Розамунда, любовница короля - Бертрис Смолл - E-Book

Розамунда, любовница короля E-Book

Бертрис Смолл

0,0
3,99 €

-100%
Sammeln Sie Punkte in unserem Gutscheinprogramm und kaufen Sie E-Books und Hörbücher mit bis zu 100% Rabatt.
Mehr erfahren.
Beschreibung

Поместье юной вдовы Розамунды Болтон располагалось в точности на границе Англии и мятежной Шотландии. И этого было достаточно, чтобы молоденькая, гордая и наивная хозяйка Фрайарсгейта оказалась втянута в хитросплетенную сеть придворных интриг. Но любовь - настоящая любовь! - не страшится мнения света, не знает ни предрассудков, ни сомнений!

Das E-Book können Sie in Legimi-Apps oder einer beliebigen App lesen, die das folgende Format unterstützen:

EPUB
MOBI

Seitenzahl: 536

Bewertungen
0,0
0
0
0
0
0
Mehr Informationen
Mehr Informationen
Legimi prüft nicht, ob Rezensionen von Nutzern stammen, die den betreffenden Titel tatsächlich gekauft oder gelesen/gehört haben. Wir entfernen aber gefälschte Rezensionen.



Бертрис Смолл Розамунда, любовница короля

Bertrice Small

ROSAMUND

Серия «Гарем Бертрис Смолл»

Печатается с разрешения New American Library, an imprint of Penguin Publishing Group, a division of Penguin Random House LLC и литературного агентства Andrew Nurnberg.

© Bertrice Small, 2002

© Перевод. Т. А. Перцева, 2006

© Издание на русском языке AST Publishers, 2017

* * *

Розамунда Болтон впервые стала вдовой в шесть лет. Во второй раз она лишилась мужа, еще не достигнув тринадцатилетия и по-прежнему оставаясь непорочной. Правда, о последнем обстоятельстве она втихомолку жалела, но мысль о том, чтобы обрести пусть и временную, но свободу после обязательного года траура, казалась более привлекательной, ибо она не была замужем всего лишь первые три года своей короткой жизни.

Возможно, будь ее родители живы, все получилось бы по-другому. И если бы ее брат Эдвард не пал жертвой той же эпидемии чумы, которая унесла ее отца и мать, все определенно получилось бы по-другому. Но они ушли на небо дождливым летом тысяча четыреста девяносто второго года, и когда их тела зарыли на церковном дворе, Розамунда Болтон неожиданно оказалась единственной наследницей Фрайарсгейта, обширного участка земли с бесчисленными отарами овец и стадами коров. Тогда ей не было и трех лет.

Генри Болтон, ее дядя со стороны отца, немедленно переехал во Фрайарсгейт со своей женой Агнес и сыном. Если бы болезнь одолела и девочку, Генри в полном соответствии с законом прибрал бы все к своим рукам. Но Розамунда не умерла. И к полному удивлению родственников, росла необычайно здоровым ребенком.

Генри слыл человеком практичным. Для того чтобы управлять Фрайарсгейтом, ему было не обязательно становиться его хозяином. На это у него имелись свои средства. Не дожидаясь разрешения церкви на брак между родственниками, он женил своего пятилетнего сына Джона на Розамунде, в совершенной уверенности, что за соответствующую цену можно получить какое угодно разрешение.

Но два года спустя, когда только что полученное разрешение наконец оказалось в железном ящике под кроватью, Генри Болтон снова оказался в неприятной ситуации, грозившей ему потерей Фрайарсгейта. Детей свалила пятнистая болезнь[1]. И хотя Розамунда перенесла ее на удивление легко, семилетнему Джону не повезло. Бедняга скончался.

Остальные дети Болтонов рождались мертвыми, и теперь Генри поедом ел за это жену. Неужели они будут вынуждены собственными руками отдать Фрайарсгейт незнакомым людям только из-за ее неспособности родить?

Генри отчаянно искал способ защитить свои интересы, и, к невероятному облегчению, нашел идеальное решение в лице престарелого кузена своей жены Хью Кэбота.

Почти всю сознательную жизнь Кэбот служил управителем в доме Роберта Линдси, брата Агнес Болтон. Но теперь Роберту понадобилось это место для его второго сына, и Хью грозила опасность лишиться должности. Агнес узнала об этом от своей невестки, отчаянной сплетницы. Пытаясь умиротворить разгневанного мужа, Агнес рассказала ему об услышанном, тем самым вновь вернув его милость, ибо с ее помощью Генри Болтон смог найти самое простое решение своей проблемы.

Он послал за Хью, и после беседы наедине договор был заключен. Хью женится на шестилетней Розамунде и станет управлять поместьем, а за это получит кров и приют до конца дней своих. Хью понимал, чего добивается Генри, но что поделать, плохо остаться бездомным на старости лет. Поэтому ему пришлось согласиться. Он с первого взгляда невзлюбил своего «благодетеля» и к тому же отнюдь не был таким непроходимым болваном, каковым считал его Генри. Мало того, про себя он решил, что если Господь отмерит ему еще с десяток лет, он вполне успеет убедить девочку-жену защитить свои интересы от алчного дядюшки.

И тут свершилось чудо: Агнес Болтон снова готовилась стать матерью. В отличие от предыдущих беременностей эта проходила легко, и она надеялась, что уж этого ребенка, как и Джона, она сможет доносить до срока. Узнав новости, Генри отдал распоряжение о немедленном возвращении в Оттерли-Корт, поместье жены, полученное им в приданое. Вне себя от радости, он не сомневался, что вскоре на свет появится долгожданный сын. Он уже решил, что после смерти Хью Кэбота женит наследника на Розамунде, и тогда Фрайарсгейт будет снова принадлежать ему, уже навечно.

Болтоны собрали вещи и готовились к отъезду. Настал день свадьбы. Жених оказался высоким, болезненно худым мужчиной. Тощая как палка фигура и грива снежно-белых волос производили на окружающих впечатление хрупкости и ненадежности. Но стоило взглянуть в ярко-голубые глаза под рыжевато-седыми густыми бровями, как заблуждение рассеивалось. Он подписал брачный контракт чуть дрожащей рукой, сгорбив широкие плечи и старательно избегая взгляда Генри Болтона. Тот ничего не заметил. Да и не до этого ему было. Для него имело значение только одно: никто из посторонних не украдет племянницу и поместье прямо из-под носа. Он был твердо уверен, что по-прежнему держит в руках Фрайарсгейт.

На невесте было простое облегающее платье травянисто-зеленого цвета с удлиненной талией. Распущенные рыжевато-каштановые волосы раскинулись по узким плечам. На маленьком личике сверкали любопытством огромные янтарные глаза. Но во взгляде проглядывала и настороженность. Хью она показалась изящной, как сказочная фея. Осторожно взяв ее крошечную руку, он повторил обеты перед престарелым священником. Девочка вторила ему мелодичным голосом, очевидно, выучив обеты наизусть.

Генри в продолжение всей церемонии широко и чуть самодовольно улыбался. Он и Агнес были свидетелями на свадьбе. Больше в церковь никого не пригласили.

Выйдя во двор, он сказал Хью:

– Пусть девчонка и твоя жена, не вздумай баловаться с ней. Я хочу, чтобы она сохранила невинность до следующего замужества.

На какое-то мгновение Хью едва не поддался черной ярости, затопившей его душу. Но он сумел скрыть неприязнь к этому грубому и жадному человеку и тихо ответил:

– Она совсем еще ребенок, Генри Болтон. Кроме того, в моем возрасте страсти уже неведомы.

– Рад это слышать, – дружелюбно кивнул Генри. – Она девчонка послушная, но если начнет капризничать, можешь ее побить. Это право остается за тобой, и не мне его у тебя отнимать.

С этими словами он покинул Фрайарсгейт. Семейство направилось к холмам, отделявшим Оттерли-Корт от богатого владения племянницы.

Несколько месяцев спустя Агнес Болтон разродилась девочкой, а сама скончалась от послеродовой лихорадки. Взбешенный Генри похоронил жену и отдал дочь пышногрудой кормилице, жене своего арендатора, а сам занялся поисками молодой и плодовитой жены, в чем скоро и преуспел.

Мейвис была девушкой плотной и выносливой. Дочь мелкого землевладельца, она поднялась на ступеньку социальной лестницы, выйдя за Генри Болтона. Этот безжалостный жестокосердый мужчина был сражен наповал своей голубоглазой златовласой невестой. Она быстро доказала, что стоит его любви, произведя на свет троих здоровых сыновей за три года. К тому же она оказалась хорошей хозяйкой и твердой рукой вела хозяйство, содержа его в полном порядке. И хотя планы Генри не осуществились в полной мере, все же теперь у него были наследники.

После свадьбы он ни разу не приезжал во Фрайарсгейт и не видел, как растет племянница, однако надеялся, что Хью протянет до того времени, когда его старший сын сможет жениться на Розамунде. И до того момента, как племянница, поддавшись женской слабости, не отдастся на вересковой пустоши пылкому молодому ухажеру.

«Еще немного, совсем немного», – думал он в полной уверенности, что Фрайарсгейт снова окажется в его власти.

Часть IАнглия, 1495–1503 Наследница Фрайарсгейта

Глава 1

Только что обвенчанная с Хью Кэботом Розамунда Болтон, совсем еще дитя, молча смотрела вслед уезжавшим. Когда наконец дядя и его жена скрылись из виду, она повернулась к мужу и тихо осведомилась:

– Они убрались насовсем, сэр? Мой дядюшка всегда вел себя так, словно не я, а он – хозяин этого дома.

