Колючка E-Book

Intisar Khanani

• Herausgeber: ЭКСМО
• Kategorie: Fantasy und Science-Fiction
• Serie: Лучшие мировые ретеллинги
• Sprache: Russisch

Seitenzahl: 562

Veröffentlichungsjahr: 2024

Beschreibung

Принцесса Алирра никогда не наслаждалась своим статусом: и придворные, и родная семья были с ней жестоки. Разменная монета в политических играх, девушка отправляется в чужую страну, чтобы стать женой принца Кестрина. Но в дело вмешивается таинственная колдунья — и в результате её чар Алирра меняется телами с другой женщиной. Теперь Алирра — служанка, которая пасёт гусей. Обмен телами дарит ей долгожданную свободу, но вокруг Кестрина сжимается удавка магических интриг. И девушке придётся решить: остаться свободной — или рискнуть жизнью ради принца, который с каждой новой встречей нравится ей всё больше… Ретеллинг сказки Братьев Гримм. Продолжение новой серии сказочных ретеллингов. Смесь книг Мариссы Мейер и серии «Злые сказки Кристины Генри». Чарующий герой и сильная героиня — колючая и острая на язык принцесса, которую не радует её статус и которая хочет сама решать свою судьбу. Увлекательные придворные интриги, смесь рыцарской романтики и восточного колорита, а также козни фейри и харизматичный говорящий конь — все составляющие отличной истории.

Leseprobe

Интисар Ханани Колючка

Каждой девушке, которой доводилось сомневаться, что в ней есть все необходимое

© Н. Тигровская, перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Глава 1

– Постарайся не опозорить нас, – говорит мне брат. – Если сможешь.

Я смотрю на пустой двор и будто бы не замечаю, как слева ухмыляется лорд Дэйрилин. Ему всегда по душе колкости брата, особенно в последние три года. Среди окружающих дворян шорохи и возня, но я не понимаю, смешно им или наскучило ждать. Мать хмурится, не отрывая взгляда от ворот. Может быть, настраивается на визит короля, а может – просто нисколечко не надеется, что я ее не опозорю.

Глухой перестук копыт становится громче. Звучит как налетающий ураган, как ровный гулкий рокот, предваряющий ливни и шквальные ветра. Я крепко сжимаю руки и хочу, чтобы это скорей закончилось.

Конный отряд рысью въезжает в ворота, деревянные стены умножают лязг подков по брусчатке и перезвон упряжи. Первые всадники разъезжаются в стороны, освобождая путь следующим. И следующим. Я с тревогой смотрю на мать, затем снова на солдат. Насчитываю двадцать человек в легких доспехах, прежде чем понимаю, что их по крайней мере вдвое больше. Меж ними скачут пятеро нарядно одетых всадников.

Никаких приказов не слышно, а вся толпа уже слаженно перестраивается, конные гвардейцы встают в два ряда, образуя проход между нами и пятеркой людей в середине. Титулованные гости мягко спрыгивают на землю, будто ни руки, ни стремена им вовсе ни к чему. Я мельком вижу, как у главного конюха, готового принимать лошадей, взлетают брови и загораются восхищением глаза.

– Его Величество король Менайи, – возглашает один из придворных, когда их правитель выступает из сердца свиты вперед и легонько кланяется. Остальную часть представления гостя, длинные списки титулов и предков я уже не слушаю. Вместо этого рассматриваю короля. Кажется, он старше моей матери, но выглядит для своих лет прекрасно. Высокий и подтянутый. На нем традиционный для их народа летний плащ: свободный, распахнутый спереди, без капюшона, но с рукавами, серебряная вышивка ярким штрихом вьется по краям темно-синей ткани. Под плащом туника до колен, изящно расшитая серебром и самоцветами, и эти их необычные широкие штаны. Ниспадающие до плеч волосы, черные с проблеском седины, оттеняют смуглую кожу и смягчают острые соколиные черты лица. Вокруг глаз короля собирается тонкий узор из морщин. Он обводит взглядом горстку нашей знати и улыбается, и ничего, совершенно ничего нет за этой улыбкой.

– Ее Величество вдовствующая королева-регент Адании, – в свою очередь объявляет распорядитель Джераш. Мы кланяемся следом за матерью, присевшей в реверансе. Она облачена в свое лучшее парчовое платье – слишком теплое для ранней осени, – и все же в ней нет и половины того величия, что излучает король. Но ведь и наше королевство – удачно укрытый горами клочок леса – ничтожно в сравнении с его землями. Менайя – страна безбрежных равнин, богатая фермами на юге и лесами на севере. И еще солдатами. Я сглатываю комок в горле и опускаю глаза. У нас всего пятьдесят человек при дворе. У короля в отряде хватит вышколенных воинов, чтобы захватить наш дом и присоединить наше королевство к своему легко, будто докинув мелкую монетку в кошелек.

Однако, если кухонные пересуды не лгут, он здесь вовсе не за тем. Ну или за тем, но начинает игру издалека.

Джераш представляет брата, который кланяется немножечко ниже, чем король. Теперь мой черед. Делая реверанс, я чувствую пристальное внимание короля и изучающие взгляды всей его свиты. Не поднимаю глаз, стараюсь дышать ровно. Только бы он оказался добрым и мягким, каким был мой отец; только бы и сына воспитал таким же.

– Принцесса Алирра, – произносит король. Я выпрямляюсь и гляжу ему в глаза. Он изучает меня так, будто выбирает козу, скользит взором холодным и оценивающим, словно мясник, прежде чем снова смотрит в лицо. – Мы наслышаны о вас.

– Милорд? – Я давно выучилась отвечать ровным и спокойным голосом, если напугана только до полусмерти. Вопреки моим молитвам, нет в его характере ни единой мягкой черточки.

– Наслышаны о вашей честности. Необычная особенность, я бы сказал.

Внутри тугим клубком вьется ужас. Я через силу складываю губы в подобие улыбки. За любой другой ответ семья просто раздавила бы меня презрением. Брат застыл как истукан, руки по швам.

– Вы очень любезны, – выступает вперед мать.

Король еще мгновение смотрит на меня, оставляя ее без внимания. А я ведь уже думала, что смогу убежать от судьбы, от своего положения в семье, – и так ошибалась. Никакого чудесного будущего ждать не стоит. Король приехал за мной, прекрасно зная, что для семьи я пустое место.

Он отворачивается и вежливо улыбается матери. Получив приглашение, сопровождает ее вверх по трем ступенькам и сквозь большие деревянные двери дома. Мы с братом идем следом, за нами по пятам – придворные вперемешку с королевской свитой.

– Честная Алирра, – повторяет брат так, чтобы все рядом его услышали. – Какая ты у нас разумная и мудрая принцесса.

Я иду, будто не обращая внимания. Теперь целую неделю придется озираться и прятаться от него по углам. Из-за гостей вино и эль в доме будут литься рекой, а это плохо вдвойне. И все-таки не злые выходки брата занимают сейчас мои мысли, а то, что нужно королю и, главное, зачем.

Мне удается ускользнуть, когда король скрывается в покоях, чтобы отдохнуть после традиционного обмена подарками и угощения легкими закусками. Их встреча с моей матерью, братом и Советом лордов назначена перед ужином. И хотя едва ли брат станет искать меня прямо сейчас, я на всякий случай прячусь в одном из немногих мест, до посещения которых он точно никогда не опустится.

Вся кухня отчаянно готовится к вечернему пиру. Стряпуха раздает приказы и сыплет пряности в котел. Дара, Кетси и еще три служанки едва поспевают нарезать, шинковать и разделывать. Кто-то из солдат пытается замесить тесто, неловко сплющивая его пальцами, а бедный малыш Ано, которого зовут на кухню только в крайних случаях, отважно старается нацепить на вертел будущее жаркое.

– Давай-ка мне. – Я спасаю тесто из солдатских рук. – Лучше помоги Ано с мясом.

Солдат бросает на меня благодарный взгляд и отходит к очагу. Кетси забирается на скамью рядом со мной, чистит морковь.

– И какие они? – спрашиваю я, взглянув на нее.

Может, она еще и маленькая, но понимает враз.

– Воспитанные. От них совсем никаких хлопот, и старшим девочкам не докучают, не то что иные господа, которым все равно, по душе это кому-то или нет. Но они ж еще недолго пробыли. Поглядим.

Поглядим, да. Неизвестно, на всю ли неделю хватит благовоспитанности менайцев. Еще успеем понять, каковы они.

– Дара! – окликаю я служанку постарше, работающую за другим краем стола.

