Код Ярослава Мудрого E-Book

Александр Нимко

• Herausgeber: Tektime
• Kategorie: Fantasy und Science-Fiction
• Sprache: Russisch

Seitenzahl: 431

Veröffentlichungsjahr: 2025

Beschreibung

Следуя древнему пророчеству, князь Ярослав Мудрый построил Софиевский собор не только как символ христианской веры, но и как тайное хранилище Ковчега Завета. Этот артефакт когда-то принадлежал Верующим - «пастушьим королям» Арабинии, которые знали голос песка и волю Богов. От них Ковчег попал в Киев через цепь событий, окутанных мистикой и кровью, и стал сердцем великой тайны, изменившей ход истории. Ярослав знал: настоящая власть не в мече, а в знании, и поэтому доверил охрану Ковчега тайному ордену волхвов.
Через два века хан Батый, потомок Чингисхана, приводит свою орду под стены Киева. Его не интересуют богатства - он ищет Ковчег, веря, что тот дарует ему власть над миром. Батый - не просто завоеватель, а одержимый мистик, изучающий древние пророчества и верящий в свою божественную миссию. Его армия — это не только воины, но и шаманы, вызывающие бурю и страх.
И здесь история превращается в легенду: трещат кольчуги, ломаются мечи, ревут катапульты. Языческий молот Короля Солнца с яростью сталкивается с христианским крестом князя Владимира. Орда кажется непобедимой, но Батый не знает, что на его пути стоит Круг Двенадцати - маги-волхвы тайного киевского ордена, обладающие знаниями, уходящими глубже во времени. И вместе с ними в бой вступают переяславские амазонки, защищающие Киев бок о бок с Хранителями - Алексусом и Юли-Аной, путешественниками во времени. Их появление меняет ход битвы, и теперь судьба Ковчега, Киева, а возможно и всего мира, висит на волоске. И именно здесь решается: победит ли темная жажда власти, или выстоит свет, спрятанный в сердце Софии.

Leseprobe

Код

Ярослава Мудрого

Серия «Дети Атлантиды»

Книга 6

Содержание

Глава 1: 28 марта 1240 года

Глава 2: 29 марта 1240 года

Глава 3: 30 марта 1240 года

Глава 4: 1 апреля 1240 года

Глава 5: 7 апреля 1240 года

Глава 6: 9 апреля 1240 года

Глава 7: 10 апреля 1240 года

Глава 8: 11 апреля 1240 года

Глава 9: 11 апреля 1240 года

Глава 10: 17 апреля 1240 года

Глава 11: 9 мая 1240 года

Глава 12: 2 июня 1240 года

Глава 13: 19 июня 1240 года

Глава 14: 2 июля 1240 года

Глава 15: 5 августа 1240 года

Глава 16: 15 августа 1240 года

Глава 17: 29 августа 1240 года

Глава 18: 3 сентября 1240 года

Глава 19: 6 сентября 1240 года

Глава 20: 10 сентября 1240 года

Глава 21: 21 сентября 1240 года

Глава 22: 22 сентября 1240 года

Глава 23: 23 октября 1240 года

Глава 24: 17 ноября 1240 года

Глава 25: 1 декабря 1240 года

Глава 26: 2 декабря 1240 года

Эпилог

Глава 1: 28 марта 1240 года

Не сбылось в тот високосный год мрачное пророчество оракулов, предсказавшее дату Конца Света, а именно в последний понедельник марта месяца 1240 года, перед самой Пасхой…

Ну и что же? Прошел понедельник, потом вторник, затем среда – и ничего. Не наступило Искупление и Избавление, предвещающие приход очередного Мессии. Не был освобожден из своего заточения Сатана, и не вышел на свободу, дабы обольстить народы на четырех краях Земли. Мир не погиб и не сгорел, во всяком случае – не весь. Да, Сатана не вышел на свободу, но вместо него пришел на Киевскую Русь хан Батый, под обличьем Сатаны.

В мае того года добрался этот новоявленный Король Солнца до Переяслава, где нарвался на острые мечи княжеских дружинников и меткие стрелы переяславских амазонок. Последние крепко отделали ханскую орду, в пух и прах раздолбав два передовых монгольских тумена. Порой там было так страшно, что, извините, аж дупа съеживалась. После той бойни, правда, от Переяслава осталась куча пепла, а амазонкам пришлось отходить к Киеву. Ордынские тумены переместились к Чернигову, готовясь к предстоящему захвату Киева, где под Софиевским собором хранился Ковчег Завета, - цель их похода на Киевскую Русь. Страшное тогда наступило время, злое и скверное. Люди боролись и с собою, и со своей судьбою…

И как сказано было ранее, Конец Света в этот год не наступил. Хотя многое указывало на то, что наступит. Киев сжимался от страха перед монголо-китайской ордой, везде царила атмосфера неуверенности и безысходности. Везде чувствовалось волнение и напряжение, пульс города был беспокойным и прерывистым. На Выдубичах, в пьяной драке, ближний убивал ближнего своего. За первой крепостной стеной, в пригородной слободе, сосед желал жену соседа своего, и был ему волк волком. На Подолии евреям то и дело устраивали какой-нибудь погромчик, с красным петушком в придачу. На Оболонии, на городском кладбище, скелеты отплясывали потешного гопака, а девушка с косой искоса приглядывала за всем этим, изредка вмешиваясь в этот гламурный процесс. Скверное наступило время, какое-то сильно злое и судьбопротивное. Принц дьяволов явно вмешивался в повседневные дела людей, кружил среди них, выискивая, кого бы сожрать на закуску. Но наш Создатель всегда добавляет в такие дерьмовые времена ложечку меда, чтобы хоть как-то подсластить горечь людского бытия. И поэтому чувственно и трогательно начиналась наша мистическая история…

День 28 марта этого года выдался необычно теплым, хотя и смурным. Лишь перед самым заходом солнца порывы северного ветра разорвали затянувшиеся облака, и жители Киева смогли полюбоваться обворожительным багряным закатом. Но как только первая звезда замигала в небе, стало так холодно, что горожане попрятались по домам, поближе к очагам с горящим торфом. И уже через несколько часов над спящим городом воцарилась ясная и прохладная ночь, пропитанная запахами первых весенних цветов и распускающихся каштанов.

Земля залилась тусклым лунным светом, а мерцающие звезды усеяли чистое небо, и подмигивали золотым куполам Софиевского собора на холме. На этих тринадцати куполах были помещены золотые кресты, вписанные в круги Создателя, называемые знаками «фете». Их было видно отовсюду, на многие километры вокруг. На другом краю холма, через площадь, стоит Михайловский собор, окутанный тайнами и загадками своего мистического ордена, обитаемого в нем.

Под Михайловским собором, в глубоких подземельях, помещается огромный, с высоким потолком, таинственный зал. Освещающие его подсвечники и горящие в железных держателях факела вырывают из мрака фрески на голых стенах. На фресках запечатлены небесные религиозные сцены, фигуры ангелов и архангелов, Богов и Богинь. Все они смотрят своими лиловыми глазами на стоящий посреди зала огромный круглый стол, и сидящих за ним одиннадцать Хранителей в черных плащах, с капюшонами на головах. Это – Круг Двенадцати…

- Амэн, - глухо проговорил Ратибор, один из сидящих. – Мы здесь, Господи, собрались во имя твое. Приди к нам, и пребудь среди нас.

- Амэн, - в один голос громко повторили собравшиеся за столом Хранители. – Амэн! Амэн!

Глухое эхо их голосов пронеслось по подземелью, - как раскаты грома, как отзвуки далекой битвы, как грохот тарана о городские ворота. И медленно замерло в глубоких подземных коридорах.

- Хвала Джеховиху, нашему Создателю, - проговорил Ратибор, дождавшись тишины. – Близок день, когда в прах превратятся враги Его. Мы здесь, и горе им! Во все времена было так, кто-то уходит, кто-то приходит. Придут те времена, когда в Киеве появится Странник-хранитель. Не спрашивайте Странника об имени его, ибо оно – тайна. Он расскажет всем правду…

- Амэн!

- Провидение, - Ратибор поднял голову, и глаза его загорелись отраженным светом огней, - посылает нам, братья мои, возможность поразить врагов Создателя нашего, и в очередной раз наказать ложных Богов. Предсказал царь Давид в псалмах, пророчил израильский пророк Илиях на горе Кармель, нагадала ведунья Ника Таврическая приход Миш-аха перед Рассветом Эры Космон. Когда увидите, что брат желает смерти брату, что дети восстанут против родителей, жена бросает мужа, и один народ объявляет войну другому, и на земле голод творится, великие бедствия и многочисленные пожары, тогда узнаете, что пришло время! Тогда придет в Киев Странник, Миш-ах, – возрожденный принц атлантов-семитов, который даст этому миру Закон Единого Бога и Ковчег Космон. Послушайте меня...

