Время «Ч» E-Book

Михаил Алексеев

• Herausgeber: Ленинград ИД
• Kategorie: Fantasy und Science-Fiction
• Serie: Попаданец
• Sprache: Russisch

Seitenzahl: 380

Veröffentlichungsjahr: 2025

Beschreibung

Боялся ли этого дня Фомичев? Боялся! И оглядываясь на пройденный путь, отчетливо осознавал, чего достиг. И дело даже не в титуле «Царь». Дело в том, ЧТО он и его люди смогли здесь построить. Иллюзий он не испытывал и был уверен, что любая власть обязательно захочет его подвинуть. И также обязательно сломает все, что он построил. Сдаться он не мог. За ним стояли его любимые женщины, их дети, ближники и их семьи, да и все люди, ставшие за эти годы ЕГО людьми. Поэтому он собирался встретиться с теми, кто придет ОТТУДА и, если они ему не понравятся, сделать все возможное, чтобы больше никто не смог пройти через портал.

Leseprobe

Михаил Алексеев Неожиданный шанс: Время «Ч»

Серия «Попаданец»

Выпуск 202

Выпуск произведения без разрешения издательства считается противоправным и преследуется по закону

© Михаил Алексеев, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Время «Ч», час «Ч», «Ч» – время начала операции, условное обозначение начала действия войск (в речи военных).

Википедия

Вступление – назовем его «Время «Ч» плюс 5 часов». Десногорский анклав

Слезящиеся от старости глаза через окно следили за уходящим за горизонт красным полушарием солнца. Весна! Робкая зелень радует глаз. Наверное. Это видит память, но не уставшие за длинную жизнь глаза. Изможденный годами и испытаниями старик сидел в кресле, находящемся на самом верхнем этаже административного корпуса атомной станции. Прошел еще один день. Это давно, очень давно – в юности – дни были длинными и тянулись иногда нестерпимо долго. И погода была плохой и хорошей. Старик давно понял верность слов из старой советской песни – «у природы нет плохой погоды!» И каждое утро – доброе! Потому что до него можно и не дожить. Смерть часто выбирает для своего визита именно ночь. А сколько их у него осталось? Говорят, об этом знает Бог. Только Бог покинул эту планету. Старик же знал – немного. Нет, он не был поражен неизлечимой болезнью. Просто подошел к черте, отделяющей жизнь и смерть. Боялся ли он этого? Нет! Он давно смирился с неизбежностью и испытывал лишь сожаление, думая о тех, кто останется после него. Они ненадолго переживут его. Человечество обречено! И только боль от осознания этого, вполне возможно, и не давала ему успокоиться и уйти за грань. Чувство ответственности за людей, окружавших его, заставляло все еще биться уставшее сердце.

Человеческая память с возрастом становится очень своеобразной – человек может забыть, куда только что положил очки, и в то же время абсолютно отчетливо помнить события, произошедшие с ним многие десятилетия назад. Возможно, поэтому старики так любят рассказывать истории из далекого прошлого. Этому человеку было что вспомнить.

Очень длинный пролог – Время «Ч» минус два десятка лет

Его история началась более восьмидесяти лет назад. Он родился и рос в счастливое время, в большой и могучей стране и никогда, даже в страшном сне не мог представить, что увидит закат и смерть человечества. Мы ведь в юности все вечны, бессмертны и впереди у нас только путь к счастью. Которое непременно будет у каждого. Так тогда думало большинство и в этом их поддерживало государство. Но потом случилось невозможное. Государство и народ предало руководство. Это как если бы голова решила умертвить свое тело, живя отдельно и высасывая ресурсы из него. Могучая держава в прошлом очень быстро стала сырьевым придатком мира капитала. Народ, его населяющий, никого не интересовал. Люди требовались лишь для работы на месторождениях, транспортировке ресурсов, обслуживания и защиты власть имущих. Судьбы остальных были вручены в их же руки. К этому моменту семья старика, тогда еще молодого мужчины – решила вернуться на историческую родину, покинутую их предками в далеком прошлом. Старик был немцем. Как их тут называли – русским немцем. И семья Янцен в составе трех поколений уехала в Германию. Нет, они не стали буржуа – владельцами яхт, заводов и бизнес-джетов. Западный мир в целом и Германия в частности были поделены, и новичков, желающих потеснить старожилов, не привечали. Да и не было у семьи необходимого первоначального капитала. Но руки и головы имелись. И их стоимости хватало на простую, но безбедную жизнь. Там же, в Германии, появилось и четвертое поколение семьи. Которое, без сомнений, уже называлось немцами. Но память о прошлом не отпускала тогда еще не старика – его стараниями его внуки были двуязычными. Он сам жадно следил за событиями в стране, которую считал своей настоящей Родиной. Переживал, когда солдаты и офицеры Родины сражались с ее врагами, часто предаваемые коррумпированными генералами; радовался редким, но все же успехам в экономике. Потом к власти пришел правитель, подаривший ему надежду. Надежду на то, что Родина воспрянет вновь, как это уже неоднократно было в ее истории. Но за надежду нужно было драться, и солдаты бывшей мировой державы приняли бой. Они сражались против интересов мирового буржуазного гегемона на территории ее сателлита. Только в отличие от тех времен, когда красные знамена развевались над половиной Европы, теперь страна была буржуазной. Такой же, как и ее противники. А значит, она жила по тем же экономическим законам, что и ее враги. И это было ее слабостью. Интересы бизнеса превалировали над желанием победить. В общем, война протекала ни шатко, ни валко. И это вызывало в народе разочарование. Враги же, почувствовав слабину, поддержку противной стороны усиливали и в один момент в войну против России в открытую включилась Польша, введя свои войска на территорию Украины. Россия могла ответить лишь одним, и она это сделала. По объединенной группировке польско-украинских войск были нанесены удары тактическим ядерным оружием. Этот день, разделивший жизнь всей планеты на «до» и «после», он будет помнить до последнего мгновения своей жизни. Этот день его семья встретила на отдыхе в немецких Судетах. Старшей внучке исполнилось шесть лет, и семья решила отметить это событие полным составом. Идею поддержали и сваты их сына. Приехала сестра с мужем Евгением, со своими детьми и внуками. В целом собралось десять взрослых, пять детей и младшая дочь сестры, закончившая школу. Лето было в разгаре и на отдых в горах были большие скидки. Сняли на неделю шесть домиков – отдельно на каждую семью, но расположенных компактно, рядом друг с другом. Домики были деревянные, стилизованные под старину, с каминами и под черепичной крышей. Во дворах имелись зоны под барбекю и беседки. Мясом и колбасками тут же торговал магазинчик владельцев этого маленького курорта. Все это располагалось вверх по склону с перепадом высот с 500 до 300 метров. В центре долины находилась горнолыжная трасса и подъемник, а по склонам рос вековой лес, закрывающий собой долину от ветров. Вершина горы не поражала своей высотой, а за вершиной находилась уже Чехия. Границы, как это было принято в Европейском Союзе, не было. Просто проведенная на карте линия. Хотя тропа через вершину на другую сторону и существовала, ею практически не пользовались. На той стороне, в Чехии, на склоне горы было малолюдно – никаких объектов и заведений для отдыха не было. Здесь же, в Германии все было наоборот. Зимой здесь всегда было многолюдно. Профессионалам тут делать было нечего, а вот любителям, да еще с детьми и внуками – вполне. Летом же долина затихала, немного оживляясь в выходные дни, когда сюда приезжали желающие отдохнуть от летней жары. Праздник удался на славу! Жарили и ели шашлыки, веселились дети и спать ушли уже за полночь. Тогда никто не подозревал, что это последняя мирная ночь. Проснулись все от внезапного неимоверно белого света, превратившего ночь в день. И спустя секунды до них докатился оглушительный грохот взрыва, а еще чуть погодя домики встряхнула ударная волна. Все, накинув на себя первое попавшееся под руку, выбежали на улицу. Вдали, на северо-западе, несмотря на ночь, подсвеченный снизу вспыхнувшими пожарами, в небо поднимался гриб ядерного взрыва. Все замерли в замешательстве. К счастью, раньше всех пришел в себя сват, которого сейчас звали Михаель, а в молодости просто Михаил, когда-то служивший еще в Советской армии в подразделении радиационно-химической разведки. Крупный мужчина с породистым носом, к этому возрасту уже изрядно погрузневший, но выглядевший внушительно, крикнув всем: «Бегом! За мной!», схватил старшую из внучек и побежал вверх по склону, в сторону ресторана и дома владельцев. Никто не понял, почему он побежал и почему именно туда, но команду выполнили все. Когда они подбежали к дому, хозяева и трое работников с ресторанной кухни так же полуодетые стояли у крыльца. В темноте, частично освещаемой отблесками далеких пожаров, бледнели их лица.

