В защиту Льва Троцкого E-Book

David North

• Herausgeber: MEHRING Verlag
• Kategorie: Geisteswissenschaft
• Sprache: Russisch

Seitenzahl: 419

Veröffentlichungsjahr: 2018

Beschreibung

Лев Троцкий (1879–1940) относится к числу самых великих и спорных фигур в политической истории XX столетия. В продолжение своей жизни он был объектом злобной кампании лжи и обвинений со стороны сталинистского режима в Советском Союзе, кульминацией чего стало убийство изгнанного за пределы страны революционного лидера. Спустя более семи десятилетий после убийства Троцкого давно дискредитировавшие себя сталинистские искажения и фальсификации исторических событий нашли себе дорогу в ведущие издания академической литературы. В своем проницательном анализе и всестороннем опровержении биографий Льва Троцкого, написанных известными британскими историками — Робертом Сервисом, Яном Тэтчером и Джеффри Суэйном — Дэвид Норт поднимает тревожные вопросы, касающиеся состояния современного исторического знания. «Эссе Дэвида Норта является весьма впечатляющей работой — детальной, скрупулезной и разрушительной в своей критике. Это большой вклад в дело защиты исторического наследия Троцкого». Профессор Барух Кней-Пац, автор книги Социальная и политическая мысль Льва Троцкого «Большим достижением является то, что Дэвид Норт, при всех своих пристрастиях, все же аргументирует предметным и объективным образом. Я был поражен точностью и обилием фактических деталей, при помощи которых он вскрывает искажения, клеветнические обвинения и фальсификации авторов вроде Роберта Сервиса. Одновременно он создает перед взором читателя потрет жизни и деятельности Льва Троцкого, который более соответствует исторической правде». Профессор Герман Вебер (Мангейм), ведущий специалист по истории немецкого сталинизма и ГДР

Leseprobe

Дэвид Норт

В защиту Льва Троцкого

Содержание

Об авторе

Предисловие к русскому изданию

Предисловие ко второму изданию на английском языке

Введение

Часть I: Две лекции о жизни Льва Троцкого и его идеях

К вопросу о переосмыслении места Троцкого в истории XX столетия

Лев Троцкий, историография Советского Союза и судьба классического марксизма

Часть II: Постсоветская школа исторических фальсификаций

Постсоветская школа исторических фальсификаций

1. Сталинский террор и политическая ложь

2. Суэйн, Тэтчер и «миф» о Троцком

3. Метод исторических фальсификаций Тэтчера

4. Когда ложь свидетельствует против истории

Часть III: Вклад Роберта Сервиса в фальсификацию истории

«Большая ложь» продолжается

Политическая биография и историческая ложь

Непреходящее значение Троцкого

Биограф как «убийца своего героя»

Оценивая Льва Троцкого спустя семьдесят лет после его убийства

Часть IV: Три лекции в Германии

Семьдесят лет после убийства Льва Троцкого

Лев Троцкий и защита исторической правды

В защиту Льва Троцкого

Часть V: Приложения

Рецензия Бертрана Пэтноуда в журнале The American Historical Review

Письмо историков немецкому издательству Suhrkamp по поводу биографии Роберта Сервиса о Троцком

Выходные данные

Об авторе

Дэвид Норт в продолжение более 40 лет играет ведущую роль в международном социалистическом движении, являясь в настоящий момент председателем международной редакционной коллегии Мирового Социалистического Веб Сайта (World Socialist Web Site) и Партии Социалистического Равенства США (Socialist Equality Party US). Специалист в вопросах, касающихся жизни и политических идей Льва Троцкого. Его многочисленные опубликованные работы включают книги Наследие, которое мы защищаем (The Heritage We Defend), Русская революция и незавершенное XX столетие (The Russian Revolution and the Unfinished Twentieth Century), Франкфуртская школа, постмодернизм и политика псевдо-левых (The Frankfurt School, Postmodernism and the Politics of the Pseudo-Left), а также Четверть века войны (A Quarter Century of War).

Предисловие к русскому изданию

Настоящая книга, предлагаемая вниманию русскоязычной аудитории, во многом имеет уникальный характер. Это касается прежде всего ее содержания, посвященного разоблачению и опровержению Монблана клеветнических нападок, лжи и фальсификаций, десятилетиями фабриковавшихся против одного из двух ведущих лидеров Октябрьской революции 1917 года Льва Троцкого и повторяемых в нашу эпоху с новой силой как западной, так и постсоветской историографией.

Уникальность книги также в том, что она написана автором, который не просто является, без всякого преувеличения, лучшим специалистом в мире в области «троцковедения» в самом широком смысле этого слова — включая как политическую биографию Льва Троцкого, его идеи и перспективы, так и обстоятельства его личной судьбы. Дэвид Норт в течение более четырех десятилетий играет ведущую роль в Международном Комитете Четвертого Интернационала — организации, напрямую продолжающей традиции Левой оппозиции 1920–1930-х годов и Четвертого Интернационала, основанного Троцким в 1938 году в противовес контрреволюционному сталинистскому перерождению Коминтерна и Советского государства.

Дэвид Норт является также председателем международной редакционной коллегии Мирового Социалистического Веб Сайта — единственного в мире ежедневного онлайнового издания, последовательно выражающего и защищающего перспективу мировой социалистической революции, вдохновлявшую большевистскую партию в момент взятия ею власти в Октябре 1917 года.

То, что автор книги является не академическим ученым, а активно действующим политиком — это, скорее, большой плюс, чем недостаток. Все великие представители марксизма — возьмем ли мы основателей учения Маркса и Энгельса, или представителей более позднего поколения, таких как Ленин, Троцкий и Роза Люксембург, — никогда не отделяли необходимость выработки научных и последовательных социально-политических теорий от активнейшего участия в текущей борьбе за социализм. Они всегда стремились быть непосредственными лидерами политических организаций рабочего класса.