Хранители в капюшонах склонились к Ратибору, слушая его. Боги с фресок смотрели на них, и казалось, что их лиловые глаза хитро улыбаются. Времена Эры Космон приближались, восемьсот лет для Богов – не время…

Словно огромная птица, на другой стороне Соборной площади, возвышается Софиевский собор, отгородившись от окружающего мира высокими стенами, состоящими из нескольких слоев камня. Эти стены сейчас темные и холодные, а земля возле них покрыта густой дымкой тумана, за которым ничего не видно. Этот туман скрывает под собой древнейшее пророчество, которое вот-вот должно свершиться. И окажись в это время поблизости какой-нибудь искатель приключений, то предстоящее событие послужило бы поводом для возникновения самых загадочных мифов и легенд из его рассказов.

В воздухе над собором появилось голубое свечение. Оно быстро разрасталось, становилось все ярче и ярче, принимая очертания сферы. На некоторое время эта сфера зависла над собором, а потом вдруг стремительно метнулась вниз, к земле. Потом также внезапно, как и появилась, она исчезла, оставив после себя два тела на земле. Теперь в центре полностью закрытого от посторонних глаз дворика, под укромной аркой, увитой виноградной лозой, лежало двое, - мужчина и женщина. Где-то негромко журчала вода. Откуда-то издалека донесся собачий лай. В унисон ему загавкала другая собака, уже поближе.

Лунные блики тускло играли на темных волосах лежащей девушки. Вдруг она резко подняла голову и начала растеряно оглядываться по сторонам.

- Алексус! – ее тихий голос прозвучал как бы издалека, где-то на границе восприятия.

- Алексус! – позвала она снова, но уже громче.

Я с трудом открыл глаза, услышав свое имя. Потом сделал глубокий вдох, наполнив легкие холодным воздухом. Замечательное чувство, но какое-то неестественное. В голову врезалась боль, от виска до виска, разрезая голову пополам. Резко закружилась голова, и я побоялся пошевелиться, чтобы не потерять сознание и не погрузиться в полный мрак. Потом я понял, что лежу на земле, уткнувшись носом в корень какого-то куста. Медленно отодвинулся от него, и приподнял немного голову. В глазах зарябило, и я опять положил голову на землю. Страдая от боли, я начал припоминать Всемирный потоп, который уничтожил Атлантиду, и все живое на земле. Потом вспомнил, как всех нас смыло огромной волной. Это было, как будто, пару часов назад. Захотелось заплакать от боли и унижения. Я скрипнул зубами и сплюнул песок, неведомым образом попавший в рот. Меня вдруг охватило странное чувство. Что-то привлекло мое внимание. Что?

Тишина. Над этим миром висело спокойствие. Воздух был свеж и прохладен. Я открыл глаза. Вверху было небо, все яркое от звезд. Я сморгнул и повернул голову. Справа… что же там справа? Дерево. Без листьев, но с белой россыпью бутонов, некоторые из которых уже успели распуститься. Ветерок, налетевший как раз с той стороны, донес их тонкий и нежный аромат. Мелочь как бы, но я немного прибодрился. Тело болело, но ребра были целы. Только вот кишки словно скрутило узлом.

- Алексус! – опять донеслось где-то совсем рядом.

Я протер глаза, провел по волосам. Тяжело вздохнул и приподнялся на локте. В глазах двоилось: передо мной было две женские фигуры, которые кто-то медленно разводил по сторонам. Навел резкость. На корточках передо мной сидела девушка с растрепанными волосами, а ее карие глаза внимательно смотрели на меня. Рядом со мной лежал меч, с рукояткой из грубой кожи. Чей это меч? Так мой же меч, метеоритный. А девушка?

- Привет Юли-Ана. Мы на небесах?

Я потянул носом. Увядшая белая роза, приколотая к ее комбинезону Валиусом, принцем Атлантиды, почти утратила запах. И как она долетела сюда с Атлантиды? Да мы вообще, получается, вырвались из самого эпицентра Всемирного потопа, который накрыл всю Землю?

Я откинул голову и закрыл глаза, погрузившись в свои мрачные мысли.

- Алексус, - раздался приглушенный голос Юли-Аны, - дорогой мой. Ты цел? Как чувствуешь себя?

- Я не твой, и не дорогой, - злобно ответил я. – И чувствую себя прекрасно, прямо восхитительно. Ты разве не видишь, фонтан света так и брызжет из моей задницы.

- Да вижу я, ослепла уже. И чего ты такой злой? Еще немного, и кидаться начнешь.

- И ты еще спрашиваешь? После всего того, что с нами там сделали. Когда вылезем из этого мира, я возьму отпуск. Бессрочный. И навсегда останусь на небесах, меня в этот мир уже никто не заманит.

- Как скажешь, - ответила Юли-Ана. – Но сейчас ты весь дрожишь, как барышня в постели. Ты боишься, командир?

Я улыбнулся и подумал: «Боже правый, эти женщины никогда не перестанут меня удивлять». Но вслух ответил:

- Нет, девочка, это призовой рысак дрожит в предвкушении еще одной длинной скачки. Обожаю нерешаемые проблемы и безнадежные дела. А где мой рюкзак?

- Возле тебя лежит, справа.

Я нащупал его. Красное мерцание появилось под рукой, что-то зазвенело. Я открыл рюкзак. Наружу вырвался нежный розовый свет, и коснулся моего лица. Этого было достаточно, чтобы освежить мою память. В рюкзаке лежали кристаллы-флэшки, которые излучали розовый свет. И пульсировали, словно тринадцать умиротворенных сердец.

Я взял в руку один из кристаллов, похожий на необработанный алмаз. Кристалл был твердый и прозрачный, как бы изнутри светящийся розоватым светом. Хотя, на самом деле он был бесцветный, как родниковая вода. И все же, там внутри было что-то замутненное, а поверхность камня не отражала окружающий мир. А еще я чувствовал, как внутри него пульсировала волшебная сила, и он очень быстро нагревался в руке. Я понял, что если хоть еще немного поглазею на него, то погружусь в трансовый сон, из которого могу и не вернуться. Хоть и замутненный, но он сиял как звезда. Я рискнул приблизить его к глазам, и уставился в ту точку, откуда исходило яркое свечение. Свечение начало разгораться, все сильнее и сильнее. Я быстро положил кристалл обратно в рюкзак.

Внезапно розовый цвет внутри рюкзака сменился алым. Я почувствовал, как кристаллы завибрировали, словно мощные двигатели. Потом вдруг вибрация стихла, цвет поблек. Я поднялся, завязал рюкзак и закинул его за спину. А Юли-Ане сказал:

- Ты посиди тут, а я разведаю обстановку.

Я направился в сторону ворот, которые издалека казались громадной слитой аркой, неразличимой в темноте. Над этими воротами нависал тяжелый тимпан, удерживаемый по бокам двумя массивными подпорками, а посредине – резным пилястром, делившим их на два соседствующих прохода, в каждом из которых была установлена тяжелая дубовая дверь, окованная медью. По бокам от ворот стояли гладкие столпы, которые удерживали колокольню, нависающую над воротами. Справа на колокольню вела деревянная лестница.

Медленно поднявшись по этой шаткой лестнице, я очутился на верхней площадке и посмотрел на мир, простирающийся внизу. Все вокруг было залито лунным светом, а внизу, сразу за воротами, на площади, горели факела. Непроницаемая тишина окутывала ночь. С колокольни был виден город, погруженный в сон, который казался сверху маленькой вселенной. Безмолвный и далекий город, но такой четкий и ясный. Я смотрел на улицы и темные сады, на дворцы и убогие хижины. Лунный свет заливал своим серебряным сиянием стены всех этих строений. Безмолвие и серебро… Мои нервы в этот момент были натянуты до предела. В следующий миг пол под ногами начал двигаться и пошел волнами, хотя ступни мои стояли на нем совершенно неподвижно. Воздух начал пульсировать и вспыхивать огнями, словно магические узоры в калейдоскопе.

Таких небес, какие в этот момент появились у меня над головой, я в жизни никогда не видел. В ночном небе заплясали звезды, в буквальном смысле этого слова. Они не мигали и не вспыхивали – они прыгали в стороны, то увеличиваясь, то уменьшаясь в размерах. Звезды просто водили хороводы, и это был довольно таки пугающий спектакль, от которого у меня в животе свернулся тугой комок. Компьютерная симуляция, скорее всего, дала сбой. В подтверждение этому небо вдруг стало похоже на сосуд с цветным песком, который раз за разом встряхивали. Разноцветные полосы извивались и сплетались: пятна зеленого, желтого, красного, серого и белого то появлялись, то исчезали, порой превращаясь в странные фигурки. Это движение вызывало необъяснимое ощущение – отдаленности и близости одновременно. И еще оно вызывало головокружение и тошноту, охватывая мое сознание холодными щупальцами. Было похоже, что небесная мандала кружится надо мной, и ее ось проходит прямо через центр моей головы.