– Быстро! Открывай погреб! – подбегая, крикнул сват.

Хозяин, невысокий, лысый, склонный к полноте мужчина, на вид примерно пятидесяти лет, находился в полной прострации и не понимал, что от него хотят. Михаэль отпустил внучку и подскочил к двери в погреб, находившийся рядом со входом в дом. Погреб был построен как минимум лет двести назад, когда холодильники, привычные нам, были далекой фантастикой. Однако немцы не были бы немцами, если бы не были рачительными хозяевами всему, что им досталось. К тому же электроэнергия была не дешева, а погреб позволял в этом вопросе серьезно сэкономить. И сейчас на мощной, возможно стилизованной под старину, а может быть и настоящей, двери, висел соответствующий общему антуражу фундаментальный замок. Сват взглянул на него и, оглянувшись, кинулся к противопожарному щиту с его стандартным набором – красными багром, лопатой и топором. Сняв со щита топор, он со всей силы приложился им по замку. После четвертого удара замок сдался и, звякнув дужкой, открылся. Все же, видимо, висел он тут только благодаря внешнему виду, потому что, когда Михаель распахнул дверь, загудела сирена охранной сигнализации. Одновременно с ней пришел в себя от шока и хозяин, с криком кинувшийся на свата. Тот в этот момент заталкивал семью в погреб. Неизвестно, чем бы закончилась схватка семей у дверей погреба, но тут снова рвануло. Точнее не так! Сначала ночную полутьму, прореживаемую светом пожаров, снова залил белый свет, нестерпимо резанувший по глазам. Счастье еще, что вспышка произошла далеко и они были закрыты от нее горной вершиной. По земле прошла ощутимая дрожь, а секунды спустя донесся грохот ударной волны. Снова остолбеневшего хозяина и остановившихся за ним его жену и работников, Михаэль в секунды затолкал в погреб, захлопнув за собой дверь.

– Свет включи! – потребовал сват у хозяина.

В темноте чувствовалось, что все присутствующие толпились рядом, не имея возможности ничего видеть в темноте. Хозяин на ощупь щелкнул выключателем. К счастью, свет был. Пока еще был. Они все стояли на небольшой выложенной камнем площадке, отделявшей вход от собственно погреба, куда уходила достаточно крутая лестница. Благо никто в темноте не кинулся дальше по коридору, иначе травм было бы не избежать.

– Все целы? – осмотрев своих, для успокоения поинтересовался сват.

Женщины с беспокойством покрутили детей, осматривая их со всех сторон.

– Все целы! – подвел итог Олег, впервые произнеся что-то.

– По какому праву! Я заявлю в полицию! Ты заплатишь мне за всё! – глотая слова от бешенства, фактически прошипел хозяин.

– Так! Все идите вниз. Найдите мне тряпки! Любые! – не обращая внимания на хозяина, распорядился Михаэль. А сам, увидев висящие рядом со стоящей в углу шваброй тряпки, двинулся к ним.

– Я повторяю! По какому праву! Я сейчас же вызову полицию, – продолжал бушевать хозяин. Видя такое дело, Олег и Антон не пошли с остальными, а остались у двери.

– А ты что, не видишь? – в противоположность хозяину спокойно будничным голосом ответил сват, снимая тряпки. И посмотрев в пустое ведро, подал его Антону.

– Антон! Найди любую жидкость. Все что угодно! На крайняк и моча пойдет.

Тот убежал вниз.

Отодвинув хозяина, вставшего у него на дороге, он вернулся к двери. Снова сверкнуло светом в щели, грохнуло и тряхнуло пол.

– Ты что, не видишь? – продолжил он, обращаясь к хозяину, лицо которого уже приобрело от гнева свекольный цвет. – Война! Война, которую так долго ждали, наконец-то пришла. Или ты думаешь, эти взрывы праздничная пиротехника? Так я тебе как бывший сержант взвода радиационно-химической разведки 27-й отдельной Гвардейской мотострелковой бригады Вооруженных Сил Советского Союза говорю – это воздушные ядерные удары. Кстати, связь должна накрыться. Удивляюсь, почему еще электричество есть.

– Как война? Чем накрыться? – остолбенев, тупо переспросил хозяин.

– Когда дергаешь льва за хвост, нужно понимать, чем это может закончиться. Или еще как вариант – если любое животное загнать в угол, то даже заяц может кусаться. Кстати, никогда не видел, какие зубы у верблюда, загнанного в угол? То-то! – Поднял он палец. – А я видел! А накрыться – это русский фольклор. Для тебя приведу высказывание полностью – накрыться женским половым органом! Это русский юмор. Шутка!

– Какой лев, заяц, верблюд? – все так же оторопело переспросил хозяин. И тут же зло добавил: – Кто ракеты пустил?

В этот момент по лестнице поднялся Антон. Сыну Олега было чуть за сорок. Среднего роста, он уже был отцом трех девочек, внучек Олега. Антон имел опыт службы в бундесвере, поэтому лишних вопросов не задавал и все требуемое исполнял быстро и точно, даже не всегда понимая смысл действий. Доверял своему отцу и отцу жены. Через руку у него были переброшены тряпки непонятного цвета, а в ведре плескалась жидкость. Судя по отсутствию специфического запаха – не моча.

– Ну, так как наш президент и канцлер назначаются на должности с одобрения Госдепа США, думаю, что это не американские ракеты. – Сват окунул в поставленное у ног ведро тряпку и, немного выжав ее, стал затыкать ею щели под дверью. – И методом исключения я предположу, что это русские.

В этот момент снова в щели ударил свет, и ударной волной так приложило двери, что возникло ощущение, что еще чуть-чуть и они ввалятся внутрь. И тут же раздался грохот со стороны дома. Хозяин, оттолкнув свата, приник к щелям в двери и застонал:

– Дом! Мой дом!

Олег и Михаэль также приникли к щели. Стоявший поодаль дом стал гораздо ниже, чем был еще полчаса назад. На целую крышу.