Эта особенность проистекает из самой сущности марксизма. В своих Тезисах о Фейербахе Маркс писал, что философы до сих пор стремились лишь различным образом объяснять мир, в то время как дело заключается в том, чтобы изменить его. Другими словами, только та общественная теория имеет право претендовать на подлинную научность и прогрессивность, которая, базируясь на общечеловеческих завоеваниях мысли, с самого начала исходит из необходимости быть ориентированной на наиболее передовые классовые силы своего времени и служить выражением их интересов. В эпоху капитализма такой силой является рабочий класс.

Принадлежность к академической среде открывает возможность систематически заниматься изучением определенных исторических и теоретических вопросов. Но это же создает и объективные препятствия, вызванные зависимостью от господствующих социально-политических условий, то есть в конечном счете от интересов правящей капиталистической элиты. Последняя контролирует государство и частные источники финансирования научных исследований, располагая также многими другими материальными инструментами влияния, и она кровно заинтересована в том, чтобы наука помогала ей удерживать свое господство, а не подрывать его.

В этом — одна из главных причин глубокого кризиса современной гуманитарной академической науки по всему миру. Период, когда многие ученые на Западе могли позволить себе относительную независимость, давно миновал. Усиление мирового кризиса капиталистической системы, в особенности начиная с рубежа 1970–1980-х годов, породило масштабный сдвиг вправо в академической среде. Целый слой бывших радикалов и «левых» времен студенческих и гражданских протестов 1960-х годов интегрировался в благополучные верхние слои среднего класса и трансформировался в прямых апологетов империализма.

Этой слой ныне открыто поддерживает политику ликвидации всех прежних социальных завоеваний и реформ, целиком оправдывает меры по упразднению базовых демократических прав (включая введение цензуры в Интернете) и установлению авторитарно-полицейского государства в ведущих государствах Западной Европы и США. В международных делах он оправдывает империалистические войны, ведущиеся на Ближнем Востоке и по всему миру под «гуманитарными» предлогами или фальшивыми лозунгами «демократизации».

Возникло целое явление, когда исторические вопросы целенаправленно ставятся на службу политической повестке дня властей предержащих. Поиск объективной истины подменяется фабрикацией ложных, но идеологически и политически выгодных правящей элите нарративов.

Новая кампания по шельмованию Троцкого, развязанная в течение последних двух десятилетий, преследует именно такую цель. Джеффри Суэйн, Ян Тэтчер и, в особенности, Роберт Сервис, полемике с которыми посвящена значительная часть данной книги, являются характерными представителями этой реакционной тенденции.

Причина новых попыток тотальной дискредитации Троцкого в том, что он выступает олицетворением идеи мировой социалистической революции. Это применимо к нему даже в большей степени, чем по отношению к Ленину, другому лидеру Октября 1917 года. Вследствие особенностей своей политической биографии, больше связанной с чисто «русскими» задачами, а также из-за того, что он ушел из жизни сравнительно рано, когда многие вопросы, являющиеся сегодня абсолютно решающими, еще только по-настоящему возникали в своем глобальном значении, Ленин стал объектом многочисленных попыток представить его «государственной» и национально ориентированной фигурой. Это, в частности, активно эксплуатировалось в рамках сталинистской теории «социализма в отдельной стране».

Не то с Троцким. Его вклад в подготовку и успех Октябрьской революции 1917 года, строительство основ Советского государства, а также его роль в борьбе против бюрократического перерождения СССР и развитии программы мировой социалистической революции в период мировой реакции 1930-х годов — все это настолько многосторонне и ­бесспорно, что фальсифицировать его идейное и политическое наследие можно только путем самой беззастенчивой лжи.

Тем важнее не оставить от этой лжи камня на камне — что и является задачей настоящей книги, которая вносит в это дело громадный и неоценимый вклад.

Защита идейно-политического наследия Троцкого есть одновременно и защита Октябрьской революции 1917 года, столетний юбилей которой исполнился в этом году.

Октябрьская революция 1917 года стала важнейшим событием во всей мировой истории и ее поворотным пунктом. Она открыла период сознательной интервенции рабочего класса в социальную жизнь с целью радикальной трансформации общества на основах эгалитаризма и подлинной демократии и освобождения его от любых видов эксплуатации и угнетения.

Октябрь 1917 года был единственным прогрессивным способом преодоления неразрешимых противоречий русского общества, и в этом смысле он вырос на национальной почве. Но Октябрьская революция была не просто национальным событием. Она стала ответом на кризис всей мировой капиталистической системы. По меткому замечанию Троцкого, любые национальные особенности являются специфическим проявлением общих мировых условий.

Октябрьская революция 1917 года представляла собой, по существу, стратегический план реорганизации всего мира в интересах самых широких слоев трудящихся — как единственная жизнеспособная альтернатива империалистическому варварству, войне и разрушению, которые с такой безжалостностью проявили себя в двух мировых войнах, Холокосте и других катастрофах XX столетия.

Победа большевиков была обеспечена благодаря правильной перспективе — теории перманентной революции, сформулированной Троцким еще в эпоху русской революции 1905 года и ставшей результатом длительного интеллектуального развития в российской и международной социал-демократии. Поначалу отвергавшаяся Лениным, она была принята им весной 1917 года в виде Апрельских тезисов, чему способствовало тщательное изучение Лениным экономической природы империализма в годы Первой мировой войны.

Согласно теории перманентной революции, только пролетариат и его партия, ведя за собой широкие слои крестьянства, является силой, способной довести революцию против остатков феодализма в лице помещичьего землевладения и самодержавия до решительной победы. Но возникший новый революционный режим не сможет ограничиться одними буржуазными мерами, он будет неизбежно вторгаться в отношения частной собственности, переходя к реализации социалистической программы. Успехи на этом пути неотделимы от возможности опереться на новейшие технические достижения мирового хозяйства, что мыслимо лишь в условиях победоносных пролетарских революций в Европе.

Залогом успешности русской революции является ее расширение и поддержка в международном масштабе — в этом были абсолютно едины Ленин и Троцкий, ведя партию большевиков на завоевание власти в 1917 году.

