Вот глупости.

Она дала им по легкому подзатыльнику и толкнула обратно в фургон. Потом взбежала по лесенке, ласково обняла их и поцеловала.

— Не надо хныкать, мои маленькие. Совсем не страшно. Через полчаса я вернусь с Кантэном.

— Да, где он пропадает по ночам? — хныкали маль­чики.— И это уж не первый раз. Где он шатается?

— Он ловит кроликов, вот и все. Ну, довольно болтать, малыши. Ступайте спать. И слышите вы оба: не драться и не шуметь. Капитан еще спит, а он не любит, чтобы его будили.

Она быстро отошла, перепрыгнула через канавку, пересекла лужок, где под ногами хлюпала вода, и вы­шла на тропинку, убегавшую в мелкий кустарник. По этой тропинке гуляла она вчера с Кантэном и поэтому шла так быстро и уверенно.

Вскоре тропинку пересек ручей, нежно журчавший по камешкам. Она вошла в воду и двинулась по тече­нию, как бы желая скрыть свои следы, потом вышла на противоположный берег и побежала напрямик через лес.

В своей коротенькой юбке, расшитой пестрыми лен­точками, маленькая, стройная и грациозная, она была прелестна, несмотря на босые, загорелые ноги. Бежала она по сухим прошлогодним листьям, по молодой ве­сенней травке, среди ландышей и диких нарциссов — легко, быстро и осторожно, стараясь не поранить ног.

Волосы Доротеи растрепались. Они разделились на две черные волнистые струи и развевались от ветра как крылья. Губы слегка улыбались, ветер прикрывал веки. И видно было, как приятно ей бежать и дышать све­жим, утренним воздухом.

Костюм Доротеи был скромен, почти беден: серая холстинковая блузка и оранжевый шелковый шарф. А по лицу ей нельзя было дать больше пятнадцати-шестнадцати лет.

Лес остался позади. Впереди был овраг, почти уще­лье. Доротея остановилась.

Прямо перед ней на высокой гранитной площадке возвышался замок. По своей архитектуре он мог ка­заться величественным. Но был он выстроен на гребне высокой скалы, и от этого казался неприступным гнез­дом владетельного феодала. Справа и слева его огибал овраг, напоминавший искусственные рвы Средневеко­вья.

За оврагом начинался пологий подъем, переходив­ший почти в отвесную крутизну.

«Без четверти пять,— подумала девушка.— Кантэн скоро вернется».

Она прислонилась к дереву, зорко вглядываясь в из­вилистую линию утеса. Там выступал неширокий ка­менный карниз, прерываемый в одном месте выступом скалы.

Вчера на прогулке Кантэн недаром сказал ей, пока­зывая на это место:

— Посмотри: хозяева замка считают себя в полной безопасности. А между тем здесь очень легко вска­рабкаться по стене и влезть в окошко.

Доротея понимала, что, если подобная мысль взбре­ла в голову Кантэна, он непременно приведет ее в ис­полнение. Но что могло с ним приключиться? Неужто его поймали? Вообще, решиться на такое дело, не зная ни плана дома, ни привычек его обитателей — это верная гибель. Неужто он попался или просто ждет рассвета, чтобы спуститься вниз?

Время шло. Доротея заволновалась. Правда, с этой стороны не было проезжей дороги, но кто-нибудь из крестьян мог случайно пройти мимо и заметить спуска­ющегося Кантэна. Какую глупость он затеял!

Не успела она и подумать об этом, как в овраге зашуршали чьи-то тяжелые шаги. Доротея нырнула в кусты. Показался человек в длинной куртке, до того закутанный в шарф, что из всего его лица можно было разглядеть одни глаза. Он был в перчатках и нес под мышкой ружье.

Доротея решила, что это охотник, вернее — бра­коньер, потому что он боязливо озирался по сторонам. Не доходя до того места, где Кантэну было легче всего перелезть через забор, он остановился, внимательно осмотрелся и нагнулся к камням.

Припав к земле, Доротея внимательно наблюдала за незнакомцем. Он еще раз огляделся, быстро поднял один из камней, повернул его на месте и поставил стоймя. Под камнем оказалась глубокая яма, а в яме лопата. Он поднял лопату и стал копать, стараясь работать без шума.

Прошло еще мгновение. И вдруг случилось то, чего ждала и так боялась Доротея. Заинтересовавшее Кантэна окно распахнулось, и на подоконнике показалась длинная нескладная фигура в сюртуке и цилиндре. Даже издали было видно, что сюртук и цилиндр засале­ны, запачканы и грубо заштопаны. Доротея узнала Кантэна.

Он соскользнул с подоконника и ногами нащупал карниз. Доротея стояла позади человека, копавшего яму. Она хотела подать знак Кантэну, но было поздно: незнакомец заметил странную фигуру на стене и спрыг­нул в яму.

Кантэн не мог обернуться и увидеть, что происхо­дит внизу. Развязав веревку, добытую где-то в замке, он зацепил ее за решетку и концы спустил вниз. С таки­ми приспособлениями спуск становился легким.

В тот же миг Доротея взглянула на человека в яме и чуть не закричала от ужаса: опираясь на камень, он прицеливался в Кантэна.

Что делать? Позвать Кантэна. Но этим только уско­ришь развязку и выдашь себя. Броситься на незна­комца? Но голыми руками его не возьмешь. А между тем действовать надо.

Доротея одним прыжком очутилась у ямы и с разбе­га толкнула поднятую незнакомцем плиту. Камень сто­ял не крепко и от толчка упал на место, похоронив и ружье, и того, кто сидел в яме.

Доротея понимала, что бой не закончен и что враг вот-вот выскочит из западни. Она бросилась к Кантэну и подбежала к нему в ту минуту, когда он коснулся земли.

— Скорей! Скорей! Беги!

Ошеломленный Кантэн тянул конец веревки, повто­ряя:

— В чем дело? Как ты сюда попала? Как ты узнала, где я?

— Тише! Скорее! Тебя заметили! Хотели стрелять. Сейчас будет погоня.

— Что ты городишь? Какая погоня? Кто?

— Какой-то тип, одетый мужиком. Он тут в яме. Он подстрелил бы тебя, как куропатку, если бы я не спихнула ему на голову камень.

— Но...

— Молчи, дурак! Бери веревку! Заметай следы!

И прежде чем сидевший в яме успел поднять ка­мень, они сбежали в овраг и скрылись в лесу.

Минут через двадцать добрались они до ручья, пошли по воде и вышли из воды лишь там, где берег был каменистый, на котором не видно следов.

Кантэн хотел бежать дальше, но Доротея вдруг остановилась и стала громко хохотать.

— Что с тобой? — спросил Кантэн.— Что тебя рас­смешило?

Она не отвечала и все хохотала, хохотала до слез. Щеки ее раскраснелись, белые ровные зубы сверкали во рту. Наконец, она едва пролепетала:

— Цилиндр... Сюртук... А ноги — босые. Ну, и вы­думал!.. Ах ты чучело гороховое!

