Вероломный бог E-Book

Кэмерон Джонстон

• Herausgeber: fanzon
• Kategorie: Fantasy und Science-Fiction
• Serie: Век магии. Главные новинки зарубежного фэнтези
• Sprache: Russisch

Seitenzahl: 545

Veröffentlichungsjahr: 2025

Beschreibung

Когда древний ужас восстает из тьмы, жители города должны довериться тому, кого боятся больше всего. Или быть уничтоженными. После десяти лет в бегах — от демонов, от долгов и от самого себя, маг-изгнанник Эдрин Бродяга возвращается домой. Не ради прощения. Ради мести. Его лучший друг Линас был убит после того, как обнаружил нечто, способное уничтожить весь город. Он пытался предупредить лидеров Арканума, магократии, держащей город в кулаке. Его не услышали. Его освежевали заживо, а Бродяга ощутил на себе каждую рану. Теперь Эдрин идет по следу убийцы, не останавливаясь ни перед чем. Смертные. Маги. Демоны. Даже боги. Он сожжет их всех, если потребуется. Он уже однажды убивал бога. И сделает это снова. «Меч и магия», погруженные во тьму. Грязно, жестоко, беспощадно. Добро здесь давно умерло. Но есть гнев. Есть магия. И есть тот, кому больше нечего терять.

Leseprobe

Кэмерон Джонстон Вероломный бог

Cameron Johnston

THE TRAITOR GOD

Copyright © Cameron Johnston 2018

This edition is published by arrangement with Johnson & Alcock Ltd. and The Van Lear Agency

© Р. Сториков, перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Классическая история в стиле «меч и магия», но с кроваво-мрачной атмосферой гримдарка.

Питер Маклин

Уверенный и глубокий роман с главным героем сомнительной морали и верности, которого, несмотря ни на что, невозможно не полюбить. Редко встретишь по-настоящему свежий голос и оригинальный взгляд на магию, но эта книга предлагает и то, и другое. Моменты абсолютного ужаса соседствуют здесь с чернейшим юмором, а некоторые из чудовищ, населяющих эту книгу, одновременно омерзительны и великолепны.

Анна Стивенс

* * *

Читателям и мечтателям – по моему опыту, это, как правило, одно и то же

Глава 1

Десять лет.

Десять гнусных лет в бегах от демонов и долгов превратили меня в бродягу, у которого нет почти ничего, кроме жалкого тряпья на плечах и комплекта шулерских игральных костей. Каждую неделю разные таверны и разные лица, и всем наплевать, если я сдохну в канаве. Шли дни, сливаясь в унылую серую массу старых обманных трюков, но мне удавалось держаться на пару шагов впереди преследовавших меня демонических тварей. Я стал опустошенным человеком, цепляющимся за жизнь ради единственной цели. И более чем охотно готов был эту цену платить.

Вперив взгляд в кружку с элем, я думал о том, что стало со старыми друзьями, причиной моего изгнания. Сосредоточившись на присутствии Линаса в глубине сознания, я ощутил его успокаивающее тепло, пульсирующее через узы Дара, который навсегда нас соединил. Мы были больше чем друзьями, больше чем семьей – мы с ним были частью друг друга. Он по-прежнему жив, хотя сотни лиг между нами сократили магическую связь до единственной истончившейся нити. Сделка до сих пор в силе – мое изгнание спасло жизнь Линасу, Чарре и их дочери Лайле. Только это еще меня поддерживало.

Как и в каждую годовщину побега из дома, из прекрасного города Сетариса, я поднял кружку за друзей. Осушив последние капли, кислые, как мое настроение, я со стуком опустил кружку на грубый стол, и в палец вонзилась щепка. Деревянная столешница была побита и изрезана, изношена до предела, как и я. Придет утро, и я буду рад наконец-то убраться подальше от этой грязной таверны, от унылого городка Железный порт. Я вытащил занозу из пальца, слизнул яркую каплю крови, и вкус магии внезапно обжег язык и обострил чувства.

Ноздри уловили едва заметный запах гари – дух смолы, дым горящего дерева и еще что-то неприятное, дерущее горло. Это не из кухни таверны. Может, в порту? Покосившись на дверь, я прикинул, не стоит ли выйти на свежий ночной воздух и посмотреть, но моим вниманием завладела служанка, пробиравшаяся ко мне через шумную толпу пыльных и жаждущих выпивки рудокопов, только что со смены из железного рудника.

– Вот, милорд, угощайтесь, – сказала она, ставя передо мной миску с дымящимся рагу.

Девушка кокетливо улыбалась и хлопала ресницами – может быть, с целью соблазнения, но, вероятно, ей просто что-то попало в глаз. Ее взгляд задержался на рваных шрамах, тянувшихся от уголка моего правого глаза к подбородку и дальше по шее – интригующая нерассказанная история, пусть такой и останется. Некоторые истории знать опасно.

– Благодарю, детка, – сказал я, уже чувствуя в животе смутное и приятное тепло от спиртного. Я скорее был слегка навеселе, чем пьян, но ночь еще молода, а я здесь не ради пресного удовольствия. Нет, я пытался утопить мысль о том, что еще год истек кровью и ушел в никуда. Я пододвинул кружку.

– Еще эля. И поживее.

Высокородные и могущественные маги Арканума вбивали нам в головы, что магу не следует напиваться, но мне всегда было глубоко плевать на их дурацкие правила. Они управляли Сетарисом, а не мной. Стоит этим высокомерным ублюдкам запустить когти в того, чей разум наделен Даром магии, и они вовек не отпустят. Меня до сих пор преследовали бы, если бы я не напрягся и не инсценировал свою смерть. Ведро крови, куча магии и образцовое жульничество – небольшая цена за избавление. Вот бы демонов было так же легко провести.

В глубине таверны на служанку единственным уцелевшим глазом вытаращился старый Слизи, на его сияющей лысине поблескивали капельки пота – он только что поставил за стойкой бочонок красного эля. Девушка взяла кружку, одарила меня еще одной улыбкой и умчалась обратно на кухню.

Мои шрамы ее не отталкивали, она не замечала уродства из-за богатой одежды и раздутого от монет кошелька. Я казался ей хорошей добычей, а она еще достаточно молода и красива, чтобы надеяться на нечто более интересное, чем нудная работа в Железном порту, грязном городишке рудокопов. Ей ни к чему знать, что я лжец и убийца, а монеты в моем кошельке главным образом медные. Она понятия не имела, что в Сетарисе при имени Эдрина Бродяги люди запирают двери покрепче и чертят в воздухе защитные символы.

Я поежился. Лучше избегать мыслей о доме, соглашениях, мертвых богах и демонах. Лучше заставить себя думать о более насущных вещах. Я смотрел, как окровавленная щепка сгорает в огоньке свечи на столе – не стоит оставлять здесь следов своей магии. Меня могли по ним найти, потому я и пользовался ею нечасто.

Девушка быстро вернулась с кружкой эля – лучшего, чем тот, за который я заплатил, – а потом направилась к столику буйных пьяных моряков, обсуждавших слухи о потерянных кораблях и морских разбойниках из Скаллгрима, грабивших деревни по всему побережью. Моряки любят приврать, и причудливые истории превратились в дикие байки о похищенных детях и кровавых жертвоприношениях. Ничего интересного, я раз сто слыхал такие истории о племенах дикарей, живущих за морем Штормов.

Я почти не слушал их треп, наблюдая за девушкой. В последнюю ночь в этом городке я не намеревался разрушать ее причудливые иллюзии и лишать себя шанса немного развлечься – при бродячем образе жизни таких возможностей мало. Слизи вперил в меня буравящий взгляд, и я отвернулся. Злобы в единственном оставшемся глазу этого мрачного ублюдка хватило бы на десятерых. Да, трактирщика надуть нелегко. Он, должно быть, обрадовался, что наконец-то пришла пара запоздавших кораблей, готовых уже утром увезти меня из его дерьмовой таверны.

Но пока я сидел в углу захудалой лачуги, носящей гордое имя «Таверна Слизи», хлебал эль и жевал их особое рагу, пытаясь понять, чем на самом деле были склизкие серые куски неизвестного мяса, кто-то пинком распахнул дверь и швырнул внутрь фонарь. Он разбился о стену, и горящее масло брызнуло на пьяниц и тростниковые коврики на полу. Люди завопили, сдирая с себя вспыхнувшую одежду и хватаясь за волосы. Хорошо пропитавшаяся спиртным за бессчетные годы древесина жадно принимала огонь, и таверну заволокло черным дымом.

Он щипал глаза и драл горло. Я закашлялся, подхватил суму, оттолкнул с дороги чумазого рудокопа и метнулся к двери. Успел выскочить за долю секунды до того, как сорвавшаяся с мест перепуганная толпа заблокировала единственный выход на улицу – все отчаянно пытались выбраться из этого ада. Те, кто позади, задохнутся, если повезет, а иначе сгорят.