Разработанная первоначально применительно к условиям России, теория перманентной революции имеет в современную эпоху универсальное международное значение. Она утверждает, что даже простая защита прежних социальных завоеваний и базовых демократических прав невозможна иначе, как только на основе независимой революционной мобилизации рабочего класса, ориентированного на программу интернационального социализма.

Для России историческое значение теории перманентной революции состоит еще и в том, что она дает ключ к пониманию бюрократического перерождения большевистской партии и советского государства. Гангрена бюрократического перерождения развилась в условиях, когда новый режим рабоче-крестьянской диктатуры оказался перед лицом длительной изоляции при сохранении социально-экономической отсталости национального хозяйства, которую не смогли по-настоящему устранить даже громадные успехи в промышленном развитии, достигнутые советским обществом после Второй мировой войны.

Победа сталинизма, являясь формой свирепой националистической реакции на интернациональные перспективы Октября, привела советское общество ко многим ненужным жертвам, экономическим и моральным издержкам и страданиям, которые, хотя и не имели прямого отношения к социализму как таковому, существенно подорвали веру в него в советском и международном рабочем классе.

Одним из самых гнусных преступлений сталинизма стало развязывание в 1930-е годы кровавого геноцида против целого слоя интеллигенции и рабочих, представлявшего собой лучшие марксистские кадры и воплощавшего живой опыт и культуру революции. Гигантская травма Большого террора так и не была преодолена до конца советского периода и способствовала успеху будущей программы капиталистической реставрации, начатой Горбачевым.

В международных делах сталинистская теория «социализма в одной стране» дополнялась концепцией «мирного сосуществования с капитализмом». Вместо борьбы за свержение капиталистических режимов путем построения революционных коммунистических партий советская бюрократия систематически саботировала и подавляла борьбу рабочего класса по всему миру в расчете на гарантии со стороны ведущих империалистических держав относительно того, что они не будут пытаться силой оружия свергнуть правящий режим в СССР.

Политически экспроприировав пролетариат, бюрократия в течение определенного периода продолжала защищать национализированные отношения собственности, рассматривая их как источник своих материальных привилегий. Но даже поступая так, она делала это своими собственными методами, которые деморализовывали рабочий класс, подавляли его дух, самостоятельность и инициативу и находились в непримиримом противоречии с задачами социалистического строительства.

Советские трудящиеся испытывали глубокую ненависть к новой номенклатурной аристократии. По существу, вся история советского общества с конца 1920-х до конца 1980-х годов представляет собой цепь непрерывных попыток правящей бюрократии создать условия для расширения своего господства на имущественные отношения и обеспечить тем самым реставрацию капитализма, и стихийных попыток советского рабочего класса найти путь к программе новой политической революции на базе социально-экономических завоеваний, выросших из Октября 1917 года, — программе, которая с самого начала была ясно сформулирована и провозглашена Четвертым Интернационалом.

Важным поворотным пунктом стал рубеж 1960–1970-х годов и так называемый брежневский застой. В отличие от господствующих до сих пор представлений о том, что это было время, когда советское общество вступило в пору кризиса и упадка, а «коммунистический проект» себя полностью исчерпал, главной чертой этого периода был все более нараставший переход широких слоев бюрократии к ориентации на восстановление «рыночной экономики».

В этот процесс активно включились влиятельные верхние слои советской интеллигенции, наиболее известными представителями которой стали такие фигуры, как писатель Александр Солженицын, физик Андрей Сахаров и поэт Иосиф Бродский. Независимо от особенностей их собственных политических представлений, для всех них был характерен злобный антикоммунизм и слепое преклонение перед буржуазным обществом.

Возникшее на этой почве движение «либерально-западных диссидентов» долгое время рассматривало себя как «демократическую» альтернативу официальному «коммунизму». В действительности эта среда лишь прямо и открыто формулировала то, что втайне уже широко обсуждалось в бюрократической среде и выражало ее все более ясно осознаваемые наклонности.

«Диссиденты» были инструментом, при помощи которого сталинистская бюрократия начала вести «диалог» с империалистическим Западом, одновременно внедряя в советское общество пессимизм и разочарование в перспективах социализма.

Многие из тех диссидентов, которые в годы брежневского «застоя» уехали из Советского Союза, вскоре обнаружили, что их самые радикальные антикоммунистические идеи начали проповедоваться в период горбачевской «перестройки» с самых высоких трибун КПСС.

Международный Комитет Четвертого Интернационала был единственной в мире организацией, которая на фоне крикливой эйфории по поводу горбачевской «перестройки» и «гласности», полностью разделявшейся на Западе большинством из предшественников нынешних псевдо-левых, настаивала, что политика Горбачева представляет собой не «возрождение социализма», а полный отказ даже от видимости марксизма, и ведет к реставрации капитализма и краху СССР.

Этот анализ, базировавшийся на теоретическом и политическом наследии Троцкого, полностью оправдался дальнейшим ходом событий.

Выступая в рабочем клубе в Киеве 3 октября 1991 года, спустя всего несколько недель после провала августовского путча, организованного наиболее консервативными группами сталинистской бюрократии, и за два месяца до юридического упразднения Советского Союза, Дэвид Норт говорил:

«Те, кто утверждает, что Советский Союз или то, что от него осталось, должен лишь войти в мировой рынок, чтобы разрешить нынешние проблемы, полностью игнорируют многие ключевые исторические и хозяйственные вопросы … В этой стране капиталистическая реставрация может произойти лишь на основе масштабного уничтожения уже существующих производительных сил и всех социально-культурных учреждений, которые от них зависят. Иначе говоря, интеграция СССР в структуру мирового империалистического хозяйства на капиталистических основах означает не медленное развитие отсталой национальной экономики, а быстрое разрушение хозяйства, которое поддерживало условия жизни, которые по крайней мере для рабочего класса, стоят гораздо ближе к условиям передовых стран, чем “третьего мира”».

