Erhalten Sie Zugang zu diesem und mehr als 300000 Büchern ab EUR 5,99 monatlich.
- Herausgeber: XSPO
- Kategorie: Poesie und Drama
- Sprache: Russisch
Поэтический сборник «На части!» Адама Грудзинского переносит читателя в атмосферу Урала 90-х годов, эпоху социальных потрясений и культурного надлома. Сквозь философские размышления и метафизические образы автор изображает сложный внутренний мир, полный противоречий и поисков себя. Стихи Грудзинского раскрывают уникальные аспекты уральской идентичности — смесь индустриальной мощи и природного величия, где прошлое и настоящее борются за право быть услышанными. Этот сборник станет для читателя отражением границ между светом и тьмой, надеждой и отчаянием, поиском гармонии и ее разрушением.
Sie lesen das E-Book in den Legimi-Apps auf:
Seitenzahl: 65
Veröffentlichungsjahr: 2024
Das E-Book (TTS) können Sie hören im Abo „Legimi Premium” in Legimi-Apps auf:
Ähnliche
Annotation
ПРЕДИСЛОВИЕ
Я-концепт Адама Грудзинского
Адам Грудзинский, поэт, публицист, родился в Свердловске в 1967 году в инженерно-педагогической семье и прожил в городе до 2003 года. На этот отрезок времени приходится основной период его творчества, и к нему же относится данный сборник стихов.
Давайте посмотрим на атмосферу Свердловска (Екатеринбурга) 90-х годов, на те социально-поэтические условия, в которых формировалась личность поэта, его «я». А затем под метафизическим углом рассмотрим структуру этого «я».
Городская и поэтическая среда уральской столицы 90-х годов
Три вещи определяют поэтическую идентичность: пространство, время и личность самого поэта. Творческий потенциал, данный от природы, высаженный в конкретное историческое время и место, начинает жить и творить, преобразовывая себя и свое окружение.
Твардовский назвал Урал «опорным краем». Определение прижилось, попало на язык, но время сделало его неполным, неуникальным (разве Сибирь не опорный край?). Кроме «опорного края державы», Урал — это, прежде всего, граница двух миров, рубеж, фронтир. Не только Европа — Азия, но и водораздел Волги и Иртыша, каменный пояс, соединяющий Север и Юг, и наконец, как любые горы, — граница земли и неба. Двойственность Урала имманентна, дана в географическом определении.
Диалектика. Отрицание. Единство и борьба противоположностей. Понятия из марксистской, а ранее — классической немецкой философии, которые через научный коммунизм попали в мозг советского человека, а потом были брезгливо отброшены. Но отброшены — не значит сняты. Эта противоречивая игра не сыграна, мир остается двойственным, и Урал — наглядное тому подтверждение.
«Поэты, художники, тонко чувствующие окружающее пространство, его символику, вписанные в него, отмечают двойственность города (Екатеринбурга) и Уральского региона в целом» (Пермь как текст, [3]). У Грудзинского присутствует эта философская рефлексия, доходящая порой до манихейства[1].
Пусть строчка, как отточенная бритва,
Разрежет ваше сердце пополам.
Пусть часть одна позволит полюбить вам,
Другая — ненавидеть вам.
А. Грудзинский, Пополам
«В широком (и планетарном) понимании Урал — это горный шов (шрам), соединяющий (и одновременно разделяющий) Европу и Азию, Запад и Восток. Это уникальное место, примечательное как внешне (реки, леса, горы, озера, птицы, звери, города, поселки, села, деревни и лесничества), так и внутренне (недра Урала содержат в себе все элементы, представленные в таблице Менделеева, и даже больше). Кроме того, его населяют народы, естественно соседствующие друг с другом — коренные (ханты и манси) и пришлые (русские, тюрки). Это поистине уникальное место» (Казарин, [2], с. 7).
«Урал открылся Пастернаку в своей глубинной мифологической ипостаси как средоточие борьбы тьмы и света, смерти и возрождения. Встреча поэта с Уралом раскрыла перед ним драму первобытия, философские истоки жизни, понимание её первооснов, «границу здешнего и иного» (Пермь как текст, [3])
Такую же двойственную природу имеет Екатеринбург, столица региона. Вот небольшой набор городских оппозиций: Уралмаш — Центр, ВИЗ — Уктусский завод, Храм на крови — Ельцин Центр[2]. Кроме географической двойственности, существует еще историческая двойственность имени (а есть еще и политическая): Екатеринбург — Свердловск[3].
В 1991 году Свердловск превратился в Екатеринбург. Пермь тоже пережила двойное переименование, однако не получила этой онтологической деформации. Сейчас мало кто вспомнит, что Пермь была Молотовым. Похожая на екатеринбургскую коллизия возникла в переименованных Петербурге и Волгограде.
Как замечает Комаров ([4], с. 1–2), «на асфальте Екатеринбурга еще вьются трещинки тогдашне-давнишнего Свердловска»:
С тобою встретились мы в Екатеринбурге,
Свердловск забытый остался за спиной.
Я был в потертой джинсовой тужурке,
А на тебе был мятый плащ не твой.
А. Грудзинский, Встреча
Следует отметить, в советское время облик «опорного края» имел, помимо всего прочего, инфернальные черты.
У Маяковского это изрытый город-стройплощадка, «дыра» между прошлым и будущим ([26], т. 6, с. 19):
Как будто у города нету «сегодня»,
А только — «завтра» и «вчера».