Я почувствовал нападение за миг до того, как сквозь дым мне в лицо полетела сталь. Я пригнулся, и топор расколол череп несчастного рудокопа, оказавшегося позади меня. Бородатый разбойник из Скаллгрима, в кольчуге, мехах и с бритой башкой, татуированной угловатыми рунами, зарычал и выдернул оружие из перегородившего дверной проем трупа. Так и не подняв голову, я рванул вперед и ударил бородача плечом в брюхо. Он ослабил хватку на топоре, зашатался и упал на одно колено. Я не самый сильный боец, но прекрасно знаю, что только дураки дают противнику время на размышления. Я пнул сапогом его поднятое колено, оно хрустнуло и прогнулось внутрь. Он свалился на четвереньки, а я наступил на сжимавшую топор руку и как следует придавил. Под моей пяткой затрещали мелкие кости, и он взвыл от боли.

Решив, что с ним покончено, я попытался бежать, но у него на сей счет были другие идеи. Уцелевшей рукой он вцепился в мой пояс и притянул ближе. Я старался освободиться, но не получалось из-за напиравших сзади. Он рванулся ко мне и вцепился зубами в пах. Вот дерьмо – топором в лицо мне запускали не раз, но отгрызть член до сих пор никто не пытался! Сквозь пьяную панику в мою плоть влилась струйка магии, укрепляя мышцы. Я врезал разбойнику кулаком по морде, и зубы разжались, а мое колено дернулось вверх, проломив ему нос, так что хрустнули кости и хрящи. Он завалился мешком, бритая голова ударилась о камни. Похоже, нанесенные на нее защитные руны не работали – я пнул в лицо сапогом, еще раз, и еще, и последний, для верности, оставив его с беззубой дырой вместо рта. Теперь с кусачим ублюдком покончено.

Я судорожно проверил пах. Все на месте. Повезло, что он только ткань погрыз. Эти скаллгримцы больные на голову – я не против грязных приемов в драке, но пытаться откусить член как-то совсем неправильно.

За моей спиной наружу выбралось с полдюжины человек, жадно хватая воздух и шипя от боли, с почерневшими и покрытыми волдырями спинами и ногами. Еще горстка выползла на грязную улицу, их волосы и одежда тлели. Остальные уже мертвы или умирают. Серный дух жженых волос был довольно мерзким, но от зловония горящей человеческой плоти меня замутило – гнилостно-сладковатое и отдающее медью, оно было таким приторным и густым, что как будто ощущалось на вкус. Ни забыть, ни привыкнуть к этому невозможно.

В сознании извивался Червь магии, умолял высвободить его, обещал погасить мою панику. Маги так и не определили, был Червь реальным порождением живой магии, стремящейся к действию, или воображаемым существом, придуманным для объяснения воздействия магии на человеческое тело. Так или иначе, но соблазн использовать магию ощутим, и чем чаще ей пользуешься, тем больше дыр прогрызает Червь в способности мага владеть собой. Рано или поздно большинство из нас сдавалось, позволяя магии течь как из дырявого ведра, изъеденного древоточцем.

Это было начало конца – нет смысла латать дыры в самоконтроле, если у ведра отвалилось дно. Я справился с порывом широко распахнуть свой Дар и позволить морю магии бесконтрольно разлиться – когда десять лет за тобой по пятам идут чующие магию демоны, опасаешься выдать свое присутствие, да к тому же я и так долго проторчал в этом помойном городишке из-за опоздания кораблей.

Даже если залечь на дно, следы магии остались в моих телесных выделениях, рано или поздно их унюхают сумрачные кошки, когда подберутся достаточно близко. Их носы чуют магию лучше любого человека, лучше даже хваленых нюхачей Арканума. Демоны следовали за мной по пятам с той поры, как я бежал из Сетариса. Даже теперь, когда все думали, что я мертв, приходилось постоянно перебираться с места на место, чтобы не дать проклятым тварям меня догнать. На телеге или на лодке и с помощью постоянных уловок мне обычно удавалось держаться на пару шагов впереди. Сейчас нужно отыскать какое-нибудь хорошо освещенное место, куда не проберутся сумрачные кошки. Несмотря на опасную задержку в Железном порту, я пока в безопасности благодаря многочисленным ручьям вокруг городка – эти твари не выносят бегущей воды. До сих пор моя паранойя помогала оставаться в живых.

В грязной луже ничком лежала воющая служанка, к ее спине пригорело платье. Я перешагнул через нее и стал всматриваться в ночь, пытаясь сообразить, что творится и куда бежать.

Вокруг был хаос. Дым и драки повсюду. Огонь от таверны Слизи перекинулся на дома по соседству, но плавильни и кузницы оставались нетронутыми. Ополченцы Железного порта выскакивали из постелей, чтобы прогнать разбойников, ночь наполнилась лязгом стали и криками. В темноте и дыму невозможно было понять, сколько скаллгримцев напало на город. Этим утром я должен был сесть на первый уходящий корабль – кто бы сомневался, что для атаки они выберут именно ночь перед отплытием.

Я взглянул на море. Вот чума. В свете расколотой луны я увидел у широкого галечного берега еще с десяток кораблей Скаллгрима с волчьими головами на носах – вставленные вместо глаз красные кристаллы отражали огни пожаров и горели, словно глаза демонов. Корабли изрыгали из раздутых животов волосатых разбойников с топорами, и те неслись к центру города. Прямиком ко мне. Они отчаянно рвались присоединиться к битве, пока остальные еще не захватили всю лучшую добычу. С ними был шаман в рогатой маске из оленьего черепа. Я не из нюхачей Арканума, но чуял истекающую из него магию, пусть и несфокусированную – наделен щедрым Даром, но не обучен. Он из хальрунов, духовных лидеров племен Скаллгрима, по рангу выше и вождей племен, и военачальников.

Шаман хрипло завопил, разрезав ножом ладонь, и очертил кровью круг на галечном берегу, начиная какой-то омерзительный варварский ритуал. Все больше кораблей подходило к берегу, в ночи гремели барабаны, и тяжелый первобытный грохот вселял страх в горожан.

Кто-то заковылял со мной рядом. Это был старый Слизи, и в покрытых шрамами руках он держал окованную железом дубину. Сплюнув под ноги, он поднял оружие, явно ожидая, что я буду драться на его стороне.

– Отвали, – сказал я. – Ты сам по себе, приятель.

Из-за хромоты Слизи не мог бежать, а я не собирался связываться с наделенным Даром язычником, сколь бы слабой ни была его магия. Город был уже обречен, и я не намеревался умирать вместе с ним. Героизм ведет только к гибели.

Я помчался к порту. Если повезет, моряки как раз удирают. Завернув за угол, я увидел корабли. Матросы возились с оснасткой дряхлой сетарийской каравеллы и холеного ахрамского торгового судна – оба готовили к отплытию. На сей раз удача от меня не отвернулась. Я был счастлив, что не придется прятаться в сырых недрах гнилой каравеллы, пока та будет огибать берег Каладона на пути к Сетарису. Я решил отправиться через море Штормов в вольный город Ахрам, что в далекой земле Таранай. Море я ненавидел, но любое место, где меня не убьют, уже лучше, чем дом.

Шум и вопли над Железным портом усилились – грабители сокрушили ополчение и начали резню. Я ощущал, как стекаются к городу искры магии – ненасытные и бессмысленные духи падали и чумы, привлеченные пролитой кровью и смертью.

Воздух наполняла сальная прогорклая вонь кровавой магии, а вместе с ней и вызывающий дрожь визг разрываемого Покрова, для чувствительных к магии это словно металлический скрежет ножа по тарелке. Мир кричал от боли, его магическая кожа была пронзена силой человеческого жертвоприношения. Гнусный шаман Скаллгрима открыл портал в чужие миры, и оттуда сквозь рану ползли голодные демоны, выдернутые со своих лежбищ в Дальних мирах, неприступных и совершенно не похожих на наш, но от этого не менее реальных. Большинство из них не имеют Покрова, который защитил бы несчастных и жутких обитателей от воздействия и власти кровавого колдовства.

Неподалеку в воде плавали пылающие обломки волчьего корабля – работа пироманта из Арканума. Он стоял на палубе каравеллы, и по голым рукам еще ползли языки пламени. Я ухмыльнулся, радуясь, что маг направляется в другую сторону – всегда есть шанс, что магу известны имя и лицо такого скандального персонажа, как Эдрин Бродяга. Ха, а я в безопасности.

Внезапно мозг пронзило видение. Ужас Линаса ворвался в него через узы Дара. Я стал видеть его глазами.