– Я поставлена подавать ужин, – слегка улыбается она, не отвлекаясь от перебирания горошка, – так что смогу все рассказать вам после. К чему-нибудь нужно особенно присмотреться?

– Сколько из них знают наш язык, – отвечаю я, принимаясь месить другой бок теста. – И что они говорят о своем принце. Ну, какой он…

«…такой же расчетливый и безжалостный, как отец?» – заканчиваю уже про себя.

Девушка кивает:

– Постараюсь разузнать.

– И что ты, по-твоему, творишь? – громко вопрошает Стряпуха.

Я оборачиваюсь и вижу, что она мрачно глядит на меня, уперев руки в бока. Позади нее шкворчит над пламенем жаркое на вертеле, солдата нигде не видать.

– Все хорошо, – говорю я. – Просто замешиваю тесто.

– Совершенно ничего хорошего, – отрезает она, сузив глаза. – Я не допущу, чтобы король решил, будто у нас настолько отчаянное положение, что принцесса должна кухарничать! Тесто доделать и Дара может. Поди, посиди в саду, или что там еще делают великосветские дамы.

– Не представляю, что они делают, – говорю я, отодвигая миску с тестом подальше от обходящей стол Дары. – Я дама разве что среднесветская, а в саду у нас одни травы да пряности. Едва ли он стоит того, чтоб там сидеть.

– Дай-ка сюда, – тянется за миской Дара.

– Ты сейчас же отдашь ей тесто, иначе наутро останешься без завтрака, – говорит Стряпуха с нехорошим блеском в глазах. Не очень-то верится, но порой она свои угрозы действительно выполняет. – Что, если Его Величество прознает, что ты тут с нами сидишь, а?

– Ну ладно же, – вздыхаю я, уступая миску усмехающейся Даре.

– А теперь поди, – увещевает Стряпуха. – Станешь снова помогать после… – Она замолкает, не хуже меня понимая, что может и не быть никакого после. Повторяет потеплевшим голосом: – Иди, девочка.

Я тщательно выбираю путь с кухни, далеко обходя переговорные комнаты и главный зал. Первую встречу, скорее всего, посвятят положению дел в наших королевствах и отношениям между ними. Правители будут присматриваться друг к другу. Мать и ее лорды, конечно же, станут твердить о плачевном состоянии дороги через перевал и о том, как ее лучше укрепить. Но это мы так сильно полагаемся на торговлю с Менайей, а у них полно более важных торговых партнеров. Не думаю, что короля сильно беспокоит путь через горы в королевство размером с чашку. Он точно не станет заботиться об этой дороге с упрямым усердием матери и Совета. Может быть, его настолько отвратит весь разговор, что он сократит визит и уедет завтра же.

Хотелось бы верить.

Вот только, думается мне, король не из тех, кто отказывается от желаемого. Понять бы еще, почему именно меня он желает в жены своему сыну. И зачем тогда было сразу осмеивать меня перед придворными.

Я без происшествий добираюсь до своей комнаты и запираю дверь. Очень хочется прокатиться верхом, но вечер уже скоро, а я не смею опоздать на праздничный ужин. И без того трудно теперь рассчитывать на милость матери. Да и брат может попытаться отыскать меня на конюшне.

Поэтому я выкапываю два других моих лучших платья, отряхиваю их и ищу следы явной заношенности. Всего у меня три наряда для особых случаев, и лучший из них я уже надевала к прибытию гостей. В конце концов, не так уж и много к нам приезжает иностранных королей. Трех платьев вполне хватает для ежегодных собраний и пиров, на которые съезжаются вассалы матери, но король и его свита наверняка ожидают от меня большего. Я пожимаю плечами и устраиваюсь подшивать обтрепанный подол.

Джилна заглядывает на закате дня. Сколько я себя помню, она всегда работала у нас, только обязанности менялись с годами. Когда умер отец, именно у нее я искала поддержки, а со временем она стала мне кем-то вроде камеристки.

– Стряпуха там ужасно расшумелась. – Джилна пробегает пальцами по подшитому полотну. – Это вы починили?

– Только закончила. Что ее так расстроило?

– Тесто не поднялось, так что пришлось замешивать новое, и жаркое никак не пропечется, и вообще все подряд. – Джилна расправляет плечи, на усталое лицо ложится улыбка. – Уж не знаю, то ли она просто ворчунья, то ли специально так дело поворачивает, чтобы похвалили, когда все выйдет как надо.

– Всего понемногу, я полагаю.

– Да уж! – смеется Джилна, раскладывая мое платье на кровати. – А вам еще нужны украшения.

– Зачем?

– Чтобы вы побольше походили на принцессу и поменьше на приодевшуюся кухарку.

Несмотря на все ее старания, даже надев ниточку жемчуга и все три золотых кольца, я наверняка выгляжу жалко в своем стареньком наряде, когда присоединяюсь к семье в небольшой комнате возле главного зала в ожидании прихода короля. Мать все в том же парчовом платье, к лифу приколота крупная золотая брошь. Брат скрестил руки на широкой груди и стоит не шевелясь; на нем длинные золотые цепочки, когда-то принадлежавшие отцу. Богатство же короля будет видно вовсе не в золоте, а лишь в дорогих тканях одежд и тонкой выделке сапог. Намного более искусный и убедительный способ подчеркнуть величие.

– Идет, – резким голосом бросает мать брату. – Улыбайся.

Оба натягивают приветливые улыбки, широкие и радостные. Король, явившийся с двумя вассалами, бросает на них взгляд, изгибая губы в ответ. Потом он смотрит на меня. Я стойко выдерживаю этот взор, пытаясь понять, чего король ждет, что пытается увидеть. Его глаза, жесткие будто кварц, не дают ответов.

Когда он заговаривает, то обращается к матери, коротким приветствием позволяя нам переходить к ужину. Я иду вместе с другими в зал и занимаю свое обычное место, пока все рассаживаются за столами.

– Пытаетесь выглядеть подобающе? – Этот громкий презрительный голос ни с чем не спутать. Его невозможно забыть. Вот уже три года я вынуждена сидеть бок о бок с самым высокородным вассалом моей матери – и отцом моего заклятого врага.

– Лорд Дэйрилин. – Я осторожно бросаю взгляд на соседа. – А вы, смотрю, надели бархатный камзол.

Лицо лорда идет красными пятнами, но он не унимается:

– Очень жаль, что вы сами не смогли подобрать наряд получше ради нашего гостя. А ведь он проделал долгий путь исключительно ради вас.

– Неужели? – Я позволяю своему голосу выдать лишь легкое любопытство.

В груди пусто. Приходится через силу дышать и сохранять невозмутимый вид. Несмотря на все разговоры об этом со слугами, объявленное лордом в открытую пугает меня. До сих пор это казалось только полуправдой, странной и невозможной вероятностью, сказочным спасением от семьи, которой я не мила. Так было раньше. Теперь никуда не деться от истины – и от короля, расчетливого, холодного, прибывшего за мной.

– В таком случае, я полагаю, он привез бы и принца тоже, – продолжаю я. Приходится изо всех сил следить за тем, чтобы не стискивать ножку бокала.

– И предоставил двору вести политические игры, когда Семья едва совладала со своими лордами и колдунами? Едва ли. – Дэйрилин морщится и тянется за ножом. – И как вы с матерью можете быть родней, уму непостижимо.

По его знаку подходит служанка и отрезает три ломтика жаркого. Кладет их на мою тарелку, прежде чем подавать ему, хотя я даже не притронулась к ножу. С того самого дня три года назад у слуг стало негласным правилом в первую очередь заботиться обо мне. Неприметный, но и неизменный знак преданности, который бесконечно досаждает Дэйрилину.

Я украдкой смотрю в сторону столов, за которыми едят солдаты. В своих кожаных с бронзой доспехах, отражающих свет очага, со стянутыми в тугие узлы смоляными волосами, с темными рукоятями клинков на боку чужеземные воины кажутся ястребами в стайке воробьев. Наши солдаты и дамы на их фоне выглядят бледными и выцветшими, настолько светлее у нас и кожа, и волосы. И хотя наши мужчины тоже носят мечи и кинжалы, пусть всегда убранные в ножны, в их походке нет и капли отточенного изящества менайцев.

Рассматривая гостей, я встречаю взгляд их командира. Волосы у него убраны так же гладко, как у остальных воинов. Ни одна прядь не смягчает резких черт, так что лицо кажется высеченным из камня; глаза пусты и безжалостны. Я поспешно отворачиваюсь обратно к Дэйрилину. Может быть, лорд сболтнет что-нибудь, чем не изволила поделиться мать.