– Значит, ты это тоже поняла? – удивленно откликнулся Хью. Интересно, что еще она успела сообразить? Бедный ягненочек. Ее жизнь легкой не назовешь.

– Я – наследница Фрайарсгейта, – просто, но гордо ответила она, – дядя Эдмунд говорит, что я – знатная добыча. Поэтому мой дядя Генри так стремится наложить лапы на мое имущество. Он вернется?

– Пока что вряд ли. Но я уверен, что он приедет посмотреть, как у тебя обстоят дела.

– Вернее, для того, чтобы проверить, насколько процветает хозяйство, – проницательно заметила девочка.

Хью сжал ее руку.

– Давай пойдем в дом, Розамунда. Ветер сегодня холодный: знак того, что зима не за горами.

Они вместе возвратились в дом и уселись в маленьком зале у теплого огня.

– Значит, теперь вы мой супруг, – серьезно заметила Розамунда. Хью увидел, что ее маленькие ножки не достают до пола.

– Именно, – согласился он, лукаво поблескивая глазами и гадая, куда она клонит.

– И сколько же жен у вас было до меня, сэр? – полюбопытствовала она.

– Ни одной, – заверил он с легкой улыбкой, осветившей его угловатые черты.

– Почему? – допытывалась девочка, гладя большую серую гончую, сидевшую у ее кресла.

– У меня не было средств содержать жену, – пояснил Хью. – Я был младшим сыном у отца. Он умер еще до моего рождения. Бедняга тоже был младшим сыном, во всем зависевшим от своей семьи. Давным-давно мне пришлось сделать своей кузине Агнес огромное одолжение: по крайней мере тогда я так считал. Убедил ее брата отдать ей маленькое поместье Оттерли, после чего она сразу превратилась в желанную невесту для твоего дяди Генри. Агнес – девушка некрасивая и не имеющая призвания к монастырской жизни. Ей нужно было что-то такое, что выделило бы ее среди остальных девиц брачного возраста со скромным состоянием. Уговорив Роберта Линдси, дав ему понять, что женщина с приданым имеет больше возможностей найти мужа, я оказал Агнес немалую услугу.

– У меня тоже больше возможностей найти мужа, чем у остальных, – проницательно объявила Розамунда.

– Совершенно верно, – сказал Хью со смешком. – Для такой малышки ты на редкость сообразительна.

– Священник говорит, что женщины – сосуд слабый и ничтожный, но, думаю, он ошибается. Женщины могут быть не только умными, но и сильными, – откровенно призналась Розамунда.

– Это ты сама придумала? – удивился он. Что за поразительное дитя досталось ему в жены!

Она ответила испуганным взглядом и забилась поглубже в кресло.

– Вы побьете меня за мои мысли, сэр? – пролепетала она.

Хью озабоченно свел брови. Неожиданный вопрос глубоко его встревожил.

– Почему ты так считаешь, девочка? – тихо пробормотал он.

– Я вела себя очень дерзко. Тетя твердит, что женщина не должна быть чересчур откровенной или смелой. Это вызывает недовольство мужчин и навлекает на женщин побои и наказания.

– Дядя тебя бил? – догадался Хью.

Девочка молча кивнула.

– Ну а я не стану, – заверил он. Добрые голубые глаза встретились с испуганными янтарными. – Наоборот, я жду, что ты будешь чистосердечной и открытой в разговорах со мной. Когда люди таятся друг от друга, между ними возникают глупые недоразумения. Я многому могу научить тебя, если захочешь стать настоящей хозяйкой Фрайарсгейта. Не знаю, сколько смогу пробыть рядом с тобой, ибо я уже немолод. Но если собираешься стать хозяйкой собственной судьбы и не намерена терпеть чью-либо власть, должна прилежно усваивать все мои уроки, иначе Генри Болтон снова явится, чтобы завладеть твоими богатствами.

Он заметил в ее взгляде искорку интереса, но она быстро опустила ресницы и задумчиво протянула:

– Знай мой дядя, что ты собираешься восстановить меня против него, вряд ли ты стал бы моим мужем, Хью Кэбот.

Хью усмехнулся.

– Ты неверно поняла меня, Розамунда, – вкрадчиво ответил он. – Я не собираюсь ссорить тебя с родными, но, будь я твоим отцом, хотел бы, чтобы ты не зависела от семьи. Фрайарсгейт принадлежит тебе, а не им, девочка. Знаешь мой фамильный девиз?

Розамунда покачала головой.

– «Tracez votre chemin». Это означает: «Сам прокладывай себе путь», – объяснил он.

Розамунда кивнула.

– Пожалуйста, Хью, живи подольше, чтобы я смогла сама выбрать себе мужа, – попросила она, весело блестя глазами. Хью громко рассмеялся и сам удивился себе. Как давно он не хохотал так искренне, без всякой злобы или обиды!

– Постараюсь, Розамунда, – пообещал он.

– Сколько тебе лет? – выпалила она.

– Сегодня двадцатый день октября. В девятый день ноября мне исполнится шестьдесят. Я очень стар, Розамунда.

– И вправду, – серьезно согласилась она.

Не в силах сдержаться, Хью снова хмыкнул.

– Мы будем друзьями, девочка, – объявил он и, упав на колени, взял ее руку.

– Клянусь тебе в день нашей свадьбы, Розамунда, что, пока живу, превыше всего буду ставить интересы твои и Фрайарсгейта.

И с этими словами он поцеловал маленькие пальчики.

– Может, я тебе и поверю, – сказала Розамунда, отнимая руку, но тут же лукаво улыбнулась. – Я рада, что дядя выбрал именно тебя, Хью Кэбот, хотя, думаю, он вряд ли это сделал бы, знай твое истинное лицо и мятежные мысли. И никакая тетка не смогла бы его уговорить!

– Моя жена-дитя, – обратился к ней Хью, – подозреваю, что у тебя имеется склонность к интригам. Весьма интересное свойство для столь молодой особы.

Он встал и снова устроился в кресле.

– Я не знаю, что такое интрига. Это хорошая вещь? – допытывалась Розамунда.

– Иногда. Я всему научу тебя, – заверил он. – Тебе понадобится немало ума и сообразительности, когда я уйду и не смогу больше тебя защищать. Твой дядя – не единственный, кто мечтает заполучить Фрайарсгейт. Вполне возможно, найдется человек сильнее и опаснее Генри Болтона. У тебя хорошая голова, девочка. Тебе просто необходимы мои наставления, чтобы выжить и уцелеть в этой схватке.

Вот так началась их супружеская жизнь. Хью быстро полюбил малышку, всячески ее лелеял и баловал, как дочь, которой он никогда не имел. Розамунда отвечала ему тем же. Он заменил ей дедушку, и отныне они стали неразлучны. На следующий день после свадьбы оба отправились объезжать имение: Хью на крепком гнедом мерине, а Розамунда – на снежно-белом пони с черными гривой и хвостом. Хью был поистине потрясен, обнаружив, как много знает девочка о своих владениях. Она очень гордилась Фрайарсгейтом и показала мужу зеленые луга, по которым бродили овцы, и плодородные пастбища, где коровы щипали траву под осенним небом.

– Дядя делился с тобой знаниями? – расспрашивал он.

– Никогда, – вздохнула Розамунда. – Для Генри Болтона я всего лишь собственность, которой следует управлять, чтобы он, в свою очередь, мог заполучить Фрайарсгейт.

– Откуда же тебе все так хорошо известно? – удивился он.

– У моего деда было четверо сыновей, – начала девочка. – Отец родился третьим, но первые два были незаконными и появились на свет до женитьбы деда. Дядя Генри – самый младший. А старший – дядя Эдмунд. Мой дед любил всех детей, но больше всего – Эдмунда и Ричарда. Дядя Генри родился, когда моему отцу исполнилось пять. Говорят, что дед не делал различия между сыновьями, кроме разве того, что именно мой отец был объявлен законным наследником. Эдмунду и Ричарду даже позволили носить фамильное имя. Дядя Генри ненавидит их, особенно Эдмунда, потому что дедушка любил его больше всех.

Дед отдал Ричарда церкви, чтобы искупить свои грехи. Он стал монахом в аббатстве Святого Катберта, что неподалеку от Фрайарсгейта. Эдмунда дед сделал своим управителем, когда тот вырос, а старый управитель умер. Дядя Генри не посмел выгнать старшего брата, ибо Эдмунд слишком много знает о Фрайарсгейте. Конечно, Эдмунд держится подальше от Генри, но и он, и Мейбл многое мне объясняли.

– Мейбл? Кто это?

Еще одно новое имя.

– Моя нянюшка, – объяснила Розамунда, – и жена Эдмунда. Она – единственная мать, которую я знала. Свою я почти не помню, хотя, говорят, она была милой и доброй, но так и не окрепла после того, как родила меня.

– Я хотел бы познакомиться с Мейбл и Эдмундом, – решил Хью.

– Тогда едем к их дому, – согласилась Розамунда. – Они тебе понравятся.

Теперь Хью Кэбот понял вторую причину, по которой Генри Болтон выбрал его в мужья Розамунде. Очевидно, ему не терпелось позлить Эдмунда. О нет, он не сместил старшего брата с должности грубо и открыто, просто теперь тому ничего не останется, кроме как отступить. Что же, Хью придется как можно скорее навести мосты, если он не хочет открытой ссоры. Ничто не должно отвлекать его от цели: заботы о безопасности Розамунды и Фрайарсгейта. Если Эдмунд Болтон именно таков, каким его считает Розамунда, Хью наверняка с ним поладит.