– Помогите! – Линас оскальзывается на залитом дождем булыжнике и стучит в очередную тяжелую дверь, а вокруг все пропахло кровью и дымом. – Помогите! Мне нужна помощь! – Щепки неструганого дерева впиваются в кожу, но он игнорирует боль и колотит еще сильнее. – Впустите, чтоб вам! – Он ударяет дверь плечом, но та лишь чуть содрогается.

Никакой реакции, только лай собаки в ответ. Но в трущобах Доков никто и не станет открывать незнакомцу ночью. Линас это прекрасно знает, но, похоже, выбора у него нет. Он пытается с помощью уз Дара связаться со своим старым другом Бродягой, чтобы как-то предупредить, если сам не выживет. Однако понимает, что с его хилым Даром это, скорее всего, невозможно. Он не маг и даже не может узнать, получилось ли.

Цок-цок-цок, цок-цок, цок-цок-цок.

Линас быстро оборачивается, его сердце громко стучит. В лунном свете мелькает стремительно догоняющий его демон – многоглазый, сверкающий как хрусталь, он несется по переулку, будто паук из железных ножей, на прямых ногах с зазубренными острыми гранями. Обладающий Даром, достаточным для того, чтобы ощутить инородность этого существа, Линас понимает, что оно не из Сетариса и даже не из этого мира. И он знает, что эта тварь послана, чтобы разорвать его на куски.

Его выследили.

Глава 2

Я с криком упал на колени. Я был в бешенстве, потому что застрял в этом вонючем городе и не мог прийти на помощь Линасу. Ко мне в панике подбежала парочка юных копейщиков из ополчения Железного порта. И я с ужасом понял, что, принимая видение, открыл свой Дар и магия бесконтрольно вытекает в мир, превратив меня в пылающий маяк в ночи.

Со стороны шамана Скаллгрима появилась сумрачная кошка – извивающаяся темная громадина размером с лошадь прыгнула через дыру во мраке. Значит, они меня нашли. Мне хотелось отвести взгляд, и пришлось сосредоточиться, чтобы ее увидеть. Блестели черные, как обсидиан, когти и клыки, по воздуху плыли черные облачка ее дыхания, зеленые глаза уставились на меня с ненавистью и узнаванием.

Но ужас Линаса был намного сильнее моего…

Он бежит со всей скоростью, которую может развить со своей комплекцией, поскальзывается под проливным дождем на булыжниках мостовой, шлепает по грязным лужам, по гниющим отбросам, и его башмаки покрыты нечистотами из сточных канав. Тяжело дыша, он добредает до перекрестка и останавливается, а потом пятится. Впереди скрючился еще один демон. В голове мелькает воспоминание, как однажды назвал это существо Бродяга: оскольчатая тварь. Линас резко сворачивает вправо, в темный кривой переулок. Единственный шанс на спасение – добраться до открытого пространства Рыбачьей дороги.

От быстрого бега у него горят икры. Он слишком стар и слишком разжирел. Почему нельзя просто встретиться за ужином с Чаррой и Лайлой, выпить вина, как всегда в конце недели? Так нет же, полез шпионить! И все потому, что просто пытается расширить свое дело и обеспечить будущее дочери. Он отгоняет ненужные мысли – нельзя отвлекаться, это смерть. Он спотыкается на кучке мусора и чуть не падает, взмахивает руками и останавливается у самой стены дома, прерывисто дышит и еле стоит на дрожащих ногах.

Но останавливаться нельзя. Он не имеет права. В голове мелькают образы улыбающихся Чарры и Лайлы. Он может потерять слишком многое.

Оттолкнувшись от стены, он заставляет себя двигаться дальше, хотя ноги налились свинцом. Он выиграл для города немного времени, но теперь пора выйти на главную улицу, позвать стражу, бандитов – хоть кого-нибудь. Надо предупредить их, что погибнут тысячи. Его семья тоже умрет.

– Ну, давай… Ты, жирный… осел… – сипит он, сосредоточившись на том, чтобы передвигать ноги, не обращая внимания на струящийся по лицу пот и разъедающую глаза соль. Он вытирает лицо тыльной стороной ладони и моргает, чтобы прояснилось зрение.

Конец переулка перегораживает человек в темной промокшей одежде с капюшоном, затаившийся в самом глубоком сумраке. Линас молит, чтобы это был маг, пришедший на помощь.

– Демоны вернулись! – кричит Линас.

Но когда он пытается пробежать мимо, человек выпрастывает руку и ударяет его по горлу. У Линаса подгибаются ноги.

– Я знаю, – говорит неизвестный.

Линас ударяется спиной о камни мостовой и пытается набрать воздуха, но слишком ослаб. Тени вокруг смыкаются.

– Конечно, я знаю, – говорит незнакомец в капюшоне, вынимая из широкого рукава скальпель. – Ведь я их хозяин.

Я засипел от боли. В крови и мышцах пульсировала магия, а сознание дрожало, видения врезались в голову и отступали, словно судорога. Гори они все огнем!

Десять долгих лет я понятия не имел, кто настолько меня ненавидит или боится, что натравил демонов. Я предполагал, что это имеет отношение к моему участию в смерти бога. Но все эти годы, возможно, я ошибался, потому что узнал сильно обожженную морду сумрачной кошки – ведь именно я много лет назад обрушил на нее и ее спутника пылающий дом. Кошку-демона, которую я назвал Горелой, вызвал шаман Скаллгрима в костяной маске, но ни один необученный Одаренный, полагающийся на магию крови, не смог бы добиться верности целой стаи таких могущественных демонов. Кем бы ни был их настоящий хозяин, он либо из тех диких племен, либо в союзе с ними. Но кто он и почему преследует именно меня?

А теперь, когда демоны меня нашли, уже не было нужды сдерживаться, полагаясь лишь на два других, более слабых вида магии – магии воздуха и манипуляций с человеческим телом. Каждый Дар преобразует поток магии по-разному, наделяя своего обладателя определенным набором способностей, и мой проклятый Дар управлять человеческим разумом был силен, даже если выпустить одну каплю, и становился по-настоящему опасным, когда применяется без ограничений. Это самая древняя и редкая магия, и демоны могли учуять ее за лигу.

В головах двух ополченцев сжался в клубок страх. Если бы они увидели сумрачную кошку, то убежали бы и оставили меня на погибель. Один из них ободряюще положил руку мне на плечо. Я схватил ее, и моя магия устремилась в него, проникая в мысли. При контакте с кожей это всегда легче, а при всей его панике и растерянности приказать ему защищать меня было проще простого. Мужчина повернулся и направил на демона копье. А за ним и второй слегка растерявшийся ополченец.

Предоставив им сдерживать тварь, я помчался к кораблям. Все равно ополченцы почитай что мертвецы, как только их настигнут люди Скаллгрима.

– Я иду, Линас. Держись!

Я попытался дотянуться до него с помощью уз Дара, но…

Линас ощущает теплую влагу в паху – он обмочился.

– Прошу, пожалуйста, не надо, – хрипит он. – Я никому не скажу.

– Уж точно не скажешь, – отвечает незнакомец, и под капюшоном мелькает улыбка. – Мне нужна твоя плоть, магорожденный. Содержащаяся в ней магия мне пригодится.

Он опускается на колени у распростертого Линаса, пригвождая его к холодным камням, и сжимает руку как в железных тисках. Один ловкий удар – и он рассекает ее от запястья до локтя.

Линас вопит, понимая, что вот-вот умрет.

– Боги, помогите!

Человек в капюшоне хмыкает:

– Так называемые боги Сетариса ослеплены и закованы в цепи, Линас. Они слишком поглощены собственной борьбой за выживание, чтобы заметить происходящее здесь. От них ты помощи не дождешься.

Линас знает, что должен во что бы то ни стало отправить весточку через узы Дара. Кто-то мог бы счесть отвратительным, что Линас покорился Бродяге, обладающему более сильным Даром, но это доверие уже тысячекратно окупилось. Где бы ни находился сейчас Бродяга, надо связаться с ним, рассказать об угрозе Сетарису, предупредить, что Лайла и Чарра в опасности. Если он еще жив, то, возможно…

– Я тебя чувствую, Линас! Беги! Выбирайся оттуда. Я иду. Давай…

Слишком поздно.

В надежде вернуть друга домой он собирает всю силу своего зачахшего Дара, наполняется им, пока не чувствует, что вот-вот взорвется. Он представляет Бродягу, когда тот в последний раз вышел из дома Линаса, его циничную улыбку, усталый и затравленный взгляд.

Скальпель делает глубокий порез. На серебристое отражение расколотой луны фонтаном вытекает яркая артериальная кровь.

Линас чувствует, как прибывают силы, готовые излиться через узы Дара, но вместо этого нож поворачивается, и Линас снова кричит.

Человек в капюшоне улыбается шире, в лунном свете блестят белые зубы. Он качает головой:

– Никто не придет тебе на помощь, жалкий отброс Одаренных. Подумать только, когда-то ты собирался стать магом.