– Швайне! Руссиш швайне! Мой дом! Его еще строил мой прадед! – взвыл хозяин. – Вы дикари! Варвары! Вы все должны сдохнуть!

– Все мы сдохнем! – флегматично согласился сват. – А сейчас ты нам должен. Иначе лежал бы там сейчас придавленный своим же домом. И никто, заметь – никто – тебе бы уже не помог. А так ты здесь, живой и здоровый. И ты, и жена. Верно, фрау?

Хозяйка молча плакала.

– Так! Что в погребе есть? – И поняв, что толку от хозяина сейчас мало, обратился к Олегу: – Олег! Сходи вниз, проведи инвентаризацию всего. Неизвестно сколько нам здесь сидеть – посмотрите, что есть из еды, что пить, и определи, куда будем ходить в туалет.

– Нет! Нет! Я не позволю! – снова заорал хозяин.

– Заткнись! – одернул его сват, и тот неожиданно смолк. – Ты можешь ходить себе в штаны. Только к нам не приближайся. Мы засранцев не любим.

И снова повернулся к Олегу.

– Мы тут с Антоном немного герметизацию проведем, – кивнул он в сторону зятя и продолжил затыкать щели.

Олег, до сих пор находившийся в ступоре чуть меньшем, чем хозяин этого местечка, двинулся к лестнице. Существует утверждение, что лучший лекарь подавленного состояния души, это простая незатейливая работа, в процессе которой человек приходит к мысли, что все прошло – пройдет и это. Верность этого утверждения Олег почувствовал на себе. Занятие инвентаризацией имущества и осмыслением, что им необходимо для того, чтобы продержаться в погребе максимально долгий срок, отодвинули в сторону тревожные мысли о произошедшем. В погребе оказалась кубовая бочка с прошлогодним яблочным вином и вопрос с жаждой пусть так, но был решен. Тут же оказались запасы длительного хранения – крупы в металлических контейнерах, прошлогодние картофель, овощи и шпик. Все то, что можно хранить в погребе по требованиям температуры и в больших объемах. В общем, от жажды и голода умереть были не должны. Для детей фактически сырая еда была непривычна, но голод, как известно, не тетка, а злой дядька. Хуже было положение с холодом. В погребе держалась температура в районе 5 градусов по Цельсию. Ну, может, чуть повысилась из-за большого количества людей. А они были фактически раздеты. Особенно дети. В углу, в одном из ящиков нашлись два рулона ткани. Один брезентовой, другой байковой. Хозяин собирался использовать эти ткани для изготовления штор, закрывающих входную дверь в погреб с целью улучшения герметизации помещения. Что? Можно сделать полностью герметичным? Можно! Но, во-первых, это стоит немалых денег, а во-вторых, бессмысленно. Вентиляция погребу, построенному по методикам этак века восемнадцатого-девятнадцатого, просто необходима. Иначе сырость и плесень в нем будут неистребимы. Но в то же время и приток теплого воздуха ему противопоказан. Поэтому влияние внешней атмосферы следует свести к минимуму.

В общем, на площадку у двери натаскали имеющиеся поддоны, на них постелили брезент и сверху накрылись байковой тканью. Из остатков этой же ткани наделали простейших накидок с дырами под голову, и это позволяло какое-то время вести минимально активный образ жизни. В основном все находились на брезенте, положив детей в середину и накрывшись тканью. Под туалет нашлось несколько ведер, в которых раньше носили на кухню ресторана овощи. Их поставили внизу, у самой дальней стены. Всю подготовительную работу успели сделать часа за три, а немного погодя электричество отключилось. И снова везение! Будь это книгой, назвали бы авторским роялем. В одном из шкафов погреба обнаружились старые лампы с пятилитровой емкостью керосина. На некоторых лампах имелись гравировки времен Третьего рейха. Другие же были еще древнее. Все это время пока суетились, организуя быт в их самопальном противоатомном убежище, снаружи периодически с разной степенью интенсивности сверкало и грохотало. В процессе подготовки к выживанию приняли участие жена хозяина, женщина и мужчина, повар и подсобник. Хозяин устранился, усевшись в стороне на старенький колченогий стул и уставившись в одну точку. Это было не критично, семерых мужчин было более чем достаточно. Потом все стихло, и потянулись часы и дни.

Менее чем через сутки начали отказывать смартфоны. Кстати, как и сказал сват, связь отсутствовала от слова совсем. Хорошо у сына на руке оказались часы. По ним хотя бы вели счет времени. Воздушных ударов в окрестностях больше не наносилось, однако дрожь земли и доносившиеся до них глухие отзвуки взрывов подсказывали, что обмен ракетно-ядерными ударами продолжается. Все стихло часов через шесть после начала.

На четвертые сутки моральное состояние спрятавшихся в погребе ушло в минус – мужики угрюмо молчали, женщины и дети плакали. Одни молча, другие наоборот. Олег подошел к Михаэлю, стоявшему у двери погреба и в щелку рассматривавшему обстановку снаружи, и поинтересовался:

– Что там?

– Все по учебнику. Сплошная облачность. Точнее запыление и задымление атмосферы. В общем, солнца не видно. И не видно будет еще долго. Температура упала, с неба что-то сыплется.

– И сколько нам еще тут сидеть? – Олег задал этот вопрос чисто для проформы. Его знаний из далекого СССР хватало, чтобы предположить ответ.

– Вот это самый главный и важный вопрос. Не имея на руках приборов радиационной разведки, ответить на него невозможно.

– Выходить все равно придется.

– Придется! – согласился тот. И вздохнул. – Только… умирать почему-то совсем не хочется. И самое страшное – видеть смерти внуков.

Он заткнул отверстие и молча пошел к лежаку. На следующий день поднялась температура у самой маленькой внучки. По-видимому, подстыла. Лекарства были. Но они остались в домике. А сходить туда… Ребенок плакал. Плакали мать и бабушки. Неожиданно плач прервал громкий стук в дверь.

Все замерли. Даже ребенок перестал плакать.

– Открывайте! Я знаю, что здесь есть люди. Не бойтесь, мы не причиним вам зла! – раздался через дверь приглушенный командный голос.

Олег и сват осторожно подошли к дверям и, вытащив из щелей ткань, приникли к ним. Олег увидел человека в давно забытом костюме, виденном им во время службы, и в противогазе. Старом советском противогазе с гофрированной трубкой, уходящей в висящую через плечо в стандартную сумку защитного цвета. А еще на груди у него висел какой-то прибор в чехле, от которого шла трубка к предмету, похожему на короткий жезл.

– Ни фига себе! – присвистнул Михаель. – ОЗК! ДП-5В!

– Русские? – услышав реплику свата, удивился незнакомец. Кстати, тоже на русском языке, но произношение подсказало, что это точно немец, но в какой-то степени знакомый с великим и могучим.

– Русские! – подтвердил сват. – Точнее, русские немцы.

– Я Вольфганг Фритч. Я привел сюда группу выживших из Зебница. Открывайте! Не бойтесь! Здесь нет радиации.