Они добрались до каменного коттеджа, расположенного на склоне уединенного холма, выходившего на маленькое озеро. С первого взгляда было видно, что домик содержится в порядке: ни одной поломанной черепицы на крыше, свежая побелка, крепкие ставни. Под окном стояла старая, много повидавшая скамья. Из трубы поднималась узкая лента серого дыма. У двери цвели поздние розы.

Спрыгнув с лошади, Хью поднял Розамунду и поставил на землю. Девочка поспешила в коттедж, выкрикивая на ходу:

– Эдмунд! Мейбл! Мой муж захотел познакомиться с вами!

Хью, нагнув голову под притолокой, вошел в дом и оказался в уютной комнате, где в камине весело плясало пламя. Вперед выступил мужчина среднего роста с загорелым, обветренным лицом человека, проводящего весь день на свежем воздухе. Янтарные глаза светились любопытством.

– Добро пожаловать, милорд. Мейбл, иди познакомься с новым хозяином.

Он подвел к гостям свою пухленькую женушку, маленькую женщину неопределенных лет с проницательными серыми глазами. Она внимательно оглядела Хью и, очевидно, удовлетворившись осмотром, почтительно присела.

– Рада видеть вас, сэр.

– Могу я предложить вам сидра, милорд? – вежливо осведомился Эдмунд.

– С удовольствием, – согласился Хью. – Мы целый день скакали верхом, объезжая владения моей жены.

– И мое дитя кусочка во рту не имело с самого утра? – возмутилась Мейбл. – Безобразие!

– Я не голодна, – хихикнула Розамунда. – Я впервые за много недель вышла из дома! Ты же знаешь, Мейбл, дядя Генри глаз с меня не спускал и разрешал отлучаться разве только для того, чтобы облегчиться и поспать. До чего же чудесной получилась прогулка!

– И все же Мейбл права, жена, – спокойно вмешался Хью. – Я, как и ты, наслаждался прекрасным днем, но ты растешь и нуждаешься в подкреплении. – Он повернулся к хозяевам: – Кстати, я просто Хью Кэбот… и буду рад, если вы станете обращаться ко мне по имени, данному мне при крещении, Эдмунд и Мейбл Болтон.

– Да, когда мы наедине, – согласился Эдмунд, – но в присутствии слуг мы должны соблюдать общепринятые правила. Что ни говори, а ваша жена – хозяйка Фрайарсгейта.

Эдмунд приятно удивился тону и мягким манерам Хью. Не таким он ожидал увидеть мужа Розамунды!

– Садитесь! – пригласила Мейбл. – Я покормлю вас. Она захлопотала, вынув хлеб из стоявшей у огня корзины, разрезав каравай надвое и вынимая мякиш. Потом поставила корки на стол и наполнила аппетитно пахнувшим жарким из кролика с луком и морковью в густой подливе. Также она положила на стол полированные деревянные ложки. Розамунда и Хью должны были есть из одной корки. Эдмунд принес оловянные кубки с сидром.

К своему удивлению, Розамунда обнаружила, что очень голодна. Она ела быстро, жадно, то и дело засовывая в рот куски каравая.

Мейбл исподтишка наблюдала за ними, отмечая, что Хью Кэбот заботится о ребенке, позволяя девочке есть вволю, а сам только делает вид, что тянется к жаркому. Лишь когда Розамунда насытилась, он стал энергично орудовать ложкой.

«Ну и ну, – заметила про себя Мейбл. – Интересно, ничего не скажешь».

Но она еще не была готова поверить, будто Генри Болтон сделал племяннице добро, выбрав ей в мужья этого старика. Все же Розамунда, кажется, полюбила этого человека. Обычно она не слишком привечает незнакомых людей, особенно имеющих отношение к ее жадному дяде.

– Клянусь, Мейбл, это лучшее кроличье жаркое, которое я едал в жизни! – объявил Хью, отдуваясь и с довольным вздохом отодвигаясь от стола.

– Она хорошо готовит, моя Мейбл, – с улыбкой подтвердил Эдмунд. – Еще сидра, Хью?

– Нет, не стоит. Нам нужно скоро уезжать, если хотим засветло добраться до дома.

– Да, зима на носу, и с каждым днем темнеет все раньше, – кивнул Эдмунд.

– Однако прежде чем уйти, я хочу, чтобы между нами не осталось неясностей, – объявил Хью. – Генри Болтон задумал нас поссорить, но я этого не допущу. Много лет я служил управителем у брата Агнес Болтон. Меня попросили обучить его младшего сына всему, что я знаю, что и было сделано. Парню предстояло занять мое место. Узнав об этом, Агнес предложила мне стать мужем Розамунды, чтобы защитить интересы ее мужа во Фрайарсгейте.

– У Генри Болтона не было интересов во Фрайарсгейте! – рассердился Эдмунд.

– Согласен, – поспешно кивнул Хью. – Фрайарсгейт принадлежит Розамунде, а после нее – ее наследникам, но Генри пошел на хитрость, попытавшись заменить вас и выдав Розамунду за меня. Фрайарсгейт не нуждается в двух управителях. Насколько я знаю, меня попросили жениться на девочке. Ничего больше. Хотя Генри рассчитывает, что я вытесню вас с должности, предназначенной вам отцом, этого не будет.

– И как же вы поступите? – осторожно осведомился Эдмунд.

– Научу Розамунду читать, писать и вести счета, чтобы, когда нас обоих не окажется рядом, она знала, что делать. Насколько я понял, священник не пытался ее учить. Он показался мне человеком не очень умным и довольно невежественным.

– Генри Болтон убежден, что женщине грамота ни к чему. Достаточно уметь вести дом. Он считает, что племяннице лучше всего знать обязанности жены и хозяйки: уметь варить мыло, делать заготовки, солить рыбу, – пояснил Эдмунд.

– А как считаешь ты? – допрашивал Хью.

– Думаю, ей не помешает и грамота, но старый отец Бернард сам не силен в письме и чтении, не говоря уже о счете. Выучил службы на слух и никак не может считаться образованным человеком. Черт, да он старше тебя, Хью Кэбот, и последнее время с головой у него не все ладно.

Хью сердечно рассмеялся.

– В таком случае договорились, Эдмунд. Ты будешь по-прежнему управлять поместьем, а я стану обучать свою жену.

– Но мы будем встречаться регулярно, – добавил Эдмунд. – Ты должен знать все дела поместья, дабы Генри не сомневался в том, что именно ты управляешь Фрайарсгейтом. И лучше будет, если ты станешь вершить суд, как полагается, каждые три месяца. Для всех посторонних именно ты отныне – господин Фрайарсгейта.

– Надеюсь достойно играть свою роль, – кивнул Хью.

– Пока вы двое строите планы, бедный ребенок заснул, – резко вмешалась Мейбл. – Поезжайте домой вместе со своей женушкой, Хью Кэбот, прежде чем стемнеет, а то еще заблудитесь в здешних пустошах. В округе рыщут разбойники, ибо шотландская граница совсем недалеко отсюда.

– Вы часто подвергаетесь набегам? – спросил Хью.

– Обычно здесь у нас безопасно, – сухо заверила Мейбл, – если только королям и могущественным лордам не придет в голову сцепиться. Тогда больше всего страдают бедные и обездоленные. Иногда шотландцы угоняют скот и овец, но по большей части нас оставляют в покое.

– Интересно, почему бы это? – удивился Хью.

– Причина в наших холмах, – вмешался Эдмунд. – Те, что вокруг Фрайарсгейта, – очень крутые, через них трудно угнать стадо или хотя бы несколько животных. Для того чтобы шотландцы по-настоящему ополчились на нас, нужен очень серьезный повод вроде открытой распри.

– А кто из приграничных лордов живет ближе всего к Фрайарсгейту? – допытывался Хью.

– Хепберн из Клевенз-Карна, – ответил Эдмунд. – Я встречался с ним однажды, когда он приезжал на ярмарку скота со своими сыновьями. Возможно, он уже умер и один из сыновей унаследовал все, хотя не знаю, который именно. Шотландцы – люди склочные, и сыновья, вне всякого сомнения, передрались из-за отцовских владений.

– Верно, – согласился Хью, – чего и ждать от шотландцев! Они почти все дикари.

Он поднялся и посмотрел на сонно клевавшую носом Розамунду.

– Эдмунд, подними девочку. Я повезу ее на своем мерине и поведу пони в поводу.

– Нет, я поеду тоже, – запротестовала Мейбл. – Нужно же кому-то присмотреть за девочкой!

– Тогда едем, – сказал Хью, открывая дверь. Солнце только начинало садиться. Хью вскочил в седло, взял спящую девочку у Эдмунда и осторожно пристроил ее голову на сгибе своей руки, удерживая другой поводья.

Из дома поспешно вышла Мейбл, кутаясь в плащ, и с помощью мужа уселась на белого пони.

– Я готова. Постарайся оставить дом чистым, Эдмунд Болтон, когда поедешь завтра за мной.

– Обязательно, дорогая, – заверил он с легкой улыбкой и шлепнул пони по крупу. Животное проворно побежало вперед. Глядя вслед отъезжавшим, Эдмунд думал о том, что его племянница наконец получила оружие, которым может сражаться с Генри Болтоном. Если, разумеется, Хью Кэбот именно таков, каким кажется. Но Эдмунду понравился новый хозяин. Он сердцем чувствовал, что тот – человек хороший.