Я посмотрел вниз, на площадь перед собой, и мне показалось, что там взрываются яркие вспышки. Это как будто звезды падали на площадь, и сгорали там в полосах молочного тумана, как в черной дыре. Это было похоже на край вселенной, на край жизни, на конец времен. Я потряс головой, чтобы прояснить мысли и разогнать туман. Но не тот туман, что внизу, а тот, что застилал мое сознание.

Мандала у меня над головой перестала вращаться, заняв противоположное положение. Интересно, но именно в этот миг у меня возникло острое желание избавиться от кристаллов-флэшек, которые были у меня в рюкзаке за спиной, и обжигали все тело. Они были той самой вещью, из-за которой погибла Великая Атлантида. Хотя, почему вдруг камни стали виноваты в человеческой глупости?

И тут я почувствовал прохладное прикосновение, как будто кто-то звал меня. Однако ощущение было неясное, туманное, и у меня не было времени и желания разбираться в этом. Я посмотрел на сверкающие сусальным золотом купола храма за спиной, потом на площадь впереди. Перевел обратно взгляд на купола, и посчитал их. Куполов было тринадцать, а площадь была Соборная. Да, я вспомнил, это было то самое место, где знамения и пророчества бродили по площади между двумя Соборами – Софиевским и Михайловским. Я вспомнил ту божественную картину из далекого будущего, то время, когда я из этого места телепортировался в Атлантиду. Да, я пришел обратно туда, откуда вышел. Я все время боялся вернуться в этот мир, потому что здешние пророчества обманчивы и запутаны, и от этого было легко потерять голову. И все же я вернулся сюда. Вернулся, потому что заключил сделку со временем, и возращение в этот город было частью этой сделки. Где вход – там и выход.

Знакомые образы, звуки и запахи родного города пробудили множество воспоминаний, и с головой поглотили меня, увлекая в забытые времена. Но нужно было спускаться. Уже внизу я рассказал Юли-Ане об увиденном. Потом мы долго сидели молча. Юли-Ана смотрела куда-то в небеса, простирающиеся над нами. Лицо ее казалось совершенно бесстрастным. Еще в Атлантиде я научился уважать ее молчание.

Потом вдруг она резко повернулась и посмотрела мне в лицо.

- Я давно подозревала что-то подобное, - сказала она тихо. – Мне всегда казалось, что мы этот мир создали сами, сделав его основой нашего бытия. Что хотели – то и получили.

- Похоже, что так, - ответил я. – Мы воплотили чей-то коварный замысел, но вляпались в свое же дерьмо.

Юли-Ана посмотрела на меня серьезно, а потом пырхнула от смеха.

Я с улыбкой посмотрел на нее, но потом уже серьезно сказал:

- А ты знаешь, что в Атлантиду я попал именно с этого места. Только время было другое. Это тот город, где я уже строил свою жизнь.

- А что тогда было на этом месте? – спросила Юли-Ана.

- Этот же собор, эта же площадь перед ним. Только в соборе находилось Ожерелье Бога Ра Великой Атлантиды. Вернее, его копия… ну, почти копия… Короче, в соборе тогда находился Ковчег Космон…

- То, что было в Великой Пирамиде?

- Да, что-то похожее.

- Но как Ковчег Космон оказался здесь?

- Видишь рюкзак у моих ног. В нем находятся кристаллы-флэшки, которые передал мне Валиус перед потопом. Я их здесь спрячу. А через многие века принц Атлантиды придет сюда как Странник, и заберет их. Он восстановит Ковчег в этом месте.

Юли-Ана кивнула головой, хотя, как я понял, она ничего и не поняла. А я с трудом удержался, чтобы не сболтнуть лишнего. Я просто сократил и приукрасил свое повествование. Это время не казалось мне подходящим для пересказа своей будущей жизни, явно накладывающейся на жизнь Юли-Аны. Да я и сам запутался в этой проблеме, и со всем, что с ней было связано.

Юли-Ана сидела напряженная, скрестив пальцы рук. Потом проговорила:

- Мне только что пришла в голову одна мысль. Как мы можем связаться с Шаваофом?

- Никак. Он сам свяжется с нами, если захочет, - ответил я, но потом вспомнил. – Подожди, какой захочет? Мы переместились на много тысяч лет вперед, мы адрес поменяли. Какой Шаваоф? Забудь об Атлантиде, у нас здесь другие задачи.

- Хорошо, уже забыла. Но почему я всегда оказываюсь совсем не там, где мне хотелось быть. Алексус, здесь чего-то не хватает.

- Чего не хватает? Ты о чем?

- А где наши единороги? На которых мы въехали в портал перед потопом?

- Пасутся где-нибудь. Не переживай, они появятся в нужное время, и в нужном месте.

Юли-Ана пристально посмотрела на меня, и проговорила:

- Не люблю я эти телепортации по мирам, и это мне уже порядком надоело. Вчера я мечтала о спасении мира, сегодня с утра о спасении человечества. А в итоге пришлось соизмерять свои силы с намерениями, и спасать свою задницу. Опять какая-то схема. И где сегодня наше место в ней?

- Ты не так ставишь вопрос, - возразил я. – Как нам живыми выбраться из этой схемы? Вот вопрос.

- Ну, допустим, что мы выбрались из этой схемы, - ответила Юли-Ана. – А дальше куда двинемся?

- Домой.

- А, ну да, - сказала Юли-Ана. – Только где этот дом? В каком направлении?

- Мы задержимся здесь ненадолго, - ответил я. – Сделаем свое дело, и двинемся дальше.

- Алексус?

- Да.

- Ты пойдешь до самого конца?

- До ближнего поворота за углом. Да, до самого конца.

- И не важно, каким будет этот конец? – спросила Юли-Ана, посмотрев мне в глаза. И в этом ее взгляде была любовь и ненависть, женская нежность с болью пополам.

- Ты, подруга, говоришь сейчас как Валиус, - ответил я. – Не забывай, что я Хранитель. И мне ставились задачи Учителем на небесах, которые я должен выполнить.

- Ты допускаешь, что мы можем погибнуть?

- Мы оба погибнем, тут без вариантов. Но каждый в свое время, - ответил я.

Потом подошел к Юли-Ане, наклонился и поцеловал ее в щеку, почувствовав вкус ее слез.

- Мы еще не видели здесь людей, - тихо проговорила Юли-Ана.

- Они скоро появятся, - ответил я. – Только не вытаскивай свой меч, это здесь ни к чему. И не упускай из виду мой мешок с кристаллами.

- А в твоем мешке поесть не найдется? Я ужасно есть хочу.

- Тихо, сюда кто-то идет, - я дернул Юли-Ану за рукав, и присел за кустом на корточки.

У стены замерцал свет, и вскоре появились монахи с факелами. Впереди шел человек в черном. Судя по его черной сутане с широким капюшоном, скрывающим лицо, он мог быть как монахом, так и каким-нибудь колдуном. При свете факелов я заметил только его тонкие губы, растянутые в жуткой и довольной улыбке. И еще я заметил на его сапогах желтые блестящие пряжки, похожие на золотые. Эта компания пребывала в каком-то горячечном возбуждении, что даже не заметила нас. Они прошли у самой стены, и скрылись за дверью какого-то сарая.

- Пошли, посмотрим на этот храм с куполами, - сказала Юли-Ана, направляясь в сторону культового строения.

Когда мы подошли к зданию впритык, Юли-Ана замерла на месте, прижимая правую руку к груди. Она даже не осознавала пафосную театральность своей позы. В этот миг в ней перемешалось какое-то трепещущее возбуждение с ощущением ненависти к собственной судьбе.

А я внимательно разглядывал в лунном свете возвышающийся собор со множеством шпилей, изящных контрфорсов и больших окон с красочными витражами. Само строение оказалось гораздо больше, чем мне показалось сверху.

- Лживая маска бога, - кисло проговорила Юли-Ана.

- А может, его лик? – уточнил я.

- Маска, - повторила Юли-Ана. – Маска лживого бога. Эта церковь построена теми, кто хотел подняться выше остальных. Они внушили себе, что бог действует через них. Они попали в сети обмана, я так вижу.

- Ты собираешься мне лекцию прочитать? – тихо спросил я. – Можешь начать с космогонии и пророчества. Ты знаешь имя Бога, который сейчас управляет этим миром?

- Не знаю. А ты знаешь?

- Знаю. Эфирийного Бога зовут «Лика», и он управляет этим земным циклом, протяженностью в три тысячи четыреста лет. Бог Лика курирует Бога рангом ниже себя, который управляет сейчас Землей.

- Допустим, что так. Но я все равно ненавижу все это, - тихо проговорила Юли-Ана. – Абсолютно все. Этот наш благородный эксперимент продолжается уже сто тысяч лет, а мы так и не получили ответы на свои вопросы.

- Мы должны быть терпеливы, - ответил я, - и тогда нам улыбнется удача. Мы ведь Странники-хранители, а они всегда добиваются своих целей, не так ли? Ну, почти всегда. Пошли, заглянем в собор.