Лес был тихий, торжественный. Чуть трепетали листья у вершин. И молодой раскатистый хохот звонко разливался по чаще.

Кантэну было лет шестнадцать. У него была не­складная долговязая фигура, бледное лицо, рот до ушей, бесцветные белокурые волосы. И только восхи­тительные черные глаза ярко оживляли его тусклую физиономию. Кантэн стоял перед Доротеей и радо­вался, что смех мешает ей сердиться. Он чувствовал себя виноватым и со страхом ждал расплаты.

Вдруг, резко оборвав смех, Доротея бросилась на Кантэна и стала бить его по чему попало, осыпая градом упреков. Но в голосе ее еще искрился смех, от которого брань почти казалась лаской.

— Разбойник! Негодяй! Так ты вздумал заняться грабежом! Ему, изволите ли видеть, мало жалованья, получаемого в цирке. Ему нужны деньги на цилиндры, которые он привык носить... Что ты там украл, него­дяй? Признавайся!

Излив свое негодование, Доротея пошла дальше, жестом приказывая Кантэну идти за собой. Кантэн зашагал вслед за ней и, сконфуженно запинаясь, стал рассказывать:

— Собственно говоря, рассказывать нечего. Ты са­ма обо всем догадалась. Ну, влез я вчера вечером в окно. Попал в уборную. Уборная — в конце коридо­ра, на первом этаже. Я выглянул. Никого. Хозяева обедают. Я вышел в коридор и поднялся на второй этаж. Там — тоже коридор и со всех сторон комнаты. Я обошел их. Ничего подходящего не попадалось. Все картины или тяжелые вещи... Потом я залез под диван в будуаре. Видел, как танцевали в маленькой гостиной. Разошлись они поздно. Очень шикарная публика. По­том пришла дама, сняла драгоценности и спрятала их в шкатулку, а шкатулку заперла в несгораемый шкаф с секретным замком. Отпирая шкаф, она называла буквы, на которые ставят замок: Р. О. Б. Потом ушла, а я запомнил буквы и открыл шкаф. А потом дождался рассвета... Неприятно спускаться в темноте.

— Покажи! — отрывисто приказала Доротея.

Он протянул руку. На его ладони сверкала пара сапфировых серег. Доротея взяла их и стала рассмат­ривать. Глаза ее засияли от восхищения, и она прошеп­тала сдавленным, изменившимся от волнения голосом:

— Сапфиры... Какая прелесть! Совсем как небо летней ночью. Темное, глубокое и полное света.

Они подошли к дереву на опушке, возле которого торчало огромное, нелепое чучело. На чучеле болта­лась куртка Кантэна. Вечером он снял с чучела сюртук и цилиндр, чтобы никто не мог его узнать. Пока Доро­тея любовалась сапфирами, он быстро разделся, напя­лил на чучело сюртук, надел куртку и догнал Доротею.

— Возьми их себе, Доротея. Ты знаешь, что я не вор. Я сделал это для тебя. Круто тебе приходится. Ты должна была бы жить в роскоши, а танцуешь на канате. Нет на свете вещи, которой я не сделал бы ради тебя.

Она быстро подняла ресницы.

— Ты говоришь, что ради меня пойдешь на все?

— Конечно.

— Хорошо. Ловлю тебя на слове и прошу одного: будь честен. Да, только честен и больше ничего. Я взя­ла тебя и малышей потому, что все вы сироты, как и я. И сиротами сделала нас война. Вот уж два года, как мы бродим по белу свету. Зарабатываем плохо, но не голодаем. И я хочу одного, чтобы все мы всегда были чистыми, простыми и честными. А ты уж третий раз попадаешься в воровстве. И каждый раз уверяешь, что воруешь ради меня. Скажи мне по совести, будешь ли ты еще воровать или нет? Если нет — я тебя прощу. Иначе — ступай на все четыре стороны.

Она говорила нервно и решительно. Кантэн понял, что она не шутит, и, волнуясь, спросил:

— Значит, ты меня прогоняешь, хочешь, чтобы я ушел?

— Нет. Но дай слово, что это больше никогда не повторится.

— Ладно.

— Хорошо. Не будем вспоминать об этом. Ты как будто обещаешь серьезно. А теперь возьми серьги и спрячь в фургон, в большую корзину. На будущей неделе мы пошлем их обратно по почте. Это, кажется, замок Шаньи?

— Да, я там видел фотографии с надписью «Замок Шаньи».

Мир и дружба были восстановлены, и без всяких приключений они дошли до фургона. Только два-три раза им пришлось сворачивать в кусты, чтобы не попа­сться на глаза встречным крестьянам. Подходя к фур­гону, Кантэн остановился и стал прислушиваться. До­ротея жестом успокоила его:

— Не бойся. Это дерутся Кастор и Поллукс.

Кантэн бросился к фургону.

— Кантэн, не смей их трогать! — крикнула девушка вдогонку.

— Хватит и на твою долю.

— Они мои, и я могу их бить. А ты не смей. Мальчики устроили дуэль на деревянных саблях.

Заметив Кантэна, они прекратили драку и бросились на общего врага, но, не очень доверяя своим силам, стали звать Доротею:

— Доротея! Прогони Кантэна! Он хочет нас поко­лотить! Доротея!

Появилась Доротея, и Кантэн оставил мальчиков в покое, а Доротея подняла с ними веселую возню. Помирив драчунов, она строго спросила:

— А капитан? Вы, верно, разбудили его своим криком.

— Капитан спит как мертвый. Слышишь, как хра­пит?

В стороне, при дороге, мальчики развели костер и сварили суп. Все четверо плотно позавтракали и вы­пили по чашке кофе.

Доротея никогда не хозяйничала. Кантэн, Кастор и Поллукс делали все сами, ревнуя Доротею друг к другу. Из ревности были и вечные драки между Кастором и Поллуксом. Достаточно было Доротее по­смотреть на одного из них нежнее, как дружба красно­щеких мальчуганов моментально превращалась в нена­висть. С другой стороны, Кантэн искренне ненавидел мальчуганов, и, когда Доротея их ласкала, он готов был свернуть им шею. Ведь его, Кантэна, Доротея не целовала никогда. Он должен был довольствоваться веселой улыбкой, шуточкой, самое большее — ласко­вым шлепком по плечу. Впрочем, Кантэн и этим был доволен, и ему казалось, что о большем нельзя и меч­тать. Кантэн умел любить, дорожить лаской и быть преданным как собака.

— Теперь займемся арифметикой,— скомандовала Доротея.— А ты, Кантэн, сейчас можешь немного поспать.

Мальчуганы достали книжки, тетради. После ариф­метики Доротея стала им рассказывать о первых Меровингах; потом повела беседу о планетах и звездах. Мальчики слушали ее, как волшебную сказку. Кантэн растянулся на траве и тоже слушал, стараясь не за­снуть. Доротея была прекрасной учительницей. Она так увлекательно рассказывала, что все, о чем бы ни заходила у нее речь, крепко западало в головы учени­ков.