Эдмунд язвительно хмыкнул. Вот опростоволосился младший брат! Вообразил, будто выбрал племяннице слабого, выжившего из ума старика! Что-то будет теперь?..

Генри всегда был самодовольным, злобным, но недалеким человеком. Эдмунд знал, куда он метит, и его намерения были так же прозрачны, как осколок стекла. Генри выдал Розамунду замуж только потому, что девочка слишком мала, чтобы выполнять супружеские обязанности и рожать детей. К тому же Хью Кэбот стар для подобных вещей. Однако теперь хозяйка Фрайарсгейта стала замужней женщиной, недоступной для хищных охотников за богатством, которые стремились бы жениться на ней, невзирая на желания Генри. Тот хотел получить имение для своих будущих наследников. Если ребенок, которого носит Агнес, окажется сыном, Генри, вне всякого сомнения, попробует выдать за него Розамунду, не дожидаясь, когда этого ребенка отлучат от материнской груди. И не важно, что невеста старше жениха. Подобные вещи были обычными для тех браков, где речь шла о богатых владениях.

Но если Хью Кэбот окажется таким честным человеком, каким его считает Эдмунд, Розамунда навеки избавится от своего дядюшки Генри, который скорее всего перехитрил сам себя.

Эдмунд дождался, пока всадники исчезнут за ближайшим холмом, прежде чем повернуться и войти в дом, чтобы начать уборку. Утром он вернется к своим обязанностям управителя. Он и Хью вместе научат Розамунду всему, что она должна знать. Девочка станет достойной хозяйкой Фрайарсгейта, когда их больше не будет рядом, чтобы вести ее дела.

Фрайарсгейт, бывший местом недовольств и ссор при Генри Болтоне, сейчас снова стал уютным уголком, где царили счастье и радость, совсем как при родителях Розамунды. Вечером, в канун Дня Всех Святых, на склонах холмов зажглись костры. В парадном зале Фрайарсгейта на стол водрузили высокий канделябр. Стены украсили гирляндами зелени. Главным блюдом пиршества был сладкий яблочный пудинг, который разделили между сидевшими за высоким столом. В пудинге были запечены два кольца, две монеты и два мраморных шарика.

– У меня монетка! – взволнованно вскричала Розамунда, со смехом выуживая пенни из ложки.

– И у меня тоже, – фыркнул Хью. – Значит, жена, как гласит поверье, мы разбогатеем. Впрочем, у меня уже есть богатство – это ты!

– А что ты получил, Эдмунд? – спросила девочка.

– Ничего, – со смехом признался тот.

– Но это означает, что твоя жизнь будет полна неопределенности, – разочарованно протянула Розамунда, запуская ложку в общее блюдо. – Я найду тебе кольцо!

– Но он уже женат на мне, – напомнила Мейбл. – Оставь кольца судомойкам, которые доедят все, что останется на столе, моя юная леди.

– А тебе что-нибудь попалось? – не унималась девочка.

– Шарик, – вздохнула Мейбл.

– Нет-нет! – охнула Розамунда. – Это означает, что твоя жизнь будет одинокой!

– Но она уже не одинока, – отмахнулась няня. – У меня есть ты и мой Эдмунд. И все эти поверья – чистая глупость!

Розамунда в сопровождении мужа вышла из зала во двор, чтобы раздать хрустящие яблочки из плетеной ивовой корзины своим арендаторам, собравшимся вокруг огня. Яблоки в это время года считались добрым знаком и принимались с поклонами, приседаниями и благодарностью от обитателей Фрайарсгейта.

Настал День Всех Святых, и в домах жителей поместья устроили праздничные обеды в честь святых, известных и неизвестных. Второго ноября праздновали День Всех Душ. Дети Фрайарсгейта ходили по домам, от двери к двери, и хозяева награждали их соул-кейкс – маленькими овсяными печеньями с кусочками яблок. На девятый день ноября Розамунда сделала сюрприз мужу, устроив пир в честь дня его рождения. Она также подарила ему серебряную заколку, украшенную черным агатом, принадлежавшую ее отцу и деду.

– Надеюсь, она вам понравится, сэр, – сказала девочка.

Хью молча смотрел на заколку, покоившуюся в гнездышке из тонкой голубой шерстяной ткани. За всю свою жизнь, за все шестьдесят лет он ни разу не получал подарков. Наконец он поднял на жену полные слез глаза.

– Понимаешь, Розамунда, – с трудом выдавил он, – мне никогда еще не дарили столь красивой вещи.

Он нагнулся и поцеловал ее в розовую щечку.

– Спасибо, жена.

– О, я так рада, что тебе понравилось! – воскликнула она. – Мейбл так и говорила! Это для твоего плаща, Хью! До чего же чудесно выглядит!

Два дня спустя они отпраздновали День святого Мартина жареным гусем. Двадцать пятого ноября пекли печенье Кэтрин в форме крохотных колес и подавали в специальных чашах «овечью шерсть» – пенистый напиток в честь Дня святой Екатерины, а потом в зале устроили танцы.

Первого декабря начался рождественский сезон. Это было самое счастливое время в жизни Розамунды. От дяди Генри известий не получали, так что спокойствие ничем не нарушалось. В очаге парадного зала горело огромное рождественское полено. По залу были развешаны остролист и омела. Всю Двенадцатую ночь горели двенадцать канделябров, а за каждым обедом подавали по двенадцать блюд. Дети ходили по домам с пением рождественских песен; готовились, пеклись и поедались горы сластей: пшеничная каша на молоке с сахаром и корицей, пироги с медом, изюмом, миндалем, пудинги, но особенно Розамунда любила рождественских куколок из имбирного теста. В качестве подарка арендаторам она объявила о разрешении охотиться на кроликов каждую субботу в продолжение зимних месяцев. И поскольку урожай выдался обильным и каменные житницы были полны, она могла легко прокормить обитателей Фрайарсгейта в холодную погоду. В погребах хранились корзины с луком, яблоками и грушами. Морковь и свекла свисали с потолочных балок.

На пятое января пришелся последний день рождественских праздников, известный как Двенадцатая ночь. В зале супругов развлекали шесть танцоров, жителей деревни, одетых быками, с рогами и колокольчиками. Когда они закончили танец, Розамунда выбрала из них «лучшую скотинку» и, смеясь, надела на рог твердую овсяную лепешку в форме пончика. «Лучшая скотинка» попыталась стряхнуть награду, пока Розамунда и Хью горячо спорили о том, упадет ли лепешка впереди или позади танцора.

Наконец лепешка слетела с рога и упала на стол перед молодой хозяйкой Фрайарсгейта. Розамунда разразилась смехом и захлопала в ладоши, громкими криками приветствуя танцоров.

Обед закончился, когда владельцы Фрайарсгейта взяли кубки и вышли в прохладную ясную ночь. В темном небе сверкали звезды, серебристые, голубые и красные. Перед домом стоял большой узловатый дуб. Говорили, что он рос здесь еще двести лет назад, до постройки дома.

В кубках пенился сидр, и в каждом плавало по три маленьких кусочка печенья с тмином. Розамунда и Хью приветствовали древнее дерево, и каждый съел по кусочку печенья, предложив остальные два дубу. Потом супруги обошли исполина под пение древней мелодии и вылили остаток сидра на причудливо сплетенные корни, пробившиеся на поверхность твердой земли.

– Лучшей Двенадцатой ночи у меня еще не было! – счастливо объявила Розамунда.

– Да, – согласился Хью, возвращаясь в дом со своей молодой женой. – И у меня тоже, девочка.

Теперь зима полностью вступила в свои права. Розамунда прилежно училась читать и писать. Хью сам с бесконечным терпением наставлял ее, выводя буквы кусочком уголька на клочке пергамента. К его удивлению, девочка оказалась левшой, что в те времена считалось совершенно необычным. Следуя его подсказкам, она старательно копировала буквы раз за разом и громко повторяла название каждой. Розамунда крайне серьезно относилась к занятиям и стала быстро делать успехи. Уже через месяц знала наизусть весь алфавит и тщательно выписывала каждую букву. Далее Хью научил ее писать свое имя. И, впервые увидев плоды рук своих, Розамунда зачарованно уставилась на аккуратные завитушки, глядевшие на нее с потертого пергамента. После этого дело пошло еще скорее. К концу зимы девочка начала читать.

– Боюсь, она превзойдет меня! – шутливо жаловался Хью Эдмунду. – Уж очень умна. К лету станет читать лучше, чем ты или я.

– Тогда мы вместе обучим ее арифметике, чтобы она знала, как вести счета, – предложил Эдмунд и со смехом добавил: – Генри вряд ли понравится такое новшество.

– Но он пока что бессилен, – возразил Хью. – Я муж Розамунды и ответствен за ее поведение и ее земли. Мы оба знаем, что он выбрал меня, поскольку хотел уберечь девочку от брачных притязаний других семейств, а сам ждет не дождется, чтобы после моей смерти обручить ее со своим сыном.

– Чем старше она становится, тем труднее будет с ней справиться, – заметил Эдмунд. – Она так похожа на отца, это заметно даже сейчас.