Оглядываясь назад с точки всего горького опыта постсоветской истории, было бы глубокой наивностью и полным игнорированием реальных фактов полагать, что СССР мог рухнуть так быстро и с такими катастрофическими последствиями, если бы не коллективный заговор тоталитарной бюрократии по его разрушению, подготовленный многими десятилетиями преступлений и предательств, совершенных советским сталинизмом против рабочего класса и социализма.

Далеко не все были ослеплены демагогией и ложью «нового мышления». Вадим Роговин, известный советский социолог и историк, был среди тех, кто поднялся до осознания связи между судьбой Советского Союза и перспективой социалистического интернационализма, сконцентрированного в программе современного революционного троцкизма.

Завязав тесные отношения с Международным Комитетом, Вадим Роговин смог в короткий срок — между 1992 и 1998 годами — создать монументальное семитомное исследование под названием «Была ли альтернатива?», посвященное борьбе Левой оппозиции в ВКП(б) и международном рабочем движении в 1920–1930-е годы против сталинистского бюрократического перерождения. Эта работа до сих пор остается непревзойденным образцом исторического исследования — в особенности на фоне позорного упадка уровня исторических работ в современной России.

Отношение к Троцкому до сегодняшнего дня остается водоразделом, отделяющим тех, кто стремится к поиску и установлению объективной исторической правды, от вульгарных конъюнктурных фальсификаторов. Есть глубокая ирония в том, что если до 1991 года Троцкого ругали за то, что он якобы не был настоящим большевиком и революционером, то после 1991 года его шельмуют как одного из признанных лидеров Октябрьской революции.

Абсолютное большинство работ, написанных о нем в России за последние годы, едва ли заслуживают даже упоминания из-за их откровенно макулатурного характера. Они образуют мутный поток современного неосталинизма, оказавшегося востребованным для идеологических нужд новой капиталистической олигархии. В рамках этого уродливого взгляда преступления Сталина оправдываются как якобы неизбежные и необходимые издержки на пути строительства великой национальной супердержавы. Все эти работы выглядят грубым убожеством даже на фоне той литературы халтурщиков из рядов новой постсоветской школы исторических фальсификаций, которая возникла в западной историографии и подробно рассматривается и разоблачается в данной книге.

Год столетия Октябрьской революции стал поводом для новой серии злобных нападок на фигуру Троцкого. Особенно одиозно выглядит сериал Троцкий, показанный по Первому каналу российского телевидения в первой декаде ноября. В нем Троцкий изображен циничным и беспощадным ницшеанцем, дьяволом во плоти, «сверхчеловеком», готовым на любые жертвы ради собственной неутолимой жажды власти. Эта бездарная, хотя и дорогостоящая, густо замешанная на антисемитизме стряпня олицетворяет собой то глубокое презрение к исторической — и, можно добавить, эстетической — правде, которое пустило столь глубокие корни в современной российской интеллектуальной и культурной элите.

Подобное состояние умов санкционируется на уровне официальных государственных доктрин. По убеждению российского министра культуры Владимира Мединского, миф — это тоже факт. «История всегда субъективна и опосредована», — утверждает он, открыто настаивая на том, что цель исторической науки и культуры — создавать выгодные власти мифы.

Между тем многочисленные опросы, проведенные в год столетия Октябрьской революции, показывают, что широкие слои российского общества все в большей степени видят в советской истории нечто такое, утрата чего стала подлинной трагедией, оставившее в сознании народа незаживающую рану. Быстро растут также симпатии и положительное отношение к Октябрю 1917 года. Все это — безошибочные признаки стихийно складывающихся предпосылок для нового революционного подъема.

Автор настоящих строк твердо убежден в том, что настоящий Лев Троцкий, а также неотделимая от его имени подлинная правда об Октябрьской революции и судьбе Советского Союза найдет дорогу к массовому российскому читателю. Книга Дэвида Норта — отличный помощник на этом пути, идя по которому, рабочий класс и широкие слои молодежи и интеллигенции России смогут сбросить с себя наконец обветшалую пелену старой лжи и обмана и увидеть в своем прошлом ответы на те вопросы, которые так настоятельно требуют своего решения сегодня.

Владимир Волков

Санкт-Петербург

27 декабря 2017 г.

Предисловие ко второму изданию на английском языке

Во введении к первому изданию книги В защиту Льва Троцкого я отмечал, что даже спустя 70 лет после убийства великого революционера XX столетия его жизнь остается предметом не одних только исторических дебатов, но также частью современных политических разногласий. Хотя политическая карьера Троцкого связана с первыми четырьмя десятилетиями XX века, нет признаков того, что страсти, возбуждаемые его делами и идеями, ослабли, — даже когда мы достигли середины второго десятилетия XXI столетия. Настоящее, второе, расширенное издание книги В защиту Льва Троцкого выросло из споров, порожденных публикацией первого издания.

Книга В защиту Льва Троцкого была написана как ответ на политически мотивированные атаки против Троцкого, замаскированные под биографии, выпущенные тремя британскими академическими историками — Яном Тэтчером, Джеффри Суэйном и Робертом Сервисом. Книга показала, что эти псевдо-биографии нарушают базовые стандарты исторического исследования. Они являются лживыми и злобными попытками уничтожить своего героя и состоят из искажений, полуправды и откровенных фальсификаций.

Ни один из трех авторов не попытался опровергнуть мое разоблачение их книг. Тэтчер, Суэйн и Сервис, по всей вероятности, посчитали, что их профессиональные коллеги, не говоря уже про прессу, пройдут мимо того, что является историографическим эквивалентом убийства. Кроме всего прочего, они убеждали себя: кто станет возражать против клеветы на Троцкого, имя которого служит синонимом мировой социалистической революции? Возможно, троцкисты. Но кто из медийного или академического истеблишмента захочет обратить внимание на их критику?