Мы подошли к собору, и остановились у дверей. Это было здание с рвущимися в небо куполами и огромными цветными окнами. Эти витражные окна, украшенные фантастическими фигурами, придавали зданию благочестивую торжественность в ярком лунном свете. Серый камень, из которого был сложен собор, сам по себе не представлял ничего особенного. Но само место обладало какой-то особой силой воздействия.

Дверь была не заперта, и мы вошли вовнутрь. Уже за дверью появилось ощущение, что нас здесь ждали. В соборе было темно, и только огонь нескольких свечей и лунный свет сквозь витражные окна немного освещали внутренний зал. Два ряда колонн, покрытых яркими рисунками, поддерживали вознесенный к верху купол. В пустой пресвитерии пахло кадилом, и со стен взирали святые отцы. На восточной стене был изображен огромный круглый стол и сидящие за ним двенадцать рыцарей в серебристых плащах с капюшонами. На столе перед ними стояло двенадцать чаш, а посреди стола – тринадцатая. На алтаре я заметил ларец со святыми дарами, и лампадку. Еще у восточной стены, рядом с деревянной дверью, стояла гранитная плита, на которой имелась следующая надпись: «Ярослав, сын Владимира, 1054 по летоисчислению христиан. Да будет с ним благословение». Рядом, на двух дубовых бревнах, покоился каменный саркофаг. Под ним проходила пара толстых веревок. Гранитный ящик был закрыт и запечатан. Я смотрел на саркофаг, и вспоминал. Я медленно вспоминал годы своей жизни в Городе Семи Холмов, в том прототипном мире земного человечества. И там я уже видел этот собор, и всю эту утварь внутри него…

Я бросил взгляд на Юли-Ану, а потом на деревянную дверь. Потом подошел и толкнул ее. Мы вошли в ризницу. В нос ударил запах ладана. Лунный свет проникал сверху сквозь узкие окна, немного освещая помещение. Но все-таки здесь было темновато, несмотря на огонь свечей, которые освещали лишь один алтарь, ларец для святых даров и крест. В углу на коленях стоял старенький мужичок. Его черная сутана почти сливалась с царившим здесь полумраком, и мне был виден лишь бледный овал его лица. И лицо его, как бы отделенное от тела, светилось в темноте. Он посмотрел на меня странным взглядом, потом перевел глаза на Юли-Ану. Я физически чувствовал тяжесть его взгляда, видел подозрение на его лице.

- Ну, что скажете? – спросил он. Его звучный и глубокий голос отдавал серьезностью и благородством. Но, скорее всего, причиной было эхо, отраженное от свода, бившееся между каменными стенами.

- А что вы хотите услышать? – спросила Юли-Ана.

А я все это время молча стоял, пытаясь вразуметь всю эту картину. Старик поднялся с колен, и начал зажигать свечи. Мы наблюдали за ним, стоя у дверей. Старик был высохшим и морщинистым, как старый пергамент, но все еще обладающий властью над своим телом. Было в его манере двигаться что-то неподвластное времени, будто он давным-давно заключил некий договор с Богом. Когда он зажег с десяток свечей, стало намного светлее и веселее. И теперь я смог более тщательно рассмотреть этого жреца.

Он мог запомнится даже самому рассеянному человеку. Ростом он был выше среднего, и казался еще выше из-за своей худобы. Взгляд острый и проницательный. Тонкий, крючковатый нос придавал лицу настороженность. Подбородок показывал сильную волю, хотя продолговатое лицо могло говорить о застенчивости и неуверенности в себе. Хотя, уже потом, позже, я убедился, что это была не нерешительность, а простое любопытство. Еще я обратил внимание на клочья желтоватых волос, торчавших у него в ушах, и густые светлые брови. Я бы дал ему лет пятьдесят, хотя ему могло быть и семьдесят. Одет он был в серо-желтую тогу с широкими рукавами, которая в темноте показалась мне черной. Тога была усеяна узорчатой вышивкой, но эти выцветавшие узоры теперь трудно было различить. Он двигался с юношеским проворством, и его бодрость поражала.

- Кто вы, откуда прибыли? – спросил старик.

- Кто мы, ты не поймешь, - ответил я. – И откуда прибыли – тоже. А то, как мы оказались именно здесь, мы сами до конца не понимаем. Как сказал один поэт:

«Не знаю сам, как я попал сюда,

Настолько сон меня опутал ложью,

Когда я сбился с верного пути».

- Я хочу знать, кто вы такие и откуда пришли? – повторил старик, присаживаясь на лаву у стены. – А то в наш заброшенный уголок мира дошли печальные известия, способные в корне изменить нашу спокойную жизнь, которой мы наслаждались столь долгие времена.

- Мы оказались здесь против своей воли, - сказал я, - потому как не смогли повлиять на события, случившиеся в одном из очень далеких миров. Но сначала я хотел бы узнать кто вы такой, что это за город, и какое сейчас время. И как я должен называть вас? Отцом? Братом?

- Называй как хочешь, - ответил старик. – Хоть дядюшкой. Мне это глубоко безразлично.

- Нам не до смеха, - сказал я. – Ответьте по существу.

- Хорошо, я отвечу, - сказал старик. – Я Никодим, настоятель Софиевского собора и митрополит Киевской Руси. Это град Киев, и давеча начался 6748 год от сотворения мира. Русь сейчас полыхает в огне, то бишь, захватывается ордой хана Батыя. Зверь пришел в наш дом, скоро появится под нашими стенами. Вот так, кратко. А ты кто такой? Я хотел бы знать, каким именем тебя называть.

- Не спрашивай Странника-хранителя об имени его, ибо оно тайна, - ответил я, улыбнувшись. – Меня Алексусом зовут, а девушку - Юли-Аной.

- А расскажи-ка, Странник-хранитель, свою историю, - с хитрецой проговорил Никодим. – Только не бреши.

Когда я кратко поведал ему нашу историю, случившуюся в Атлантиде, митрополит глянул на меня подозрительно и сказал:

- Твоя Атлантида – это сказки для детей. Но ты рассказал так, будто…

- Будто это подлинная история? – продолжил я. – Но откуда тебе знать, что подлинно, а что нет? Прошлое доходит до нас, окрашенное и искаженное нашими знаниями, предрассудками, и даже физическим состоянием летописца, записавшего его для будущих поколений. Истина может быть искажена всего за одно поколение – ложными показаниями. Эти показания становятся историей, хотя они и ложны. История записывается человеком, и напичкана его ошибками и фантазиями. Как ты можешь знать, что правдиво, а что вымышлено? В легендах много правды, а в истории много лжи. Я знаю это – потому что видел Атлантиду собственными глазами! Мой рассказ кажется лишенным здравого смысла, но это – истина.

Я посмотрел на Никодима. Он раскачивался на пятках, как будто накладывая мои слова на свою веру.

- И как все это можно применить к нашей реальности? – спросил он.

Я облегченно рассмеялся.

- Немного терпения, митрополит. Я вам все объясню, но немного попозже.

- Договорились, присаживайся на лаву, - сказал митрополит. – Только убери все в сторону, а то у меня здесь ужасный беспорядок.

Я отодвинул в сторону книги и тряпки с кореньями, присел на край лавы. Юли-Ана продолжала стоять.

Никодим посмотрел на девушку:

«Властолюбива – подумал он, окидывая Юли-Ану пристальным взглядом. – Скрытна, осторожна и умна. Но до чего же властолюбива. И решительна. Пойдет до конца, даже если на конце будет ее смерть. Достойный для кого-то противник».

Никодим поймал себя на мысли, что отвлекся от основного субъекта. И потому обратился к Алексусу:

- Ты можешь быть человеком, появление которого предсказывали на Руси, - сказал он, и выжидательно посмотрев на меня. – Ты знаешь, о чем речь? Мы долго ждали, но никого не было. Я думаю, что именно тебе дано спасти Русь.

- А ваш город никогда не называли Городом Семи Холмов? – спросил я оглянувшись. – Ну, или чем-то похожим?

-На Руси издавна существует легенда, что на этих холмах останавливался апостол Андрей Первозванный, поднимаясь вверх по Днепру, - ответил митрополит. - Остановившись на ночлег на этих холмах, на которых впоследствии был построен Киев, апостол, по утверждению летописца, сказал своим ученикам: «Видите ли горы сия? Яко на сих горах возсияет благодать Божия, имать град великий быти, и церкви многи Бог воздвигнути имать». Только, Алексус, я этих холмов не считал. Да и не знаю, как их считать, и в каком порядке.

- Да бог с ними, с этими холмами, - отозвалась Юли-Ана. – Близко ли орда подошла к Киеву?