На полях зазеленела первая весенняя травка. Начался окот овец. Стада Розамунды увеличились также на несколько телок и двух бычков. Одного собирались оставить на племя, а другого продать. За длинные зимние месяцы арендаторы успели поправить свои дома: залатали крыши и прочистили дымоходы. Теперь настало время пахоты, а потом и посева зерновых и овощей.

В последний день апреля Хью, Эдмунд и Мейбл отпраздновали день рождения Розамунды. Девочка восхитила взрослых своей неподдельной радостью при виде подарков. От Мейбл она получила кушак зеленого шелка, вышитый золотой нитью. Дядя Эдмунд подарил племяннице переплетенную в кожу тетрадь для арифметики вместе с остро заточенным гусиным пером. А вот Хью подарил жене сшитые им самим перчатки из оленьей кожи, отделанные кроличьим мехом, и прозрачную батистовую вуаль, купленную у бродячего торговца.

Поля были засеяны и зерно дало дружные всходы, когда во Фрайарсгейт прибыл Генри Болтон, впервые с прошлой осени, и с грустью объявил о том, что его добрая жена леди Агнес разрешилась крошечной дочерью в самый праздник Святой Юлии. Ребенок находится на попечении кормилицы, поскольку леди Агнес скончалась от родильной горячки вскоре после появления на свет дочери.

Вечер он и Хью коротали в зале.

– Вижу, Розамунда в добром здравии, – заметил Генри Болтон. Племянница приветствовала его почтительно, а после ужина учтиво попросила разрешения удалиться.

– Она крепкая девочка, – кивнул Хью.

– Похоже, она тебя любит.

– Я ей вместо дедушки, – пробормотал Хью.

– Надеюсь, ты ее не избаловал? Ты часто учишь ее розгой? – допытывался Генри, пристально уставясь на старика.

– До сих пор в этом не было необходимости, – запротестовал Хью. – Она добрая и послушная малышка. Если вдруг засвоевольничает, я быстро внушу ей правила приличия. Даю тебе слово, Генри.

– Вот и хорошо, – довольно улыбнулся Генри. – Ну а ты, Хью? Надеюсь, тоже не болеешь?

Черт бы побрал Агнес! Если старик, которого он выбрал в мужья Розамунде, отправится к праотцам, Фрайарсгейт наверняка будет для него потерян!

– Ни в малейшей степени, Генри. Мое здоровье здесь поправилось, – напрямик объявил Хью, прекрасно понимая, что на уме у собеседника, и едва удерживаясь от смеха.

– Я должен снова жениться! – выпалил Генри.

– Что же, это мудро с твоей стороны, – согласился Хью.

– Брат Агнес заявляет, что я должен вернуть ему Оттерли, – признался Генри.

– Нет, он твой. Отец Агнес подарил его дочери в приданое, и она могла делать с поместьем все, что пожелает. Передай Роберту эти мои слова, ибо именно я составлял бумаги на владение Оттерли. Поищи в ее вещах, и ты найдешь эти бумаги. У Роберта Линдси есть такие же. Он отлично знает, что Оттерли принадлежит тебе, просто решил посмотреть, нельзя ли выманить его хитростью. Я засвидетельствую правду перед любым судом. Если скажешь это шурину, сразу заткнешь ему рот.

– Спасибо! – с благодарностью выпалил Генри.

– А тебе советую после года траура искать другую же-ну, – жизнерадостно заключил Хью. – Моя кузина была хорошей женщиной. Будет трудно найти другую такую же.

– Я уже выбрал невесту. Пойми, нет времени скорбеть об Агнес целый год. Ты не станешь жить вечно, Хью, а ведь, сам знаешь, я хочу, чтобы мой сын женился на Розамунде. Даст Бог, парнишка хотя бы пойдет ножками, когда это случится, – откровенно заявил Генри.

– Вот как, – промямлил Хью, не зная, то ли сердиться, то ли забавляться подобным бессердечием. Значит, по бедняжке Агнес некому будет плакать.

– Ее зовут Мейвис, она дочь фригольдера с маленьким владением, граничащим с Оттерли. Отец дает ей в приданое треть своих земель из тех, что примыкают к моим. Мы поженимся после Пасхи. Она молода и, должно быть, плодовита.

– И все же она всего лишь младшая дочь, – проницательно заметил Хью.

– Ее братец наплодил уже с полдюжины сыновей, а у отца полно детишек от любовницы. Мать Мейвис – женщина холодная. Хорошо, что дочь пошла не в нее, – хмыкнул Генри. – Я уже залез ей под юбку, а она только просила еще.

– Надеюсь, она была девственна, – подлил масла в огонь Хью. – Ты должен быть уверен, Генри, что в жилах первенца течет твоя кровь.

– Уж в этом не сомневайся, – заверил Генри. – Я сунул в нее палец перед тем, как употребить впервые, причем по требованию отца.

– Ты, конечно, привезешь невесту сюда и познакомишь с Розамундой, прежде чем наградить ребенком, – сказал Хью.

– Обязательно. А как Фрайарсгейт? Процветает?

Хью кивнул:

– Не сомневайся. В конце зимы был неплохой окот, да и много коров отелились. Хлеб поднялся дружно, да и фруктов, похоже, будет много. Год должен быть урожайным.

– Как насчет шотландцев?

– Держатся своей стороны границы, – отмахнулся Хью.

– Вот это прекрасная весть. Мне сказали, что они избегают Фрайарсгейта, потому что здешние холмы слишком круты и перегонять украденный скот почти невозможно, но с этими разбойниками никогда ни в чем нельзя быть уверенным. Так что держи ухо востро, – напыщенно посоветовал Генри.

– Обязательно, Генри. Обязательно, – пообещал Хью.

Родственник убрался на следующее утро. Розамунда пришла попрощаться с дядей. Он внимательно оглядел ее в последний раз. Ничего не скажешь, здоровая сучонка и сильно подросла. В рыжих волосах переливались золотистые отблески. Янтарные глаза вопросительно уставились на него, прежде чем ресницы скромно опустились и девочка низко присела.

– Что же, племянница, не знаю, когда снова выберу время навестить тебя, – буркнул Генри. – В следующий раз привезу твою новую тетю, договорились?

– Ты всегда желанный гость во Фрайарсгейте, дядя, – ответила Розамунда, вручая ему маленький квадратик, завернутый в шерсть и перевязанный ниткой.

– Что это? – удивился он.

– Это брусочек верескового мыла, которое я сама сварила для твоей невесты, дядя, – пояснила Розамунда.

Генри Болтон потерял дар речи. Он был не настолько бесчувствен, чтобы не понять, что племянница не слишком его жалует. Но подарок для Мейвис?! Поразительный жест для столь юной особы.

– Я отвезу ей мыло, и большое тебе спасибо, Розамунда. Твои манеры безупречны, и я рад, что ты учишься обязанностям жены и хозяйки.

– Владелица Фрайарсгейта обязана знать много вещей, дядюшка. Я молода, но уже способна учиться, – пояснила Розамунда и, снова присев в реверансе, отошла к мужу.

– Розамунда сварила мыло, чтобы содержать в чистоте домашних всю долгую зиму, – поспешно вмешался Хью, прежде чем Болтон смог задуматься над словами племянницы. Сейчас самое главное – осмотрительность. Нужно объяснить Розамунде, что не следует так откровенничать. Он радушно улыбнулся Генри. – С Богом.

– С Богом, дядя, и пусть Он защитит вас, – вторила Розамунда и, взяв за руку Хью, проводила взглядом отъезжавшего. – Если бы он только знал, – задумчиво шепнула она.

– Но он не узнает, пока не станет слишком поздно, – усмехнулся Хью.

Розамунда согласно кивнула.

– Не узнает, – подтвердила она.

Глава 2

За последующие несколько лет Розамунда превратилась из очаровательной милой малышки в неуклюжего подростка: длинные тонкие руки и ноги и непокорные волосы. Генри навестил их всего один раз. Он привез с собой молодую жену, Мейвис, грудастую особу лет шестнадцати, с настороженным взглядом. Мейвис поблагодарила Розамунду за подарок и, не скрывая зависти, восхищалась домом и землями Фрайарсгейта.

– Генри твердит, что наш сын когда-нибудь станет твоим мужем, – нагло заявила она девочке. – Прекрасное будущее для него!

– Ты носишь дитя? – с притворной наивностью осведомилась она.

Мейвис хихикнула.

– Должно быть, учитывая, как любит резвиться в постели твой дядюшка, но с ребенком о таких вещах говорить не подобает.

– А вдруг ты родишь дочь? Моя бедная тетя Агнес разрешилась дочерью, – с милой улыбкой заметила Розамунда.

– Не дай Господь и его мать, Пресвятая Дева! – воскликнула Мейвис, крестясь. – Твой дядя хочет сыновей. Я поставлю в церкви сотню свечек, лишь бы желания моего супруга исполнились. Злая девчонка! Как у тебя язык поворачивается упоминать о дочерях! Может, это ты сглазила первую жену дяди и довела ее до смерти?

– Не будь дурочкой! – презрительно бросила Розамунда. – С тех пор как я распрощалась с тетей, мы так и не увиделись до самой ее кончины. К тому же я любила Агнес.

Розамунда решила, что у этой Мейвис мозгов меньше, чем у дойной коровы.

– Кстати, расскажи, если знаешь, что сталось с моей кузиной Джулией.

– Когда ее отнимут от груди, сразу же отправят в монастырь Святой Маргариты, где будут готовить к пострижению в монахини, – объявила Мейвис. – Не желаю я растить дочь другой женщины! Кроме того, в монастырь придется внести меньше денег, чем потребует в приданое любой мужчина. Твоя тетя Агнес была не больно красива, а Генри утверждает, что девчонка пошла в мать.