– Не думаю, что мы для них – значимый союзник, – как будто бы небрежно замечаю я. – Не вижу причин королю ехать в такую даль из-за меня.

– Возможно, им просто нужна мышка в мышеловку, – отвечает лорд. – Члены королевской семьи там умирают с поразительной частотой. Едва ли они захотят огорчить более ценных союзников, ненароком загубив приехавшую от них невесту. – Он поднимает бокал в глумливом тосте. – А если что-то случится с тобой, то, осмелюсь предположить, никто особенно не возмутится.

Я изучаю нетронутое жаркое в тарелке. Может быть, это просто издевки. Видит Бог, Дэйрилин с превеликим удовольствием насмехается надо мной уже три года. Но королева Менайи и правда погибла при загадочных обстоятельствах в прошлом году, а оставшихся членов королевской семьи действительно совсем немного.

К нам снова подходит служанка, доливает сок мне в бокал, хотя тот почти полон, и буквально на мгновение прикасается к моему локтю, давая понять, что я не одна. Улыбнувшись ей, я заставляю себя все-таки попробовать кусочек жаркого.

– Я слышал, – говорит Дэйрилин негромко, – что с этим принцем Кестрином лучше не спорить. Что у него тот еще нрав, особенно когда он чем-то недоволен.

Мне хочется ответить какой-нибудь колкостью, но остроумие подводит. Лучше промолчать, чем дальше напрашиваться на издевки. Поскольку я больше не отвечаю, Дэйрилин отворачивается к даме слева и включается в какой-то спор о южных территориях. Все та же служанка приносит мой любимый мясной пирог, а когда видит, что даже его я не могу осилить, – подкладывает сладкую булочку и как бы невзначай гладит по плечу.

Я снова смотрю на чужеземных воинов. Командир ест понемногу, слегка придерживает рукоять кинжала. Он разглядывает меня неотрывно, без стеснения, будто собирается все про меня понять за один этот вечер. Как бы надолго я ни отводила глаза, поворачиваясь обратно, все равно встречаю этот взгляд. Сомневаюсь, что он пропускает хоть одно мое движение. В конце концов я роняю руки на колени и перестаю даже делать вид, будто ем.

Глава 2

На следующее утро я захожу к матери во время ее облачения ко второму дню встреч с гостями. Наконец отпустив горничных жестом, она принимается рассматривать себя в овальном зеркале, висящем на стене. Обрамленное в серебро, отполированное до блеска, достаточно большое, чтобы вместить все лицо, зеркало это – одна из главных ценностей матери. Она приглаживает и без того искусно уложенные волосы и смотрит мне в глаза сквозь стекло.

– Чему обязана удовольствием лицезреть вас? – вопрошает с прохладной усмешкой, словно бы заметив меня только что.

Я собираюсь с духом:

– Мне хотелось бы уточнить, по какой причине нас навестил король.

– Неужели? – улыбается мать, прикрывая карие глаза. – Наконец пришло в голову спросить?

– Я слышала разное, – стараюсь говорить осторожно.

И если раньше эти слухи еще вызывали сомнения, вчера вечером Дэйрилин все их развеял. Но мне все равно нужно услышать правду от нее. Если честно, я надеялась, что она скажет и без расспросов, но это было наивно.

Мать вздыхает:

– Принцу Кестрину пришла пора жениться. Его отец прибыл, чтобы оценить тебя как невесту.

– Оценить, – повторяю я. – И какова моя ценность?

– Невелика, – отрезает мать. – И это единственное, что пока меня останавливает. Мы не можем понять, почему он вообще выбрал тебя.

Видимо, они подробно обсуждали это с Советом лордов, и даже те не смогли решить, чем же я ценна для короля. От этой мысли по затылку пробегают мурашки.

– Но что же сказал он сам? – спрашиваю я у отвернувшейся матери. – Вы ведь, конечно, говорили обо мне вчера?

Мать сперва молчит с гримасой неприязни, затем все-таки отвечает:

– Он назвал лишь две причины, и ни в одну я не верю.

– И причины эти?

– Во‐первых, что ему нужен был союз за пределами его двора, а именно тебя выбрал сам принц Кестрин. А во‐вторых, – мать ловит мой взгляд, и глаза ее загораются злостью, – что они наслышаны о твоей честности.

– Вот как. – Я тороплюсь сгладить ее гнев, так что спрашиваю: – Но почему бы мог принц выбрать меня?

– Он и не мог.

Я опускаю голову. Наверное, Дэйрилин прав: они просто ищут невесту, о которой никто не станет горевать, погибни она ненароком. Для семьи я всегда была пустым местом, но хотя бы могла пригодиться для скрепления какого-нибудь союза. При дворе Менайи я потеряю даже эту ценность.

– Я надеюсь, что мы достигнем соглашения к завтрашнему дню, – заключает мать. Она прекрасна в рассветных лучах, темные волосы отливают на солнце, гнев уже скрыт, и лицо вновь спокойно. Я не нахожу слов и смотрю на нее с немым вопросом. Завтра? Помолвка? Когда никто даже не понимает, для чего?

– До тех пор не путайся под ногами. – Она снова отворачивается к зеркалу. Я не двигаюсь с места, так что мать повторяет резче, указывая на дверь: – Иди же. Мне сейчас хватает забот и без тебя. И не заговаривай с королем, если этого можно избежать. Ни к чему ему лишний раз убеждаться в том, какая ты простушка.

Я молча выхожу. Какое-то время стою в коридоре, размышляя об еще одном дне взаперти в спальне, и направляюсь к конюшням. Раз мать требует уйти с глаз долой, мой долг – подчиниться.

Редна быстро седлает для меня Желудя.

– Брат уже искал тебя здесь, – говорит тихо, чтобы не услышали менайские солдаты, которые чистят своих скакунов в другой стороне конюшни. – Лучше езжай поскорее.

– И на целый день, – соглашаюсь я.

– Там у тебя в седельных сумках сухофрукты и фляга с водой.

Я благодарно улыбаюсь. Редна треплет меня по плечу и передает поводья.

Я выезжаю из городка в сторону леса и веду Желудя быстрой рысью, пока дорога не сменяется узкими тропками. Деревья здесь растут далеко друг от друга, еще по-летнему яркое солнце обсыпало пятнами землю, усеянную листвой. Я еду в лощину, по которой мы с Желудем часто гуляем.

Сбежав так поспешно, не прихватив ни книгу, ни вышивку, я осталась без дела на весь день; не видно вокруг и целебных трав, которые я иногда собираю для нашей знахарки под деревьями и на полянках. Поэтому я просто сижу на прогретом камне, слушаю, как тихо жужжат вокруг насекомые и машет хвостом пасущийся рядом Желудь, и думаю о короле, его сыне и словах матери.

Мне не под силу разгадать мотивы гостя, это не вышло даже у королевы со всем ее Советом, так что вряд ли ответы отыщутся в лесу. Зато теперь я знаю, что мать настроена на скорейшее соглашение о помолвке. Поэтому теперь нужно придумывать, как вести себя при короле, чтобы он хотя бы не сразу стал презирать меня. Пусть он и отметил честность как что-то значимое, слова эти лишь политический ход. Сказать что-то хорошее и будто бы ценное обо мне при всем дворе, чтобы посмотреть, как мое семейство поведет себя в ответ. Король точно так же, как и они, вскоре решит, что я бестолковая, если уже не решил. И сын его будет того же мнения. И я не представляю, как от этого спастись.

Когда утро перетекает в день, поднимается легкий ветерок.

– Друг мой, – спрашиваю я, поворачивая голову, – это ты?

Ветер отвечает запахом лета. Здесь.

Я улыбаюсь. В этой лощине Ветер навещает меня с самого детства. Я быстро сообразила, что больше он ни с кем не говорит, и со временем cтала поверять ему все свои тайны, а дружбу нашу таить от других. Вряд ли правильно водиться с лесными духами, даже если именно этот вовсе не такой своенравный, как пишут про них в старых сказках.

– У нас гостит король Менайи, – говорю я.

Ветер треплет мои юбки. Аккуратно колышет травинки у подножия камня, на котором я сижу. Гостит?

– Мать надеется, что он приехал устроить мою помолвку с сыном, принцем Кестрином.

Я думаю об огромных равнинах Менайи, об их похожем на скороговорку языке, который едва знаю. О том, что не представляю, как жить в городе, из которого не выбраться в лес и в котором не с кем поговорить, кроме совершенно чужого принца. Заправляя в прическу убежавшую прядь, замечаю, что пальцы у меня дрожат. Крепко стискиваю руки и вжимаю их в колени.