К десяти часам Доротея приказала запрягать. До ближайшего местечка было довольно далеко, и надо было торопиться, чтобы не опоздать и захватить на ярмарочной площади местечко получше.

— А капитан еще не завтракал,— сказал Кастор.

— Тем лучше,— возразила Доротея.— Он и так слишком объедается. Пусть отдохнет от еды. А потом, если не дать ему выспаться, он будет целый день таким несносным, что... Ну, поворачивайтесь, пусть спит,— оборвала она себя.

Фургон скоро тронулся в путь. Одноглазая пегая кобыла по имени Кривая Ворона медленно тащила его по дороге. Фургон громыхал железом, бочками, ящика­ми и разным жалким домашним скарбом. Он был зано­во выкрашен, и на его боках красовалась надпись: «Цирк Доротеи. Карета дирекции». Эта надпись при­думана для того, чтобы легковерная публика вообра­жала, что это лишь один из фургонов цирка, за кото­рым идут другие с артистами, музыкантами и дикими зверями.

Кантэн с хлыстом шагал рядом с лошадью. За ним шла Доротея с мальчуганами. Она пела песни и рвала цветы по откосам дороги.

Через полчаса, на перекрестке, Доротея внезапно остановилась и крикнула:

— Стой!

— В чем дело? — спросил удивленно Кантэн.

Доротея внимательно рассматривала надпись на придорожном столбе и ответила, не оборачиваясь:

— А вот посмотри.

— Зачем смотреть: надо ехать направо. Я справлял­ся по карте.

— Нет, посмотри,— настойчиво повторила Доро­тея.— Видишь: «Шаньи — два километра».

— Что же тут странного? Это, верно, деревушка возле вчерашнего замка.

— Лучше прочти до конца. «Шаньи — два кило­метра. Замок Роборэй».— И с каким-то трепетом До­ротея несколько раз повторила последнее слово: — Роборэй. Роборэй.

— Значит, деревня называется Шаньи, а замок — Ро­борэй,— догадался Кантэн.— Но все-таки в чем дело?

— Ничего... Почти ничего,— ответила не сразу де­вушка.

— Нет, ты чем-то заинтригована.

— Так... Простое совпадение.

— Какое совпадение? С чем?

— С именем Роборэй.

— А именно?

— Это имя так врезалось в мою память. Я услыхала его при таких ужасных обстоятельствах.

— Каких?

Кантэн был не на шутку встревожен словами Доро­теи. А она ушла в себя, задумалась, и скорбная складка легла между ее бровями.

— Ты знаешь, Кантэн,— сказала она наконец,— что мой папа умер от раны в Шартрском госпитале в начале войны. Меня вызвали к нему, но я не застала его в живых. Некоторые раненые, его соседи по койке, рассказывали мне об его последних минутах. Он бре­дил и все время повторял одно и то же слово: «Робо­рэй, Роборэй». Даже в агонии это слово не сходило с его уст: «Роборэй, Роборэй...»

— Да,— припомнил Кантэн,— я помню. Ты часто рассказывала мне про это.

— А потом,— продолжала Доротея задумчиво,— я долго ломала себе голову, что бы это могло означать. Я не знаю, что вспоминал перед смертью папа, а ране­ные уверяли, что он произносил это слово со страхом и тревогой. Теперь ты понимаешь, Кантэн, что, прочи­тав это слово на столбе и узнав, что так называется замок, я захотела...

Кантэн испуганно перебил Доротею:

— Неужто ты хочешь отправиться в замок?

— А почему не попробовать?

— О Доротея! Ведь это — безумие!

Девушка задумалась. Кантэн понимал, что она не отказалась от своего плана, и уж собирался привести ей новые доводы, чтобы во что бы то ни стало отговорить ее, как вдруг подбежали Кастор и Поллукс с неожи­данным известием:

— Доротея, Доротея, сюда свернули три ярмароч­ных балагана!

Действительно, на дороге в Роборэй показались три пестрых фургона. Это были товарищи и конкуренты Доротеи. На одном из фургонов была надпись: «Чере­пашьи бега», на другом — «Тир», на третьем — «Игра в черепки».

Проходя мимо Доротеи, хозяин «Тира» вежливо поклонился и спросил:

— Вы тоже туда?

— Куда? — переспросила Доротея.

— В замок. Там сегодня устраивают народное гу­лянье. Если хотите, я могу занять для вас место.

— Да, да, пожалуйста. Спасибо,— ответила девуш­ка.

Когда фургоны отъехали на порядочное расстоя­ние, Доротея обернулась к Кантэну. Он был бледен как мертвец.

— Кантэн, что с тобой? Ты весь дрожишь,— вос­кликнула она невольно.

— Жандармы! Там! Смотри!

Из лесу показались два конных жандарма. Они проскакали мимо фургона и свернули на дорогу в за­мок, не обратив на Доротею и ее спутников никакого внимания.

— Видишь,— улыбнулась Доротея,— они совсем не думают о нас.

— Но они едут в замок.

— Так что? Там устраивают народное гулянье и двое жандармов нужны для порядка.

— А если в замке обнаружили кражу и позвонили в жандармерию?

— Едва ли. Пропажу заметят вечером, когда графи­ня начнет одеваться.

— Но все-таки, Доротея... Ради бога, не езди ту­да,— умолял испуганный Кантэн.— Увидишь, мы не­пременно попадем в ловушку. И потом этот тип, кото­рый прыгнул в яму... Он может меня узнать.

— Глупости. Ты был неузнаваем. Самое большее, что он может придумать, это арестовать огородное чучело в сюртуке и цилиндре.

— А если вдруг начнется обыск и у нас найдут серьги?

— Подбрось их в парк, в кусты. А я погадаю на картах, и дама отыщет пропажу. Мы будем иметь ко­лоссальный успех.

— Но если случайно...

— Да замолчи ты! Если, если... Я хочу видеть замок, который зовется Роборэй,— и баста! Едем!

— Но я боюсь и за себя и за тебя!

— Оставайся.

Кантэн пожал плечами, задумался, потом щелкнул бичом и сказал решительно:

— Ладно. Будь что будет. Едем!

Глава 2

Цирк Доротеи

Замок Роборэй находился в самой живописной ча­сти департамента Ори недалеко от Домфрона. С во­семнадцатого века он назывался Роборэем, а раньше его звали так же, как и соседнюю деревушку, Шаньи. Деревенская площадь Шаньи была как бы продолжени­ем барского двора. И, если ворота замка бывали откры­ты, эта площадь казалась очень большой и просторной. В круглом внутреннем дворе были устроены солнечные часы и старинный каменный фонтан со скульптурами сирен и дельфинов.

Цирк Доротеи с музыкой проехал через деревню, то есть Кастор и Поллукс важно шагали перед фургоном и изо всех сил дули в медные трубы, стараясь выдуть из них как можно больше фальшивых нот. Кантэн тащил плакат с объявлением, что представление начнется в три часа, а Доротея стояла на крыше фургона и тор­жественно правила Кривой Вороной с таким видом, точно это была по крайней мере королевская колес­ница.