Он начинает срезать с Линаса кожу, и скальпель сверкает алым на серебре.

Линас кричит, и ему на лицо капает горячий липкий дождь. Он так хотел бы оказаться дома, с семьей, перед потрескивающими в камине углями, досыта наесться и напиться вина. Он всю жизнь желал всем лишь здоровья и счастья. И подвел их. Он закрывает глаза и молит о смерти, чтобы остановила боль.

– Смерть тоже тебя не спасет, Линас, – говорит незнакомец. – У меня на тебя другие планы.

В памяти всплывают слова Бродяги: «Выбей у сволочи почву из-под ног, врежь ему по яйцам и делай все, что тебе нужно, пока он блюет». Нельзя сдаваться. Линас еще не знает, что делать, но если удастся как-то отвлечь противника, появится один-единственный шанс вернуть Бродягу домой.

Он останавливает взгляд на воображаемом спасителе, стоящем за спиной у человека в капюшоне, и разражается издевательским смехом, раскатывающимся по всему переулку.

Глаза незнакомца округляются.

– Что ты…

И когда человек в капюшоне разворачивается, чтобы посмотреть назад, Линас из последних сил отправляет еще одно послание и надеется, что этого хватит, что хотя бы последняя часть сообщения прорвется сквозь ночь и дойдет до…

Внутри черепа взорвалась боль. Я схватился руками за голову, а из носа хлынула кровь. Как будто в голове что-то лопнуло. О боги, нет! Линас! Линас! Нет ответа. Его постоянное и успокаивающее присутствие где-то в глубине разума, которое не давало мне сойти с ума все десять проклятых лет, начало тускнеть. А потом исчезло.

Я остался в подлинном одиночестве.

Есть там пиромант или нет, я принял решение. Вместо того чтобы взойти на борт ахрамского торгового судна, я пробрался на потрепанную старую каравеллу и рухнул на палубу, пока моряки отдавали якоря и отталкивались от причала длинными шестами. Я плыл домой, и ничто, никто меня не остановит.

Нахлынули подзабытые за десять лет образы, смешавшись с какими-то мыслями Линаса. Запах дыма и крови заполнил ноздри, и на поверхность поднялось одно воспоминание, вызванное видением: захлопывающиеся стальные ворота. Словно паря вне своего тела, я увидел наши полные ужаса лица, когда ублюдок Харальт запер нас с Линасом в катакомбах Костницы. Как он смеялся! И тьма, мучительная тьма…

Подробности видения утекали как вино из лопнувшего бурдюка, оставив после себя лишь спутанный клубок образов и уверенность, что дома я долго не проживу. Что ж, так тому и быть.

Хлопнули паруса, подхватив ветер. Мы выскользнули из порта, оставив двух ополченцев на растерзание когтям и клыкам моих личных демонов. Раздраженная Горелая не торопилась, отрывая им руки и ноги одну за другой, а потом вогнала обсидиановые клыки в горло. Она провожала меня взглядом, и в нем сквозила злоба – я убил ее спутницу.

Когда каравелла вышла в море, мы смотрели на лес мачт и парусов, заполнявших горизонт, – огромный флот кораблей с волчьими носами и эмблемами десятков племен: медведями, волками, драконами и различными рунами. Укрытая бухта Железного порта была самой большой и безопасной на восточном побережье, что делало ее идеальным местом для стоянки флота, а благодаря обилию в городе рудников и кузниц моряки получат любое оружие на выбор.

Никто не приведет флот за восемьсот лиг через море Штормов, чтобы просто поглазеть на окрестности и развлечься набегами – это было вторжение в Каладон. Дикари всегда были многочисленны, но племена раздирала кровная вражда, религиозные войны, а также строгий и в некотором смысле роковой кодекс чести. Должно было произойти нечто очень важное, чтобы кровные враги пришли на край света в готовности сражаться бок о бок на наших берегах. К горлу подступила рвота. Рассказы моряков об украденных детях и человеческих жертвоприношениях оказались не такими уж безумными, как я думал.

И тут до меня дошло: Линас мертв, по-настоящему мертв. А его должны были защитить! Я заключил сделку с кем-то слишком опасным и могущественным, чтобы от нее отказаться; наградой была жизнь моих друзей, а ценой – изгнание. Глубоко в подсознании был похоронен секрет, запертый силами, значительно превосходящими мои собственные, настолько страшный, что даже я не должен его знать. Я знал лишь, что он как-то связан со смертью бога. Каждый раз, когда я пытался его вспомнить, меня охватывали парализующая паника и ужас, но теперь сделка расторгнута, и я должен найти способ восстановить воспоминания.

Подробности самой сделки были разрозненными, большая их часть заперта у меня в голове вместе с той страшной тайной. Я не мог вспомнить, с кем ее заключил, но кое-что знал: это был единственный способ обеспечить безопасность Линаса и Чарры, а также их дочери Лайлы. Они совершили какую-то смертельную ошибку, и Чарра серьезно заболела. Мне обещали, что ошибка будет исправлена, Чарра исцелится, а все трое будут ограждены от беды, если я выполню задание, а затем покину Сетарис, обо всем забыв. Кем бы он ни был, он нарушил уговор. И это нельзя простить. Я обхватил голову руками, в горле встал комок, на глазах выступили слезы. Горе длилось недолго. Оно утонуло в потоке гнева. Я спалю человека в капюшоне за то, что он сделал. И любой ценой уберегу Чарру и Лайлу.

Настало время возвращаться домой, в город, который меня боялся и презирал. Настало время убивать, и мне было все равно, кого надо убить и насколько могущественными они себя считают. Линас всегда был моей совестью, призывая использовать силу с умом и толком, но теперь мой друг погиб, и я мог отбросить его призывы. Я разорву его убийцу на куски, а потом разберусь со скаллгримцами, считающими, будто могут безнаказанно меня преследовать.

Сделке конец, и я сорвался с цепи.

Глава 3

Пять дней завывающий ветер гнал корабль по огромным волнам на юг вдоль Драконьего берега. Измученный голодом и бесконечной рвотой, загнанный вместе с другими беженцами в тесный и мокрый трюм, я отчаянно мечтал вернуться на сушу. Только бы продержаться еще один день в темноте.

Я содрогнулся и постарался не думать о том, как смыкаются стены и меня вновь поглощает тьма. Это всего лишь корабль. Просто корабль. Если захочу, я всегда могу выйти на палубу за глотком воздуха, и надо не попадаться на глаза пироманту и притворяться робким купчишкой еще только один день. Ради Линаса. Во сне меня терзали лихорадочные видения его убийства, и я бодрствовал, мирясь с клаустрофобией и вспоминая счастливые дни, когда у меня еще была надежда.

Предыдущий архимаг Арканума, Визант, взял меня под крыло и помог справиться с травмой, которую я получил, когда был заживо погребен под тоннами камня и оставлен умирать по милости этого надутого гада, Харальта из благородного дома Грасске, считавшего себя неизмеримо выше какого-то нищего щенка из Доков. Он запер нас с Линасом в катакомбах под городом и оставил гнить, хихикая в шелковый рукав. Линасу удалось выбраться, мне – нет. Я так и умер бы там, в сокрушающей темноте, если бы Линас не привел помощь, если бы не нашел Византа, вытащившего меня обратно на свет. Они оба меня спасли, во многих смыслах.

Визант возглавлял Сетарийскую империю, распоряжался сотнями магов и благородными домами и ежедневно решал тысячу неотложных вопросов, но каким-то образом нашел время учить меня, когда я больше всего в этом нуждался.

Это были счастливейшие годы моей жизни. Я носился по улицам с Линасом и Чаррой, проводил ночи в пьяных возлияниях и буйном хохоте в самой лучшей компании в мире, переходя из одной неприглядной таверны в другую, когда в первой заканчивалась выпивка, и думал, что эти золотые деньки никогда не закончатся. Я чувствовал себя состоявшимся, выполняя задания Византа, чтобы заработать жалованье от Арканума, и у меня были друзья, жизнь и цель. Старый маг стал мне вторым отцом, а теперь он тоже мертв – его объявили пропавшим без вести всего через несколько дней после моего побега из города.

Счастливые дни обратились в пепел, и мне остались только попытки вспомнить подробности заключенной сделки. Я безуспешно старался на протяжении всего путешествия, но ни магические, ни умственные ухищрения не помогали. Замки на разуме держались крепко. Чтобы сломать их, потребуются рычаги, какие-то напоминания о былых днях. Я судорожно сглотнул, страшась злодеяния, в котором участвовал много лет назад.

Я уже целую вечность ковырял дыры в своей памяти в этой тьме, когда грохот цепей возвестил о том, что корабль бросил якорь. Человеческий груз выполз на палубу, моргая от яркого утреннего света.