Ветер ворошит и снова приглаживает мои волосы. Не надо страха.

Я задумчиво киваю. Ветер редко произносит больше одного слова, а значит, сейчас он уверен, что дело серьезное. Я улыбаюсь. Что может Ветер знать о браке?

– Я всегда понимала, что когда-нибудь мне придется выйти замуж, и обязательно за кого-то чужого. Но… но надеялась, что этому незнакомцу будет до меня какое-то дело и что сердце у него окажется добрым.

Я вспоминаю насмешливое приветствие короля, холодный оценивающий взор командира солдат, равнодушную свиту, и в груди неожиданно тяжелеет.

– Мне страшно, – признаюсь я Ветру. – Что там со мной будет? Как я хотя бы выживу в семье, половина которой погибла?

И все до единой женщины.

Ветер затихает. Может быть, понимает меня, а может – тоже больше не находит слов.

Я выезжаю в сторону дома намного раньше ужина, Ветер провожает меня шорохами и шелестом леса, пока тропинки не выводят на широкую дорогу. Редна встречает меня за воротами, ловко перехватывает поводья Желудя и помогает мне спрыгнуть на землю.

– Переговоры еще идут, – говорит она, – но ты лучше не ходи пока через залы.

В этот раз Стряпуха меня не прогоняет. Просто указывает на табурет возле одного из столов, объявляет, что я не работаю, и оставляет сидеть. Никто с кухни и словом не обмолвится о том, что я у них, пока в доме гостит король, а меня выслеживает брат.

– Ты что-нибудь разузнала? – спрашиваю я Дару. – Они упоминали принца?

– Совсем немногие говорят по-нашему, и все, похоже, выучены не сплетничать. Их командир – Саркором зовется – пристально за этим следит.

Вот уж в чем не сомневаюсь.

– Зато они не пинают собак и не переводят еду, – добавляет служанка. – По мне, так пусть живут тут сколько угодно, если честно.

А по мне, так пусть поскорее уезжают, лишь бы без меня.

На другой день, направляясь в домашнюю часовню, я делаю ужасную глупость. Я решаю, что во время очередной встречи можно спокойно ходить коридорами, но, когда я иду мимо комнаты переговоров, дверь вдруг распахивается. Я отступаю на шаг, и у меня сводит живот под взглядом брата. Он улыбается.

– Алирра, какая встреча. – Он подходит и стискивает рукой мое запястье. – Почему бы нам не прогуляться?

Я скованно киваю, не решаясь отстраниться, пока на нас с любопытством смотрят все дворяне, что были в комнате. Брат уводит меня по коридору, сжимая руку все крепче в прозрачном намеке на то, что меня ждет.

– Принцесса Алирра! – раздается сзади чей-то голос. Мы оборачиваемся одновременно и видим, как в нашу сторону уверенно шагает король. – Смотрю, вы желаете побеседовать с братом. Надеюсь, позволите отнять у вас несколько минут?

– Разумеется, милорд, – отвечает за меня брат, разжимая руку. Мрачно смотрит на меня с нехорошей ухмылкой: – Мы поговорим позже. Я найду тебя.

Король кивает в ответ и жестом зовет меня за собой. Я подстраиваюсь под его шаг.

– У вас есть сад? – спрашивает он. – Какое-нибудь тихое место для беседы?

– Там одни пряности, милорд.

– Подойдет, – отвечает он, на миг сверкнув зубами. Я веду гостя к дальним воротам сада, потом вдоль грядок укропа, тимьяна и чеснока. Молчу, понимая, что он сам заговорит, когда изволит.

– Насколько ваша мать откровенна с вами? – Вопрос звучит уже в самой глубине сада.

Я искоса бросаю на него взгляд.

– Достаточно, милорд.

Губы короля изгибаются, и я впервые вижу его настоящую улыбку.

– Честно?

Я останавливаюсь около грядки огуречника.

– Много ли мне нужно знать, милорд? Только то, что вы подбираете невесту сыну.

– Подбираю, – соглашается он. – Как часто вы присутствуете на заседаниях вашего Совета?

– Никогда, милорд. Вы ведь должны понимать… – Я теряюсь и осознаю, что не вправе говорить чужому королю, что он должен или не должен понимать. Как не вправе и лишать свою страну союзника.

– Понимать что?

Я с трудом нахожу способ аккуратно закончить мысль:

– Что… мне не место на встречах Совета.

– Вы никогда не унаследуете трон?

Вообще-то могла бы, но Совет, скорее всего, не позволит мне, с таким-то прошлым и тем более – с новым будущим, где меня отдают замуж в другую королевскую семью, которая не прочь присоединить к своей стране новые земли. Если бы брат почему-то скончался, Совет наверняка предпочел бы мне кого угодно из двоюродной родни.

– Да, едва ли, – подумав, отвечаю я.

– Сомневаюсь, – возражает король. – На моем веку смерть забирала и молодых. Или вы хотите сказать, что Совет отвергнет вашу персону, даже погибни ваш брат, даже не будь вы невестой? Отчего же?

Если ему все и так понятно, зачем расспрашивать? Я ловлю его взгляд и отвечаю с упреком:

– Видимо, я слишком честная, милорд.

Король смеется.

– И слишком прямая. Вам нужно поучиться изящнее играть словами.

Его рука тянется к моему запястью, осторожно касается места, в которое вцепился брат. Я против воли вздрагиваю, словно синяки уже успели налиться, словно их видно прямо через ткань рукава. Король смотрит на меня, в его глазах мерцают солнечные блики.

– Вы станете частью Семьи Менайи, – обещает он, – и брат больше пальцем вас не тронет.

Слегка склоняет голову в прощальном жесте и оставляет меня стоять среди трав.

Из-за того, что мать решила не откладывать помолвку, остаток дня мне приходится ждать в комнате, сидя наедине со словами короля. Теперь совсем непонятно, что думать о нем. Он обещал защитить меня от брата, только чтобы подтолкнуть к перемене впечатления от первой встречи? Пытался заслужить благодарность, чтобы потом использовать меня в интригах Менайского двора? Или ему и правда не все равно, что со мной будет?

Уже начинает вечереть, когда в дверь наконец стучат. Распорядитель Джераш пришел сопроводить меня в комнаты для переговоров. Впервые с прибытия гостей я тоже приглашена.

В дверях Джераш объявляет о моем появлении и низко кланяется. На меня разом падают нервное нетерпение матери и хмурая злоба брата. Семья восседает за огромным столом с королем во главе. Перед ними – кто сидя, а кто и почтительно вытянувшись – наши вассалы и приближенные из королевской свиты. Я кланяюсь. Подняв глаза, натыкаюсь на взгляд матери.

Она улыбается мне, но это улыбка купца, удачно сбывшего товар.

– Алирра, король Менайи предлагает тебе обручиться с его сыном. Ты согласна?

У меня было время придумать подходящие для ответа слова. Подходящие и королю, и моему семейству.

– Я поступлю так, как вам будет угодно.

Брат хмуро косится на мать.

Король легонько прищуривается, будто бы скрывая веселое одобрение. Я могу быть послушной, говорит ему мой ответ. И после помолвки покорюсь уже вашей семье. И, может быть, заслужу немного поддержки и защиты в чужом доме.

– Это прекрасный союз, дочь моя, – ласково произносит королева.

– Тогда я согласна.

Эхо моих слов разлетается по залу шорохами и тихими вздохами облегчения. Иной ответ не устроил бы здесь никого.

Придворный писарь выкладывает на стол передо мной ворох бумаг. Я бегло пролистываю их, зацепляясь только за строки о том, что какие-то земли на самых окраинах королевства теперь выделены мне – так мать на всю жизнь привязывает меня к Адании. На последнем листе всего несколько строк и пустые места для имен. Я подписываю договор без суеты, втайне довольная тем, как красиво и ровно вывелись слова, как не дрогнула рука, опуская перо.

Писарь заново раскладывает кипу во главе стола. Принимая перо, король не меняется в лице, я не вижу ни радости, ни сожаления в его чертах. Ничто не выдает его чувств, королевское самообладание бесконечно. Он склоняется над бумагами и подписывает их вместо сына, следом как свидетели ставят свои подписи Дэйрилин, еще один лорд Совета и двое придворных из гостей. Писарь собирает бумаги, отходит от стола, и вот я уже помолвлена.

Король еще раз глядит на меня и улыбается, но невозможно понять, настоящая это улыбка или просто вежливая.

– Я счастлив обрести дочь. – Забота в голосе кажется искренней.