Высоцкий во время своего визита в закрытый город Свердловск испытывал ужас и боялся выйти из номера гостиницы, физически ощущая стронций-90 [11]. А если добавить к этому историю с сибирской язвой[4], то станет совсем не по себе. Однако свердловчане здесь жили и живут, да еще и улыбаются.
Даже советская уральская лирика имеет специфическую окраску — синюю (чтобы не сказать — синюшную).
Когда говорят о России,
Я вижу свой синий Урал.
Л. Татьяничева
Создается образ «синего» Урала, причем не только у Татьяничевой, но и у других авторов, представленных в первой поэтической антологии 1976 года (Поэты Урала, 1976, [1], с. 363–365).
Почему Урал синий[5]? Один из уральских авторов, Вова Синий[6], отвечает почему он синий (не Урал — Вова Синий): синий, потому что не голубой ([9], с. 117).
У Татьяничевой синие и лес, и реки, и горы. И еще это цвет металла. Рабочее начало было гипертрофировано на Урале со времен Демидовых (здесь льют металл и рубят камень). Но жаргонное значение словосочетания «синий Урал», в смысле «сидящий» или «разгульно пьющий», существенно дополняет живой образ региона. Как говорится, «Центр» и «Уралмаш» — это преходящее, а вот «Синие» —это навсегда[7].
Уральская двоякость заметна и в языке. Она не только в «высоком стиле» и грубости, в интеллигентности и гопничестве, — в городе на разных языках разговаривают технические интеллигенты и гуманитарии, разнорабочие и «рабочая аристократия» заводов ВПК. Авторы антологий отмечают это и в поэзии Урала как ее индивидуальность. Грудзинский выразил это в палиндроме:
Город дорог
Бург груб
Бытие определяет сознание. Но и сознание влияет на бытие через поэтическое мифотворчество. Поэт, соединяясь с пространством и покоряя его через образы, может мифологизировать и увековечить все что угодно. Особенно, если это является составной частью его генезиса, идентичности, частью его поэтического «я».
Рыжий мифологизировал Вторчермет[8], район, который вряд ли привлечет туриста или местного жителя в здравом уме и твердой памяти.
Грудзинский родился и вырос во Втузгородке[9]. Здесь в XX веке выпускниками УПИ на военных заводах создавался оборонный щит страны.
Но наступали другие времена.
Время. В 90-е в движение пришла вся страна. И она задавала фундаментальные вопросы: Кто мы? Куда идем? Что строим? Каковы наши ценности?
Весь регион Большой Урал начал искать нового себя. «Опорный край» державы стал превращаться в «Уральскую республику». Екатеринбург сделался одной из столиц бандитской страны. Стрелки, сделки, расстрелы. Еженедельные убийства и похороны криминальных авторитетов. Эта совсем недавняя история описана в книге Иванова «Ёбург» [10].
Общество стремительно теряло свою старую идентичность и также стремительно искало новую. Вчерашние инженеры и преподаватели превращались в челноков и кооператоров, и что самое удивительное, некоторые из них — в успешных. С каждым рублем они впитывали, как новообращенные, новую мораль и идеологию. Запретные некогда виды деятельности теперь стали желанными. Однако не каждый мог переступить через себя в силу возрастных ограничений и жизненных принципов. Ветераны и пенсионеры просто падали на дно. Нелегка была судьба и двадцатилетних. Сформированные комсомолом молодые люди открывали двери большого и дикого мира. Дороги открыты, но социальные лифты разрушены, советские ценности отвергнуты, морали больше нет. Молодое поколение начинало жить и творить. В историю города вписывались новые имена.
Времена-имена
В это время в Екатеринбурге творили два крупных поэта — Роман Тягунов (1962–2001) и Борис Рыжий (1974–2000). Грудзинский по дате рождения находится как бы посредине. Грудзинский неизвестен. Тягунов известен. Рыжий знаменит (спасибо голландским кинематографистам). Хронологически они принадлежат к одному поколению.
Исследователи относят поэтов, творивших в 90-е, ко «второму постсоветскому поколению, которое можно назвать поздним андеграундом, а по сути это первое постсоветское поколение, пришедшее в литературу во второй половине 90-х годов и ориентированное на продолжение тех практик свободы, которые были освоены предшественниками. Специфическим явлением для поэтов того времени стал пролонгированный андеграунд, в ряде случаев трансформировавшийся в маргинальность как образ жизни. А эстетизация маргинальности иногда заканчивается ранним уходом из жизни» (Подлубнова, [8], с. 4–5).
На Урале нет поэтических школ (школа одна — УПШ), но есть поколения. Поколение — это множество имен, сплавленных временем.
Откуда берутся поэтические имена? Как они попадают в историю? Как создать имя? Как не затеряться среди однофамильцев? Как выбрать правильный псевдоним? Стоит ли менять фамилию в замужестве (если не дай бог и ты, и супруг пишете стихи)? Поэт создает себя каждой строчкой, каждым стихотворением, вписывая себя в историю поэзии. «Поэт пробивается через стихи — к поэзии. Читатель заточен на то и только на то, чтобы пробиваться чрез поэзию к стихам» (Кальпиди, [6], с. 77).
Путь к читателю идет через официальные и неофициальные публикации. Стол — самиздат — журнал — книга. На этой линейке самоманифестации поэтические имена рождались, становились известными, умирали. Официоз ставил фильтры, навешивал ярлыки, выдавливал неугодных. Но менялись правила отбора и менялся сам официоз.