Нищенские доки, клоака Сетариса. В воздухе стояла нестерпимая вонь – в гавань, где стоял наш утлый кораблик, извергались все канализационные трубы и канавы, куда ежедневно опорожнялся почти миллион кишок. От этой мысли я добавил содержимое собственного желудка к серой массе дерьма, отбросов и рыбьих потрохов за бортом. И надо сказать, море от этого стало только чище. Треклятые корабли. Если бы я отправился в Ахрам, то мог бы и помереть! Недаром мои сородичи не покидали своих холмов и гор на суровом севере. Ни одна гора не раскачивается под ногами так, что приходится выворачивать кишки на землю… ну, во всяком случае, пока я трезв. Я постарался забыть про тошноту и сосредоточиться на знакомом дымном запахе множества людей, запертых внутри черных гранитных стен древнего города. Запахе дома.

Подходила к концу осень, и над городом нависала расколотая луна, Элуннай, все раны на ее поверхности были видны невооруженным глазом. По небу пролетела одна ее слеза, затем другая. Дурной знак. Слезы упали еще до начала зимы, что взбудоражило водных духов в море Штормов и вызвало необычайно страшные волны, угрожавшие разнести наш кораблик в щепки о скалы Драконьего берега или скрытые рифы у острова Прокаженных. Это предвещало суровую зиму, и вскоре на море станет намного суровее, придут шторма, и навигация прекратится до поздней весны для всех, кроме огромных сетарийских каррак, охраняемых котериями гидромантов.

Во мне пробудились запылившиеся воспоминания. Десять лет! Как будто в другой жизни. Отчасти я был даже рад вернуться домой, несмотря на причину. По моему лицу промелькнула зловещая ухмылка. Кто-то убил Линаса и будет гореть за это.

Сетарис ничуть не изменился. Скучающие и несчастные стражи в ржавых кольчугах и бордовых табардах патрулировали под дождем городские стены, скользкие от слизи и мха, а за пределами укрытых смогом трущоб нижнего города в величественных дворцах Старого города, расположенных высоко на склонах вулкана, расхаживали сильные мира сего.

Над всеми зданиями (по крайней мере, над всеми, построенными людьми) возвышались сверкающие золотые шпили Ордена магов и Коллегиума, центров власти Арканума. Среди украшенных горгульями контрфорсов и шпилей домов, принадлежавших богатым и могущественным, из скалы вырастали пять неземных башен богов – черных, гладких, почти живых, сплетавшихся друг с другом, будто огромные змеи, достающие до самого неба. Обычно их окутывал ореол магии, но сейчас башни богов стояли так же безжизненно, как и все остальные каменные глыбы. Воздух казался каким-то другим, не хватало тяжелого магического присутствия богов. Еще один дурной знак.

Я схватил крепкую руку проходившего мимо моряка:

– А когда это башни стали такими тихими?

– Несколько месяцев назад. В день, когда начала дрожать земля, – ответил он, не взглянув на меня, высвободил руку и поспешил прочь, делая пальцами знаки, отгоняющие зло.

Я смотрел на башни и вспоминал фрагмент видения: убийца Линаса сказал, что наши боги ослеплены и закованы в цепи. Но что за сила могла сотворить такое с существами, способными щелчком пальцев испепелять целые города? Нет, в этих башнях обитали не те, кого считали богами другие народы – в Сетарисе не терпели примитивного поклонения духам природы, – но если могущественный маг проживет достаточно долго, не сгорит, не поддастся соблазнам Червя, не будет убит, как бешеный пес, то, когда он состарится и станет зависимым от магии, его вполне можно будет назвать богом, так мало останется в нем человеческого. Наши боги когда-то были людьми.

Старшие маги Арканума неизмеримо превосходят в силе и мастерстве рядовых, как и маг вроде меня превосходит низших Одаренных – нюхачей, ведуний и уличных фокусников, неспособных использовать истинную силу, не сжигая свой разум дотла. Были и магорожденные вроде Линаса, чьи Дары так и не созревали – обычно эти бедняги получали лишь крепкое здоровье или силу и скорость, поскольку магия медленно сочилась в них, как вода сквозь треснувшую трубу. Если их Дары давали каплю магии, то мой – ручей, а у старейших магов – бурлящие водопады. И насколько старшие маги превосходили магорожденных, настолько же их самих превосходили боги.

В легендах говорится, что задолго до возвышения древнего Эшарра пять сетарийских богов были могущественными старшими магами. Однако я уверен, что, кроме возраста и мастерства, была в их вознесении какая-то тайна, и ключ к ней надежно спрятан у меня в голове. Мое изгнание началось в ту ночь, когда умер бог, и это не совпадение.

Все знакомые мне старшие маги были до неприличия могущественны и сильны и никогда не признавали свою неправоту. Они напоминали старых пьяниц, с годами их устойчивость к магии росла, догоняя раздутое эго. Не думаю, что наши боги другие. Дерриш, Хозяйка ночи, Владыка костей, мертвый бог войны Артха и даже мой покровитель Натэр, Похититель жизни – сборище высокомерных, самодовольных ублюдков, истинное воплощение вероломства богов, пусть Натэр и был лучше остальных. Я содрогнулся от этих мыслей. Слишком тревожная тема, учитывая то, что заперто в моей голове. Что бы тогда ни произошло, уверен, я в этом не виноват. Но магам хорошо известно: уверенность заслуживает проверки.

В этом коварство магии: она стирает сомнения, заменяя их ощущением собственного величия. И чем могущественнее ты становишься, тем больше уверен, что только твое мнение важно. Почти все могущественные маги, которых я видел, давным-давно возомнили себя невесть кем. Да ну его на хрен. Я лучше буду пустым местом.

На мое плечо опустилась рука.

– Все пассажиры сходят, – сказал капитан, изо рта у него воняло самым дешевым ромом из доков. Я снова натянул страдальческую маску, когда он развернул меня и толкнул к сходням, где толпились остальные беженцы.

Я закивал, как смиренный мелкий торговец, и прижал руку к губам, подавляя приступ тошноты.

– Благодарю, капитан, благодарю, – проблеял я сочившимся ложной кротостью голосом и зашагал под дождем к остальным, спеша убраться подальше от пироманта.

Мастерство лицедея в выражении глаз и языке тела. Люди по большей части даже не понимают, как много они улавливают и как сильно себя выдают. Это не магия, но очень на нее похоже.

Мы сгрудились у дыры в леере, раскачиваясь на тошнотворно взбрыкивающей палубе, пока докеры хватали брошенные концы и привязывали их к железным кольцам, вделанным в огромные каменные блоки. Ожидание было мучительным. Мне не терпелось попасть за городские стены и выследить человека, убившего Линаса.

Нашего капитана убедили не платить втридорога за стоянку его дырявого корыта у безопасных и охраняемых причалов доков Западного брода и бросить якорь в восточной части города, среди рыбацких лодок и одномачтовых коггов, выгружавших нечесаную шерсть, сыромятные кожи и другие малоприбыльные товары. Эта часть больше подходила для моих целей – стражи брали взятки поменьше, а нюхачи были не такие умелые. В мое время сюда отправляли в наказание, и вряд ли с тех пор многое изменилось.

Беженцы до сих пор не могли поверить в произошедшее. Всего пять дней назад они смотрели, как горит Железный порт, как уничтожаются их средства к существованию, как убивают родных и друзей. Всего за час они потеряли все, кроме собственной жизни. Некоторые шепотом рассказывали, что видели, как шаман из Скаллгрима вызвал демонов и позволил им пожирать людей живьем.

Строго говоря, Железный порт входил в союз Вольных городов и больше не являлся частью рушащейся Сетарийской империи, но кровавая магия кощунственна, и мне было интересно, вынудит ли это принять меры даже вечно препирающихся магов из политической элиты Арканума. В конце концов, именно из-за жажды этой мерзкой силы погибла древняя империя Эшарр, самая могущественная из всех известных миру, ввергнув человечество в темный век кровавой резни. Колдуны приносили в жертву несметные тысячи жизней ради своего пристрастия к магии. Аркануму придется осознать, какую опасность представляет собой Скаллгрим.

Однако, как я знаю по опыту, советники Арканума будут годами обсуждать такие важные и срочные вопросы, пока бюрократы из Администратума, главы благородных домов и верховные жрецы богов спокойно занимаются текущими делами города вроде обслуживания дорог и колодцев, торговых пошлин и борьбы с преступностью, пожарами и болезнями. Магократия, возможно, не самая эффективная форма правления, но никто другой и помыслить бы не мог о контроле над сотнями Одаренных по всей империи. Без Арканума мы до сих пор жили бы в глинобитных хижинах, в маленьких деревушках, как в Скаллгриме, скопище враждующих племен, слабо управляемых Одаренными шаманами, которые напяливали на головы части дохлых животных и взывали к духам. Арканум – необходимое зло. Оставалось надеяться, что объявится какой-нибудь бог и даст им пинка под зад, заставив действовать, как изредка случалось, когда повод казался богам достаточно важным. Даже могущественный Арканум не посмеет ослушаться богов.