На площади уже стояло несколько фургонов и ка­рет. Наскоро разбивали балаганы, ставили карусели, качели, игры...

Зато цирк Доротеи не делал никаких приготовле­ний. Доротея отправилась в мэрию за разрешением, Кантэн распряг лошадь, а мальчуганы занялись стряп­ней. Капитан все еще спал.

К полудню на площади появилась публика — кре­стьяне и торговцы из Шаньи и окрестных деревень. Кантэн, Кастор и Поллукс дремали в глубине фургона. Пообедав, Доротея снова исчезла. Она прошлась по краю утеса, подошла к обрыву, по которому карабкал­ся утром Кантэн, погуляла в парке, потолкалась среди народа.

— Ну что? — спросил Кантэн, когда она верну­лась.— Разузнала ты что-нибудь интересное?

— Да, кое-что. Оказывается этот замок долго был необитаем. Теперешний его хозяин, граф Октав де Шаньи. Последний потомок их рода. Сейчас ему лет сорок-сорок пять, и он женат на миллионерше. Раньше они здесь не жили и только после Версальского мира отремонтировали замок и вчера справили новоселье. Вот почему были гости, а сегодня устраивается народ­ное гулянье.

— Ну а насчет названия Роборэй ты ничего не разнюхала?

— Нет, ни словечка. Я даже не знаю, почему папа вспоминал о нем перед смертью.

— Значит, мы уедем отсюда сейчас же после пред­ставления. Да? — приставал Кантэн, только и думав­ший о том, как бы поскорее выбраться из опасного места,

— Не знаю. Посмотрим. Я все-таки заметила здесь много странного.

— Относящегося к твоему отцу?

— Нет,— ответила она нерешительно.— Нет, со­всем другое... Я просто хочу объяснить себе эти стран­ности. Видишь ли, если в деле бывает темное место, то нужно как можно больше узнать, что за ним скрыва­ется. И мне хотелось бы узнать побольше...

Она умолкла, задумалась, потом сказала, взглянув в глаза Кантэну:

— Ты знаешь, какая я осторожная и благоразум­ная. И ты знаешь, какой у меня нюх и глаз. Я вижу, я чувствую, что мне просто необходимо здесь ос­таться.

— Почему, из-за названия Роборэй?

— Из-за названия и по другим причинам. Я боюсь, что мне придется действовать, даже решиться на до­вольно опасные и неожиданные вещи.

Кантэн смотрел на нее во все глаза.

— Я ничего не понимаю,— сказал он наконец,— объясни, пожалуйста.

— Ничего особенного. Человек, которого я при­хлопнула в яме, гостит в замке.

— Что ты! Здесь... Ты его видела? Он привел жан­дармов?

Доротея улыбнулась.

— Покамест нет. Но все может быть. Куда ты спрятал серьги?

— Я положил их на дно большой корзины, в кар­тонную коробочку с сургучной печатью.

— Хорошо. Как только мы кончим представление, ты отнесешь их туда, в кусты рододендронов, между решеткой сада и каретным сараем.

— Разве хватились серег?

— Нет еще. По-видимому, ты попал в будуар гра­фини. Я перезнакомилась с горничными и долго гово­рила с ними. Про кражу ничего не слышно. Стой,— прервала себя Доротея.— Посмотри, кажется, к тиру подошли хозяева. Верно, эта красивая блондинка — графиня.

— Да, я ее сразу узнал.

— Прислуга ее очень хвалит. Говорят, что она добрая и простая. Зато графу от всех достается: все считают его несимпатичным человеком.

Кантэн тревожно вглядывался в группу у тира и спросил:

— Там трое мужчин. Который муж графини?

— Важный, полный, в сером костюме. Смотри, смотри, он взял ружье. А те двое, кажется, родствен­ники. Высокий, с бородкой, в роговых очках живет здесь целый месяц, а молодой, в бархатной куртке и гетрах, приехал вчера.

— Странно, они смотрят на тебя, как на знакомую.

— Потому что я говорила с ними. Бородатый даже пробовал за мной поухаживать.

Кантэн вспыхнул и собирался что-то выпалить, но Доротея быстро его укротила:

— Тише. Побереги силы. Борьба начинается. По­дойдем к ним поближе.

Вокруг тира собралась толпа. Всем хотелось по­смотреть, как стреляет хозяин замка, слывший хорошим стрелком. Он выпустил двенадцать пуль, и все они попали в картонный круг мишени. Раздались апло­дисменты. Из ложной скромности граф протесто­вал:

— Оставьте, опыт неудачен. Ни одна не попала в центр.

— Нет навыка,— сказал кто-то за его спиной.

Доротея успела пробраться к самому стрелку и ска­зала это с таким видом знатока, что все невольно улыбнулись. Бородатый господин в очках представил ее графу и графине:

— Мадемуазель Доротея, директриса цирка.

Доротея поклонилась. Граф, покровительственно улыбаясь, спросил ее:

— Вы критикуете меня как директриса цирка?

— Нет, как любительница.

— А... Разве вы тоже стреляете?

— Иногда.

— В крупную цель?

— Нет, в мелкую. Например, в брошенную монет­ку.

— И без промаха?

— Разумеется.

— Но, несомненно, пользуетесь прекрасным оружи­ем?

— Напротив. Хороший стрелок должен справиться с каким угодно. Даже с такой допотопной штукой, как эта.

Она взяла с прилавка какой-то старый, ржавый револьвер, зарядила его и прицелилась в картонный круг, в который стрелял де Шаньи.

Первая пуля попала в центр, вторая — на полсанти­метра ниже, третья — в первую.

Граф был ошеломлен:

— Это поразительно! Она даже не прицелилась толком. Что вы на это скажете, Эстрейхер!

Эстрейхер пришел в восхищение.

— Неслыханно! Сказочно! Мадемуазель, вы може­те составить себе состояние.

Доротея, не отвечая, выпустила еще три пули, по­том бросила револьвер и громко объявила:

— Господа! Имею честь вам сообщить, что пред­ставление в моем цирке начинается. Кроме стрельбы в цель, вы увидите танцы, вольтижировку, акробатику, фейерверк, бой быков, гонку автомобилей, крушение поезда, пантомиму и много других номеров. Мы начи­наем!

Доротея преобразилась. С этой минуты она стала воплощением подвижности, изящества и веселья. Кантэн огородил перед фургоном круг, вбил в землю несколько колышков с кольцами и продел через них веревку. Для хозяев замка Кантэн расставил стулья, остальные разместились вокруг арены — кто на прос­тых скамьях, кто на бочках или ящиках, а кто и просто стоя.

Первой вышла Доротея. Меж двух невысоких столбов натянули канат. Она прыгала по канату как мячик, ложилась на него, качаясь, точно в гамаке, снова вскакивала, бегала взад и вперед, кланялась на все стороны. Потом спрыгнула на землю и стала танце­вать.