Сказав это, он кивнул на прибор. Показаний прибора ни Олег, ни Михаэль, естественно, видеть не могли и медлили. Поняв это, незнакомец после паузы сказал:

– Тогда я буду говорить по-немецки. Русский я не очень хорошо знаю, да и давно не практиковался. Я сейчас спущусь вниз по склону до границы радиоактивности. Там у крайнего домика я видел шланг, рядом с быстроразборным бассейном. Объема воды хватит, чтобы провести дезактивацию защитных накидок всей нашей группы, и после этого я вернусь сюда. Вы можете выходить, здесь чистая зона. Уж не знаю, как это случилось и какие боги нам помогли, но здесь можно жить. Но! Желательно, пока атмосфера не успокоится, все же носить хотя бы респираторы или, на худой конец, марлевые повязки. Да и очки не помешают. Кто знает, в какой момент с неба что-нибудь посыплется.

Олег переглянулся со сватом. После чего они оба направились к сгрудившимся на лежаке остальным постояльцам погреба. На скорую руку вырезали брезентовые накидки, в качестве повязок использовали футболки. И, на всякий случай, попрощавшись со всеми, разгерметизировали дверь и вышли из погреба.

Людей, о которых говорил Вольфганг, они увидели сразу. Несколько десятков человек обоего пола и всех возрастов, частью одетые поверх одежды в обычные дождевики, а частью просто накрывшиеся кусками обычного полиэтилена, с замотанными разноцветными тканями лицами стояли в очереди на дезактивацию. Вольфганг проводил ее струей из шланга, расположившись метров на двадцать ниже крайнего гостевого домика. Мешать ему не стали. Сразу направились к своим домикам. К счастью уцелевшим, видимо по причине того, что они располагались ниже по склону от хозяйского. Кстати, крыша ресторана также выдержала ударную волну. Первое, что они взяли – это лекарства. Все, что имелись. Второе, набрали одежды для детей. Для себя решили взять одежду во второй ходке. Выходя из домиков, заперли их, понимая, что в сложившейся ситуации подходы к вопросам морали и порядочности сильно изменятся. Минут через сорок они закончили, и их подозвал Вольфганг, так же закончивший дезактивацию. Его подопечные уже разбрелись по территории горной деревеньки. Некоторые из них выглядели откровенно плохо. Несколько человек просто лежали на траве и рядом с ними находились по-видимому родственники. Что являлось плохим самочувствием людей – усталость, болезнь или же поражение радиацией, для Олега и Михаэля было неизвестным. Поэтому они на всякий случай обошли этих людей стороной.

– Послушай, как тебя зовут? – обратился Вольфганг к свату, когда они к нему подошли.

– Михаэль, – представился сват.

– Меня – Олег, – вставил Олег.

Вольфганг качнул головой в знак приветствия и продолжил разговор со сватом.

– Облей меня. Я понял так, что ты в этом разбираешься, раз узнал старый советский прибор радиационной разведки.

Сват представился своим званием и должностью срочной службы в Советской армии.

– Ну, вот! – удовлетворенно пробубнил Фритч. – Значит, мы коллеги. А я как раз был обер-лейтенантом Национальной Народной армии ГДР, командиром химвзвода. Думаю, достаточно.

Махнул он рукой свату. Тот перекрыл кран на шланге. Кряхтя, неторопливо, по науке Вольфганг начал разоблачаться.

Закончив, он протянул руку.

– Ну, здравствуйте! Меня можно называть просто Вольфом. В армии привык – там, чем короче, тем лучше.

Олег и сват пожали протянутую руку.

– А это я так понимаю, оставшееся от службы наследство. – Михаэль кивнул на спецкостюм и прибор.

– Верно! Нас тогда просто выгоняли со службы. Мы были не нужны. А вот такие мелочи, типа ОЗК, противогазов, советские приборы никто не считал. Учитывали технику и оружие. Вот я и взял себе. На всякий случай.

Помолчав, добавил:

– Не мог даже представить, что пригодится. Однако ж… вот!

И тут же переключился на другое.

– Я сюда шел целенаправленно. Оценив расположение эпицентров и удаленность ударов, я предположил, что этот склон Судетов не должен катастрофически пострадать от первичных факторов ядерных ударов. От вторичного заражения это, конечно, не гарантировало, но шанс был. К счастью, хоть в этом повезло. Всех этих людей я подобрал по пути, пока шел сюда. Большинство из них пострадало от поражающих факторов и сопутствующих разрушений и пожаров. Часть из них, я абсолютно в этом уверен, умрет. Вон, например, мужчина и женщина. – Он постарался незаметно кивнуть в сторону лежавших на земле. Около них никого не было. Периодически у них начиналась рвота. – Или попали под проникающую радиацию, или наглотались радиоактивной пыли. Рвота началась, когда мы еще шли сюда. Я удивляюсь, как они еще дошли. Но дошли они, чтобы здесь умереть. Мы им помочь ничем не сможем. Остальные поражены в меньшей степени. Но те, кто попал под вторичную радиацию – то есть вдохнул радиоактивную пыль или выпил воду с ней же – обречены. Ладно! Это мы уже изменить не можем. Вы не хотите ознакомить меня с ситуацией здесь?

Михаэль коротко и толково доложил обстоятельства и действия присутствующих здесь с самого начала людей. На него прямо эта ситуация действовала как допинг. Он как будто помолодел и встал в строй. После этого они с Вольфгангом начали обсуждать, как и где разместить людей, и какие меры нужно предпринять, чтобы обезопасить выживших от поражения вторичной радиацией. Олег решил сходить за семьей. Не доверять Вольфгангу и свату в обсуждаемых ими вопросах не было оснований.

Подходя к погребу, неожиданно через приоткрытые двери он услышал знакомый голос. Да и слова он эти тоже уже слышал. Правда в интонациях добавилось агрессии и количество угрожающих эпитетов в адрес «грязных русских свиней». Он ускорил шаг, а потом интуитивно замедлился и фактически на цыпочках, стараясь не шуметь, подошел ко входу и осторожно заглянул в погреб. Хозяин стоял посредине входной площадки, вся семья Олега, с бледными лицами, прижалась к стене. Впереди стояли взрослые во главе с его сыном, закрывая собой внуков. И отдельно ото всех стояла жена хозяина и работники. Жена без звука плакала. И только тогда Олег заметил, что толстяк держит в руках помповое ружье, направленное на его родных. Он остолбенел. Толстяк как раз орал, что он доведет до конца дело его деда, офицера панцерваффе СС и уничтожит варварское отребье. В это мгновение Олег увидел, что на него смотрят испуганные глаза младшей внучки. И это послужило спусковым крючком. Причем Олег не замышлял план и даже не раздумывал, он просто прыгнул в проем двери, отталкивая и распахивая ее настежь. Толстяк среагировал на шум, поворачиваясь и поднимая ствол ружья. Олег, в свою очередь, бежал к нему не по прямой, а смещаясь за спину толстяка, заставляя того разворачиваться в неудобную для него сторону. И главное, отворачиваясь от родственников Олега. За мгновения до того, как Олег достиг толстяка, тот не выдержал и нажал на спуск. Грохнул выстрел. В замкнутом пространстве оглушительно ударило по ушам. Что-то, пуля, дробь или картечь – Олег не знал, чем там заряжен дробовик, – с визгом отрикошетили от стены. Но, даже если бы толстяк не промазал, Олег уже вложился в удар. Не дрался он уже, наверное, лет сорок. Но память тела, еще из времен бурной юности и молодости, не подвела. К тому же вес за сто килограммов внес свою лепту. Толстяк взмахнул руками, роняя ружье, и, пролетев пару метров по воздуху, рухнул на бетон. Секунды спустя истошно завопила хозяйка, бросаясь к мужу. А у Олега как будто выключили звук. Он слышал все как через вату. Плакали его жена, сестра и невестка. Сын подобрал ружье, ткнул его в плечо и что-то сказал. Олег не слышал. И только взглянув вниз, он увидел, как него смотрят те самые глаза внучки, крепко обнимавшей его за ногу. Он нагнулся и поднял ее на руки. И только тогда его начало отпускать. Очень захотелось выпить чего-нибудь крепкого.