– Утешительно сознавать, что моя кузина в безопасности, – сухо заметила Розамунда. Как печально, что от ее бедной маленькой кузины можно избавиться столь легко и безжалостно!

Она вдруг поняла, что, если бы не Фрайарсгейт, Генри Болтон не задумываясь сделал бы с ней то же самое.

Розамунда облегченно вздохнула, проводив дядюшку и его новую супругу.

Следующие три года от них с пугающей регулярностью приходили новости о рождении все новых сыновей. Четвертый ребенок оказался девочкой, после чего они больше не слышали о плодовитости Мейвис Болтон. Дядя Розамунды не показывался. Оставалось только гадать насчет кузенов. Возможно, все они такие же светловолосые, голубоглазые и некрасивые, как их мамаша. Старший, названный Генри в честь отца, очевидно, предназначен ей в мужья. Словно она безропотно согласится выйти замуж за несмышленого младенца! Да ведь ей уже почти двенадцать!

Теперь она могла легко читать любые тексты, обладала прекрасным почерком и вела счетные книги. Знала, как приобрести те товары, которые не производились в поместье, и как изготовить остальные прямо здесь, во Фрайарсгейте, четко представляла, что необходимо обитателям поместья для повседневной жизни. Умело торговалась, когда вместе с Хью и Эдмундом приезжала в ближайший город на ярмарки скота. С первого взгляда могла определить достоинства и недостатки коня и даже начала разводить лошадей на продажу.

Розамунда также живо интересовалась овцами. В отличие от многих ферм, продававших посредникам настриженную шерсть, поместье Фрайарсгейт свою обрабатывало. После стрижки животных шерсть промывалась, сушилась и вычесывалась дважды, чтобы добиться исключительной тонкости и, следовательно, повышенных цен на рынках Йорка и Лондона. Потом шерсть красилась в разные цвета, в основном в прелестный золотисто-коричневый, красный и зеленый. Но шерсть Фрайарсгейта главным образом славилась поразительным синим цветом, которого никто другой не мог добиться. Поэтому продукция Фрайарсгейта считалась лучшей не только во всей округе, но и в столице. Дядя Эдмунд доверил секрет хозяйке в тот день, когда ей исполнилось десять лет. Это и был его подарок племяннице. Он объявил, что Розамунда уже достаточно взрослая, чтобы знать правду, но при этом подчеркнул, что она не должна никому открывать тайну и передать рецепт только своему наследнику или наследнице Фрайарсгейта.

Розамунда серьезно кивнула, полностью понимая важность слов дяди.

– Я не должна делиться своими знаниями ни с кем? – тихо спросила она.

– Ни с кем, – подтвердил Эдмунд.

– Но каким образом мы получаем такие чистые и яркие цвета? – допытывалась она. – Я видела шерсть из других поместий, и она не такая красивая, как наша. Как мы это делаем? У краски есть какой-то секрет?

Эдмунд лукаво хмыкнул.

– Мы закрепляем цвет овечьей мочой, – объяснил он, широко улыбаясь. – Вот и вся тайна. В красильном чане оттенок темнее, но, как только вымочишь шерсть в моче, она приобретает тот знаменитый цвет, который так ценят покупатели.

Розамунда рассмеялась. Боже, как просто и как восхитительно! Жаль, что она не имеет права никому ничего говорить! Но раз дядя Эдмунд запрещает, так тому и быть.

Выкрашенную шерсть распределяли между домами, где ее пряли на станках, стоявших в отдельных каморках. Таким образом, сырье не впитывало запахов дыма или еды и не подвергалось нагреванию, что могло испортить нежную окраску. Из длинных нитей ткалась тонкая и очень дорогая материя, на которую был большой спрос. Из нитей покороче валялся высокосортный фетр.

Розамунда изучила весь процесс и очень этим гордилась. Хью и Эдмунд, в свою очередь, гордились ею. Ребенок, которого они оба так любили, превращался в молодую женщину с неутолимой страстью к знаниям. Жаль только, что им больше было нечему ее учить.

Незадолго до ее тринадцатилетия, холодной зимой, Хью Кэбот сильно простудился, и выздоровление затянулось. Именно этой весной Генри Болтон вдруг вспомнил о племяннице и заявился во Фрайарсгейт, впервые за несколько лет. Его сопровождал сын, пятилетний Генри. Странно, что он так точно выбрал время…

Розамунда не без основания заподозрила, что среди ее слуг есть доносчик.

– Узнай, – коротко приказала она Эдмунду.

Генри Болтон критически обозрел племянницу. Ничего не скажешь, уже не дитя. Высокая, стройная, лиф платья из синей шерсти тесно облегает упругие грудки. Черт возьми, как она налилась!

– Сколько тебе лет, девочка? – осведомился он.

– Добро пожаловать во Фрайарсгейт, дядя, – приветствовала Розамунда, приседая в элегантном реверансе. – Через несколько недель мне исполнится тринадцать.

И, сопровождая слова грациозным взмахом руки, пригласила:

– Зайдите в зал, я велю принести чего-нибудь освежающего.

Она повернулась и пошла вперед, указывая дорогу. Синие юбки соблазнительно покачивались.

– Как поживает тетя? – вежливо поинтересовалась она. – Долл, принеси вина дяде и сидра для его маленького сына.

Служанка поспешно удалилась.

– Я стану твоим мужем, девушка, – громко объявил мальчик. Розамунде он показался слишком маленьким для пятилетнего ребенка. Он и в самом деле походил на мать: светлые волосы, голубые глаза и бычий лоб. В нем не было ничего от Болтонов, кроме упрямо торчащего подбородка, весьма сильно напомнившего о дяде Генри.

– Меня зовут Розамунда. Я твоя кузина, и у меня уже есть муж, – напомнила она.

– Муж, который умирает, – нагло заявил мальчишка. – И ты, и Фрайарсгейт скоро перейдут ко мне!

Он стоял, расставив ноги и злобно пялясь на нее.

– Он дурно воспитан, дядя, – заметила Розамунда, игнорируя Генри-младшего. – Неужели ты не порешь его? Впрочем, это и так ясно.

Она уселась у камина, жестом приглашая дядю сделать то же самое.

Застигнутый врасплох холодным обращением, Генри Болтон тяжело плюхнулся на стул.

– Парень просто чересчур боек, вот и все, – оправдывал он сына. – Когда-нибудь вырастет хорошим человеком. Вот увидишь.

– Возможно, и увижу. Ну а теперь, дядя, расскажи, что привело тебя во Фрайарсгейт? Прошло много лет с тех пор, как мы виделись в последний раз.

– Неужели я не могу навестить свою племянницу после долгой разлуки и привезти юного Генри, чтобы он познакомился с будущей женой? – обиженно запротестовал Болтон.

– Ты ничего не делаешь без причины, дядя. Это я усвоила едва ли не с детства. Ты не был здесь бог знает сколько времени, считая, что Хью присмотрит за всеми делами и позаботится о поместье. Теперь же, узнав о болезни моего мужа, сразу примчался, захватив с собой избалованное отродье, дабы увидеть своими глазами, что творится в этом доме, – резко парировала она.

– Думаю, это тебе необходима хорошая трепка, Розамунда! – прорычал Генри. – Как ты смеешь говорить со мной подобным тоном?! Я твой опекун.

– Ты отказался от своих прав, когда выдал меня замуж, – отрезала она.

– А когда твой муж умрет, ты снова станешь моей подопечной, – пригрозил Генри, – так что лучше тебе прикусить язычок, пока не поздно. Я привез с собой брачный контракт, и ты его подпишешь. Когда придет время, на нем поставят дату, но твоя подпись появится сегодня. Не позволю, чтобы кто-то украл тебя и Фрайарсгейт у меня из-под носа после того, как я был так терпелив!

– Я ничего не стану подписывать без разрешения мужа, – отказалась Розамунда. – Если попытаешься принудить меня, я пожалуюсь церкви. Вряд ли святые отцы одобрят твое самоуправство, дядюшка. Я больше не тот перепуганный покорный ребенок, которого можно сломить угрозами. А, вот и вино. Выпей, дядюшка. Ты выглядишь положительно взволнованным и побагровел, как вареная свекла.

Она поднесла свой кубок к губам и деликатно пригубила.

На какой-то момент глаза Генри Болтона застлало красной пеленой, но, последовав совету племянницы, он залпом выпил вино, пытаясь успокоиться и не обращать внимания на стук крови в ушах. Девушка, сидевшая перед ним с таким уверенным видом, была более чем просто смазлива. И разве старая графиня Ричмонд родила короля Генриха VII не в тринадцать лет? Его племянница больше не дитя. Она уже почти женщина, к тому же обладающая волей и сильным характером. Как, черт возьми, все это произошло за каких-то шесть лет?

Сердце Генри неожиданно стиснула безжалостная лапа. Но он попытался взять себя в руки. Янтарноглазая сучка спокойно взирала на него.

– С тобой все в порядке, дядя? – сочувственно спросила она.

– Я хочу видеть Хью, – потребовал он.

– Разумеется, но тебе придется подождать, пока он проснется. Хотя его ум по-прежнему ясен, сил осталось мало. Он почти все время спит. Я немедленно сообщу о твоем прибытии, как только он откроет глаза.

Розамунда поднялась, расправляя юбки.