В ее танцах не было ничего заученного. Казалось, что каждая поза, каждый жест — вдохновенная импро­визация. Это не был танец одного настроения или народа. Тут были все нации и все темпераменты. Вот танцует англичанка из лондонских окраин. Вот огнеглазая испанка с кастаньетами. Она плавно скользила в русской, вихрем кружилась в камаринской, и тут же превращалась в женщину из бара, танцующую тягучее сладострастное танго.

И как просто выходило все это: легкое, чуть улови­мое движение, слегка подхваченная шаль или прикос­новение к прическе — и вся она преображалась. Через край разливалась кипучая здоровая молодость, страсть становилась стыдливой, восторг сменялся застенчивой нежностью. И во всем и всегда она оставалась прекрас­ной.

Вместо музыки глухо рокочет барабан под палками Кастора и Поллукса. Молча смотрит зачарованная публика, восхищенная изменчивой пляской. Вот на арене мальчишка-апаш. Но оторвешься на мгновение, а на арене — кокетливая, изнеженная дама, танцующая с веером жеманный менуэт. И кто она, эта волшебни­ца? Ребенок? Женщина? И сколько лет ей: пятнадцать, двадцать или больше? Доротея остановилась. Разда­лись аплодисменты. А она мигом взобралась на фургон и повелительно крикнула публике:

— Тише! Капитан проснулся!

Позади козел была низкая, узкая корзина, похожая на будку. Доротея подняла крышу и спросила:

— Капитан Монфокон. Неужто вы до сих пор не проснулись? Да отвечайте же, капитан! Публика вас ждет.

Она сняла крышку, и оказалось, что это не будка, а уютная колыбелька, в которой сладко спал красноще­кий бутуз лет шести-семи. Он сладко зевал и тянулся ручонками к Доротее. Доротея наклонилась к нему и нежно его расцеловала. Потом обернулась к Кантэну:

— Барон де Сен-Кантэн. Будем продолжать про­грамму. Сейчас выход капитана Монфокона. Приго­товьтесь и дайте ему поесть.

Капитан Монфокон был комиком труппы. Он был одет в форму американского солдата, шитую на взрос­лого человека. Полы его френча волочились по земле, брюки были засучены до колен. Это было очень неу­добно, и малыш не мог ступить ни шагу, чтобы не запутаться и не упасть, растянувшись во весь рост на земле. Комизм его выхода и таился в этих беспрерыв­ных падениях и в бесстрастной серьезности, с какой малыш поднимался и снова падал.

Кантэн подал ему хлыст, ломоть хлеба, густо нама­занный вареньем, и подвел Кривую Ворону. Капитан набил рот хлебом, измазав всю мордашку вареньем, взял хлыст и важно вывел коня на арену.

— Перемени ногу,— важно командовал он с наби­тым ртом.— Танцуй польку. Так... По всему кругу. На дыбы. Теперь падеспань. Хорошо... Прекрасно...

Пегая одноглазая кобыла, возведенная на старости лет в чин цирковой лошади, понуро семенила по арене, совершенно не слушая команды капитана. Впрочем, капитан не смущался непослушанием лошади. Беспре­станно спотыкаясь и падая, снова поднимаясь и жадно уплетая свой завтрак, он все время оставался невозму­тимым, и это взаимное равнодушие старой лошади и маленького карапуза было так забавно, что даже Доротея звонко хохотала, заражая зрителей своим непритворным весельем.

— Прекрасно, господин капитан,— подбодряла она ребенка.— Великолепно, а теперь мы исполним драму «Похищение цыганки». Барон де Сен-Кантэн исполнит «гнусного похитителя».

«Гнусный похититель» с диким ревом бросился на Доротею, схватил ее, перекинул через седло, вскочил на коня. Невозмутимая кобыла так же медленно и по­нуро семенила по арене. Но Кантэн изображал лицом и позой бешено скачущего всадника. Припав к седлу, он исступленно кричал:

— Галопом! Карьером! Погоня!

А капитан все так же невозмутимо вытащил из-за пояса игрушечный пистолетик и выстрелил в «гнусного похитителя». Кантэн кубарем скатился с седла, а осво­божденная цыганка подбежала к своему избавителю и крепко расцеловала его в обе щеки.

Потом Кантэн показывал партерную гимнастику. Были и другие номера, в которых участвовали Кастор и Поллукс. Все было мило, весело, остроумно.

— Капитан Монфокон, возьмите шляпу, произведи­те в публике сбор. А вы, Кастор и Поллукс,— командо­вала Доротея,— бейте громче в барабан, чтобы заглу­шить звон золота, падающего в шляпу!

Капитан с огромной шляпой обошел публику, бро­савшую ему медь и смятые кредитки. Потом Доротея вскочила на крышу фургона и произнесла прощальную речь.

— Благодарю вас, господа! С искренним сожалени­ем покидаем мы ваше гостеприимное местечко. Но прежде чем уехать, мы считаем долгом сообщить поч­теннейшей публике, что мадемуазель Доротея (она церемонно поклонилась при этом) — не только директ­риса цирка и первоклассная артистка. Она обладает редким даром ясновидения и чтения чужих мыслей. По линиям руки, на картах, по почерку, звездам и кофей­ной гуще она открывает все сокровенное. Она рассеи­вает тьму, она разгадывает тайны и загадки. С по­мощью своей волшебной палочки она в покинутых развалинах, под камнями старинных замков, в забро­шенных колодцах и подземельях отыскивает давным-давно запрятанные клады, о существовании которых не знает никто. Кто ищет их — тому она, несомненно, по­может.

Закончив речь, Доротея спустилась на землю. Маль­чики уже укладывали вещи. Кантэн подошел к ней и зашептал испуганно:

— За нами следят. Жандармы не спускают с цирка глаз.

— Разве ты не слыхал моей речи!

— А что?

— А то, что к нам придут за советом, к Доротее ясновидящей. А вот и клиенты: бородатый и тот, дру­гой, в бархатной куртке.

Бородач был восхищен. Он рассыпался перед Доро­теей в любезностях, потом представился ей:

— Максим Эстрейхер.

И представил своего друга:

— Рауль Дювернуа.

Затем оба молодых человека пригласили Доротею от имени графини де Шаньи пожаловать в замок на чашку чая.

— Вы просите меня одну? — лукаво спросила Доро­тея.

— Конечно, нет,— возразил Рауль Дювернуа с веж­ливым, почти изысканным поклоном.— Моя кузина будет рада видеть и ваших юных товарищей. Надеюсь, вы нам не откажете.

Доротея пообещала быть, только переоденется и приведет себя в порядок.

— Нет-нет, не переодевайтесь,— просил Эстрей­хер.— Приходите так, в этом костюме. Он вам очень к лицу, а главное — ничего не скрывает и подчеркивает грацию и красоту вашей фигуры.

Доротея покраснела и сухо отрезала:

— Я не люблю комплиментов.

— Помилуйте! Разве это комплименты,— возразил Эстрейхер, не скрывая иронии.— Это только должная дань вашей красоте.