Облаченный в желтые одежды жрец Дерриша, Золотого бога, считавшегося номинальным главой торговли Сетариса по неясным историческим причинам, до которых мне не было никакого дела, встал в очередь позади напыщенного прыщавого юнца – я стал называть его про себя лордом Задницей из-за количества дерьма, выливавшегося у него изо рта. Я наблюдал, как жрец поглядывает на море в сторону Железного порта, как его изможденное лицо становится жестким, когда этот выскочка, отпрыск какой-то незначительной семьи, начинает нести чушь о своих обширных владениях в Сетарисе и о том, что падение Железного порта не так уж много значит для него.

Когда сходни с грохотом опустились на мокрый от дождя причал, лорд Задница прошел в начало очереди, а два его приспешника расталкивали всякую шваль с дороги. Он начал визжать на матроса с дубленым лицом, требуя немедленно дать ему сойти. Знатное происхождение, и все такое прочее. Затем прямо мимо него прошагал маг из Арканума. Лорд Задница заскрипел зубами, но посторонился. Он был не настолько смел или глуп, чтобы разжигать гнев пироманта. После пяти дней моего подтравливания и психологической подготовки сопляк был натянут как тетива и готов сорваться в любую секунду. Идеальный момент. Я тихо подошел к нему сзади и с улыбкой посмотрел на его пояс. Этот идиот оставил кошель на виду у любого потенциального вора. Сетарис быстро научит его уму-разуму. Я сунул внутрь маленький неприятный сюрприз.

Избежать нюхачей на посту стражи невозможно, но я мог направить их внимание в другую сторону. Моя с претензией скроенная одежда – это, конечно, хорошо, но даже через десять лет некоторые нюхачи, дежурившие у ворот, могли распознать уникальный запах моей магии, если окажусь с ними лицом к лицу. Лучше держаться в тени и прятаться в толпе, пока они сосредоточены на каком-нибудь другом подходящем ублюдке.

Лорд Задница оглянулся и нахмурился, но его взгляд скользнул мимо меня. Я для него был пустым местом, просто еще одним только что разорившимся торговцем с ввалившимися глазами, ошеломленным недавними событиями в Железном порту. Однако под этой идеально скучной маской я улыбался.

По знаку капитана матрос начал подгонять нас вниз по сходням. Дождь прекратился, мы беспорядочной толпой вывалились на причал и затрусили по грязной дорожке к Нищенским воротам. Я с облегчением ощутил твердую почву под ногами, но желудок до сих пор как будто скакал вверх-вниз. Потрошащие рыбу старики и старухи с обветренными лицами мрачно разглядывали нас, когда мы проходили мимо их лачуг, сгрудившихся вокруг складов. В импровизированных тавернах пьяные моряки размахивали кружками с грогом и зазывали нас сыграть в кости и обменяться новостями. Некоторые беженцы направились к ним, и я подозревал, что завтра они проснутся в сточной канаве в чем мать родила, без гроша в кармане и с жутким похмельем.

Трудно представить, как выглядел этот некогда великий город во времена, когда он был сердцем настоящей империи. Теперь нам остались только южная часть Каладона и несколько дальних колоний, в равной мере опустошавших казну и казармы. Вольные города отделились еще до моего рождения, но старики помнили и оплакивали тот последний вздох имперского правления. Не считая древних богов Сетариса, только старшие маги Арканума знали город в расцвете его могущества, до того как он превратился во вшивую помойку.

Над доками кружили чайки, следовавшие за рыбацкими лодками, выгружающими улов, и с воплями пикировали вниз, чтобы устроить драку над вонючими кучами потрохов, сваленных у лачуг. В отличие от других портовых городов, в самом Сетарисе чайки не водились – об этом заботились корвуны, нечто среднее между морским орлом и гигантским вороном, черные как ночь, злобные, как сборщики долгов, и хитрые, как уличный мальчишка. Они не встречались больше нигде в мире. Одна из этих птиц сидела на крыше надвратной башни, к которой мы направлялись, и деловито рвала куски из растерзанного брюха чайки. Я недобро взглянул на неразборчивое послание, жирно намалеванное на стене башни красной краской: «Живодер придет за тобой».

Сквозь открытые ворота надвратной башни я увидел, как зевающие стражи поднялись со скамеек и взяли алебарды, чтобы преградить путь. К ним присоединился нюхач из Арканума, смотревшийся весьма величественно в мантии, украшенной мистическими символами. Залог успеха в тонком искусстве внушения: если кто-то верит, что твоя сила подействует на него, то под влиянием самовнушения, скорее всего, так и случится. Есть разница между ребенком, размахивающим морковкой, и человеком, одетым как маг Арканума, тычущим тебе в лицо палочкой из светящегося кристалла. Один из них надует тебя с гораздо большей вероятностью, чем другой.

Чтобы опередить лорда Задницу, пришлось протискиваться сквозь толпу. В итоге я оказался третьим в очереди, не видя смысла вставать первым и привлекать к себе внимание, да и в любом случае эта честь всегда принадлежала магам. Пиромант помахал перед стражниками пергаментом с восковой печатью Арканума и проследовал к нюхачу. Пока документы проверяли, они обменивались любезностями. Нюхач осмотрел его в поисках следов неизвестной или опасной магии, а затем махнул рукой, пропуская. Формально такой проверке подлежали все, включая архимага, главу империи. Слишком опасно впускать в город кровавых колдунов или развращенных магией. Любого незарегистрированного Одаренного арестуют и предадут суду Арканума, если у него при себе не будет дипломатических бумаг из других земель. Я прекрасно представлял, что ожидает мага-изгоя вроде меня, если я буду обнаружен.

Следующий в очереди молодой оборванец взбесился, не желая платить пошлину за проход. Стражи не стали его слушать и велели убираться обратно в доки, искать себе работу, если нет денег.

Вдруг задрожала земля, дома заскрипели, загрохотали засовы дверей и решеток башни. Стражи уставились на стену, с которой сыпались пыль и каменная крошка. Через мгновение все закончилось, но оборванец впереди меня воспользовался моментом и бросился бежать к Нищенским воротам.

Когда этот невежественный болван проскочил мимо нюхача, я поморщился. Стражи даже не попытались его остановить. Нюхач вздохнул и нажал на кристалл активации, вставленный в кольцо на указательном пальце. Когда юнец пробежал под каменной аркой, вырезанные на ней защитные знаки вспыхнули красным.

Короткий вскрик, и на землю упало дымящееся тело, лохмотья и волосы сгорели дотла. Похмельный страж с ворчанием оттащил почерневшие останки и пинком отшвырнул в сторону, для пущей убедительности смачно плюнув на них. Корвун на башне бросил чайку и наклонил голову, приглядываясь к свежему мясу.

Настала моя очередь предстать перед стражами. Я заламывал руки и изо всех сил старался выглядеть напуганным и жалким.

– Как хорошо снова оказаться на твердой земле, господа, – сказал я, шмыгая и утирая нос. Я схватил стража за руку и крепко пожал ее, вложив в ладонь свою последнюю серебряную монету, и та исчезла в его кармане с ловкостью, которой не постыдился бы любой карманник или уличный фокусник.

– Я к родне приехал, – сказал я. – Надеюсь, меня возьмут работать в кузнице после… после…

Мои глаза стали стеклянными и отрешенными.

– Что за семья? – спросил страж, прищурившись и изучая мой дорогой зеленый плащ. – Может, я их знаю. Не Стеффана кузница?

Я помотал головой. Насколько мне известно, в Сетарисе нет никакой кузницы Стеффана. Старый трюк.

– Я родня Старому Карти, он живет у… Болотного моста, так вроде называется.

Страж хмыкнул:

– Что ж, удачи тебе тогда. Старый Карти – злющий старый хрыч.

Я кивнул и льстиво улыбнулся. Рваные шрамы на лице не скрыть, но я изо всех сил старался играть роль бесхребетного, скучного торговца, а на многих беженцах тоже были шрамы и раны, хотя и более свежие. Во многих смыслах шрамы были даже лучшей маскировкой, чем дорогой плащ, – против тех, кто знал меня в лицо десять лет назад. Я заранее избавился от своей драной сумы, чтобы не вызвать подозрений в контрабанде, и оставил лишь кошель с монетами, шулерские игральные кости, засунутые в переднюю часть штанов, и набор отмычек в сапоге – самое необходимое.

Я заплатил пошлину, нацарапал в списке прибывших «Домосед», и меня пропустили.