– Грейтесь пока у огня, а я велю принести еще вина. Сейчас мне придется вас оставить.

– Куда ты идешь? – прохрипел Болтон.

– У меня много работы, дядя.

– Какой еще работы? – взорвался он.

– Настала весна, а весной всегда дел немало. Я должна подвести счета за месяц, распорядиться о вспашке, проверить, сколько семян понадобится для посева. Да и ягнят родилось больше, чем ожидалось. Нужно расчистить новый луг, засеяв травой, чтобы хватило для всех овец. Я не какая-нибудь изнеженная леди, у которой только и занятий, что сидеть у огня и развлекать гостей.

– Но к чему тебе все это? – прошипел Генри.

– Я хозяйка Фрайарсгейта, дядюшка. Не мог же ты ожидать, что я всю жизнь просижу за вышиванием, ткацким станком да буду с утра до вечера варить мыло и солить мясо!

– Но все это занятия, подобающие женщинам, черт побери! – не выдержал Болтон. – Именно им и надо посвятить свое время! Тебе следовало оставить мужчинам управление поместьем!

Его лицо снова налилось синевато-фиолетовой краской.

– Вздор! – как ни в чем не бывало возразила Розамунда. – Но, чтобы успокоить тебя, дядя, могу поклясться, что умею делать все вышеперечисленное. Однако Фрайарсгейт принадлежит мне, и мой долг, как владелицы поместья, – заботиться о благополучии моих людей. Ненавижу леность и праздность.

– Я хочу поговорить с Хью! – почти завопил Генри.

– Обязательно, дядюшка, в свое время, – преспокойно ответила Розамунда, не повышая голоса, перед тем как покинуть зал. Позади раздавались протестующие крики Болтона и капризный визг его сыночка:

– Она противная, отец, противная! Я хочу другую жену!

– Заткни свой рот! – бешено заорал Генри на своего наследника.

Розамунда, ехидно усмехаясь, поспешила к мужу, который и в самом деле отдыхал в своей спальне. Заметив проходившую мимо служанку, она приказала:

– Найди Эдмунда Болтона и пошли его в покои хозяина. Пусть не показывается в зале, где сидит мой дядя.

Женщина понимающе кивнула и помчалась выполнять поручение.

Войдя в комнату, Розамунда застала Хью сидящим в кровати. Он сильно похудел и осунулся, но яркие голубые глаза по-прежнему оставались проницательными и полными интереса ко всему окружающему.

– Я слышал, у нас гость, – сказал он с легкой улыбкой.

Розамунда рассмеялась.

– Клянусь, милорд, вы узнаёте все куда раньше меня, – заметила она, садясь на мужнину кровать. – По-моему, Хью, среди наших людей есть доносчик. Я велела Эдмунду найти его. Только у нас не один гость, а два. Дядя привел ко мне очередного мужа.

– И тебе он понравился, Розамунда? – поддразнил Хью с лукавой улыбкой, изогнувшей его тонкие губы.

– Спесивое, тупоголовое, избалованное отродье, судя по всему, что я видела. Пыжится, как дворовый петушок, при всем том, что ненамного его перерос.

Хью рассмеялся, но тут же закашлялся, отстраняя поднесенную Розамундой чашку:

– Нет, девочка, ни к чему это.

– Хочешь сказать, что тебе это не нравится, – мягко упрекнула она, – но травяной настой и в самом деле унимает твой кашель, Хью.

– И на вкус хуже болотной воды, – добродушно проворчал он, но все же выпил несколько глотков снадобья, чтобы угодить жене.

– Дядя хотел видеть тебя. Ты сможешь его вынести? Я и близко не подпущу его, если ты не захочешь, – серьезно заявила она. – Я не желаю терять тебя, мой дорогой старичок.

Хью улыбнулся и погладил Розамунду по руке.

– Рано или поздно это случится, дорогая. И боюсь, что довольно скоро. Нет, не качай головой, Розамунда. Я учил тебя быть более практичной и не позволять эмоциям затмевать разум.

– Хью! – тихо упрекнула она.

– Розамунда, я умираю, но не страшись моего ухода. Я сделал все, чтобы уберечь тебя от Генри Болтона.

Он откинулся на подушки и закрыл глаза.

– Что именно? – допытывалась она. – Что ты предпринял, мой дорогой Хью? Не думаешь ли ты, что я должна знать, какая судьба меня ожидает?

Интересно, что он придумал? Недаром они с Эдмундом всю зиму о чем-то таинственно перешептывались.

– Лучше тебе не ведать этого, пока не придет час, – посоветовал Хью. – Таким образом твой дядя не сможет обвинить тебя в сговоре со мной, направленном на то, чтобы обманом лишить его Фрайарсгейта.

– Фрайарсгейт не его и никогда ему не принадлежал! – раздраженно бросила Розамунда.

Хью поднял веки и устремил на девочку строгий взгляд.

– Мы с тобой знаем это, но Генри Болтон до самой своей смерти будет убежден в обратном. Я уверен, что он не остановится даже перед убийством, если посчитает, что оно сойдет ему с рук. Поэтому тебя нужно защитить таким образом, чтобы он не посмел причинить тебе зла. Ты уже не ребенок. И когда твой дядя поймет, что ты стала взрослой женщиной, жди беды.

– А ему ты скажешь, как собираешься меня уберечь? – полюбопытствовала она.

Хью хитро прищурился:

– Ни за что. Но когда он попытается завладеть и тобой, и землями, ты получишь несказанное удовольствие, видя, как он взбесится, уяснив, что и то и другое вне его досягаемости.

– Но как мой дядя узнает, что ты сделал? – не унималась девочка.

До чего же он бледен! И крохотные голубые вены на веках почти почернели.

– Один влиятельный лорд кое-чем мне обязан. Я попросил одного из его людей приехать. Он уже в пути. Кроме того, Эдмунду все известно, – таинственно пробормотал Хью.

– Надеюсь, ты не устроил очередного брака для меня? – нервно заметила Розамунда.

– Я не имею на это никаких прав, – воскликнул Хью, – и никогда не пойду на такое! Ты сама должна выбрать себе жениха!

– О, Хью, как мне тяжело расставаться с тобой. Знаешь, я вправду тебя полюбила. Не так, как женщина мужчину, я ничего не знаю о подобной любви, но все равно люблю тебя. С того времени как умерли мои родители, я еще никогда не была так счастлива, как с тобой! – призналась она.

– И я люблю тебя, дорогая, – тихо вторил Хью. – Ты стала мне дочерью, ребенком, которого у меня никогда не было. Только благодаря тебе мои последние годы прошли в покое и радости. Я знаю, ты с честью похоронишь меня и поставишь камень на могиле. Это куда больше того, на что я мог надеяться, Розамунда.

– О, это такая малость, – возразила она, – тем более что ты так много дал мне, мой милый муженек.

Ее тонкие пальчики сомкнулись вокруг костлявого холодного запястья, словно даря юное тепло умирающему.

Хью снова закрыл глаза, чуть улыбаясь.

– Я увижусь с ним после ужина. Будем надеяться, что с полным животом Генри Болтон будет менее воинственным. Принеси мне немного бульона, дорогая. Это все, что я смогу проглотить. А теперь можно немного поспать.

Девочка выпустила его руку, встала и, прикрыв его грудь одеялом, поцеловала в лоб.

– Я сама принесу бульон и покормлю тебя, – пообещала она, покидая комнату.

Ничего не поделаешь, он вправду умирает, впервые призналась она себе. Слезы обожгли ее глаза, и она яростно их сморгнула. Хью прав. Нельзя позволять эмоциям брать верх над здравым смыслом! Не сейчас! Сейчас самое важное – здравый рассудок, это необходимо и для нее, и для всего Фрайарсгейта.

Вернувшись в зал, она сообщила дяде:

– Мой муж примет тебя после ужина. Он очень слаб. Ты не должен утомлять его.

– Почему не сейчас? – раздраженно буркнул Генри. – Возмутительно! Хью Кэбот ведет себя словно знатный лорд! Будто не я способствовал его высокому положению! Он обязан почитать и уважать меня, а на деле задирает нос!

– Он умирает, дядя, и, по правде говоря, ты выдал меня за него, чтобы защитить свои интересы и приберечь для себя Фрайарсгейт. Но должна напомнить, что поместье принадлежит мне. Не тебе. Тебе всегда было все равно, что будет со мной, главное, чтобы Фрайарсгейт не уплыл из твоих рук! Но Господь недаром защищает беспомощных, сирых и невинных. Хью Кэбот – хороший человек, хотя для тебя это вряд ли имеет значение.

– Ты считаешь его хорошим, потому что старый дурак позволял тебе своевольничать! Судя по дерзким выходкам и вольным словам, он мало тебя бил, если бил вообще! – рявкнул Болтон. – Видно, придется проучить тебя как следует, но когда я с тобой разделаюсь, мигом получу покорную и услужливую жену для своего сына.

– Того наглого сопляка, которого родила тебе твоя корова-жена? Он никогда не будет моим мужем, дядюшка! Выброси это из головы! На этот раз я сама выберу себе супруга, но только после того, как проношу траур целый год в память о моем Хью, как принято среди порядочных людей. Попытайся навязать мне своего задиристого петушка, и, клянусь, ты горько пожалеешь.

– Ты будешь делать, как я велю, черт побери! Я твой дядя и имею над тобой власть! – раскричался Генри.

– Госпожа, ужин готов, – вмешалась Мейбл, входя в зал. – Пора к столу.