Профессор Роберт Сервис из Оксфордского университета, наиболее известный и наименее компетентный из всего трио, выглядел особенно уверенным в том, что разоблачению его бесчестной исторической стряпни будет уделено минимум внимания. Написанная им биография была опубликована в Британии в 2009 году под шумные одобрения антикоммунистических критиков, которые были весьма рады осыпать похвалами автора, книга которого в несколько приглаженном виде выразила их собственные предрассудки и ненависть. Восторги, извергшиеся из уст британской правой бульварной прессы, дошли до ушей Сервиса и в результате один книжный магазин в Лондоне организовал встречу с автором, на которой профессор неосторожно признался в том, что являлось действительной целью его работы: «В старине Троцком еще теплится жизнь. Но если ледоруб его не прикончил, то я надеюсь, что мне удалось это сделать»[1].

Но внезапно в разгар высокомерного самолюбования Сервиса явилась беда. Возмездие возникло в форме обзора в июньском выпуске журнала TheAmericanHistoricalReview2011 года. Вслед за публикацией в Британии сервисовский Троцкий был опубликован в Соединенных Штатах издательством Гарвардского университета. Книга В защиту Льва Троцкого обратила внимание на интеллектуально позорный характер участия престижного академического издательства в появлении на свет карикатурной поделки Сервиса. Журнал TheAmericanHistoricalReview подошел к делу со всей серьезностью и попросил историка из Стэнфордского университета Бертрана Пэтноуда подготовить рецензию одновременно на две работы — сервисовского Троцкого и мою В защиту Льва Троцкого. Основанием для привлечения Пэтноуда стало то, что незадолго до того он выпустил книгу Троцкий: Крушение революционера, в которой рассматривались последние годы жизни Троцкого как изгнанника в Мексике.

Результат оценки двух книг Пэтноудом выразился в безусловной поддержке моей критики, став разрушительным приговором сервисовской работе. Пэтноуд написал:

«Имея в виду политическую тенденцию Норта, его можно подозревать в стремлении очернить Сервиса. Но тщательная проверка книги Норта показывает, что его критика Сервиса является, по словам известного специалиста по Троцкому Баруха Кней-Паца, “детальной, скрупулезной, доказательной и разрушительной”»[2].

Пэтноуд не только суммировал мои претензии к Сервису, но также внес добавления со своей стороны. Он заявил, что фактические ошибки в книге Сервиса имеют «прямо-таки детский» характер, и с явным презрением подчеркнул, что в нападках на Троцкого Сервис «не позволяет фактам говорить самим за себя». «Будучи неспособен подтвердить свое мнение, — пишет Пэтноуд, — Сервис обращается к грубым фразам и клевете, чтобы доказать читателям, каким ужасным человеком был Троцкий»[3].

Завершая свою рецензию, Пэтноуд констатировал:

«Норт называет биографию Сервиса “халтурой” (p. 140). Это сильно сказано, но вполне оправданно. Издательство Гарвардского университета санкционировало издание книги, которая не соответствует базовым стандартам исторической науки»[4].

Будучи публично обвинен со страниц авторитетного академического журнала в небрежном исследовании и намеренной фальсификации исторических фактов, Сервис не попытался выступить в защиту своей книги. В итоге его молчание равнозначно академическому эквиваленту признания вины nolocontendere [лат. «нет возражений»]. Сервис не оспорил выдвинутые против него обвинения.

Однако, несмотря на то что в Соединенных Штатах сервисовская биография была разоблачена как «халтура», уважаемое германское издательство «Зуркамп» (Suhrkamp) объявило о своем намерении выпустить немецкое издание Троцкого Сервиса. То, что издательство «Зуркамп» выразило желание связать себя с работой, подобной книге Сервиса, стало, наряду с более ранним решением издательства Гарвардского университета, тревожным признаком упадка интеллектуальных стандартов даже среди наиболее престижных издательств. В продолжение десятилетий имя «Зуркампа» появлялось на книгах, написанных на немецком языке самыми прославленными авторами. Более того, «Зуркамп» могло бы по праву гордиться тем, что исторически связано с литературным наследием Троцкого. Издательство возникло на базе «Издательства Фишера» (S. FischerVerlag), которое в 1931 году опубликовало автобиографию Троцкого Моя жизнь [MeinLeben] — за два года до прихода Гитлера к власти в Германии. Петер Зуркамп, прежде работавший в «Издательстве Фишера» редактором, был арестован Гестапо в 1944 году. Он пережил заключение в концентрационном лагере и основал носящее его имя издательство вслед за разделением «Издательства Фишера», произошедшим в 1950 году.

Учитывая неординарную историю этой фирмы, решение «Зуркампа» опубликовать дискредитированную биографию Сервиса напугало группу 14 известных историков из Германии, Австрии и Швейцарии, специализирующихся на вопросах, связанных с советской историей. Благодаря помощи моих товарищей из германской Партии Социалистического Равенства историкам было послано немецкое издание книги В защиту Льва Троцкого [VerteidigungLeoTrotzkis, MehringVerlag, 2010]. Они также получили рецензию профессора Пэтноуда на поделку Сервиса.

30 июля 2011 года 14 историков направили «Зуркампу» письмо, в котором призывали издательство пересмотреть решение о публикации биографии. В письме говорилось:

«Норт и Пэтноуд отметили целый ряд допущенных Сервисом фактических ошибок (включая неверную информацию относительно биографических фактов и исторических событий, ошибки в географических названиях и написании имен, вплоть до вопиющих искажений, например, по поводу позиции Троцкого об автономии и “пристрастности” в искусстве и литературе). Источники Сервиса недостоверны. Источники, которые трудны для доступа и которые едва ли могут быть проверены большинством читателей, часто не имеют ничего общего с высказываемыми утверждениями или демонстрируют нечто прямо противоположное. Вопреки сделанному издательством Suhrkamp объявлению, Сервис не пытался исследовать вопросы о Троцком и Сталине “беспристрастным и подлинным” образом. Вместо этого целью его работы является дискредитация Троцкого, и, к несчастью, он часто использует выражения, напоминающие сталинистскую пропаганду»[5].