– Для меня честь быть принятой в вашу семью, милорд. – А вот мой заученный ответ звучит пугающе никчемным. Не ожидала, что слова выйдут такими пустыми.

Я смотрю ему в глаза и хочу, чтобы король все равно понял, что я сильная и преданная, что на меня можно положиться. Но он еще в день прибытия узнал об отношении ко мне в семье, а с тех пор успел и сам что-то для себя решить. Пока я могу надеяться только на то обещание в нашем пряном саду, хотя оно могло быть дано как по доброте, так и с холодным расчетом. Но больше опереться все равно не на что.

Мать начинает разливаться о том, какая честь для нашей страны обрести такой союз. Меня почти сразу отсылают прочь.

Остаток вечера проходит как в тумане. Джилна наряжает меня к ужину, и сегодня украшения на моей шее и запястьях – из сокровищницы. Мать объявляет о помолвке при всем дворе, под дружный восторг солдат и слуг. Звенят тосты за здоровье молодых. Даже лорд Дэйрилин выдает речь о давней и крепкой дружбе наших народов, но я почти не слышу его слов рядом с собой и мгновением позже едва их вспоминаю.

Ухожу из зала я только под конец пиршества, в ушах звенит от бесконечного гула разговоров, глаза устали и болят до слез. Сквозь завесу отстраненности я даже не сразу понимаю, что за спиной уже давно звучат шаги. Вяло думаю о том, что стоило бы узнать, кто пошел за мной, и тут меня хватают за руку, разворачивают и впечатывают спиной в стену.

– Решила, что теперь особенная, да? – Он нависает надо мной, громадой плеч перекрывает свет, выдыхает вонь эля. Глаза налиты кровью, пьяный злобный прищур.

– Брат, – бормочу я бессмысленно. Его руки сжимают мои запястья, вдавливают меня в камень стены, лицо придвинулось почти вплотную.

– Собралась в королевы, что ли? Думаешь, теперь лучше всех нас? – Его пальцы сжимаются, ногти сквозь тонкую ткань рукавов впиваются в кожу, оставляют новые синяки.

– Нет. – Меня бьет дрожь, страх рвет пелену усталого безразличия. Я должна уйти. Сейчас же, пока нас не увидел кто-то из менайцев, пока брат не натворил такого, чего не скроет одежда.

– Ну конечно. – Он склоняется еще ниже, так что волосы завешивают лицо, цедит мне прямо на ухо: – Ты же делаешь только то, что тебе скажут, да?

– Будто у меня есть выбор. – Я отчаянно пытаюсь вывернуться из хватки.

Он хохочет и сжимает руки тисками, так что с моих губ срывается жалкий всхлип.

– Нет уж, я тебя еще никуда не отпускал.

– Брат…

– Знаешь, что принц сделает после вашей свадьбы, мелкая ты ведьма? – Он со всего маху пихает меня в стену. Я не разбиваю голову о камень только благодаря пучку на затылке. – Ходят слухи, дивные слухи. Бедняжечку принцессу находят однажды утром утопшей в колодце, споткнулась и упала, какая неприятность. Или под крепостной стеной остывшее тельце – помутилась рассудком и сиганула вниз. Вот ведь что творится, представляешь. Такая жалость. Но главное, что крепкий союз остается, семья горюет, а принц женится по новой.

Под собственный хохот он комкает в руке волосы у меня на затылке и дергает вниз, так что я против воли смотрю ему в глаза.

– Надеюсь, он с тобой хорошенько повеселится. Может быть, швырнет солдатам, а потом предложит щедрый выбор – жизнь в борделе или нож в глотке. Тебе точно понравится, правда же?

– Принц совсем не такой, – шепчу я дрожащим голосом. Умоляю, пусть он будет не таким.

– Ты меня лжецом сейчас назвала?

Я глотаю всхлип и мотаю головой. Его пальцы снова дергают меня за волосы, шпильки скребут кожу.

– Решила, что из-за помолвки я ничего не смогу тебе сделать, сестрица? После того, что ты устроила? Ты смеешь меня оскорблять? – Он распаляется до крика и брызжет слюной.

– Принцессе нехорошо?

Брат вздрагивает и оглядывается через плечо на говорящего.

Я вжимаюсь в стену, едва он опускает руки, тяжелый пучок волос болтается на остатках шпилек.

– Вас это не касается, – злобный рык в ответ.

– Если принцессу необходимо проводить до покоев, я буду рад предоставить помощь. – Слова неизвестного несут едва уловимые ритмы языка Менайи.

Я бочком пробираюсь мимо брата и вижу Саркора, командира иноземцев, что неотрывно изучал меня весь первый вечер. Полумрак коридора оставил от его лица лишь грани и острые углы. Он что, правда решил помешать брату?

– Вас проводить? – Саркор слегка склоняет голову, будто приглашая меня на танец. В его левом ухе поблескивает сквозь сумрак маленькое серебряное колечко с изумрудом.

Ответить у меня получается только со второго раза:

– Н… нет. Благодарю.

Я делаю еще один шаг вдоль стены, потом другой, командир спокойно наблюдает за мной, брат излучает ярость. Я шагаю прочь, хотя ноги еле держат. Это только передышка. Когда брат снова поймает меня, он будет зол вдвойне. Будет беспощаден.

За моей спиной снова заговаривает Саркор, но тихие слова уже не разобрать. Я едва не срываюсь на бег за поворотом к своей комнате. Что, если брат уже от него отделался? И тут я все-таки бегу, мчусь по коридору со всех ног. Захлопываю дверь и яростно опускаю засов. Дыхание разрывает грудь. Я прижимаюсь лбом к доскам, ожидая услышать по ту сторону грохот шагов.

Полчаса спустя приходит Джилна, трижды стучится, повторяет свое имя, убеждая, что здесь только она одна.

Я сижу, свернувшись комочком в углу кровати, слушаю ее, но не впускаю: мне не вынести сейчас ее прикосновений, ее присутствия, не вынести того, что жестокость брата станет настоящей, стоит о ней заговорить.

Джилна знает меня, привыкла к такому и, не дождавшись ответа, наконец уходит.

Я медленно, неуклюже раздеваюсь. Пробегаюсь пальцами по синякам на руках, расчесываю волосы, осторожно обходя места, где кожу еще саднит. Но скрыться от слов брата не выходит, прогнать из памяти отзвуки его голоса не получается.

Заснуть я не смогу очень и очень долго.

Глава 3

Четверо менайских воинов вытягиваются по струнке, как только я выхожу из комнаты наутро. Я резко замираю, сердце выскакивает из груди. Двое по сторонам от моей двери, двое – у стены напротив, выстроились безупречным квадратом. Все рослые, как мой брат, и наверняка куда более жестокие. Не представляю, когда они пришли и сколько тут ждут.

Но ведь их командир спас меня. Я цепляюсь за эту мысль, всматриваясь в лица. Может быть, их прислал Саркор, чтобы я была под защитой и впредь? Они не глядят на меня и молчат, так что я медленно выдыхаю и иду дальше. Они одновременно шагают следом.

Когда-то на уроках я узнала, что армия Менайи разбита на квадры – четверки воинов, дополняющих умения друг друга. Узнала, но не вспомнила об этом, когда считала все множество прибывающих солдат короля. И когда он пообещал меня защитить – не вспомнила тоже. Зато теперь едва ли забуду.

Все утро они следуют за мной, куда бы я ни шла. Когда в одном из коридоров мы встречаем брата, воины не приветствуют его поклоном, их шаги позади меня не сбиваются. Взгляд брата исполнен бешенства. Если он сумеет подобраться ко мне в обход охраны, точно обрушит всю мощь своей ярости.

Солдаты отдаляются от меня только в обеденном зале, когда я занимаю привычное место. Но и сидя за своим столом, они не сводят с меня взглядов, так что я знаю: стоит мне подняться – и они пойдут следом. Теперь я часть семьи Менайи, как сказал король, так что и охраняют меня отныне как свою. Я полна благодарности, и все же этот немой конвой изнуряет.

После обеда король с моим братом уезжают на конную прогулку. Пока они в отлучке, мать зовет меня к себе – выбирать ткани на новые платья. Тянет время, выжидая, пока служанки разойдутся с поручениями, и лишь потом заговаривает:

– Я обратила внимание на кое-что интересное. – Она стучит пальцем по отрезу нежно-розового льна и хмурится. – Пожалуй, такое простое полотно не годится для двора. Сделаем из него только два дорожных платья. Принеси оттенок потемнее в пару к этому.