– Откуда это у него? – Олег кивнул на ружье.

– Из дома принес.

– Что у вас тут? – В погреб влетели сват и Вольф.

Женщины наперебой стали рассказывать. Олег молчал, Вольфганг уловив из женского гвалта суть, попросил у Антона ружье. Осмотрел, одобрительно покачал головой.

– Хороший трофей! – И протянул обратно. Антон кивком головы указал на Олега.

– Это отец отобрал.

Вольф протянул оружие Олегу.

– Правильным будет, если ты будешь им пользоваться, – предложил Олег.

– Настают времена, когда понятия правильности меняются. Это трофей, добытый с опасностью для жизни. Значит, по древнему закону он твой, – не согласился Фритч. – Но я буду рассчитывать на тебя. Я уверен, это не последнее наше оружие. Без него теперь жить будет невозможно. Я так думаю.

С этого дня у них началась новая жизнь. Жизнь, за которую приходилось сражаться ежедневно. Общеизвестно, что слово «организованность» – это второе имя немецкой нации. Поэтому ничего удивительного нет в том, что уже к вечеру этого дня толпа выживших превратилась в организованную структуру выживальщиков. Кто-то работал на кухне, кто-то ухаживал за пораженными, кто-то носил воду из ключа, бившего из-под скалы. Дети вместе со взрослыми ходили в караул, охраняя границы анклава от чужаков. А таких случаев было несколько. Правда, группы, вышедшие к долине, просто искали место для выживания. Хозяин, после инцидента в погребе притих, активности не проявлял, лишь тоскливо смотрел, как «растаскивается» его имущество. Его люди продолжили работать на кухне, а его самого и жену старались лишний раз не тревожить. Нет, он не отказывался от работ и покорно выполнял все, что поручалось, но при этом имел вид раба, работающего исключительно из-под палки. Олег, кстати, забрал у него весь запас патронов к дробовику. Был создан совет в составе выбранных старших по направлениям и от групп. Олег вошел в совет от их самой многочисленной в анклаве семьи. Сам же он, вместе с сыном, сватом, мужем сестры Евгением и их зятем, вошли в состав группы добытчиков. Это они сами себя так назвали, а проще можно было сказать – мародеров. Но это название не прижилось. Два-три раза в неделю их группа в составе обычно восьми-десяти человек, под командой обер-лейтенанта уходили в зараженные земли. Используя самодельные средства защиты, они искали необходимые ресурсы для выживания. В основном продукты длительного хранения и медицину. Но первый выход они сделали в местный отдел полиции. Здание оказалось полуразрушенным и в нем уже кто-то побывал. Этот «кто-то» явно был не чужим человеком в отделе, потому что откопанные оружейные сейфы были открыты ключами и пусты. Но полным невезением это назвать было нельзя. Во-первых, их группа с запасом обеспечила себя противогазами. Люди, побывавшие здесь до них, взяли только нужное им количество. Осознанно они это сделали или попросту не смогли все унести, но спасибо им за это. Второе, в разрушенном здании чувствовался запах разложения. Посовещавшись, решили проверить надежду, что под руинами погиб кто-то из числа полицейских. А значит, он мог быть вооружен. К счастью, так и оказалось, и они стали богаче на три пистолета с запасом патронов. Пистолеты получили командир группы, Михаель и Антон, как служившие. На обратном пути добрали продуктов в ближайшем, уже изрядно ограбленном, магазине. Что еще запомнилось из того, первого выхода, так это множество умерших и умирающих. Самое тяжелое было обходить стороной людей, просящих помощи. У них не было никаких возможностей им помочь. Эти люди были обречены. И тем не менее уже в этом же выходе они привели в свой анклав выжившую семью. Муж и жена в возрасте близко к 60 годам, при первых же взрывах спустились в подвал, как-то сумели загерметизироваться, и, питаясь картошкой и водой из системы отопления, выдержали все эти дни. К ним они вышли, понимая, что бесконечно находиться в подвале не получится. В качестве «приданого» они взяли с собой два мешка картофеля. Что не удивило их группу, так это то, что оба оказались русскими немцами.

Потом, позже, их группа обзавелась полным набором огнестрельного оружия из полицейского участка соседнего города. Правда, пришлось изрядно покопать там. Для этого они разбили временный лагерь в подвале соседнего административного здания и три дня посменно копали проход в руинах к предполагаемому месту нахождения арсенала.

Численность анклава медленно росла. С одной стороны, из походов они приводили людей, плюс к их анклаву выходили выжившие, с другой, как и в первой группе, многие уже получили лучевое поражение и большинство из них умирало. Внизу, на границе с радиоактивной зоной выросло кладбище в несколько десятков могил.

Самой трудной была первая зима. Во-первых, началась она крайне рано, была долгой, многоснежной, холодной и ветреной. Во-вторых, запасов их община не имела почти никаких. Фактически даже увеличенная по необходимости группа добытчиков могла из похода принести максимум дневную норму питания. При этом продовольствие в ближайшей округе уже было выбрано и приходилось уходить достаточно далеко, что требовало много времени и сил. Все это многократно усложнилось с началом зимы, совсем нетипичной для Германии. Скорее она была похожа на зиму в горах Урала. В северной части гор. Единственным плюсом было, то, что груз стало возможным таскать на волокушах. И в-третьих, начались маленькие войны за продовольствие. Маленькие с точки зрения прошлой, довоенной жизни. Сейчас же потеря, допустим, четверых человек из группы в восемь добытчиков, становилась приговором для всей общины. Пришлось воевать и им. К счастью, обошлось без фатальных последствий. Двое раненых, которые позже встали на ноги. Сказалось то, что руководил ими, пусть и в прошлом, но офицер, и то, что костяк группы имел опыт службы. Они не добивали нападавших, понимая, что фактически это они, забирая продовольствие с чужой территории, являются захватчиками. Понимали, что теперь община, добытчиков которой они убили или ранили, возможно, погибнет. Ненависти к ним они не питали. Но и выбора у них не было! Для очищения совести они кричали оставшимся противникам, куда те могут прийти и где им найдется место, в случае если других вариантов не останется. Они знали только одно такое место – свой анклав.

Весна пришла поздно, но пришла, и они к ней готовились. И здесь ярко проявились знания и опыт именно русских немцев. Они взялись за лопаты и начали делать то, что всегда умели и делали их родители и они сами – копать огороды и сажать сохраненные семена. Вся долина была вскопана, засажена и удобрена с надеждой, что лета, а как предполагали знающие люди, оно должно было быть коротким, хватит для вызревания урожая. Иначе им вторую зиму не пережить. Им повезло – урожай успел созреть.