Историки приняли решение не придавать свое письмо огласке в течение нескольких месяцев, чтобы дать «Зуркампу» время для рассмотрения их возражений и дополнительной внимательной проверки текста Сервиса. Не получив ответа от «Зуркампа», историки в ноябре 2011 года опубликовали свое письмо. Несмотря на молчание «Зуркампа», письмо историков не осталось без последствий. Издательство «Зуркамп» отложило выход биографии Сервиса. В ответ на запросы прессы издательство заявило, что решило привлечь стороннего редактора для проработки исходного текста.

Несмотря на осуждение биографии 14 весьма уважаемыми европейскими историками и решение издательства отложить публикацию в Германии, Сервис не выступил с публичной защитой своей книги. Однако в буржуазной печати была начата политическая кампания, чтобы принудить «Зуркамп» к скорейшему изданию биографии Сервиса. Ведущую роль в этих усилиях взяла на себя газета NeueZürcherZeitung. В войне против Троцкого и троцкизма Швейцария решила не обращать внимания на свою традиционную политику нейтралитета. Профессору Ульриху Шмиду из Университета Санкт-Галлена NZZ предложила написать две статьи в защиту Сервиса. Шмид постарался, по мере возможности, приуменьшить значение «маленьких ошибок» в книге Сервиса. Признавая, что Сервис дал «неточное описание исторических событий», использовал «ненадежные примечания» и проявил «избирательное предпочтение в отношении воспоминаний, которые изображают Троцкого в неблагоприятном свете», — подобные ошибки, по мнению Шмида, не обесценивают общую ценность книги. «… Ни Норт, ни Пэтноуд, — написал санкт-галленский историк,— не способны представить доказательств, которые опрокинули бы фундаментальную критику Сервисом революционного фанатизма Троцкого и его готовности использовать насилие»[6].

Шмид выступил с защитой книги Сервиса, исходя из чисто политических и идеологических мотивов. Соответствует ли книга Сервиса стандартам академического исследования — это, по мнению Шмида, не имеет значения. Важно то, что Сервис осуждает «революционный фанатизм» Троцкого.

В июле 2012 года, после почти годовой задержки, издательство «Зуркамп» в конце концов опубликовало сервисовского Троцкого. За исключением второстепенных косметических поправок, новая версия книги, выпущенная «Зуркампом», едва ли чем-то отличалась от оригинальной англоязычной версии.

Из четырех новых частей, вошедших в данное расширенное издание В защиту Льва Троцкого,три были подготовлены как лекции для немецкой аудитории в Берлине, Лейпциге и Майнце. Они были написаны в качестве ответа Шмиду и другим апологетам отталкивающей работы Сервиса. Еще одна часть представляет собой текст выступления в Соединенных Штатах на конференции Ассоциации славянских, восточноевропейских и евразийских исследований в Лос-Анджелесе в 2010 году. В нем представлена оценка Троцкого как исторической фигуры спустя семьдесят лет после его убийства. В этом выступлении, в отличие от трех остальных, невозможно было более воздерживаться от полемического тона.

Я был вынужден ответить на еще один шквал антитроцкистских фальсификаций, вышедших из-под пера российского историка Роя Медведева. В течение трех десятилетий, предшествовавших распаду Советского Союза в 1991 году, Медведев создал себе международную репутацию историка-диссидента. Хотя он никогда не был троцкистом, Медведев в своих ранних работах — особенно примечательна книга К суду истории — признавал, хотя и осторожно, выдающуюся роль Троцкого в Октябрьской революции 1917 года, Гражданской войне и борьбе против сталинизма. Но к 2010 году Медведев целиком приспособился к реакционной атмосфере путинской России. Он оставил принципы, которых когда-то придерживался, и выступил с осуждениями Троцкого в самой грубой манере.

Не будет чересчур неразумным надеяться, что с публикацией этого второго издания не возникнет более необходимости прилагать дальнейшие усилия по защите Троцкого от клеветнической лжи. Но политически это было бы наивным. Жизнь Троцкого будет оставаться предметом острейших разногласий до тех пор, пока его идеи сохраняют способность влиять на текущую политическую и социальную борьбу. Направленные против Троцкого атаки нацелены не только против исторической фигуры, но против человека, чье представление о мировой социалистической революции остается вплоть до сего дня источником вдохновения и надежд для будущего человечества. Полемика, выросшая из интересов противостоящих классовых сил и выражающая их борьбу, будет продолжаться.

Дэвид Норт

Детройт

7 марта 2013 г.

[1] Выступление Роберта Сервиса в книжном магазине Daunt Books в Лондоне 22 октября 2009 г.

[2]The American Historical Review, Vol. 116, No. 3 (June 2011), p. 900. См. тж. Приложение I.

[3] Ibid, p. 901.

[4] Ibid, p. 902.

[5] Письмо историков немецкому издательству «Зуркамп» по поводу биографии Роберта Сервиса о Троцком, 30 июля 2011 г., опубликовано 19 ноября 2011 г., https://www.wsws.org/de/articles/2011/11/brie-n19.html (дата обращения: 4.3.2018). См. тж. Приложение II.

[6] Ulrich Schmid, «Streit um Trotzki», Neue Zürcher Zeitung, 21. Februar 2012, https://www.nzz.ch/streit_um_trotzki-1.15187157 (дата обращения: 4.3.2018).

Введение

Лев Троцкий в Койоакане, Мексика, 1940 г.

Трудно представить другую политическую фигуру ХХ века, а возможно, всей мировой истории, которая вызывала бы по своему адресу такой поток проклятий и лжи, как Лев Троцкий. Особый накал ненависти, направленный против Троцкого и продолжающийся даже спустя семьдесят лет после его смерти, связан с его уникальной исторической ролью. Троцкий стал не только вождем первой социалистической революции, но также и непримиримым противником сталинистского режима, который эту революцию предал. Советского Союза больше не существует, сталинистский режим оказался в «мусорной яме истории». Но Троцкий продолжает оставаться современной политической фигурой. Значение его жизни для мировой истории выходит за рамки его роли в русской революции. Лев Троцкий был прежде всего великим трибуном и теоретиком мировой социалистической революции. Страсти, вызываемые его именем, свидетельствуют о непреходящем значении идей Троцкого. Споры о Троцком вовсе не ограничены вопросами прошлого. Они не в меньшей степени о том, что происходит в мире сегодня, и о том, что может произойти в будущем.