- Новгород и Рязань пали, многие города сожжены. Сейчас Батый движется к Переяславлю, этот город в трех днях езды отсюда. Сколько они там продержатся, я не знаю. Мы еще ни разу не сталкивались с этим народом, но говорят, что эти кочевники, живущие в бескрайних степях, - злобные и воинственные. Сражаются они в основном конными, - на маленьких, но выносливых лошадках. Излюбленное оружие – лук и стрелы. В рукопашной схватке пользуются кривыми саблями и длинными тесаками. Доспехи легкие – нагрудники из закаленной кожи и отороченные мехом шлемы, - иногда железные, но чаще деревянные, обтянутые кожей. Передвигаются они быстро, и сражаются яростно. Говорят, что они не боятся смерти, ибо храбрых воинов их боги после смерти вознаграждают богатством и роскошным гаремом. И еще монголы не любят мыться, и годами, если не десятилетиями, не стирают свою одежду.

- Это все интересно, митрополит, - сказал я, - но можно вопрос?

- Можно.

- Почему вы не объединили русские княжества перед вторжением орды? Вы ведь воевали между собой даже тогда, когда знали о планах Батыя вторгнуться на Русь. Кто разъединил вас, чтобы вы стали слабее?

- Равновесие власти…, - начал было Никодим, но я его перебил.

- А весы в руках Батыя? Монголы вас взвесили?

- Не умничай, пришелец, - проговорил митрополит, явно обидевшись.

- И не думаю, - ответил я.

Никодим пригляделся к лицу Алексуса. Оно было сильным и даже по-своему симпатичным, но рот был угрюмо сжат, а глаза смотрели тяжело и пронзительно.

- Как ты много воевал? – спросил Никодим.

- Больше чем следует, - ответил я.

- А твоя подружка?

- Спроси у нее сам. И не подружка она мне вовсе.

- А у вас хватит мужества умереть за нашу веру? – продолжал ерничать Никодим.

- Чтобы умереть, никакое мужество не требуется, - ответил я. – А вот чтобы жить, нужна смелость.

- Странный ты человек, Алексус. Ты чего-то боишься?

- Я ничего и никого не боюсь, в любых мирах. Я только опасаюсь всего на свете, священник. Опасаюсь всего что ходит, ползает и летает.

- Ты смешон, когда напускаешь на себя такой важный вид. Ты давно спал с женщиной?

- Давно. Я и мяса не ел последние сто тысяч лет, и вина не пробовал.

- Несчастная у тебя жизнь, Алексус. И имя у тебя не христианское. Как ты живешь со всем этим?

- Не жизнь, а сплошное мучение, - ответил я. - Когда-то я был маленьким мальчиком, похожим на ягненка. Но в какой-то момент появились волки, и я превратился в орла, парящего в небесах.

- И ты начал охотиться на волков? – перебил меня вопросом митрополит.

- Не совсем. Волки превратились в коршунов, и стали охотиться на меня. В разных мирах.

- Ты наш человек, хотя и выдумщик, - проговорил Никодим, и прокричал в сторону двери. – Прохор, заходи уже!

В дверях появился сутулый монах, который внес хлеб, сыр, вино и превосходный изюм. В моем животе, к великому смущению, заурчало. Митрополит по-отцовски улыбнулся:

- На кухне всего этого с избытком. Если будет мало, донесут.

- Благодарствуем, вы щедры, - смущенно проговорил я.

- Только вина много не пей, а то начнешь приставать к своей подружке, - ехидно проговорил Никодим. – Хотя забыл, извини, она тебе не подружка.

- А где мясо? – также ехидно спросил я.

- У нас пост, не положено, - ответил митрополит. – Мясо будет потом. Ешь это.

Никодим терпеливо и молча ждал, пока мы не подчистили деревянный поднос. Когда я поднялся, давая понять, что трапеза закончена, Никодим как-то грустно проговорил:

- Мы стремимся к миру и гармонии, и жаждем этого всей душой. Но мир вокруг нас диктует свои требования. На Руси больше нет гармонии, здесь правит хаос. Этому народу предстоят ужасные страдания.

- И что ты хочешь от меня? – спросил я.

Настоятель подошел ко мне, и положил руку на плечо.

- Я хочу, чтобы ты защитил этот народ.

- Я уже по самое горло наигрался в эти игры, сами играйте в свои войны, - ответил я. – Грешным делом я уже подумал, что укрылся здесь от смерти и резни, от острых клинков и изувеченных тел. Я вечный мечтатель.

- Но ты не сможешь от этого укрыться, Алексус.

- А я и не собирался ни от кого укрываться, я просто хотел стать другим.

- Но ведь раньше ты был безумным убийцей, влюбленным в смерть. Возьми свой меч, и выйди с нами против орды хана Батыя.

- Чтобы снова убивать? Я не хочу убивать.

- Думаешь кто-то из нас хочет убивать? – спросил Никодим. – Мы любим жизнь, любим все, что растет и движется. Мы знаем, что человеческая жизнь – величайший дар Создателя. Но в мире есть зло, и с ним нужно бороться, и побеждать его. Чтобы другие люди могли наслаждаться жизнью.

- Получается, что я опять не спрятался от мира, - проговорил я. – Ладно, я пойду с вами. Только не пробуйте командовать мною.

- Никто не собирается командовать тобою, - сказал митрополит. – Особенно теперь, когда ты опять встал на свой путь.

- Ты считаешь, что мой путь – это война? Прекрасно, священник, с чувством юмора у тебя все в порядке.

Я грустно рассмеялся после этих слов. Никодим прикрыл глаза и вознес безмолвную молитву. Пока он молился, я осмотрелся по сторонам. Кое-что мне было здесь до боли знакомо. Над исповедальней, источающей слабый аромат масла и ладана, возвышалось изображение святой Анны, с Марией на одном колене, и маленьким Иисусом на другом колене. Эта картина освещалась свечой, а все остальное было в темноте. Я кивнул Юли-Ане, и мы вышли из собора.

Уже во дворе, под луной, Юли-Ана спросила:

- Где мы будем жить?

Никодим, который вышел следом за нами, жестом указал на дальнюю, грубо сложенную избу из необструганных бревен, что стояла на противоположном конце двора. Хотя, этот двухэтажный дом, несмотря на свою убогость, нельзя было назвать избой.

- Будете жить в том доме, - проговорил митрополит. – Там, на первом этаже, есть две кельи, приготовленные для гостей. На втором этаже расположена княжеская библиотека. Я вас проведу и покажу.

- Может, стоить отметиться в книге посетителей, - предложила Юли-Ана, когда мы вошли в здание.

- И не забудь оставить чаевые, - ответил я, оглядываясь по сторонам. – У меня такое ощущение, что я здесь уже бывал.

Никодим посмотрел на меня как-то подозрительно, и сказал:

- Вон те двери, это ваши комнаты. Определитесь, кто в какой будет жить, а я пойду. Отдыхайте, сколько пожелаете. И еще вам нужно знать, что здесь вы свободны в передвижении, в любом направлении.

- Прими нашу сердечную благодарность, Никодим, - сказала Юли-Ана. – Мы запомним твою гостеприимность.

Митрополит молча кивнул и вышел на улицу.

Я прошел по коридору и открыл первую дверь. Мне пришлось наклониться, чтобы пройти вовнутрь. Но келья имела достаточно высокий потолок, позволяющий мне выпрямиться во весь рост. Щели между бревен были промазаны глиной, давно просохшей. Под ногами был плотно утоптанный земляной пол. И никакой мебели, никакого признака, что здесь жили люди. Половину комнаты занимал грубо сколоченный топчан, под одеялом которого был уложен соломенный тюфяк на сосновых досках, пахнущих смолой.

- Хорошее жилье, - с тоской проговорила Юли-Ана. - Только запаха навоза не хватает.

- Для меня постель все то, что мягче земли и имеет крышу над собой, - ответил я ей. – Это будут мои хоромы, пойдем глянем на твои.

Следующая комната была немного лучше предыдущей. Соломенный тюфяк был сшит из добротного полотна, и пахло здесь не смолой, а прелыми травами. На столе горели свечи из лучин.

Я присел на лаву у стола, и открыл рюкзак. Рядом присела Юли-Ана, и мы зачаровано наблюдали за волшебными кристаллами, которые вбирали в себя слабый мерцающий свет от лучин, и изливали его наружу тысячами отражений. Эти камни явно были огранены не человеческими руками, слишком прекрасна была эта работа. Мы изумленно перебирали и рассматривали эти кристаллы, еще точно не зная, что надлежит с ними сделать. Но мы прекрасно понимали, что мы опять в действии. Мы с Юли-Аной были как вышколенные жеребцы: получая команду, мы выполняли ее. И всегда были готовы к следующему распоряжению наездника. И еще наездник получал в свое распоряжение не только лошадь, но и ее разум, память и жизненный опыт. Неплохое сравнение, и почти полное… как для Странников…

Я подошел к окну и распахнул ставни. Потом долго вглядывался в ночное небо. Прохладный воздух несколько улучшил мое самочувствие, а мерцающие звезды на миг унесли меня в другой мир, - в прототипный мир Города Семи Холмов. В том мире мы частенько с друзьями собирались вместе, чтобы поведать друг другу о своих удивительных приключениях. А иногда мы просто молча сидели у полыхающего камина. Та жизнь была подобна пламени лучины, полыхающей на столе за мной. По небу, оставляя за собой сверкающий след, пронесся падающий метеорит. Я отмахнулся от грустных размышлений, возвращаясь к реальности этого мира.