– Если тебе нужно к Болотному мосту, – сказал страж, – сверни направо, у Моряцкого шпиля и иди по Рыбачьей дороге. На твоем месте я бы не заходил в переулки сразу за шпилем, дружище, уж больно хорошо ты одет. В последнее время там шатается всякий сброд, они тебя быстро приметят.

– Благодарю, страж.

Сунуть им какую-то мелочь всегда кстати. Очень полезно для моих целей.

Нюхач был молод, его лицо не было лишено возраста, как у некоторых магов, а еще сохраняло детскую пухлость, поэтому я не боялся, что он меня узнает. Работа его совершенно не интересовала, на что я и рассчитывал. Не считая особого таланта улавливать уникальные ароматы магии, нюхачи немногим лучше уличных фокусников и ведуний.

Их основные задачи – выявлять Одаренных детей, находить различные магические повреждения и, самое главное, следы мерзкого кровавого колдовства. Нюхач сжег бы свой Дар или лишился разума, если бы попытался открыться силе, которую может направить через себя полноценный маг, их магическое искусство сродни игре малыша на музыкальном инструменте по сравнению с мастером-бардом. Даже если бы у них была сила, они не чувствовали ритма магии и не могли придать ей форму, необходимую для исполнения воли. Тупые орудия Арканума, однако эффективные.

Торчать у Нищенских ворот, где никогда не случалось ничего интересного, отнюдь не работа мечты для нюхача. Я не посмел использовать Дар, чтобы заставить нюхача пропустить меня – даже если бы получилось помешать ему поднять тревогу, он почует мою магию у себя в голове, а в Сетарисе никогда не знаешь, кто еще может наблюдать.

Нюхач уже собрался поднять руки, чтобы искать на мне следы магии, как я послал мысленный приказ, который привел в действие маленький сюрприз в кошеле лорда Задницы. Позади меня в воздухе вспыхнула магия, мощная и густая, незаметная обывателям. Глаза нюхача округлились, переметнулись с меня на лорда Задницу, после чего нюхач махнул мне рукой и пронесся мимо, приняв меня за обычного купчишку, как я и хотел.

– Именем Ночной стервы, берегись! Одаренный! – заорал он.

От лорда Задницы воняло магией куда сильнее, чем от меня, и его легко было принять за источник, по крайней мере, на ближайшие минуты, пока запах не рассеется. Никакого вреда, кроме сломанных костей, синяков и нескольких часов болезненного допроса с пристрастием.

Распаленный за несколько дней моего подтравливания благородный глупец взорвался и приказал своим приспешникам обнажить мечи. Беженцы с воплями прыснули в стороны, стражи ринулись в бой, а нюхач перебирал свой репертуар в области искусства блокировки.

Пока они занимались усмирением идиота, я проскользнул через ворота башни, опасаясь, что даже здесь в любой момент могут появиться демоны. По другую сторону я остановился и глубоко вздохнул.

Я дома.

Глава 4

Звуки и запахи города обрушились на меня, будто я налетел на стену. Я потерялся среди ароматов жареного мяса и лука, смешанных с десятками других ностальгических запахов. Сотня акцентов десятка языков слилась в непрерывный гомон, нарушаемый выкриками уличных торговцев. Я гордился тем, что могу выругаться на любом из них. Несложно понимать чужой язык, если можешь заглянуть в головы людей и узнать, о чем они болтают.

Группы изможденных беженцев из прибрежных районов Вольных городов выпрашивали у прохожих объедки. На улицах было подозрительно мало корвунов, котов и собак. Полагаю, они опасались изголодавшихся беженцев. Мне часто кажется, что животные разумнее людей.

За Нищенскими воротами располагались шаткие прилавки и расстеленные одеяла, с которых продавалось все что угодно, от подгнивших фруктов и сомнительной колбасы из… ну, из чего-то, до безвкусных и якобы зачарованных безделушек, ношеной одежды и мехов с домашним элем.

В темном подполье Сетариса можно купить все, что захочешь, если знать, где искать. Здесь найдется что-нибудь для любого порока, от редких и дорогих дурманящих снадобий алхимиков и юных девочек с рынков в Парше до безнадежных должников, которым, скорее всего, предстояло умереть в жестоких схватках в пещерах. В трущобах Доков, где монеты редкость, а трупы обыденность, жизнь зачастую обменивалась на буханку хлеба. Проститутки открыто занимались своим ремеслом, и умные люди не осмеливались перечить хозяйкам простыней, как их вежливо называли. В Вольных городах их загнали бы в тень, подальше от глаз так называемых приличных горожан, но только не здесь, где большинство обитателей Доков жили в шаге от голодной смерти, готовые продаться за корку хлеба.

Пусть Сетарийская империя умирала, поглощенная апатией, коррупцией и политическим застоем, но исторически город был плавильным котлом народов всего мира. Светлокожие местные жители вроде меня водили компанию с бледными горцами с севера, а смуглые моряки из Эсбана торговались с еще более темными здешними торговцами, чьи предки прибыли из наших островных колоний среди Тысячи царств, к югу от пустыни Эшарр. К моему великому удивлению, я даже заметил экзотическую пару из снежных земель, их льдисто-голубую кожу покрывали капельки пота. Говорили, что у них на родине замерзло само море, а они строят дома из снега и льда, как мы из глины, дерева и камня.

Меня окружила стайка босоногих чумазых детей, выпрашивая монетку. Я любил таких нахальных щенков: в их мыслях было куда больше надежды и меньше грязи, чем у взрослых. Я отвлек их несколькими медяками и сбежал, направляясь на север, к месту убийства Линаса. Как ни пытался, я не смог разобраться в его смутном видении, понять, где он столкнулся с оскольчатой тварью и человеком в капюшоне, где погиб мой друг.

Трущобы Восточных доков представляли собой беспорядочное скопление пяти- и шестиэтажных разномастных доходных домов, пьяно нависающих над извилистыми переулками. Те, кому повезло больше, жили у Рыбачьей дороги в прочных каменных зданиях, построенных во времена расцвета империи, однако у большей части домов помимо одного-двух этажей из камня остальные были деревянные. Когда в Сетарисе случалось засушливое лето, целые районы трущоб уничтожались пожарами, а затем отстраивались в новых конфигурациях, напоминавших каракули чокнутого картографа.

В центре нижнего города, в Крольчатнике, располагались самые отвратительные улицы, по щиколотку залитые дерьмом и мочой, которые осенние дожди смывали с более высоких мест. Те, у кого имелась приличная профессия, перебирались в Западные доки, чтобы не нюхать вонючий смог, который господствующие ветра гнали на юго-восток. Там сточные воды стекали в Крольчатник, а не скапливались у порога в дождливые дни.

Звучный БАААААМММММ огромного колокола в середине дня заставил меня посмотреть на базальтовую скалу, где возвышался Старый город – большинство простолюдинов туда и носа не совали, поскольку желали сохранить его в целости. Магам и знати не пристало якшаться с беднотой – в конце концов, это просто вульгарно. В дальнем конце Доков, за рекой Сет и вверх по холму к Старому городу, к подножию скалы широким полумесяцем ластились каменные особняки среднего класса. Редкому крестьянину доводилось пересечь мост в Полумесяц, не говоря о том, чтобы ступить на улицы Старого города.

Старая рябая проститутка одарила меня беззубой улыбкой. За ней тянулся густой цветочный запах, вероятно, призванный скрыть гнилое дыхание. Она не из первосортных хозяек простыней, это уж точно.

– Не сегодня, милая.

Я протиснулся мимо нее и зашагал в сторону Моряцкого шпиля. Я должен найти и убить одного человека.

– Евнух! – плюнула она мне в спину.

Дом, милый дом.

Черная игла Моряцкого шпиля маячила впереди. Этот мемориал был оплачен тяжким трудом жителей Доков. Сооружение из пятнистого камня украшали гирлянды свежих цветов, а перед ним на коленях рыдала вдова, которая принесла к памятнику две сплетенные из соломы фигурки погибших. Прохожие останавливались, чтобы положить сверток еды, монетку, или просто почтительно кивали. В Доках каждая семья принесла кого-нибудь в жертву морю.

У шпиля я свернул на Рыбачью дорогу, направляясь на север, к Болотному мосту. Вскоре я ощутил на себе чей-то взгляд из переулка. Я огляделся в притворном замешательстве, всматриваясь в деревянные вывески мастерских и витрины лавок. Вспомнив слова стража о ворах, я свернул с дороги и побрел по боковой улочке, а затем по темному переулку в стороне от шумных улиц. Пока я углублялся все дальше в сплетение узких проходов, здания надо мной скрипели и стонали.