В октябре 1917 года Троцкий сыграл, наряду с Лениным, ведущую роль в захвате власти большевиками. Его роль в свержении буржуазного Временного правительства не ограничивалась непосредственным руководством восстанием в Петрограде. Конечно, именно Ленин между апрелем и октябрем 1917 года политически нацелил большевистскую партию на взятие государственной власти. Но стратегическая линия Ленина во многом опиралась на теорию перманентной революции, разработанную Троцким. Более того, выживание советского режима и конечная победа в Гражданской войне, бушевавшей в 1918–1921 годах, в немалой степени зависела от действий Троцкого в качестве главного организатора и командующего Красной армией.

Окончание Гражданской войны стало поворотным пунктом советской истории, а также в том, что касалось роли Троцкого в руководстве ВКП(б). Хотя это не сразу стало понятным, принятие в 1921 году новой экономической политики с ее ориентацией на рынок — советский режим был вынужден пойти на эти меры в ответ на бедственное положение страны после семи лет мировой войны, революции и Гражданской войны — усилило консервативные политические тенденции в российской Коммунистической партии. Вовлечение большого числа членов партии, включая многих «старых большевиков», в быстро расширявшийся аппарат государственной и партийной бюрократии также способствовало развитию этого процесса. Поражения, пережитые революционным движением в Центральной и Западной Европе между 1919 и 1923 годами, в частности, провал Германской революции в 1923 году, воспрепятствовали возможности преодолеть огромные социальные и экономические проблемы большевистского режима при помощи своевременно возникших дружественных социалистических режимов.

В результате непрерывного внутреннего и международного давления в партии сформировалась среда, стремившаяся по-иному сформулировать основную цель советского режима — в направлении, противоположном перспективе мировой революции, которая вдохновляла Октябрьский переворот и с которой был неразрывно связан Троцкий. До 1923 года представление о том, что развитие социализма в России не может быть достигнуто на национальной основе, принималось в качестве незыблемого постулата марксизма. Россия с ее преобладающим большинством крестьянского населения и ограниченной промышленной базой не располагала ресурсами для социалистического переустройства своей экономики. Хотя советское правительство должно было терпеливо работать над развитием экономической базы социалистического хозяйства, успех всего социалистического проекта зависел от победы рабочего класса в передовых центрах капитализма. Но эта интернационалистическая перспектива была отодвинута в сторону автаркической, по своей сути, концепцией хозяйственного развития СССР как национального государства. Новое представление нашло свое выражение в программе «социализма в отдельной стране», выдвинутой в 1924 году Сталиным и Бухариным. Эта националистическая переориентация совпала с растущим пониманием среди бюрократии того, что ее собственные привилегированные позиции неразрывно связаны с национальной государственной властью.

Попытка Троцкого осенью 1923 года обратить внимание на симптомы бюрократизации внутри Компартии и советского государства сразу же натолкнулась на яростную ответную политическую кампанию — явный признак того, что его критика затронула важные материальные интересы. Болезнь Ленина и его уход из жизни в январе 1924 года оставили Троцкого без незаменимого политического союзника. С самого своего начала кампания против Троцкого приняла форму исторических фальсификаций. Его фракционные противники в правящем Политбюро начали искажать старые дореволюционные разногласия между Лениным и Троцким. Теория перманентной революции, которую все вожди партии до того момента принимали как теоретическое обоснование взятия власти большевиками, теперь стала осуждаться как главная ересь Троцкого. По мере того как ширилась борьба против Троцкого и «троцкизма», стал отрицаться даже его вклад в победу Октябрьской революции. В 1918 году Сталин писал:

«Вся работа по практической организации восстания проходила под непосредственным руководством председателя Петроградского Совета тов. Троцкого. Можно с уверенностью сказать, что быстрым переходом гарнизона на сторону Совета и умелой постановкой работы Военно-революционного комитета партия обязана, прежде всего, и главным образом, тов. Троцкому»[1].

Но всего шесть лет спустя, в ноябре 1924 года, Сталин заявил, что «никакой особой роли ни в партии, ни в Октябрьском восстании не играл и не мог играть Троцкий, человек сравнительно новый для нашей партии в период Октября»[2]. Такая наглая ложь не могла быть простым результатом политического соперничества и мелких интриг. Под спудом лжи скрывались материальные и политические интересы новой бюрократической элиты. Сталинистский режим был вынужден фальсифицировать историю, чтобы маскировать противоречие между публично объявляемыми революционными претензиями и своей подлинной политикой по защите материальных интересов, несовместимых с социализмом. Как писал впоследствии Троцкий, ложь является «основным идеологическим цементом бюрократии»[3].

В конце 1927 года Троцкого исключили из ВКП(б) и сталинизированного Коминтерна и выслали в далекую Алма-Ату неподалеку от границы с Китаем. В январе 1929 года его выслали из Советского Союза. Попытки Сталина подавить огромное политическое влияние Троцкого и искоренить в советских массах его сохраняющийся авторитет потребовали систематической фальсификации истории революции. В течение менее чем десяти лет первоначальные фальсификации 1923–1924 годов как метастазы раковой опухоли разрослись в ужасную серию Московских процессов. Чудовищные обвинения, выдвинутые на них против Троцкого и всех главных вождей Октябрьской революции, предоставили Сталину предлог для истребления сотен тысяч самых ярких представителей революционной социалистической интеллигенции и пролетариата внутри Советского Союза. Любое страшное обвинение, каким бы невероятным оно ни выглядело, годилось для целей сталинского режима. Троцкого осуждали как непримиримого врага советского народа, кровавого конспиратора, организатора актов саботажа и террора против СССР. В зависимости от конъюнктурных политических альянсов Сталина Троцкий изображался то агентом фашистской Германии, то наемником британского империализма.