Я повернулся к Юли-Ане и проговорил:

- Ты располагайся здесь, а я пойду к себе. Высыпайся хорошенько. В полдень увидимся.

Уже находясь в своей келье, я принялся изучать и проверять свое тело после телепортации. Проделал ряд танцевальных движений, прыжков и переворотов. При этом я то и дело спотыкался, а в конце даже упал. Умом я помнил, что нужно делать, но тело не поспевало за головой. Я упростил упражнения, стараясь думать о чем-то другом. В уме мелькали яркие, но отрывочные образы. Память еще не желала возвращаться полностью. Одно событие накладывалось на другое, а потом они обрывались. Поупражнявшись около часа, я бросил на глиняный пол одеяло и уселся на него. Я погрузился в транс, пытаясь вспомнить все имена. Ничего толком не получилось. Я поднялся, положил свой метеоритный меч и рюкзак с кристаллами между матрасом и стеной, разделся и поежился от холода. Ночи ранней весной были холодные, и в этом холоде быстро не уснешь.

Я залез под одеяло, и, не сдерживая дрожь своего тела, стал рассматривать бревенчатый потолок. В голову полезли разные мысли. Эти миры менялись слишком быстро, да и события разворачивались чересчур стремительно. Почему со мной опять оказалась Юли-Ана? Куда телепортировались рыцари-тамплиеры? Почему мы оказались именно здесь - перед вторжением хана Батыя? Да, события разворачивались слишком стремительно, а я двигался слишком медленно. Нужно срочно спрятать в надежное место флэшки-кристаллы, пока мое время не закончилось.

Этими размышлениями я был слишком возбужден, чтобы уснуть. И еще я немного боялся, и был скован непонятным страхом. Все было значительно опаснее, чем я мог себе предположить. Прошлое в тумане, настоящее в обмане. Меня тревожило то, что я совсем не тот герой, за которого меня принимали. Боги, наверное, выбрали не того Странника. Хотя, ангелы и шептали, что я стану держать в руках будущее всего мира, но все же мне кажется, что они выбрали не того держателя. И что они подумают, когда узнают, что их герой сомневается в себе? Хотя, наверное, они и не будут потрясены. И еще печалило то, что когда ангелы наблюдали за мной, то не видели ли они лжеца? И это огорчало меня больше всего в этой ситуации. Но радовало одно, что в воздухе здесь был какой-то особый вкус перемен, особая городская аура, знакомый запах мистической древности. И этого не передать словами даже самой прекрасной книги.

Потом пришло забытье, и принесло сон. Но он оказался недолгим, так как был прерван непрерывно снующимися и шуршащими мышами. И только я опять начал засыпать, как земля подо мной сразу начала качаться, будто корабль на волнах. Когда я наконец уснул, то оказался прикованным цепью к стене, и с ошейником на шее. Я несколько раз просыпался, пытаясь отогнать этот кошмар, но уснув, снова оказывался на цепи. И вдруг какой-то странный голос прозвучал в голове: «Освободись от цепей, сбрось все это». Я попытался открыть глаза, и, как ни странно, открыл. Но тут же оказался в бескрайней пустыне, небо над которой было покрыто тяжелыми тучами. Везде таился ужас, который подступал со всех сторон. И я как бы находился в эпицентре этого ужаса, пытаясь выбраться из него. Я чувствовал себя мальчиком в этом пустынном мире, брошенным Богами на произвол судьбы. Я попытался куда-то бежать, но споткнулся и упал. Я проснулся с частичкой того ужаса, который как вирус проник в меня. Черная тьма кельи душила меня, и я еще долго ворочался в постели без сна. Я боялся уснуть, и снова оказаться в той пустыне. Вокруг стояла мертвая тишина, в которой я улавливал невероятно тонкий мышиный писк – почти на пределе возможностей человеческого слуха. Потом наступило забытье…

Глава 2: 29 марта 1240 года

Утром прошел дождь. Поднявшееся солнце зажгло золотые огоньки на соборных куполах. Эти огоньки отражались на мокрых черепичных крышах Горы, верхнего города Киева, - места, которое во все времена казалось вечным.

Певуче зазвонил малый колокол в Михайловском соборе. Я проснулся от этого колокольного звона, вскочил и открыл ставни. Это, наверное, послужило сигнальным маяком для наблюдающих монахов.

На подносе, который внес один из них, стояли деревянные тарелки с соленьями и сыром, лежали хлебцы с хрустящей корочкой. Еще было две миски с какой-то жижей. На запах еды явилась Юли-Ана, и уселась за стол напротив меня. Она с подозрением принюхалась к похлебке, размешала ее деревянной ложкой и заметила:

- Морковь, лук, ячмень. А они здесь в курсе, что репа - это не мясо?

Я засмеялся.

- Зато бульон конский.

- Чуешь родственников, старый жеребец! - Юли-Ана громко засмеялась своей удачной шутке.

Монах у двери тоже засмеялся, и засобирался уходить. Но я остановил его вопросом.

- А как мне поговорить с митрополитом?

- Он сейчас занят по своим делам, - ответил монах. – Но по всем вопросам вы можете обращаться ко мне. Зовут меня Порфирий.

- Скажи мне Порфирий, мы можем свободно перемещаться внутри этой усадьбы?

- Можете.

- А по городу?

- Никто не запрещает. Вы можете ходить везде.

- Меня интересует ваша библиотека, которая над нами, - сказала Юли-Ана. – Мы можем с ней ознакомиться?

Порфирий, по всей видимости, не ждал такого вопроса. Его лицо окаменело, и он с трудом начал выдавливать из себя слова, что-то мямлить неразборчиво.

- Дело в том, что наша библиотека отличается от остальных… В ней больше книг, чем в любой другой библиотеке христианского мира, но это заслуга нашего князя, Ярослава Мудрого. Это наша гордость и светоч. К нам приезжают писцы из различных государств мира. Одни приезжают на короткое время, чтобы переписать редкие книги, и отвезти копию к себе на родину. Но взамен они нам привозят свои редкие книги, которые переписывают наши монахи. Некоторые приезжают к нам на долгие годы, и даже на всю жизнь – чтобы изучать науки. Поэтому здесь вы можете встретить германцев, французов, греков, испанцев, арабов. Мы здесь стоим на двух заповедях – служение и молитвословие. Мы здесь как вместилище науки, как воскрешение древней мудрости. Мы здесь как кузница новейшей письменности, и как хранилище вековой истории. А народ наш все больше склоняется к торговле и междоусобным войнам, теряя дух святости. Он даже изъясняться стал вульгарно, и писать всякие непотребности на стенах собора. Помилуй, Господи, от того, что они понаписывали на стенах собора внутри! Это все от того, что в душах человеческих угнездилась гордыня, зависть и безрассудство. Перед наступлением грядущей тьмы мы единственный факел света на Руси, единственный светлый луч во тьме. И покуда стоят древние священные стены нашего собора, мы должны пребывать на страже Святого Слова…

- Аминь, Порфирий! – благочестиво заключила Юли-Ана, отложив ложку в сторону. – Но каким боком твоя проповедь привязана к запрету на вход в библиотеку?

- Видишь ли, девица, - ответил монах, - эта библиотека родилась из некоего плана, который пребывает в глубокой тайне, со времен Ярослава Мудрого. И тайну эту никому не положено знать. Только библиотекарь знает код хранилища, переданный ему предшественником, и который он должен передать своему приемнику. Только библиотекарь имеет право заходить в хранилище, и только он знает, где искать ту или иную книгу, и куда ее поставить. И только он несет ответственность за ее сохранность. У митрополита Никодима есть список книг, хранимых в библиотеке. Но в списке одни названия, говорящие не слишком много. И только библиотекарю известно, что содержит та или иная книга – тайну, истину или ложь. Он единолично решает, давать ли книгу человеку, который ее запрашивает. Иногда он советуется с Никодимом, если посчитает нужным. К тому же, как ты понимаешь, книга очень хрупкая вещь, которая страдает от времени, боится грызунов и неумелых рук.

- Значит, никто кроме библиотекаря и его приемника в хранилище не заходит? – спросила Юли-Ана.

Порфирий улыбнулся.

- Никто не может и не должен. Я изложил вам наши правила, и прошу вас соблюдать их.

- Да будет так, как угодно вам, - сказал я. – Но ваши переписчики где-то сидят, пишут, изучают?

- Да, у них есть комната, и расположена она прямо над вами, на втором этаже.

- А можно туда зайти, и посмотреть это ваше место веры, науки и просвещения? – спросила Юли-Ана.