– Хорошо. – Я иду к стопкам льна, и рука тянется к мягкой кремовой ткани. Должно чудесно сочетаться с тем…

– Не кремовый. – В голосе матери раздражение. – Темно-розовый.

Я с сожалением оставляю выбранный было цвет и беру темный, как приказано.

Мать кивает на другую стопку, с прекрасным и редким южным хлопком, и говорит, словно рассчитывая удивить меня:

– За тобой по пятам ходит квадра менайских солдат.

Я не поднимаю головы, подхватывая хлопковые отрезы. Воистину интересное наблюдение.

– Они ждали за дверью спальни утром.

– И за моей дверью ждут?

– Шли сюда следом за мной.

– Они считают, что я на тебя наброшусь? Или что мы сами не способны тебя уберечь?

Мать привстает и тянется к хлопку, сверкая глазами.

Я отдаю ей ткани, а в груди закипает гнев. Она никогда не защищала меня от брата. Я жила без страха перед ним только до смерти отца.

– Полагаю, да.

Она замирает, роняет полотно и дает мне пощечину. Не сильно – и вполовину не так больно, как обычно бьет брат. И все же от удара ведет голову и выступают на глазах слезы.

Мать стоит передо мной, красная и вся в пятнах, ноздри раздуты от злости. В ней не осталось и капли красоты. Я впервые смотрю на нее совсем иными глазами. Она ведь совершенно такая же, как брат. В ней живут такие же помыслы, те же самые порывы движут ею, те же самые цели определяют ее поступки. Она такая же неуверенная, жалкая и мелкая, как сын. Я не знаю, как могла не замечать этого раньше и почему открытие совсем не пугает теперь. Во мне расцветает странное веселье, совсем неуместное рядом с болью от удара. Вызревает, срывается с губ, заполняет комнату.

– Матушка, – в голосе моем дрожит смех, – а братец поступает мудрее вас. Бьет так, чтобы не оставалось приметных следов.

Она задирает голову и тяжело дышит.

– Я не потерплю такого обращения от собственной крови.

– Это вы меня ударили, – напоминаю я. – Отнюдь не наоборот.

– Ты прекрасно поняла меня.

– Конечно.

Я смотрю ей прямо в глаза, сознавая, что никогда не смела так отвечать. Чувствую тот же сладкий восторг, что рвался из груди, когда я впервые скакала через лес на спине Желудя совсем одна, без помощи отца. Отца, что ни разу не ударил меня, сидел со мной, рассказывал сказки и говорил о чести как о чем-то большем, чем попытки любыми ухищрениями сохранять гордость.

Мать неожиданно улыбается, и маска спокойной красоты вновь покорно ложится на ее лицо.

– Не подозревала в тебе подобного раньше. Очень недурно, Алирра. Тебе пригодятся такого рода навыки, чтобы выжить в Менайе. – Она садится на прежнее место. – Подбери полотно.

Я складываю ткани обратно, а пьянящее торжество внутри быстро тает, уступая место думам о Менайе.

– Я ведь поеду не одна, верно? – Любая поддержка там будет нужна как воздух.

– Верно, – соглашается мать. – С тобой будет компаньонка. Не можем же мы отпустить тебя одну в окружении мужчин.

– Я подумала, что…

– Возьмешь с собой Валку.

Я смотрю на нее в ужасе:

– Нет! Только не Валка…

– Довольно. Она составит тебе компанию до Таринона, а дальше можешь делать с ней что хочешь. Только не смей отсылать назад.

– Вам же известно, что между нами случилось. Не может она быть мне компаньонкой. – Доверять Валке так же немыслимо, как поручать коту мышонка. Я цепляюсь за пришедший на ум довод: – Как Дэйрилин согласился ее отпустить?

И сама же слышу отчаянную надежду в своем голосе. Валка – единственная дочь лорда Дэйрилина и единственная же причина его ненависти ко мне. Не может быть, чтобы он согласился с таким замыслом, разве что она тоже стала для семьи совсем никчемной после отлучения от двора.

Мать закрывает глаза с видом стоического долготерпения.

– Найди для нее партию, Алирра. Она должна была выйти замуж за ровню здесь, но ты разрушила всякую надежду на это. Тебе ее теперь и спроваживать.

– Никаких надежд я не разрушала, Валка сама виновата. Вы знаете, что она сделала, – напоминаю я, стараясь говорить спокойно.

– Мне прекрасно известно, что сделала каждая из вас. Украденную брошку нельзя сравнивать с предательством собственных вассалов, до какого опустилась ты. Король Менайи болван, раз обращает внимание на твою честность, когда поступки твои говорят лишь о вероломстве и бесконечной глупости.

Я медленно выдыхаю и понимаю, что надо уводить разговор в другое русло. Мать никогда не простит мне тот день. Я давно уже не надеюсь. Сначала я старалась, увещевала ее, объясняла, что заметила у Валки чужую сапфировую брошь даже до того, как украденного хватились. Поэтому не могла промолчать, когда она обвинила одну из служанок и самодовольно наблюдала, как ту берут под стражу. Но мать так и не простила мне публичного унижения Валки.

– Эту девушку повесили бы из-за брошки. – Я все-таки не могу сдержаться.

– Ты правда думаешь, что мне есть дело? – вопрошает мать. – До сих пор считаешь, что я бы променяла честь и достоинство вассала на одну никчемную прислужку?

Нет. Наверное, уже тогда не считала. Наверное, поэтому сама приказала гвардейцам обыскать Валку, так чтобы все собравшиеся на шум дворяне и слуги увидели брошь именно в ее кармане.

– Только из-за тебя Валка оказалась в немилости и три года не покидала земли отца, – бросает мать звенящим голосом.

Вообще-то та служанка тоже лишилась места, бежала со двора без оглядки, но этого упоминать никто не изволит.

– Ты знаешь, как твой брат к ней относился. Знаешь, какие надежды питал.

Прекрасно знаю, ведь на другой же день он впервые спихнул меня с лестницы. Именно после этого мне стала помогать вся прислуга. Быстрыми взглядами, неприметными жестами давать знать о приближении брата.

– Мне правда жаль, – признаюсь я. – Если бы только она не обвинила служанку…

– Если бы только у меня была дочь, которая точно не разрушит союз с Менайей. Почему бы ты ни вернулась вдруг домой, моя честная доченька, – воркует мать, – знай, что мне ты здесь больше совершенно не нужна.

Я киваю. Меньшего и ждать не стоило, но больно все равно.

– Обязательно ли брать именно Валку? Она презирает меня и без сожалений предаст, – пробую я в последний раз. – А это может подорвать весь союз.

– Тогда побыстрее найди ей в пару какого-нибудь лорда отдаленных земель в Менайе. Ты в ответе за ее будущее, тебе и думать об этом. – Мать уже снова изучает оттенки тканей. – Вот этот синий. Положи к белому.

Когда мать отпускает меня, я наведываюсь в дворцовую часовню – моя квадра вновь сторожит за дверью – и возвращаюсь к себе. Не хочу расхаживать повсюду со свитой из воинов. Останется ли квадра и после отбытия короля? Я стою у окна и пытаюсь представить, чем все обернется, и особенно – что устроит мне брат, когда наконец проскользнет мимо охраны.

Поздним вечером приходит Джилна, чтобы переодеть меня к ужину в подобающий наряд. Хорошенько щиплет за щеки, возвращая им румянец.

– Ну и видок, – выговаривает она мне. – Вы как вчерашняя овсянка, кисшая всю ночь. Хотите, чтобы король подумал, что вам это все не мило, да?

Я вздрагиваю:

– Нет.

– То-то же. Поднимите голову, улыбнитесь и быстренько в зал. Это ведь в вашу честь пир.

Я делаю все как велено и к своему месту за главным столом являюсь с улыбкой, от которой сводит лицо. Формально помолвка празднуется сегодня, угощения и напитки будут сменяться на столах до глубокой ночи. В зал с шумом влетает труппа артистов, с прыжками и сальто выстраивается перед королевским помостом. Они жонглируют яблоками и кинжалами с головокружительной скоростью, выкрикивают сальные шуточки, изображают бои, показывая акробатическое мастерство.

Менайские воины созерцают представление, высоко подняв брови и время от времени переглядываясь. Когда смеются, в лицах ни следа одобрения. Я смотрю на них, пытаясь представить, какие увеселения им привычнее, и скучаю по нашему старому трубадуру, которого намного охотнее послушала бы сегодня. Хотя голос его уже слаб, баллады бесконечно прекрасны.