Когда молодые люди удалились, Доротея пальцем подманила Кантэна и сказала, смотря им вслед:

— Будь осторожен с бородатым.

— Почему?

— Он хотел подстрелить тебя сегодня утром.

Кантэн чуть не упал в обморок.

— Не может быть. Ты не ошиблась? — пролепетал он со страхом.

— Нет. Та же походка и так же волочит левую ногу.

— Неужто он узнал меня?

— Может быть. Увидев твои прыжки на арене, он, верно, вспомнил того дьявола, который утром лазил по канату. А от тебя перешел ко мне и догадался, что это я хватила его камнем по черепу. Я вижу по его глазам, что он все понял. Какая гнусная у него манера лезть с пошлостями и при этом насмешливо улыбаться.

Кантэн вспылил:

— И ты еще хочешь остаться! Ты смеешь еще оста­ваться.

— Смею.

— Несмотря на бородатого?

— Ведь он понял, что я его разгадала.

— Чего ты хочешь?

— Хочу погадать им и заинтересовать их.

— Зачем?

— Чтобы заставить проболтаться.

Кантэн был окончательно сбит с толку.

— О чем же?

— О том, что меня интересует.

— А если обнаружится кража? Если нас потащат на допрос?

Терпение Доротеи лопнуло:

— Если ты такой трус, возьми у капитана дере­вянное ружье и стань на караул у фургона. А когда появятся жандармы — пали в них пробками! Понял?

Доротея быстро привела себя в порядок и пошла в замок. Рядом с ней шагал долговязый Кантэн и рас­сказывал все подробности своего ночного приключе­ния. Сзади шли Кастор и Поллукс, а за ними — капи­тан, тащивший повозку, нагруженную его незатейливы­ми игрушками.

Приняли их в главной гостиной замка. Прислуга сказала правду: графиня была славная, сердечная жен­щина. Она ласково угощала мальчиков сладостями и была очень мила с Доротеей.

Доротея совсем не казалась смущенной. В гостиной она держала себя скромно, но так же непринужденно, как и в фургоне. Она даже не нарядилась, только поверх своего скромного платья набросила шелковую шаль и перехватила ее поясом. Приличные, полные достоинства манеры, умный выразительный взгляд, ли­тературные обороты, в которых только изредка вкра­дывались народные словечки, веселая подвижность — все восхищало графиню и ее мужа.

— Не вы одна, я тоже могу предсказывать,— зая­вил Эстрейхер.— По крайней мере за ваше будущее я ручаюсь. Я уверен, мадемуазель Доротея, что вас ждет слава и богатство. И если бы вам захотелось попасть в Париж, я бы с радостью согласился покрови­тельствовать вам. У меня есть связи и я гарантирую вам блестящую карьеру.

Она покачала головой:

— Мерси. Мне ничего не нужно.

— Может быть, я вам неприятен?

— Вы мне ни неприятны, ни приятны. Я просто вас не знаю — вот и все.

— Жаль. Если бы вы знали меня — вы бы мне верили.

— Сомневаюсь.

— Почему?

Она взяла его руку и стала рассматривать линии.

— Распутство. Жажда наживы. Совести нет.

— О... Я протестую. У меня? Нет совести!

— Это показывает ваша рука.

— А что говорит моя рука о моем будущем? Ждет ли меня удача?

— Нет.

— Как... Я никогда не разбогатею?

— Боюсь, что нет.

— Черт побери! А когда я умру?

— Скоро.

— Вот как! И долго буду болеть?

— Нет. Всего несколько секунд.

— Значит, я погибну от несчастного случая?

— Да.

— Каким образом?

Доротея провела пальцем по какой-то линии ладо­ни.

— Посмотрите,— сказала она.— Видите эту линию у основания указательного пальца?

— Вижу. А что это значит?

— Виселица.

Все расхохотались. Эстрейхер притворился, будто его очень забавляет хиромантия, а граф Октав захло­пал в ладоши:

— Браво, браво! Уж если вы предсказали этому развратнику петлю, значит, вы настоящая ясновидя­щая, и я больше не стану сомневаться.— Он перегля­нулся с женой и продолжал: — Да, да, не стану сомне­ваться и прямо скажу...

— Причину, из-за которой вы пригласили меня в гости,— подхватила Доротея.

— Что вы,— возразил граф, чуть-чуть смутив­шись.— Мы пригласили вас потому, что хотели иметь удовольствие побеседовать с вами.

— И испытать мои способности ясновидящей.

— Ну да,— вмешалась графиня.— Ваша прощаль­ная речь нас заинтересовала. Признаюсь, мы не верим во всякие волшебства, но хотим задать вам несколько вопросов, так сказать, из пустого, несерьезного любо­пытства.

— Хорошо. Хоть вы и не верите в мои способности, я все-таки удовлетворю ваше любопытство.

Графиня удивилась:

— Каким образом?

— Отвечая на ваши вопросы.

— Под гипнозом?

— Зачем? По крайней мере, сейчас гипноз не ну­жен. А что будет дальше — посмотрим.

Доротея отослала детей в сад, оставила только Кантэна и подсела к графине.

— Я к вашим услугам.

Графиня замялась:

— Я, право, не знаю...

— Говорите прямо, графиня. Не стесняйтесь.

— Ну, хорошо.

И подчеркнуто легкомысленным тоном, стараясь показать, что все это пустяки, которым никто не при­дает значения, графиня продолжала:

— Вы говорили о забытых кладах, о спрятанных под камнями сокровищах. Наш замок существует не­сколько веков. В нем, вероятно, не раз разыгрывались разные драмы, бывали бои и разные происшествия. И вот нам хотелось бы знать, не спрятал ли кто-нибудь из наших предков один из тех сказочных кладов, на которые вы намекали.

Доротея задумалась и не сразу ответила.

— Я всегда отвечаю,— сказала она наконец,— с большей или меньшей точностью, если мне вполне доверяют. Но если говорят недомолвками и не прямо ставят вопрос...

— Какие недомолвки... Уверяю вас...

Но Доротея не сдавалась:

— Вы мне сказали, что спрашиваете меня из пусто­го любопытства. Но почему же никто мне не сказал о том, что в замке уже производятся раскопки.

— Может быть, раскопки и производились,— вме­шался граф,— но давно, несколько десятков лет назад, при покойном отце или деде.

— Нет,— настаивала Доротея.— Недавно произво­дились раскопки.

— Не может быть. Мы живем здесь не более меся­ца.

— Я говорю не о месяцах, а о нескольких днях, даже часах.

— Уверяю вас,— с живостью заговорила графи­ня,— что никто из нас не начинал раскопок.

— Значит, раскопки производятся кем-то другим и без вашего ведома.

— Кем? С какой стати? Где? — спрашивала графи­ня с непритворным волнением.