Порфирий опять улыбнулся.

- Можно, конечно. Я же сказал: нельзя входить только в хранилище. А так всюду можно.

- Так мы и не собирались заходить в хранилище. Вот сейчас мы можем посмотреть библиотеку?

- Да, я библиотекаря предупредил, он ждет вас наверху. А я пойду по своим делам.

Монах вышел из кельи, а мы еще некоторое время сидели молча.

- Ну что, посмотрим на их капище знаний? – Юли-Ана поднялась с лавы.

- Да, не только посмотрим, но и потрогаем, - ответил я.

Мы поднялись по шаткой лестнице на второй этаж. Когда лестница закончилась, мы оказались в просторном зале. Воздух в этом зале был до того пыльный, словно здесь не проветривалось годами. Пол совсем истерся, а глиняные стены были черными от копоти ламп и лучин. Потолок был укреплен множеством балок, а все пространство было залито светом от больших окон на каждой стороне. Маленькие вытянутые окна между большими давали дополнительное освещение. Таким образом это огромное помещение выглядело веселым. Стекла в окнах были не цветные, как в соборе, а совершенно прозрачные, без всяких примесей. Свет служил своей главной цели – освещать работу чтецов, писцов и переплетчиков книг.

Зал по периметру был заставлен стеллажами, заполненными книгами, рукописями, свитками, манускриптами, картами, которые собирались со всего мира на протяжении сотен лет. Это было то, подумал я, что особой ценности не представляло, и библиотекарем не охранялось.

У каждого большого окна стоял стол, за которым сидел монах-переписчик. Их я насчитал двенадцать, которые усердно трудились в это время. Уже потом я узнал, что эти монахи освобождались от богослужений утреннего и обеденного часа, дабы не прерывать свою работу в светлое время суток. А покидали они библиотеку только на закате, перед вечерней.

На столах было все, что служило переписыванию и иллюстрированию: рожки с чернилами, тонкие перья, которые периодически острили ножами, пемза для лощения пергамента, правильницы для выравнивания строк. Перед писцами стояли подставки, державшие переписываемые книги в открытом виде с помощью особых пластин, и указывающие нужную строку. Некоторые монахи не писали, а только листали книги, делая заметки на своих берестовых дощечках.

Я уже собирался более подробно вникнуть в их работу, но к нам навстречу уже спешил хранитель библиотеки. Он явно хотел высказать радушие, но я поневоле вздрогнул от его зловещего вида. Роста он был высокого, и при своей худобе имел длинные и неуклюжие конечности. На бледном лице огромные тоскливые глаза выглядели жутковато. Облик его дышал торжественной скорбью и суровостью, а глаза, казалось, пронзали душу и читали все тайные помыслы его собеседника. Не всякий мог выдержать такое испытание и не потупиться, спасаясь от встречи с его глазами. Он был предупрежден о нашем появлении, и потому никакого удивления не проявил. А наоборот, начал с восторгом нам рассказывать, кто из монахов над чем трудился. При этом он выявлял глубочайшую преданность науке и познанию Божьего Слова. Так мы познакомились с Никифором, - великомудрейшим хранителем киевской соборной библиотеки. Монахи, правда, при нашем появлении выявили смутное беспокойство, так как не ждали нашего появления в этих священных стенах. Но через какое-то время уже смотрели на нас с любопытством, хотя расспрашивать еще не решались.

Уже под конец нашей экскурсии я спросил Никифора:

- А каков порядок нумерации книг? Как вы помните их расположение?

- История библиотеки уходит во времена княгини Ольги, - ответил Никифор. – И с тех времен принято записывать книги в порядке их поступления, - как путем закупки, так и дарственным путем.

- И трудно искать? – спросил я.

- Я помню каждую книгу, и знаю, когда она поступила и откуда, - ответил Никифор. – Здесь все полагаются на мою память.

- Ясно, - ответил я. – Но, чтобы выдать мне какую-нибудь книгу, вы должны получить разрешение митрополита?

- Этот вопрос, по поводу вас, я еще не уточнял, - ответил Никифор.

- Да, ладно, - сказала Юли-Ана. – Мы никуда не спешим. А что, здесь только переписчики работают? Чужое переписываете?

Этим вопросом она серьезно завела Никифора. У него глаза заблестели, и он затарабанил:

- Эта библиотека всегда была пристанищем для русских мудрецов, желавших обсудить научные суеверия и поспорить о скрытых истинах. Ни в одном заведении Уропы не существовало такого удивительного согласия между религией и наукой, как у нас. И никто здесь никогда не боялся, что логика, наблюдения и эксперименты могут увести человека с божественного пути. Здесь всегда поклонялись истине, и только истине. Здесь ученые отстаивали свои теории, а философы подвергали сомнениям божественную иерархию и власть князей Руси. Языческие жрецы, в свое историческое время, не опасались гонений, пока придерживались концепции разумного обсуждения роли Иисуса Христа. Иногда, правда, это вызывало нападки со стороны ограниченных и недалеких умов, но так было во все времена. Вы понимаете?

- Ну конечно понимаем, - проговорила Юли-Ана, - Святое и доброе всегда рядом идут. Вот только зачем вы этих языческих жрецов в реке топили и казнили? Вот вопрос. Хотя, какой вопрос. В их деяниях вам ересь чудилась, вероотступничество. А поведение ваших попов вопреки Евангелиям, это не еретичество? Бесстыжая распущенность и воровство – это не еретичество? Иисус рыдает на небесах, видя, как священные таинства становятся фальшью и игрищами шарлатанов. Ибо их вещает поп, погрязший в грехах. Вместо того, чтобы жить в благочестии, спасать других, служить другим, священники рвутся на войну, в политику, ко власти! Как вы правите? К вашему правлению прекрасно подходят слова пророка Исаии: «Горе вам, которые постановляют несправедливые законы и выносят жесткие решения, чтобы устранить бедных от правосудия и забрать права у слабых… чтобы вдову сделать добычею своею и ограбить сироту».

- Да уж, - криво усмехнулся Никифор, - резкие слова, резкие, милая девушка. И скажу я вам, что и к вам их можно применить, и что вы сами не без греха. А рассуждаете как Иисус… Ох, умолкли бы вы лучше…

- Тяжкая у вас доля, - не выдержал уже я. – А вы никогда не хотели этого изменить? При ваших-то возможностях.

- Это вам просто так кажется, - отреагировал Никифор. – Не судите – и не судимы будете.

- Ну, значит, я замолкаю, - я пожал плечами и отвернулся. – Больше ни слова. Боюсь разочаровать вас еще больше.

Тут как раз зазвонил колокольчик к трапезе, и монахи-переписчики потянулись к выходу. Никифор мягко намекнул, что должны выйти и мы. В его словах чувствовалась плохо скрываемая обида. Мы вышли, а он остался со своим преемником внутри. Выйдя за дверь, я пожалел, что нанес обиду библиотекарю.

Уже потом, через какое-то время, я заметил, что руки Никифора вечно были перепачканы книжной пылью, позолотой сусального золота с гончарных миниатюр и желтизной от зелья с лечебницы. Он постоянно как будто мыслил руками, что скорее пристало бы какому-нибудь мастеру-рукотворцу, чем библиотекарю. Его руки двигались с необыкновенной ловкостью, когда он прикасался к чему-то непрочному, - будь то сырые миниатюры, или потороченные временем желтые книжные страницы.

На улице Юли-Ана спросила:

- Куда пойдем?

- Давай здесь внутри немного рассмотрим, а потом выйдем за ворота.

- Как скажешь, командир.

Мы не спеша пошли по периметру, вдоль соборной стены. И здесь меня поразила не толщина стен, а кучность прилегающих к собору построек. На каждом углу стены, на квадратном фундаменте, стояли округленные башни. Все аллеи были обсажены деревьями. В левом углу от ворот был высажен сад, укрывающий от глаз два строения, - баню и лечебницу, примыкающую прямо к стене. За библиотекой я заметил могильные кресты. Справа были еще какие-то строения, повернутые к собору спиной и образовывающие церковный двор. Эти небольшие строения тянулись цепью: конюшня, мельница, маслобойня, какие-то амбары и погреба. Я был несведущ в искусстве каменщиков, но сразу понял, что собор был древнее всех этих построек. И, скорее всего, был воздвигнут для других целей. А все постройки вокруг него строились гораздо позже, но с таким умыслом, чтобы гармонировать с двенадцатью башнями собора.

Мы с Юли-Аной решили наведаться в лечебницу за садом, которой заведовал Порфирий, наш старый знакомый. Еще с порога я заметил перегонные аппараты, стеклянные и глиняные приборы, которые смутно напомнили мне лабораторию алхимика. На длинных лавах, вдоль стен, стояло множество пузырей, плошек и горшков с разными смесями.

- Все эти травы из вашего сада? - спросил я вышедшего из соседней комнаты Порфирия.