Жизнь начала налаживаться. Земля постепенно дождями очищалась от радиоактивной пыли. Мест, свободных от радиации, становилось все больше. Правда, на мародерку приходилось уже уходить гораздо дальше. Казалось бы, они находятся на территории страны, точнее остатков страны, славившейся именно своим автопромом, и брошенных машин было гораздо больше, нежели выживших людей. Однако все современные машины, а других фактически в стране и не было, двигаться без работающей электроники не могли. Электроника же была уничтожена электромагнитными импульсами ядерных ударов. Возможно, могла бы быть работоспособной автотехника бундесвера, но в их местности воинских частей не было.

И тем не менее жизнь восстанавливалась. Сквозь помехи еще не успокоившейся ионосферы начали пробиваться оживающие радиостанции. В основном военные. В эфире шли запросы, кто, где выжил, согласовывались торговые сделки по обмену остатков былой роскоши погибшей цивилизации. Из передач они поняли, что после удара Россией тактическим оружием по Польше, в защиту своих союзников включились США, нанеся ответный удар. Обмен ядерными ударами средствами малой и средней дальности продолжался несколько дней. Стороны старались воздерживаться от ударов по густонаселенным районам и крупным городам, однако в Европе выполнить это было практически невозможно. К тому же Россия изначально имела более совершенные системы ПВО и по итогу несла гораздо меньшие потери, что привело к началу уже полноценной ракетно-ядерной войны, в которую включились все страны, обладающие ядерным оружием. В этой войне фактически исчезли Япония, Южная Корея, Израиль, Британские острова. Европа и США лежали в развалинах. Северная Корея и Иран понесли тяжелые потери, но выжили. Китай потерял основную часть населения, жившую на побережье, и всю промышленность, располагавшуюся там же. Россия в силу своих размеров, возможностей ПВО и ПРО на фоне остальных выглядела достаточно неплохо. Она потеряла обе свои столицы, базы своих флотов и большую часть Уральского промышленного района. В общем, ситуация плюс-минус везде была примерно одинакова. Кроме Африки и Южной Америки. И когда обстановка с последствиями ядерной войны стала налаживаться, в Европу хлынули орды из Африки и Ближнего Востока. Их было много, очень много. Они шли с юга по Европе как цунами, поглощая анклав за анклавом. Они как падальщики слетелись на труп европейской цивилизации, грабя и добивая выживших. И тогда то ли кем-то специально, или же случайно, в мир был выпущен вирус, схожий с вирусом КОВИДа, поражавшим с почти стопроцентной летальностью представителей негроидной расы. У арабов смертность была ниже. И меньше всего от вируса умирало представителей европеоидной расы. Выжившие после ядерной войны европейцы, осознав это, облегченно вздохнули. Арабов было значительно меньше и им пока удавалось противостоять. Однако со временем выяснилось, что вирус имел и побочный эффект. Почти все переболевшие этим вирусом представители женского пола становились бесплодными. Их анклав также переболел полным составом. Но как это отобразилось на здоровье, они знать не могли. Уровень доступной медицины не позволял это установить.

Однажды группа добытчиков, удалившись на запад непривычно далеко, столкнулась с подобной же группой другого анклава. Боестолкновение завершилось в их пользу, даже раненых не было, и они привычно прокричали информацию о расположении своего анклава. Каково же было удивление, когда к границам их анклава дней через десять вышла группа в сотню вооруженных людей. Они пришли с запада. Это с их группой они имели огневой контакт. Но эта группа, как оказалось, была всего лишь ОДНОЙ группой из многих. Их анклав имел численность, на порядок превышающую их, – несколько тысяч человек. Представитель этого анклава потребовал присоединения к ним с передачей всех ресурсов и смены руководства. И сразу предупредил, что все русские немцы подлежат уничтожению, как косвенные виновники апокалипсиса. Восточным немцам предлагалось доказать свою лояльность. В случае отказа парламентер пригрозил полным уничтожением всего населения анклава. По факту это был ультиматум. Срок на решение давался три дня. После передачи ультиматума группа ушла вниз, разместившись в городке внизу долины.

Собрали совет, который закончился скандалом. Если можно назвать скандалом противостояние сторон с оружием в руках. Основная масса жителей анклава потребовала сдачи оружия от русских немцев и передачи их стороне, предъявившей ультиматум. Забыто было всё! Буквально с первых минут их пребывания тут. И то, что именно русские немцы и часть восточных немцев обеспечивали продуктами весь анклав до сих пор, а особенно в начале существования анклава. Забыто было то, что умения и навыки работы с землей обеспечили питанием во вторую зиму. Но никто не хотел подвергать угрозе свои жизни из-за них. До стрельбы дело не дошло просто потому, что за русских немцев вступился Фритч со своими людьми. И часть восточных немцев, держащихся за него. И тем не менее было понятно, что им нужно уходить. Фактически немедленно. И дело даже не в том, что поставившие ультиматум могут и не сдержать слово и вернуться уже завтра. Не было уверенности в тех, с кем прожили бок о бок самые тяжелые месяцы. Олег, да и не он один, просто кожей чувствовали, что эту ночь они могут и не пережить. К этому моменту, кроме Олега и его родственников, в анклаве проживало шесть семей русских немцев – восемь мужчин, девять женщин и трое детей-подростков. Фритч после раздумий решил уходить с ними. К нему присоединились четверо пожилых восточных немцев – бывших солдат ННА. Все они были постоянными членами бригады добытчиков.

Через полтора часа группа в сорок пять человек обоего пола и всех возрастов, загрузившись всем возможным, не покушаясь на запасы анклава, выступила из лагеря. С продуктами было откровенно плохо. В сумме на всю группу было шестнадцать рейдовых пайков добытчиков. Плюс столько же аптечек первой помощи. Рюкзаки, которые были у каждого из беглецов, были заполнены одеждой, сменными фильтрами к противогазам и чистой водой. Вольфганг считал, что чистая вода самое важное. Уходили через вершину горы на чешскую сторону. Так как это происходило уже вечером, была надежда, что если за ними организуют погоню, за ночь они успеют немного оторваться и спрятаться. Хотя, откровенно говоря, шансы на это были призрачны. Слишком возрастной была группа. И хотя невзгоды последних месяцев значительно снизили лишний вес всех, возраст сказывался. Тем не менее за ночь они преодолели по тропе вершину горы и вышли на асфальтовую дорогу на чешской стороне. Дорога шла вниз, поэтому к утру они были в полутора десятках километров от анклава и подходили к чешскому городку Томашов. Городок почти не пострадал. Старый добрый ДП-5В показал приемлемый уровень радиации. И даже местные жители тут были. Во дворах они видели несколько стариков, но к многочисленной группе с оружием никто не вышел. В Томашове им улыбнулась удача. В одном из пустых дворов под навесом один из русских немцев разглядел старую «Прагу» – странный, откровенно уродливый полноприводный военный грузовик с кунгом времен глубокого социализма. Был у него в жизни момент, когда он на такой же машине возил в глубинке рентгеновский аппарат, смонтированный на этом шасси. По-видимому, этот раритет был куплен на распродаже старого армейского имущества времен ЧССР. Хозяину он наверняка достался недорого. По-хорошему нужно было бы доплачивать тому, кто сдал бы его в металлолом. Однако даже с улицы было видно, что хозяин этого автомобиля с этим утверждением был бы не согласен. Машина сияла явно новой краской. Скорей всего ее покрасили незадолго до начала армагеддона. Ценность же сейчас этого грузовика была как раз в полном отсутствии электроники, а значит, существовала не нулевая возможность оживить его. Когда вошли во двор, то оказалось, что за углом большого сарая стоит точно такая же машина, а за ней остатки третьего грузовика – донора. Осмотр показал, что внешне грузовики были готовы к использованию. Все было на своих местах, даже кунги хоть и были пустыми, но относительно чистыми. Но! Завести их было невозможно – баки были пусты. Да и аккумуляторы наверняка разряжены. Решили, ввиду того что части группы требовался отдых, устроить большой привал. А те, кто еще имел силы, взялись за попытку оживления техники. Сначала нашли солярку. Ее слили с нескольких тракторов. Один трактор, на счастье оборудованный пускачом, пригнали во двор с найденными машинами. Первую машину вытащили на улицу и с буксира с третьей попытки завели. А уже с ее помощью – вторую. Пока сливали остатки топлива с трактора, народ пробежался по близлежащим домам, собрав матрасы, одеяла, подушки и, закинув все это в кунги, с относительным комфортом подготовился к поездке. Не успели тронуться, как дети уже спали. Следовало бы пройтись по деревне в поисках продовольствия, да и запасы воды неплохо было бы пополнить, но Вольф торопил. Да и Олег чувствовал тревогу. Они потеряли тут очень много времени, и если их решили преследовать, то погоня должна была появиться здесь в ближайшие час-два. Да и так они очень неплохо поживились тут.