– Дядя, ты, разумеется, голоден, и мой кузен тоже. Мейбл права. Нужно идти, пока еда не остыла. Потом ты поговоришь с моим мужем.

Розамунда снова превратилась в гостеприимную хозяйку, хорошо воспитанную владелицу богатого поместья. Она повела рассерженного родственника и его сына к столу и сама наполнила их оловянные тарелки говядиной и гусятиной. Положив кроличье жаркое в хлебные корки, Мейбл наклонила последний бочонок октябрьского эля над оловянным кубком Генри и налила сидра его сыну. Розамунда положила перед дядей хлеб, сливочное масло и ломоть твердого сыра.

Генри стал есть, и гнев постепенно рассеивался. Он был очень доволен, заметив, что еда превосходна: вкусная, горячая и свежая. Не пережаренная, не изобилует пряностями, запахом которых нерадивые хозяйки часто скрывали смрад гнили или разложения. Он проткнул ножом кусок говядины и принялся жадно жевать. Куски от каравая он отрывал руками, масло намазывал пальцем. Мейбл постоянно подливала эля, и Генри осушал кубок за кубком. Эль был чистым и забористым, так что еда казалась еще вкуснее.

Розамунда ела мало и вскоре поднялась.

– Прошу меня простить, я должна покормить мужа. Мальчик, когда ты поужинаешь, тебе подадут сладкое.

Она презрительно оглядела кузена и громко заметила:

– Дядя, он совершенно невоспитан! Неужели твоя жена ничему его не учит?

И прежде чем Генри Болтон успел запротестовать, вышла из зала.

– Для чего тебе ложка? – прошипел он сыну. – И почему ты ешь руками, как грязный крестьянин?

– У меня нет ложки, – проныл мальчишка.

– А это что? – прикрикнул он на сына. – Черт побери, веди себя прилично! Сучонка права! Никаких манер! Ничего, я еще потолкую насчет этого с твоей мамашей!

Позади зала, соединенная с домом каменной колоннадой, находилась кухня. Между колоннами с обеих сторон разбили огороды. Над ними возвышалась беседка, увитая начинавшими зеленеть лозами. Розамунда прошла в кухню. Похвалив кухарку за хороший обед, она налила в миску бульона, взяла ломтик хлеба и поспешила наверх, в покои мужа. Он уже не спал и приветливо улыбнулся девочке. Та улыбнулась в ответ и, поставив миску, вынула из кармана юбки салфетку и подвязала под подбородком мужа. Потом разломила хлеб на мелкие кусочки, высыпала в бульон и принялась кормить Хью.

Он ел медленно и с трудом: ему было больно глотать. Съев несколько ложек, он поднял руку в знак того, что наелся, хотя миска оставалась почти полной.

– Больше не могу, дорогая, – прохрипел он.

– Еще пару глоточков, – упрашивала Розамунда, но Хью покачал головой. – О, дорогой, как же ты выздоровеешь, если не будешь есть?

Ее янтарные глаза так и светились участием.

– Розамунда! – укоризненно прошептал он.

– Знаю, – кивнула она, – но я не хочу, чтобы ты уходил.

Хью снова усмехнулся.

– Поверь, Розамунда, я больше всего на свете жажду остаться с тобой. Через год-другой ты расцветешь и станешь настоящей красавицей. О, как бы я хотел быть свидетелем твоих триумфов, но придется наблюдать за тобой из другого мира. Не сомневайся, пусть тело мое будет гнить в доброй земле Фрайарсгейта, дух будет всегда с тобой, моя дорогая жена и друг.

Розамунда отставила миску и, не в силах сдержаться, заплакала.

– Что я буду делать без тебя, Хью? – всхлипывала она.

Хью нежно погладил ее по плечу.

– Во всем доверься Эдмунду, и обещаю, что ты будешь иметь куда более могучего защитника, чем я, дорогая. А мои силы быстро убывают. Пошли ко мне Генри Болтона.

Розамунда нехотя поднялась, вытирая глаза рукавом.

– Я посижу с тобой после его ухода, – пообещала она.

– Буду ждать, – едва слышно прохрипел он.

Девочка растянула губы в невеселой улыбке и вышла из комнаты. Дядя как раз успел все доесть и сейчас вытирал начисто тарелку кусочком хлеба. Кузен яростно орудовал ложкой, запихивая в рот куски яблочного пирога с кремом.

– Хью хочет поговорить с тобой, дядя. Постарайся не утомлять его, – попросила она. Ее голос дрожал.

Генри Болтон недовольно уставился на племянницу.

– Ты в самом деле неравнодушна к нему? – буркнул он, подозрительно хмурясь. – Он, случайно, не забавлялся с тобой?

Розамунда прекрасно поняла, что он имеет в виду, и ответила пренебрежительным взглядом.

– Он мне как отец. До чего же грешные и непристойные у тебя мысли! Но поверь, я постараюсь потерять невинность задолго до того, как ты попытаешься обвенчать меня со своим отродьем.

Видя потрясенный взгляд дяди, она ехидно усмехнулась.

– Тебе и в самом деле нужна розга, наглая ты девчонка! – прорычал Генри.

– Попробуй поднять на меня руку, если посмеешь, конечно, и станешь калекой, обещаю. Я отсеку ее топором, – спокойно пообещала Розамунда. – А теперь иди, поговори с моим мужем, пока еще способен ворочать языком.

Генри Болтон почти выбежал из зала. Ему совсем не нравилось поведение племянницы и ее манера обращаться с ним. Что случилось с испуганной покорной малышкой, которой она когда-то была? Не для того он дал племяннице в мужья Хью Кэбота, чтобы превращать ее в независимую и, очевидно, грамотную особу! От Хью требовалось лишь защищать интересы Генри, и ничего больше, с тем чтобы после его смерти Розамунда могла благополучно выйти за Генри-младшего. Но эта языкастая, чертовски самоуверенная девица еще смеет так с ним разговаривать!

– Мне это не нравится, – пробормотал он себе под нос. – Совсем не нравится.

Но ничего, если Кэбот в самом деле умирает, Розамунда скоро окажется в его власти, и тогда он быстро возьмет ее в руки, особенно если Хью подпишет брачный контракт между ней и молодым Генри Болтоном.

Он открыл дверь спальни и переступил порог.

– Добрый вечер, Хью! – приветствовал он, откровенно пораженный увиденным. Судя по всему, Кэбот действительно умирает. От него осталась одна тень, только глаза жили на изможденном лице, доказывая, что дух еще силен.

– Заходи, Генри Болтон, и садись рядом, – пригласил Хью. – Давненько мы тебя не видели. Твоя добрая жена здорова?

– Да, – коротко бросил Генри. – Розамунда говорит, что я не должен тебя утомлять, поэтому сразу перейду к делу.

– Разумеется, – кивнул Хью.

– Я прослышал, что ты умираешь, и теперь вижу, что это правда, – без обиняков начал Генри. – По закону ты – господин и хозяин моей племянницы, получивший такое право при женитьбе на ней, и, следовательно, обязан обеспечить будущее своей вдовы перед тем, как расстанешься с жизнью.

– Совершенно верно, – согласился Хью.

– Я привез брачный контракт Розамунды и моего сына, Генри-младшего. Розамунда, конечно, станет носить по тебе траур весь год, но контракт должен быть подписан заранее, чтобы отпраздновать свадьбу сразу, как только она тебя оплачет.

– Вижу, как ты заботишься о племяннице, Генри, – усмехнулся Хью. – Однако я уже позаботился о будущем своей жены, чтобы, когда меня не станет, она могла жить спокойно.

Генри от изумления на минуту потерял дар речи.

– Ты не смеешь! – вскричал он наконец.

– Почему же? По английским законам я единственный, кто имеет над ней права, – проговорил Хью, невероятно наслаждаясь происходящим.

– Но я ее ближайший родственник! – взвизгнул Генри.

– А я – ее супруг благодаря тебе, – парировал Хью. – Права мужа превыше прав всех родственников, вместе взятых. Ты не получишь ни Розамунды, ни Фрайарсгейта для своего наследника.

– Ты немедленно подпишешь контракт! – не отступал Генри.

И тут Хью не сдержался. Он никогда не ожидал увидеть отчаяние в глазах Генри, услышать мольбу в его голосе, но, как оказалось, ошибся. И теперь разразился неудержимым смехом. На беду, смех перешел в приступ кашля. Хью стал задыхаться и судорожно потянулся к кубку с настоем, приготовленным женой. Но Генри, видя это, отодвинул кубок подальше. Чувствуя, как останавливается сердце, Хью понимающе уставился на него голубыми глазами, в которых так и не погасло веселье. Губы беззвучно зашевелились, прежде чем с них слетели последние слова.

– Ты проиграл! – выдохнул Хью, падая на подушки. Лицо постепенно накрывали смертные тени.

Генри тихо выругался, подвигая кубок ближе к своей жертве, чтобы никто не догадался о случившемся. Ему так и не удалось получить подпись Хью, а на подделку он не осмеливался. Все же теперь, со смертью Кэбота, он снова обрел власть над племянницей. Она сделает так, как потребует он, иначе он просто задушит ее голыми руками.

Генри прикрыл глаза умершему, вышел из спальни и, вернувшись в зал, объявил:

– Твой муж снова заснул, Розамунда, и передал, что поговорит с тобой завтра.

– Ты останешься на ночь, дядя? – осведомилась она. – Я отведу тебя и кузена в спальню.