У входа в заросший переулок я миновал группу женщин с факелами, одетых в толстую кожу и занятых борьбой с колючей сушь-травой. Они отбивались от зеленых кусачих ртов и выжигали огнем корни. Ядовитый сорняк был живуч, мог годами дремать в земле, а потом прорасти за одну ночь, чтобы схватить зазевавшуюся жертву. Один укус убивал ребенка за несколько секунд, а затем растение высасывало из него всю жидкость, прежде чем переварить высохшую плоть. Сушь-трава была лишь одним из многих чудес Сетариса, одни возникали сами по себе, а другие были результатом вышедших из-под контроля экспериментов. Не поднимая головы, я продолжил пробираться по извилистым переулкам.

Ничто не казалось знакомым. Мои воспоминания о послании Линаса путались, образы были почти неразборчивыми, а эти переулки не отличались друг от друга. Я точно помнил лишь сверкающих демонов, капюшон в сумраке и красные пятна на скальпеле. Без помощи Чарры мне ничего не расшифровать.

Как и ожидал, я услышал позади тихие шаги. Повернувшись, я увидел тощего, как жердь, юнца со ржавым ножом, и ужасно расстроился. Щенку было лет четырнадцать, если не меньше. Его левое ухо украшала серьга из потемневшей серебряной проволоки.

– Давай сюда деньги, – зарычал он, тыча в меня оружием.

Уставившись на его нож, я демонстративно попятился к стене, прижимая к груди кошель с монетами. Мальчишка подбежал и выхватил его у меня. Тем временем другой рукой я снял с пояса его собственный кошель. Вор оглядел мои последние медяки и нахмурился. Он ожидал большего. Тогда он впился взглядом в мой прекрасный плащ. Все шло точно по плану.

Я снял плащ и протянул ему.

– Вот, возьми. Он должен чего-то стоить.

Он схватил плащ и пощупал ткань – скупщик даст за него несколько серебряных монет. Оглядев меня с ног до головы, щенок решил, что взять больше нечего. Его намерения ясно читались в глазах и напряжении мышц – он был готов вонзить нож мне в грудь. Ему ни к чему свидетели, которые могут поднять крик. Он подошел ближе, держа нож наготове.

Я сбросил маску робости, внезапно начав излучать смертельную угрозу. Мой взгляд стал жестким. Я убил бы его, если б пришлось, а потом нашел другого вора. Он отпрянул. Уличные крысы должны обладать сильным инстинктом выживания, если хотят жить долго. Он передумал, развернулся и убежал с моим плащом и почти пустым кошельком.

Я вновь превратился в жалкого торговца и, спотыкаясь, побрел к Рыбачьей дороге, предварительно заглянув в кошель юнца. При виде серебра я присвистнул: похоже, мальчишка уже ограбил несколько человек. Теперь мне хватит монет на пару ночей в таверне, и, к моей безмерной радости, там обнаружились две самокрутки. Хороший табак, не та дрянь, которая попадалась мне в дальних селах и городах.

Мальчишка пытался обокрасть куда более опытного вора. Главное, теперь мой плащ перейдет в другие руки. Сумрачные кошки не должны были выжить в ядовитом для демонов воздухе Сетариса, но только глупцы полагаются на предположения. Если они еще охотятся за мной, то возьмут след по запаху моей магии в шерсти плаща. Я спал в нем много дней, чтобы пот как следует впитался.

Никакая стирка не выведет его так, чтобы не чуяли носы проклятых кошек. Возможно, это поможет мне выиграть время. Жаль, что меня ограбил молокосос. Пусть он едва не воткнул в меня нож, но если демоны настигнут его раньше, чем он сбудет плащ какому-нибудь более зрелому подонку, это будет на моей совести. К счастью, от моей совести осталась лишь шелуха. Я не стану лить слезы по таким, как он, тем более что у меня имелись дела поважнее. Линас пытался предупредить, что на карту поставлено нечто гораздо большее, чем его жизнь. Я должен закончить начатое им дело.

Связь с Линасом через узы Дара разорвалась, и его врожденная доброта больше не помогала мне не сбиваться с пути истинного. Когда я был уличной крысой в Доках, эгоизм служил ключом к выживанию, но теперь, когда я владел ужасающими силами, он делал меня опасным. Я не из тех, кто постесняется злоупотребить силой, если кто-то этого заслуживает, а мне это сойдет с рук. Без мягкого направляющего присутствия Линаса на задворках сознания я мог только спрашивать себя, а как поступил бы он? Я постараюсь не разочаровать его.

Я совсем не собирался идти к Болотному мосту. Вместо этого я поискал подходящую таверну, какое-нибудь второсортное местечко с ванной, где можно соскрести корабельную вонь. На одной из боковых улочек я заметил выцветшую от солнца вывеску, гласившую «Трон и очаг».

Направившись туда, я прошел мимо тощей девчонки в дурацком возрасте между ребенком и взрослым. На ее щеке красовались синяк и багровое родимое пятно. Когда я подошел, она посмотрела на меня без тени страха, скорее с тупым принятием, и протянула миску. Слишком многие девушки из Доков имели такой вид. Если бы не Дар, я мог бы разделить с ними невеселую участь. Я избежал ее благодаря нездешнему роду по матери, поскольку по отцу во всей моей родне магии было столько же, сколько в кирпичах. Все они умерли от серой оспы. Я вздохнул. Давненько я не вспоминал о родителях, и боль утраты слегка притупилась.

Я выудил пригоршню монет. Я питал слабость к темным лошадкам и вторым шансам и сам не раз получал их. После недолгих колебаний я добавил две серебряные монетки. Так поступил бы Линас. Легко пришло, легко ушло. Глаза девушки распахнулись. Она уставилась на меня со смесью страха и надежды, вероятно решив, что я хочу от нее чего-то особенно мерзкого.

– Это не плата, – сказал я. – Иди купи чего-нибудь поесть и новое платье. Помойся и поищи таверну, где требуются служанки. И не показывай никому серебро, если не хочешь его лишиться.

Она открыла рот, но я не хотел выслушивать благодарности, отмахнулся от нее и вошел в таверну. Я надеялся, что она не станет тратить деньги на выпивку и алхимию, но не собирался задерживаться, чтобы проверить. Для этого я слишком часто разочаровывался, но каждый человек заслуживает шанса. Как он им распорядится, зависит только от него самого.

Трактирщик ободрал меня как липку, но я не стал спорить и позволил мальчишке проводить меня в комнату на втором этаже. Он принес камни, нагретые в очаге на первом этаже, и бросил их в громадную бочку из-под эля, служившую ванной. Когда вода достаточно нагрелась, я отослал мальчишку, запер дверь и залез в бочку.

Какое бы было блаженство просто отмокать и расслаблять теплом сведенные судорогой мышцы, но я тут не ради наслаждения. Я опустился в горячую воду с головой и принялся соскребать жир с волос и тщательно мыться, чтобы избавиться от недельного пота, запекшегося на коже. Теперь любым демонам придется потрудиться, чтобы меня найти. Я прибегнул бы к аэромагии, чтобы избавиться от грязи, но с моим везением поблизости вполне могли оказаться нюхач или сумрачная кошка. Это было не так рискованно, как использование моего врожденного таланта к магии разума, но все равно опасно.

Отмывшись до скрипа, я вылез из бочки и перебрался на кровать, роняя капли на пол. Волосы сохли и постепенно начали снова торчать в привычном беспорядке. Было приятно опять ощущать движение, словно с глаз сняли шоры. Каждый маг, проживший так же долго, как я, неизбежно страдал от каких-нибудь изменений в теле, вызванных текущей сквозь него магией. Каким-то таинственным образом торчащие черные волосы помогали чувствовать движение и вибрацию воздушных потоков. Ни один сукин сын не подкрадется ко мне сзади во тьме. Возможно, это многое обо мне говорило.

Осмотрев себя в прибитом к стене медном зеркале, я убедился, что смыл всю корабельную грязь. В щетине пробивалась седина. Забавно, как незаметно это подкралось. Хотя за последние годы ни один волос не поседел – старение прекратилось. Рано или поздно это случалось с большинством магов, и, в отличие от некоторых, я не успел превратиться в морщинистую скорлупу.

Я выглядел так же устало, как себя чувствовал, но никогда и не был сногсшибательным красавцем, хотя мне нравилось воображать, будто шрамы придают некоторый разбойничий шарм. Я сбросил остатки маскировки, всю эту покорную учтивость скромного торговца, расправил спину и вернул на лицо привычную насмешливую ухмылку. Все равно что примерить старые штаны и обнаружить, что они слегка жмут.

Прикурив самокрутку от лампы, я глубоко затянулся и выпустил дым, словно дыхание дракона.

– Добро пожаловать домой, Эдрин Бродяга, – сказал я своему отражению.

Впервые за много лет я не бежал с места на место, бессмысленно прожигая жизнь. Линас умер, а я вдруг снова почувствовал себя живым, пробудившимся от глубокого сна чудовищем ради единственной смертоносной цели.

– Ну что, дружище, – сказал я зеркалу. – Давай выясним, кого мы должны сжечь.