К концу вечера зрелища и думы выматывают меня, оставляют надломленной и пустой. Я схожу с помоста, воины квадры тоже выскальзывают из-за стола и провожают меня до спальни. Я уже различаю их по лицам, хотя еще не знаю по именам.

В комнате меня поджидает пухлый бархатный сверток, невинно лежит прямо на кровати. Я смотрю на него с опаской и не хочу узнавать, что внутри. Или кто прислал его.

– Что это? – сразу спрашивает Джилна.

Я качаю головой.

– Открывайте же скорее, – не терпится ей.

Я разворачиваю ткань и достаю зимний плащ. Он соткан из шерсти, мягче которой мне не доводилось трогать, и расшит узорами такого же, как полотно, густо-синего цвета, настолько глубокого, словно нити сделаны из самой ночи. Край оторочен темным мехом неведомого мне существа. Это не просто плащ, а произведение искусства, на создание которого должны были уйти месяцы. Я осторожно глажу пальцами ткань и мех. Ничего подобного мне никогда не дарили.

– Определенно от короля, – замечает Джилна с явным удовольствием. – Наконец-то он прислал вам подарок. Пусть и не драгоценности, но их, без сомнения, потом тоже будет полно. Наверняка украшения приберегут уже к встрече с принцем.

– Служанки больше ничего о нем не слышали? – спрашиваю я. – О принце.

Джилна качает головой:

– Не особо. Дара выцарапала несколько слов у одного из солдат – сказал он мало, но ей показалось, что к принцу относятся с большим уважением.

Ну хоть что-то. Его уважают. Я стараюсь не думать о том, что наши солдаты тоже превозносят моего братца за его охотничьи умения и фехтование. И им совершенно наплевать, как он при этом ведет себя с окружающими женщинами – что с прислугой, что со мной.

Пожалуйста, молю я. Пожалуйста. Но и посулы брата, и слова Дэйрилина об истинном нраве Кестрина до сих пор стоят в ушах, так что я не в силах даже закончить молитву.

Джилна складывает плащ и натягивает на меня ночную сорочку. Задувает лампу и уходит. Я сворачиваюсь под одеялом, закрываясь от всего мира. Усталость почти мгновенно затягивает меня в сон.

Просыпаюсь я резко, вырванная из мира дремы и неродившихся грез звуком, которого не может быть в моей комнате. Сажусь рывком, слыша лишь собственное частое, тяжелое дыхание.

Тишина.

Я ложусь обратно. Наверное, звук мне просто приснился.

Рядом кто-то откашливается.

Я снова сажусь, скованная страхом, двигаюсь медленно и трудно, как под водой. По комнате снова разливается тишина. Только теперь я точно знаю, что не одна, и первым делом в ужасе думаю, что это явился брат, чтобы отомстить. Прижимаю одеяло к груди, будто оно способно защитить.

– Кто здесь?

Рядом шелестит от легкого движения одежда, но глазам ничего не выхватить из темноты.

– Да покажитесь же, – умоляю я тонким голосом.

Еще один тихий шорох – рывком поворачиваюсь на звук, – и рядом рождается огонек, прикрытый сложенной ладонью. Но я не слышала стука огнива, не слышала вообще ничего, кроме шелеста ткани. Колдовство. Других объяснений быть не может.

Огонь принимается за фитиль свечи на каминной полке. Незваный гость отступает на шаг. Он даже не похож на брата, волосы его темны, а кожа смугла. Характерные менайские одежды – длинная, перепоясанная на талии туника и широкие штаны, заправленные в сапоги. Пламя выхватывает блеск металла – клинок на боку – и мерцает в глазах. Становится жутковато от подозрения, что меня прекрасно видят, вопреки кромешной тьме.

От страха по рукам бегут мурашки, но я хотя бы не дрожу. Если сейчас закричать, квадра менайцев отзовется?

– Что вам нужно? – спрашиваю я, боясь шелохнуться.

– Поговорить с вами. – В голосе у него те же ритмичные нотки, что у короля.

– Зачем?

– Вы перестали принадлежать своей семье.

– Я теперь принадлежу новой семье, – соглашаюсь осторожно.

По крайней мере, он не пытается подойти. Рассматривает меня какое-то время и спрашивает:

– Что вы знаете о Менайе?

– Немногое. Во главе король, его сын и кто-то третий – кажется, племянник. Королева умерла год назад. – Я молчу и жду, когда он спросит о том, что действительно хочет узнать.

Но он лишь смотрит на меня с выражением, которое никак не прочесть из-за танцующих теней.

Я кладу руки поверх одеяла, хотя хочется им закрыться.

– Вы проделали длинный путь, чтобы устроить мне экзамен.

Он склоняет голову, предлагая продолжать.

– Вас не было среди солдат короля. Да и одеты вы лучше любого из них, кроме, может быть, командира. Значит, прибыли самостоятельно. Долгую дорогу вам пришлось преодолеть только ради разговора со мной.

Впрочем, может, для колдуна это пустяки. Откуда мне знать!

Он ничего не отвечает.

Я пробую подойти с другой стороны!

– Даже не скажете своего имени? Вы ведь знаете мое.

– Мы скоро познакомимся.

– В Менайе, – рискую предположить я.

Он кивает.

– Вы – верноподданный Его Величества?

– Да. – Он улыбается, один уголок губ чуть выше другого. Глупый вопрос. Разумеется, он предан королю, поэтому и здесь.

– Что же вам нужно такое, что не терпит до моего прибытия?

Или хотя бы до следующего дня и любого места, кроме темной спальни.

– Хотел взглянуть на вас лично, – объясняет гость. – И предостеречь.

Он идет через комнату к закрытому ставнями окну и молча смотрит на меня, прежде чем обернуться ко мне:

– У Менайи много врагов, миледи. Отныне Менайя – ваш дом, так что и вам они враги. Будьте осторожны в ближайшие недели. Ничем, кроме уже сделанного, король не может помочь вам, покуда вы вне стен его дома.

Я сглатываю, чтобы прогнать внезапную сухость в горле.

– Все соседние королевства боятся Менайи.

– И совершенно правы, – соглашается он с нотками веселья в голосе. – Но я говорю не о соседях.

– Тогда о ком же?

Он колеблется.

– Не могу ответить. Не здесь. Не сейчас.

По коже пробегает дрожь. Как можно защититься от неведомого?

– Вы должны остерегаться, леди, – продолжает он зловещим тоном. – Не допускайте положений, в которых будете уязвимы. Не ходите одна. Не оставайтесь рядом с теми, кому не доверяете.

А ему я доверять должна? Совершенному незнакомцу, что уже поставил меня в это самое уязвимое положение? Ну и ну. И все же я переступаю через недоверие и отвечаю:

– Я даже не знаю тех, кто будет сопровождать меня до Менайи. – Кроме Валки, которой точно ни в чем не доверюсь. – Куда же мне от них деваться?

– Будьте бдительны, – настаивает он. Интересно, слушает ли вообще. – Вы меня поняли, миледи? Вы под угрозой до тех пор, пока не прибудете в Таринон. И даже там будете не в полной безопасности.

Конечно. Нужно будет остерегаться и принца, и куда более влиятельных и искушенных, чем дома, придворных, и никто там не знает моего языка, кроме короля, командира Саркора и этого безымянного человека с его таинственными намеками. Теперь я понимаю, почему король обещал защиту именно и только от брата. Кажется, брат – единственный, кто точно не доберется до меня в Менайе.

Внезапно ставни распахивает настежь, вырывает с деревянным скрежетом, обломки летят в комнату. Незнакомец вскрикивает, резко поворачивается в сторону окна, вскидывает руку ладонью вперед. Щепки впиваются в воздух перед ним, будто в прозрачную преграду, и резко отлетают к дальней стене. В зияющий оконный проем врывается сноп света, обводит профиль колдуна белым всполохом, ослепляет меня в единый миг.

Я зажмуриваюсь и сжимаюсь в комок под одеялом. А когда снова открываю глаза, вместо сияния вижу лишь яркий лунный свет. Среди его белесых лучей стоит женщина. Гладкая молочно-бледная кожа, блестящие черные волосы. Только вместо глаз – зияющие провалы, глубокие, бездонные ямы. Они держат так, что ни шевельнуться, ни отвести взгляд. Наконец она отворачивается, отпуская меня.

Я хватаю ртом воздух, скорчившись на матрасе, и пытаюсь прийти в себя.