Доротея умолкла, задумалась и ответила не сразу:

— Извините, если я вмешиваюсь в чужие дела. Это один из моих недостатков. Недаром Кантэн вечно твер­дит мне, что рано или поздно попаду в неприятную историю... Сегодня мы приехали задолго до представ­ления, и я пошла немного побродить. Гуляя, я нечаянно обратила внимание на кое-какие мелочи, потом задума­лась, сопоставила их и сделала выводы.

Хозяева и гости переглянулись. Видно было, что они не на шутку заинтригованы.

— Я рассматривала,— продолжала Доротея,— пре­лестный старинный фонтан посреди внутреннего двора. Долго любовалась скульптурой и вдруг заметила, что мраморные плиты бассейна недавно поднимались. Не знаю, добились ли искавшие толку, но камни и землю они аккуратно поставили на место, но все-таки не настолько аккуратно, чтобы скрыть следы своих раско­пок.

Граф и гости снова переглянулись. И один из гостей спросил:

— Может быть, ремонтировали бассейн или исп­равляли канализацию?

— Нет,— решительно ответила графиня.— Фонтана не трогали.

И, обернувшись к Доротее, спросила:

— Вы, вероятно, заметили не только это?

— Да,— ответила Доротея.— Такие же раскопки были недавно и на площадке, где выступают камни утеса. Ломали камень и сломали лом, конец которого до сих пор торчит из щели утеса.

— Странно,— нервно заговорила графиня.— Поче­му они выбрали именно эти два места? Чего они ищут? Чего хотят? Вы ничего не заметили особенного?

Не задумываясь и медленно отчеканивая слова, как бы желая этим подчеркнуть, что сейчас идет речь о самой сути дела, Доротея ответила:

— Об этом написано на самом памятнике. Вы видите капительную колонну фонтана, окруженную сирена­ми? Так вот, на одной из сторон этой колонны есть почти стертая надпись.

— Почему же мы никогда ее не замечали? — вскрикнула графиня.

— А все-таки она существует. Буквы стерлись и почти слились с мрамором. И все-таки одно слово, целое слово уцелело, и его легко можно прочесть.

— Какое слово?

— Слово «Fortuna».

Три слога — For-tu-na — отчетливо прозвучали в тишине огромной гостиной. Граф глухо повторил эти три слога, а Доротея продолжала:

— Да, слово «Фортуна». И это же слово написано на камне фундамента, опирающегося на ту скалу. Там буквы еще более стерты, и их скорее угадываешь, чем читаешь. Но все-таки все буквы налицо.

Пораженный граф сорвался с места, и, когда Доро­тея договорила последнюю фразу, он уже летел по двору к фонтану. Он бросил беглый взгляд на капи­тель, затем помчался к обрыву и скоро вернулся обрат­но. Все с нетерпением бросились к нему:

— Да,— сказал он тревожно,— раскопки были и тут, и там. И слово «Fortuna», которого мы до сих пор не замечали, можно легко прочесть... Значит, искали и нашли.

— Нет,— твердо возразила Доротея.

— Почему вы так думаете?

Она не сразу ответила. Пристально взглянула на Эстрейхера, поймала его взгляд на себе. Эстрейхер уже не сомневался, что она его разоблачила и понимал, куда она клонит. Он только не знал, решится ли Доро­тея вступить с ним в открытую борьбу. А главное, он не знал, во имя чего она затевает всю эту историю. Он отвел глаза в сторону и повторил вопрос графини:

— Да, интересно знать, почему вы утверждаете, что ничего не нашли?

Доротея приняла вызов:

— Потому что поиски продолжаются. В овраге, под стенами замка, среди камней, оторвавшихся от утеса, есть старый обтесанный камень, оставшийся от разру­шенной постройки. Слово «Fortuna» вырезано и на нем. Этот камень на днях поднимали: это видно по свежеразрытой земле и по чьим-то следам вокруг кам­ня.

Глава 3

Ясновидящая

Последние слова Доротеи поразили супругов Шаньи. Наклонившись друг к другу, они о чем-то шепта­лись с Дювернуа и Эстрейхером. Бедный Кантэн забил­ся, дрожа от страха, в угол дивана. Он слышал разго­вор об овраге, о камне и решил, что Доротея сошла с ума. Зачем она выдает человека, копавшего яму! Наводя на его след, она бросает тень на себя и готовит себе ловушку. Как это глупо, как безумно!

Между тем Доротея оставалась совершенно спо­койной. Она шла к твердо намеченной цели, а все остальные были смущены и напуганы.

— Ваши выводы нас сильно взволновали,— загово­рила наконец мадам де Шаньи.— Они показывают, как вы наблюдательны. И я прямо не знаю, как благодарить вас за ваше сообщение.

— Вы так тепло нас приняли, графиня, что я сочла своим долгом оказать вам эту маленькую услугу.

— Не маленькую, а огромную,— перебила графи­ня.— Я только прошу вас закончить то, что вы начали.

Доротея казалась немного удивленной:

— Я не совсем понимаю... Что именно я могу еще сделать?

— Сказать нам все, все.

— Уверяю вас, что я больше ничего не знаю.

— Но можете узнать.

— Каким образом?

Графиня слегка улыбнулась.

— Благодаря вашему дару ясновидения, о котором вы сегодня говорили.

— И которому вы не верите.

— Которому я готова теперь поверить.

Доротея наклонила голову.

— Хорошо. Но это только опыт. А опыты не всегда удаются.

— Попробуем все же.

— Извольте. Но я заранее прошу снисхождения, если мы ничего не добьемся.

Она взяла у Кантэна носовой платок и крепко завязала себе глаза.

— Чтобы стать ясновидящей,— сказала она,— надо сперва ослепнуть, потому что чем меньше я смотрю, тем больше вижу.— И прибавила серьезно: — Спраши­вайте, графиня. Постараюсь ответить.

— По поводу того, о чем мы только что говорили?

— Да.

Доротея облокотилась на стол и крепко сжала ви­ски.

— Скажите прежде всего,— спросила мадам де Ша­ньи,— кто производил раскопки около фонтана и на краю обрыва?

Доротея молчала. Казалось, что она уходит в себя, отрывается от окружающего. Через несколько минут она заговорила. Голос звучал глухо, но без фальши, обычной для цирковых сомнамбул.

— На площади я ничего не вижу. Туман мешает разглядеть. Давно это было. Зато в овраге...

— В овраге? — переспросила графиня.

— В овраге. Каменная плита поднята стоймя. В яме стоит человек и копает.

— Кто это? Как он одет?

— Он в длинной блузе.

— А лицо?

— Не видно. Голова обмотана шарфом. Даже уши завязаны. Вот он кончает работу, опускает плиту на место и уносит лопату.

— Лопату? Только лопату?

— Да, он ничего не откопал.

— Вы в этом уверены? Куда он направился?

— Прямо наверх, к воротам над обрывом.

— Не может быть: они закрыты.

— У него есть ключ. Вот он вошел. Рассвет. Все спят. Он направился к оранжерее. Там есть маленькая комнатка...

— Где садовник складывает свои инструменты...— прошептала графиня.