- Да нет, - ответил он. – Тут многие травы редкие, и в наших краях не растут. Уже много лет мне их привозят монахи из других стран. Я пытаюсь смешивать редкие зелья с теми, которые растут у нас. Вот, смотрите, здесь молотый игольник, алое из Индии, серебряк, трава буквица и многое другое.

Порфирий вытащил из-под стола покрытую резьбой дубовую скамейку, встал на нее и из шкафа достал глиняный горшочек, обтянутый кожей и с этикеткой.

- А вот это довольно специфическая мазь, - сказал он. – Приготовленная по классическому рецепту: борец, лапчатка, дикий сельдерей, паслен сладкий и горький, мак красный, листья тополя, кровь летучей мыши и цикута. Рекомендуемый черными магами жир некрещенного младенца я заменил подсолнечным маслом. Не так хлопотно, и дольше хранится. Эта мазь затянет любую рану, но дает побочные эффекты.

- Она опасна?

- В мире нет ничего безопасного, - ответил Порфирий. – Даже вот эта вытяжка снотворного мака. Она хорошо утоляет боль, усыпляет. Сон же лечит и успокаивает. Но самое главное – кто спит, тот не грешит. И никому не мешает. Но если много принять, то можно и не проснуться.

- А это что? – я показал на камень, лежащий в углу.

- Это? Мне его привезли откуда-то… да я уже и не помню откуда. Он обладает какими-то целебными свойствами, в которых я еще не разобрался. Ты такой уже где-то видел?

- Да, видел.

Я вынул из ножен свой метеоритный меч и поднес его к камню. Вблизи камня меч дернулся и приклеился к нему, издав легкий металлический щелчок.

- Это сильный магнит, - сказал я.

- И, скорее всего, он не с этой планеты, - добавила Юли-Ана.

- А на что он годен? – спросил Порфирий.

- Годится на многое, - ответил я. – Потом как-нибудь расскажу. И если ты не против, то мы пойдем. Хочется оглядеть Соборную площадь.

- Как пожелаете, - ответил Порфирий, удаляясь в соседнюю комнату. – Пару баночек снотворного мака не желаете?

- Как-нибудь потом, - ответила Юли-Ана. – Потом возьмем, когда бессонница замучает.

Обогнув двор по периметру, мы вышли за ворота. Навстречу нам шла толпа монахов, и замедлила ход, увидев нас. Но мы сразу же повернули налево, и пошли вдоль стены. Там, ближе к углу, к стене прижимались хлева. Возле них свинари заканчивали вымешивать кровь, и прикрывали бочки крышками. Я заметил, что за хлевами соборная стена резко понижалась, но мы туда не пошли. Справа к хлевам примыкали конюшни, где работники подводили лошадей к яслям и привязывали.

Мы прошли вдоль зданий, за которыми начинались скотный и птичий дворы. Там образовался угол, в котором находилась кузница. Ее работники уже укладывали вещи на места, тушили горны, собираясь к вечерней службе. Вся стена была увешана топорами, мечами, ножами и косами. Я подошел и начал трогать орудия.

- Осторожно, парень, - проговорил кузнец. – Не туда руку сунешь, вмиг без пальца останешься. Это тебе не игрушки.

Я снял со стены топор и взмахнул им по воздуху. Инструмент с легким свистом рассек воздух, повинуясь усилию плеча. Отличная работа.

- Металл отличный, баланс что надо, - сказал кузнец. – Подобрать рукоять к лезвию – это целое искусство. Грозное и непобедимое оружие.

- Только глупые романтики могут верить, что для воина главное – его оружие, - присадил я кузнеца. – Без хороших сапог и набитого провиантом мешка за плечами – ни одна армия побеждать не будет.

Кузнец что-то сказал в ответ, чего я не понял, и потому отошел в сторону.

У стола какой-то монах укладывал в стопку цветные стекла. У стены, рядом с ним, стояли необработанные пластины разных цветов, сложенные в кучу цветные камни, обточенные в виде октаэдров и тетраэдров. Монах оказался витражным мастером. Он рассказал нам, что в задней половине кузницы выдувают стекло, а здесь его уже обрабатывают и обрамляют в свинцовые рамки. Хотя, объяснил он, витражи в Софиевском соборе установлены два века назад, а его работа сводится к починке того, что разрушается временем. Он пожаловался, что не знает всех секретов старого стекла, и потому не может подобрать цвет. Особенно синий, который преломляется в солнечных лучах. «Куда нам! – закончил он свой рассказ. – Ушло знание наших предков, закончился век великанов». Я так и не понял, каких великанов он имел ввиду. Но я задал монаху свой вопрос:

- Скажи, а кто у вас считается лучшим оружейником?

- Есть разные мнения на этот счет, но мой брат…

- Твой брат – поставщик княжеского двора? – спросил я.

- Нет, но…

- А кто же поставщик?

Монах вздохнул:

- Святогор. Ты с ним только-что разговаривал.

Я обратно вернулся к кузнецу.

- Какой клинок тебе нужен? – сразу же спросил он.

- Кривая сабля.

- А зачем она тебе, если у тебя отличный меч на боку?

- Ты задал глупый вопрос, кузнец. Покажи мне саблю.

Кузнец снял с дальней стены клинок с легким изгибом, увенчанный железным эфесом, и бросил мне. Я поймал саблю, взмахнул ею дважды, очертил круг.

- Вес плохо распределен, - оценил я товар. – Несовершенное равновесие делает ее громоздкой. Ты точно поставщик княжеского двора?

Кузнец улыбнулся:

- Эту саблю делал мой подмастерье, ему еще нужно учиться. Ладно, пошли со мной.

Кузнец провел меня во вторую комнату. Там хранились разные клинки великолепной формы, но без всяких украшений из золота или серебра. Он выбрал саблю и протянул мне. Клинок, не шире двух пальцев, был острее бритвы. Эфес охватывал кулак, защищая руку в бою.

- Выкована из лучшей дамасской стали и закалена в крови злого половца. Если и есть где-то сабля лучше этой, то ее никто не видел. Но хватит ли у тебя денег?

- А что просишь?

- Две золотые гривны.

- На эти деньги можно купить табун лошадей.

- Такова цена. Торговаться я не буду.

- Добавь еще хороший нож и ножны – и по рукам.

- Идет. Только нож будет работы моего подмастерья – свои изделия я задешево не отдаю.

Я выложил ему золотые гривны, которые получил от Порфирия, забрал товар, и мы с Юли-Аной пошли дальше.

За витражной мастерской мы уперлись в дубильню, где одни работники скребли растянутые на рамах шкуры, а другие длинными палками доставали из огромных чанов сырье. Потом шкуры на тачках отвозили в длинный низкий сарай, расположенный на краю площади. Некоторые из шкур снова отправляли в чаны, в которые потом заливали что-то из больших глиняных кувшинов. В этих сосудах, скорее всего, была краска. Вот такая она оказалась, кожеваренная мастерская. Но воняло там жутко…

Пока мы заглядывали по всем интересным и любопытным уголкам, вечерняя служба в двух соборах закончилась. Некоторые рабочие стали возвращаться к своим ремеслам, чтобы закончить свои дела после вечерней молитвы. Монахи из Софии потянулись в трапезную Михайловского собора. Один из них отделился от братии, и направился в нашу сторону.

Мы в это время как раз находились на левой стороне площади, возле грядок, занятых, по всей видимости, не только съедобными, но и лекарственными растениями.

На мой вопрос об этом огороде, подошедший монах искренне ответил:

- Весною или летом, когда всякое растение неповторимым соцветием изукрашено, сей огород своим дивным разнообразием восславляет нашего Создателя. И даже в эту раннюю пору глаз знатока по сухим паросткам видит, что этот огород богаче любых оранжерей и цветников. Но так как разные травы требуют разного климата, то многие мы выращиваем в горшках, в лечебнице.

- Да, мы видели кое-что у Порфирия, - сказала Юли-Ана. – А вы, как я поняла, присматриваете за этим огородом.

- Для души очень хорошо, и телу полезно, - ответил монах. – Но некоторым ухищрениям мы научились у заморских учителей. Ибо некоторые травы не растут в нашем неудобном климате, и потому нужно хорошо подготавливать почву, правильно ухаживать и подкармливать.

- А можно, с вашего позволения, я иногда поработаю на этой грядке? – спросил я монаха.

- Сколько вашей душе угодно, - ответил тот. – в любое время дня и ночи.

Когда монах отошел в сторону, Юли-Ана повернулась ко мне и проговорила с издевкой:

- Так ты собрался копаться в этой грядке? Сейчас земля вздрогнет, загремят громы и сверкнут молнии. Только что закатившееся солнце взойдет снова, и жабы в болоте, вместо того, чтобы квакать, хором запоют: «Славь, Сион, Алексуса».

- Ну, и Аллилуйя, - сказал я в ответ. – Что в этом плохого, покопаться в грядке? Городу польза, да и нервам успокоение.