Колдун все еще здесь, но отступил в изножье моей кровати. И не сводит взгляда с гостьи. Я тихонько перебираюсь к тому же краю постели, бросаю на него косой взгляд и впервые ясно его вижу. Облитый холодным светом луны, сейчас незнакомец кажется почти родным, просто потому, что он тоже человек. Длинные, черные как ночь, забранные назад волосы, высокие скулы, четкая линия подбородка – его облик отпечатывается в памяти за одно мгновение. И сразу же взор мой летит обратно к женщине, которая поднимает руку и хлещет тыльной стороной ладони по воздуху.

Колдуна ведет в сторону, почти на меня, будто удар пришелся ему прямо по лицу.

Я неловко вскакиваю, в полном смятении от вида крови у него на щеке.

Он бросает на меня резкий беглый взгляд и снова смотрит на женщину.

– Уходи, – произносит она. Голос ее журчит водой на камнях, шуршит ложащимся на дубы первым снегом. – Девчонка моя, как и ты.

Колдун качает головой:

– Нет. – Его ответ получается по-детски жалобным. Он сникает под ее пристальным взором.

Глаза, понимаю я, вспомнив всепоглощающую пустоту. И еще. Он мне не враг. Теперь я вижу это ясно, как в свете луны, заполняющей комнату своим странным белесым сиянием.

– Нет, – подтверждаю недрогнувшим голосом, гулким в тишине. – Тебе здесь не рады. Уйди прочь.

Подняв на нее глаза, в ответном взоре я встречаю свою смерть.

– Знай свое место, девочка. – Она поднимает руку, и я вижу отблеск кольца с камнем, мерцающим изнутри огнем.

Колдун рядом напрягается, то ли ожидая удара, то ли собираясь подхватить меня в падении.

– Нет. – Голос все еще почти не дрожит. Я не наделяла ее никакой властью, не давала никакого влияния, что позволило бы околдовать меня. Она может ранить меня, без сомнения, но я не принадлежу ей и не позволю себя поучать. Я вскидываю голову:

– У тебя нет власти надо мной.

Бесконечно долгое мгновение она стоит недвижимо, вытянув руку. А потом улыбается, и от тонкого, жестокого изгиба губ кровь стынет в жилах.

– Да, – соглашается она. – Над тобой у меня власти нет. Но не надейся, что ты в безопасности. Ты все равно моя, как если бы маменька обещала мне тебя, еще не родив. Но этой ночью меня заботишь не ты.

Она поворачивается обратно к колдуну и снова выбрасывает руку в отточенном жесте.

– А ты.

Он вскрикивает, поднимая ладонь в попытке укрыться от ее небрежного удара. Но тщетно. Его окутывает сияние, яркий слепящий свет, выжигающий зрение, опаляющий сознание, свет, что затапливает комнату и пожирает все вокруг.

Женщина, колдун, спальня – все исчезает, и я проваливаюсь куда-то на темную изнанку своей жизни, все дальше и дальше от луны.

Глава 4

Окно в моей новой спальне перекрыто балками. Я сижу на краю кровати, хотя мать приказала лечь спать; полосатые лучи утреннего солнца крадутся по деревянному полу, а слухи и толки разлетаются по дому.

Тревогу подняла квадра моих стражей. По их словам, шагавший по коридору солдат услышал странный звук, похожий на треск дерева. Он постучал в дверь моей спальни, чтобы узнать, все ли в порядке. Когда на настойчивый стук никто не ответил, подергал ручку. К этому времени его крик будто бы разбудил других солдат – то есть стоявших позади остальных воинов четверки, понимаю я, – а вдобавок и всех спавших в соседних комнатах. Так что выбитые ставни и бесчувственную принцессу в постели увидела уже небольшая толпа.

– Уверена, что это шутка твоего брата, – заявила мать, едва втолкнув меня в новую спальню и отослав всех остальных. – И как тебе хватило ума свалиться в обморок из-за такого пустяка, как разбивший ставни камешек, или что он там бросил.

Я только кивнула, еще ошеломленная. Мать сообщила, что всем объявят, будто в ставни ударилась какая-нибудь птица, вроде большой совы. Когда Джилна потом приносила завтрак, она рассказала, что прислуга верит, будто за мной прилетал кто-то из народа фейри и только из-за молотящих в дверь и внезапно вбежавших солдат меня не выкрали. Истина кажется мне еще более невероятной, чем любые домыслы, будь то камень, сова или фейри.

Я складываю руки и сижу, перебирая большими пальцами, будто это способно как-то унять бурлящий внутри страх. Чародейка посреди ночи. Менайский колдун, беспомощный перед ее силой. Обещание уничтожить меня за то, что вмешалась, – ну зачем я вообще заговорила? Если подумать, до этого она не была мне врагом.

Я заставляю себя встать и иду к двери. В часовне мне, быть может, станет спокойнее, и к тому же туда все равно больше никто не ходит. Так же посижу одна, как и здесь.

Я распахиваю дверь и вижу своих стражей наготове. Теряюсь, почти жалею о том, что вышла, и раздумываю, что же они рассказали своему правителю. Но прятаться я не собираюсь. Так что прохожу мимо них в коридор, решительно направляюсь к черным лестницам и коридорами для слуг иду к часовне, слушая мерную дробь шагов за спиной.

Часовня у нас маленькая и опрятная, полная смотрящими в одну сторону скамеечками, с боковым окном, в которое сейчас льется яркое осеннее солнце. Молитвенник занимает почетное место на столе перед скамьями. Не раз я листала его, изучала полные древней мудрости слова, старые сказания о чудесах и проклятиях и молитвы, что сложили много веков назад и читают до сих пор. Но сегодня я не притрагиваюсь к книге, а просто сажусь на одну из скамей и позволяю себе раствориться в тишине.

Здесь и сейчас я в безопасности. И могу отдохнуть душой, даже зная, что впереди новые беды и угроза, которой нужно неизвестно как избежать. Я сижу и, когда в мыслях снова всплывают ночные события, шепчу по кругу тихие молитвы и успокаиваюсь.

– Принцесса Алирра.

Обернувшись, я вижу в дверях короля с хмурым выражением лица.

– Милорд. – Я встаю и аккуратно кланяюсь. Кажется, мои стражи как-то успели донести до него, что я ушла из комнаты. Должны были. Как иначе он узнал, где меня искать?

Король заходит в часовню, взмахом руки позволяет мне сесть и сам опускается на другой край скамьи.

– Меня встревожили пересуды об этой ночи. Вы в порядке, дитя мое?

Я киваю:

– Как видите, милорд.

Он чуть склоняет голову, и знакомые морщинки в углах глаз выдают, что мой ответ ему понравился. И что он прекрасно знает, как мало этот ответ значит.

– Ваша мать сказала, что в ставни ударилась сова. Я подумал… не запомнился ли вам ее окрас?

Я моргаю. Окрас?

– Наверное… коричневый.

– То есть вы ее не видели?

Король пришел услышать правду. Не о моем состоянии, а о том, что случилось ночью. А если кто-то и знает достаточно, чтобы помочь мне, то именно он.

– Нет, – говорю я, – сову я не помню. Мне… мне приснилось кое-что. Стычка двух колдунов. В женщине было что-то нечеловеческое, а мужчина был похож на гостя из Менайи. Она напала на него, и я внезапно проснулась, а в комнате уже были ваши солдаты и эти выбитые ставни.

Король замирает, как изваяние, в его глазах обсидиановая чернота.

– Вы знаете, что это может значить? Мой сон?

Он отводит взгляд.

– Возможно, – говорит негромко, – что я совершил ошибку.

У меня сводит живот.

– Милорд?

Значит ли это, что его враги опаснее, чем казались? Или что не нужно было приезжать за мной?

Он смотрит на меня, и лицо его смягчается до встревоженного. Но, может быть, это лишь показное беспокойство, за которым прячутся истинные мысли.

– Сны могут порой предвещать будущее. Боюсь, что вам небезопасно зимовать дома, дитя мое. Я поговорю с вашей матушкой. Полагаю, вам нужно отправиться в Менайю как можно скорее.

Он встает и идет к дверям, оборачивается:

– Если вам снова приснится та дама, будьте предельно осторожны. И сразу же идите ко мне.

– Милорд. – Я согласно киваю.

Легкие шаги короля удаляются. Он обменивается парой тихих слов с квадрой в конце коридора и исчезает совсем.

Я снова поворачиваюсь вглубь часовни и обнимаю плечи руками. Он знает эту Даму, прекрасно знает, кто она. И почему-то это совсем не утешает.

Король отбывает домой три дня спустя, заверенный, что меня отправят следом через две недели. Они с матерью договорились, что я перезимую в Тариноне и выйду замуж по весне. Со мной оставляют две квадры солдат вместе с их командиром и обещают выслать к встрече на границе почетный караул.