— ...и ставит лопату в угол, снимает блузу, вешает ее на гвоздь.

— Не может быть. Но это не садовник,— почти закричала графиня.— Лицо? Вы видите лицо?

— Нет. Нет. Он не снимает шарфа.

— Тогда во что он одет?

— Во что одет? Не вижу. Он уходит.

Доротея умолкла, как будто все ее внимание было сосредоточено на том, чей силуэт растаял в тумане как призрак.

— Я ничего не вижу,— повторила она.— Ничего. Впрочем, нет, вижу. Вот главный подъезд замка. Тихо открывается дверь. Вот лестница и длинный коридор. Совсем темно. Но все же смутно видно. На стенах картины: охотники, всадники в красных костюмах. Человек наклоняется к дверям, ищет замок, потом входит.

— Значит, это прислуга,— глухо сказала графи­ня.— Второй этаж. Там коридор и картины. Ну что же, куда он вошел?

— Темно. Занавески спущены. Он зажигает кар­манный фонарик, осматривается. Видит камин, над ним — календарь и большие часы ампир с золотыми колоннами.

— Мой будуар,— прошептала графиня.

— На часах без четверти шесть. Человек идет к противоположной стене. Там мебель из красного дере­ва и несгораемый шкаф. Он открывает шкаф...

Все слушали Доротею, затаив дыхание. Никто не перебивал ее. Как не поверить в колдовство, если эта девушка, никогда не бывавшая в будуаре графини, так верно описывает, что в нем находится.

Мадам де Шаньи совершенно растерялась.

— Но шкаф был заперт,— оправдывалась она сама перед собой.— Я в этом уверена. Я спрятала драго­ценности и заперла его на ключ. Я даже помню, как звякнул замок.

— Да, заперли, но ключ оставили в замке.

— Так что: я переставила буквы.

— И все-таки ключ повернулся.

— Не может быть!

— Нет, повернулся. Я ясно вижу буквы.

— Три буквы. Вы их видите?

— Конечно. Первая — Р, вторая — О, третья — Б, то есть первые буквы слова Роборэй. Шкаф открыва­ется. В нем — шкатулка. Человек раскрыл ее и вынул...

— Что? Что он взял?

— Серьги.

— Сапфировые? Два сапфира?

— Да, мадам, два сапфира.

Графиня порывисто вскочила и бросилась к дверям. За ней граф и Рауль Дювернуа. И Доротея расслышала, как граф сказал на ходу Раулю:

— Если только это правда, дело становится более чем странным.

— Да, более чем странным,— повторил Эстрейхер.

Он тоже бросился к дверям и вернулся обратно, видимо, желая поговорить с Доротеей.

Доротея сняла платок и щурилась от яркого света. Бородатый пристально смотрел ей в глаза. Она тоже глянула на него смело и пристально.

Эстрейхер постоял мгновение, снова направился к выходу, потом раздумал, остановился, погладил боро­ду. Насмешливая улыбка поползла по его губам.

Доротея не любила оставаться в долгу и тоже усмехнулась.

— Чего вы смеетесь? — спросил Эстрейхер.

— Смеюсь потому, что вы улыбаетесь. Но я не знаю, что вас так смешит?

— Я нахожу вашу выдумку необычайно остроум­ной.

— Мою выдумку?

— Ну да: сделать из двух человек одного, соединив того, кто рыл яму, с тем, кто забрался в замок и украл серьги.

— То есть?

— Ах, вам угодно знать все подробности. Извольте. Вы очень остроумно заметаете следы кражи, которую совершил господин Кантэн.

— Господин Кантэн на глазах и при участии госпо­дина Эстрейхера,— быстро подхватила Доротея.

Эстрейхера передернуло. Он решил играть в открытую и заговорил без обиняков:

— Допустим... Ни вы, ни я не принадлежим к тем людям, которые имеют глаза для того, чтобы ничего не видеть. Если сегодня ночью я видел субъекта, спу­скавшегося по стене замка, так вы видели...

— Человека, который копался в яме и получил камнем по черепу.

— Прекрасно. Но, повторяю, это очень остроумно отождествлять этих лиц. Очень остроумно, но и очень опасно.

— Опасно! Почему же?

— Да потому, что всякая атака отбивается контр­атакой.

— Я еще не атаковала. Я только хотела предупре­дить, что приготовилась ко всяким случайностям.

— Даже к тому, чтобы приписать мне кражу этих серег?

— Возможно.

— О, если так, я поспешу доказать, что серьги в ваших руках.

— Пожалуйста.

Эстрейхер направился к дверям, но на пороге оста­новился и сказал:

— Итак, война. Я только не понимаю, в чем дело. Вы меня совершенно не знаете.

— Достаточно знаю, чтобы понять, с кем имею дело.

— Я Максим Эстрейхер, дворянин.

— Не спорю. Но этого мало. Тайком от ваших родственников вы занимаетесь раскопками, ищете то, на что не имеете никакого права. И думаете, что вам удастся присвоить находку.

— Уж вас это не касается.

— Нет, касается.

— Почему? Разве это затрагивает ваши интересы?

— Скоро узнаете.

Едва сдерживаясь, чтобы не выругаться, Эстрейхер холодно ответил:

— Тем хуже для вас и вашего Кантэна.— И вышел из комнаты.

Странное дело, во время этой словесной дуэли Доротея оставалась совершенно спокойной. Но как только за Эстрейхером захлопнулась дверь, порыв за­дорного ребячливого веселья сорвал ее с места. Она показала ему нос, перевернулась на каблуке, подпрыг­нула, потом весело схватила флакон нюхательной соли, забытый графиней на столе, и подбежала к Кантэну. Кантэн сидел в кресле, совершенно ошеломленный и уничтоженный.

— Ну-ка, милый, понюхай.

Тот потянул носом, чихнул и только охнул:

— Попались.

— Вот глупости! Почему попались?

— Он нас выдаст.

— Никогда. Он постарается навести на нас подо­зрение, но прямо выдать не посмеет. Ну а если и осме­лится и расскажет, что видел тебя утром, так я тоже расскажу про него очень многое.

— И зачем ты заговорила про серьги?

— Сами узнали бы. Я нарочно сказала сама, чтобы отвлечь подозрение.

— И вышло как раз наоборот.

— Ну, ладно. Тогда я заявлю, что серьги украл бородач, а не мы.

— Для этого нужны доказательства.

— Я их найду.

— Не понимаю, за что ты его вдруг возненавидела?

Доротея пожала плечами.

— Дело не в ненависти. Просто надо его прихлоп­нуть. Это очень опасный тип. Ты знаешь, Кантэн, что я редко ошибаюсь в людях. Эстрейхер — негодяй, спо­собный на все. Он подкапывается под семью Шаньи, и я хочу во что бы то ни стало им помочь.

Кантэн в свою очередь пожал плечами:

— Удивляюсь тебе, Доротея. Рассчитываешь, взве­шиваешь, соображаешь. Можно подумать, что ты дей­ствуешь по какому-то плану.