В первую машину старшим сел Фритч. Весьма кстати в этой модели имелся над местом пассажира люк в крыше машины. Вольф имел возможность периодически высовывать из него детектор, проверяя радиационный фон. Из минусов найденных раритетов была их скорость – 60 километров в час под гору. И тем не менее к вечеру они въезжали в Котбус, выехав уже из Чехии. Весь путь прошел без происшествий. За исключением того, что формально доехать до Котбуса они могли бы даже на этих машинах за два с половиной часа. «Могли бы» – это до войны. Сейчас же пришлось петлять, объезжая пятна радиации, и путь удлинился многократно. Несколько раз видели людей, провожавших их глазами, полными зависти. Не останавливались. Людям они ничего предложить не могли, а те, в свою очередь, им были не помощники.

На окраине Котбуса нашли большой старинный особняк, загнали во двор машины и, спрятав их от взгляда с улицы, сами расположились в доме. Нужно было отдохнуть и, главное – решить, что делать дальше. Когда принимали решение уйти, главным было просто уйти. Теперь встал вопрос – куда? Фритч выставил караулы и сразу после обеда, который разогрели женщины в старинном камине, собрал в комнате, бывшей, видимо, кабинетом хозяина, глав семей.

Мнения высказывались разные. Спор был жаркий. И когда он понемногу стал утихать, исчерпав аргументы в пользу каждого, спорщики заметили, что Олег был единственным, кто молчал все это время.

– Ну, говори! – предложил Вольф, справедливо решив, что молчит тот по причине того, что его мнение резко отличается от озвученных.

– Я думаю, нужно пробиваться на восток. В Россию.

Наступила тишина.

– М-да… Действительно неожиданно! – после паузы прокомментировал Фритч.

– Ага! Как раз для этого мы в свое время оттуда и уезжали. Чтобы вернуться! – саркастически усмехнулся кто-то.

– А для чего мы сюда приехали? – в ответ поинтересовался Олег.

– Для чего – для чего! Чтобы жить тут. Здесь жить было лучше, – ответили ему.

– Правильно! – согласился Олег. – Жить тут лучше. Было лучше! До всего вот этого!

Он, подняв руку, покрутил пальцем над собой.

– Жить лучше! – снова повторил он, продолжая. – А выживать лучше в России. И вы все, если задумаетесь, со мной согласитесь. А здесь еще ничего не закончилось. И мы теперь тут чужие однозначно.

Все замолчали, обдумывая сказанное.

– Ну, в принципе, если задуматься, плюсы в предложении имеются, – поддержал Олега один из присутствующих. – Свободных мест там всегда хватало. Если уж у нас тут есть пятна относительно чистой земли, то в России тем более. Да и народ там – выживать умеет на генетическом уровне.

– Последние лет двадцать-тридцать чуть подпортили это умение. В больших городах, – буркнул кто-то. – Но в целом да! Это не европейцы.

И разговор уже потек в другом направлении. Никто еще не согласился, но никто из русских немцев, по крайней мере, уже не отвергал эту идею.

– Жаль! – произнес Фритч, молчавший до этого. – У нас хорошая была команда.

Немцы поддержали его.

– А что? Поехали и вы с нами. Все вместе! Сами говорите – у нас хорошая команда. А сейчас в одиночку нельзя, – раздался голос одного из русских немцев.

– Ты, – саркастически ответил, улыбнувшись, Вольфганг, – мог бы заметить, что только я говорю по-русски между «плохо» и «очень плохо», хотя понимаю чуть лучше, а вот они, – он указал рукой на немцев, – не говорят и не понимают вообще никак! Мы – дойчи! Еще вопрос – КАК нас встретят ТАМ!

– Знаете, – снова в разговор вступил Олег, – в моем поколении вообще не важно было, кто какой национальности. Это вообще никого не интересовало. Важно было, что ТЫ за человек! И если ты правильный человек, ты – свой. А национальность – дело десятое. Сейчас возможно, немного по-другому, но только немного. Это первое. Второе – наше поколение, – он кивнул на товарищей, – реально гораздо более живучее, нежели постперестроечное. И наверняка оно сейчас и рулит на местах. Пока живо. Поэтому немцы вы или нет, не важно. Будь даже неграми, но если ты человек – ты станешь своим.

– А язык – ерунда! Мы же выучили немецкий. И вы русский выучите. К тому же у вас есть мы! Поможем! – прогудел басом водитель «Праги».

– Это очень серьезный вопрос. Его нужно обдумать всем нам и еще раз обсудить. – Фритч встал. – Я думаю, это будет правильно.

В этот момент в комнату забежал один из подростков и сообщил, что к воротам подошли трое вооруженных охотничьим оружием местных, которые заявили, что хотят пообщаться. Это было ожидаемо. В нынешние времена каждый движущийся автомобиль привлекал внимание не меньшее, чем на заре автомобильной эпохи. Общаться с ними пошел Вольфганг. Внутрь чужаков решили не пускать, и для встречи он выбрал домик охраны у ворот. Говорили они долго, до ужина. После чего, уже в сумерках ушли. Фритч на ужине сразу объявил, что имеет что сказать важного и совещание будет продолжено тем же составом сразу после ужина.

Собрались там же. Только, наверное, инстинктивно уже поделились, расселись так, что сразу стало видно две группы – немцев и русских немцев. Вольф отметил это для себя и сделал вывод, что предложение Олега уехать в Россию в целом его соплеменниками принято положительно.

– Важная информация, полученная от местных. В городе существует несколько общин: самая большая по численности из местных жителей; маленькая в три десятка человек русских немцев. Эти две общины тесно сотрудничают. Ваши соплеменники, – он взглянул в сторону русских немцев, – и здесь отметились умением выживать и работать с землей. Они помогли местным выжить. Кроме этих общин есть две пришлые – немцев с Запада – по численности она не уступает местной общине, но с умениями выживать у них похуже. И главное, в ней плохо с внутренней дисциплиной и до сих пор существуют ожидания, что кто-то придет и спасет их. Кто-то должен это сделать. Но в целом эта община проблем не создает. Гораздо хуже, что вслед за ней сюда пришла крупная группа арабов. Точнее, там не только арабы, проще сказать мусульман. Вот их, во-первых, столько же, сколько есть во всех ранее перечисленных группах; во-вторых они, традиционно для мусульман, когда их много, нагловаты, и их пока сдерживает только малое количество огнестрельного оружия. Но, как вы все понимаете, это лишь вопрос времени. Понимают это и местные. На встрече местные сообщили мне информацию, что мусульмане ждут подхода еще групп из Западной Германии. Это в мирное время они предпочитали жить на западе. Сейчас же всем понятно, что земли Восточной Германии пострадали гораздо меньше, нежели Западной. И людей здесь изначально было меньше. Поэтому местные не ждут ничего хорошего от будущего. Но это еще не все! С востока их поджимают поляки, у которых традиционно во всем виноваты русские и немцы. Русские немцы, понятное дело, виноваты вдвойне. В общем, местных впереди ждут крайне непростые времена. Стычки с применением оружия из-за ресурсов происходят постоянно. Полякам от русских досталось гораздо сильнее, и выжившие прижались к границе с Германией. Поэтому они достаточно многочисленны. В общем, местные находятся между молотом и наковальней.

Фритч остановился и после паузы продолжил:

– В свете этой информации предложение Олега лично для меня уже не кажется столь уж бесперспективным. Если, конечно же, ТАМ, – он сделал на этом слове ударение, показывая, что он подразумевает, – все окажется так, как он предполагает. Кстати, ты давно в России был?

Фритч вопросительно посмотрел на Олега.

– За год до начала конца, – ответил тот. – У меня там родственники, друзья. С молодежью я мало общался, а в своем поколении уверен.

Он вздохнул и добавил:

– Если они выжили, конечно.

– Ну, если так обстоят дела, – снова басом прогудел водитель «Праги», – я поддерживаю предложение перебираться в Россию.

И он поднял руку, оглядывая присутствующих. Не сразу и не без колебаний, его поддержали все главы русских семей. Немцы молча смотрели на Вольфа.

Тот вздохнул и ответил на немой вопрос соплеменников:

– Можно, конечно, и тут остаться. Мы, немцы, воевать умеем. Это общеизвестно. Но нам нужен вождь. Без него никак. Вождя здесь нет. Взять это дело на себя? Для пришельца это дело непростое, на это требуется время. Можно просто не успеть.

Он замолчал и задумался. Все молча ждали. Немцы просто ждали решения своего лидера, русские немцы понимали, что без Фритча добраться до России будет крайне трудно.

– Хорошо! – прервал он молчание и, встав из-за стола, принялся ходить по кабинету. – Допустим, все согласны, и мы начинаем движение на восток! Гм… как звучит! Дранг нах остен! Знакомое выражение! Вопрос – как нам пройти через Польшу? Сомневаюсь, что нам будут там рады. Точнее нашему имуществу – да, а нам самим? Как быть?

– Думать надо! – прогудел водитель и почесал затылок.

«Думать надо!» требовало времени, а с ним было туго. И лето было короткое – уже в середине августа могли начаться заморозки – и путь не близкий. Поэтому было решено обратиться за советом к местным. К ним пошли вдвоем – Вольф и Олег.

Община обустроилась в паре километров от них и представляла собой трехэтажный дом, имеющий вид каре с большим внутренним двором с единственным входом через арку. Вторая арка с противоположной стороны была намертво, по крайней мере так виделось, замурована. Наружные окна первых этажей были заложены кирпичом и имели бойницы. Арка перекрывалась с двух сторон мощными решетками с калитками для прохода. Внутренняя решетка была зашита листами стали, со щелями для ведения огня. Толщина металла была более пяти миллиметров. Так оценил ее Олег, проходя через калитку. На наружной стороне листов имелись пулевые отметины без пробития. Отличное место для безопасной жизни! Внутри просторного двора играли дети, сушилось белье. В центре возвышалось бетонное кольцо колодца с воротом, накрытого деревянным навесом. Совсем как в какой-нибудь деревне Центральной России.

Олег тронул Вольфа за руку и кивнул на колодец.

– Похоже, земляки постарались.

Провожатый, услышав фразу, подтвердил, что это строила община русских немцев.

Приняли их в обычной квартире на третьем этаже, с окнами, выходящими во внутренний двор. Кроме тех, кто приходил к ним, на встрече присутствовал еще один человек, представившийся главой общины. После стандартного знакомства Олег без предисловий задал вопрос:

– Подскажите, где и как было бы удобнее проехать через ваших восточных соседей?

Вопрос застал всех врасплох. Местные озадаченно переглянулись, а потом глава озвучил еще не прозвучавший вопрос:

– А зачем вам это? И куда вы собрались ехать?

И добавил уже расстроенным голосом:

– Мы на вас рассчитывали. То есть надеялись, что вы останетесь.

В ответ Фритч изложил свое видение перспектив города и его жителей, а потом озвучил вариант, рассматриваемый их группой. Пообсуждав на словах этот вопрос, затем в течение часа все присутствующие водили пальцами, карандашами по паутине дорог крупномасштабной карты сопредельного государства. И с каждой минутой настроение у Олега все более портилось. Вывод был однозначный – прорваться можно! Наверное! Но только со стрельбой и неизвестно на какую глубину. То есть однозначно положительного результата добиться невозможно. Потери будут в любом случае.

– А чего мы мучаемся? – неожиданно воскликнул вдруг один из хозяев. – Можно ведь попробовать морем. Тут до Ростока по дороге чуть больше четырехсот пятидесяти километров. Понятное дело, придется петлять из-за радиационных пятен. Но в любом случае это гораздо безопасней территории Польши.

Вольф и Олег переглянулись. Они в сторону побережья и не смотрели. Но когда и посмотрели – все равно не поняли.

– А смысл? Все равно по польскому побережью ехать, – переспросил Олег.

– Не обязательно! – возразил предлагавший этот вариант. – Рыбаки там уже в море ходят. А значит, можно добраться и до России. Вопрос лишь в оплате.

Все замолчали, переваривая информацию.

– А что они берут? – ухватился за мысль Олег.

– Да много чего! Продовольствие чистое, оружие, патроны. По крайней мере, именно за это они торгуют рыбой.

– Блин! – по-русски воскликнул Олег. – У нас лишнего ничего нет.

– Есть! – опроверг его Вольф.

– Что? – не понимая, о чем Вольф говорит, переспросил Олег.

– Машины! Именно такие, как у нас, машины сейчас стоят даже дороже золота, – убежденно проговорил Фритч.

С этим, подтверждая кивками, согласились все. На этом фактически встреча и закончилась. Они поблагодарили хозяев, а человеку, подсказавшему выход из этой ситуации перед уходом, Олег подарил свой пистолет с двумя обоймами. Оно стоило того!

Обратно шли быстрее. У них снова впереди был путь и им не терпелось его начать.

Однако утром, как собирались, уехать не удалось. Только позавтракали перед дальней дорогой, как от ворот прибежал посыльный. Там происходило что-то странное. Фритч вышел к воротам. Перед ними стояло три десятка человек с рюкзаками за плечами и с оружием в руках. Вольф внимательно осмотрел их: двенадцать мужчин, пятнадцать женщин и пять подростков. Из группы вышел и приблизился к нему человек, из-за плеча которого виднелся ствол знакомой Фритчу еще по службе СВД.