Из своей далекой ссылки в Мексике Троцкий, не сдаваясь, продолжал борьбу против тоталитарного режима Сталина. В начале 1937 года, призывая к созданию международной комиссии по расследованию Московских процессов, Троцкий объяснял, в чем состоит значение опровержения сталинской лжи:

«Московские преступления совершаются под знаменем социализма. Этого знамени мы не отдадим мастерам подлога. Если наше поколение оказалось слишком слабо для осуществления социализма на земле, мы передадим знамя незапятнанным нашим детям. Борьба, которая предстоит, далеко превосходит значение отдельных лиц, фракций и партий. Это борьба за будущее всего человечества. Она будет суровой. Она будет долгой. Кто ищет физического покоя и душевного комфорта, пусть отойдет в сторону. Во время реакции удобнее опираться на бюрократию, чем на истину. Но все, для которых социализм — не пустой звук, а содержание нравственной жизни, — вперед! Ни угрозы, ни преследования, ни насилия нас не остановят. Может быть на наших костях, но истина восторжествует. Мы ей проложим дорогу. Она победит. И под грозными ударами судьбы я буду считать себя счастливым, как в лучшие дни своей юности, если вместе с вами смогу содействовать ее победе. Ибо, друзья мои, высшее человеческое счастье состоит не в эксплуатации настоящего, а в подготовке будущего!»[4]

Три года спустя, в августе 1940 года, Троцкий был убит агентом советской политической полиции. Но государственная кампания фальсификаций, в которой с энтузиазмом участвовали сталинистские прокремлевские «коммунистические» партии, продолжалась еще десятки лет. Даже после того как Хрущев осудил преступления Сталина в 1956 году, анафема в отношении Троцкого в Советском Союзе не была отменена. Наоборот, радикализация рабочих и молодежи в 1960-е годы, сопровождавшаяся ростом интереса к жизни и идеям Троцкого, вызвала интенсификацию политической и идеологической кампании кремлевской бюрократии против троцкизма. Эта кампания продолжалась практически до самого конца Советского Союза. Лишь в последние годы правления Михаила Горбачева изображение Троцкого как главного врага социализма обрушилось под давлением потока публикаций скрытых до того исторических документов. Его решающая роль в победе Октябрьской революции была наконец признана, пусть и с неохотой и со многими оговорками. Но, в отличие от всех остальных большевистских вождей, осужденных на расстрел во время Московских процессов, советское правительство так и не реабилитировало Троцкого в официальном порядке. Несмотря на сохранявшуюся, хотя и несколько скомканную, официальную враждебность советского режима, интерес к жизни и работам Троцкого в Советском Союзе быстро рос. Советские историки впервые получили возможность работать в давно закрытых архивах и начали открыто писать о Троцком. Самым выдающимся результатом этого нового положения стала работа советского социолога и историка Вадима Захаровича Роговина (1937–1998 гг.), семитомное исследование которого о троцкистской оппозиции сталинизму между 1923 и 1940 годами следует считать шедевром советской/российской исторической литературы.

Можно было предполагать, что распад Советского Союза в 1991 году прекратит наконец длившуюся десятилетия кампанию клеветы против Троцкого. Выдвинутые им в адрес сталинизма обвинения были подтверждены, по существу, даже в мелких деталях. Даже обстоятельства распада СССР — когда правящая бюрократия начала заново вводить капитализм, а рыночные механизмы были задействованы для обогащения целого слоя партийных функционеров — соответствовали политическому и экономическому сценарию, который Троцкий описал за полвека до этого в провидческой книге Преданная революция.

Однако новая политическая ситуация не способствовала честной оценке исторической роли Троцкого. В «новой» России немалое число сталинистских функционеров — тех, кто в прошлом осуждал Троцкого как врага Октябрьской революции, — теперь превратились в злобных антикоммунистов и стали осуждать Троцкого за то, что он руководил Октябрьской революцией. Более того, распад СССР освободил бывших государственных и партийных функционеров от даже чисто церемониальной приверженности марксовому социализму. Сталинистская идеология и политическое мировоззрение завершили свою естественную эволюцию в сторону открыто правонационалистического русского шовинизма. Среди тех элементов, которые собираются на демонстрации в Москве, где вместе с плакатами Сталина развеваются флаги с фашистской свастикой, ненависть к Троцкому и социалистическому интернационализму является ключевым связующим звеном между их политическим прошлым и настоящим.

Данная книга описывает сходный, но несколько отличный феномен: появление за границами бывшего Советского Союза новой кампании исторических фальсификаций, направленных против Троцкого. В течение пяти с небольшим лет три известных британских историка — Ян Тэтчер из Колледжа Брунела, Джеффри Суэйн из Университета Глазго и Роберт Сервис из Колледжа Св. Антония в Оксфорде — опубликовали биографии Троцкого. Если бы эти работы приходили к своим выводам на основе объективного изложения хорошо известных фактов, то спор с Тэтчером, Суэйном и Сервисом ограничивался бы вопросами интерпретации фактов. Однако все три биографии являются пародией на историческую работу. Ни одна из них не придерживается стандартов серьезного академического исследования. Этот ужасающий и непростительный недостаток вырастает из основной цели этих книг — стремления полностью дискредитировать Троцкого как историческую фигуру.

Чехов в одном своем известном афоризме сожалеет о существовании такой апологетики лжи, которая говорит, что так как ложь исторически освящена, то искоренять сразу ее опасно; пусть она существует, хотя и с некоторыми поправками. На самом деле нужно открыто заявлять: «Это ложь, стало быть, это не должно существовать». Именно такое отношение особенно необходимо там, где речь идет о лжи, связанной с важнейшими событиями ХХ столетия. Даже если бы мы имели в данном случае дело со слабыми работами трех плохо образованных историков, то и тогда следовало бы защитить исторический рассказ от его опошления. Но здесь затронуто нечто гораздо большее. Историки — не новички, а известные профессионалы, занимающие почетные места на кафедрах ведущих британских университетов. Их книги опубликованы и разрекламированы ведущими издательствами Великобритании и Соединенных Штатов. Эти работы получили по большей части уважительные и весьма одобрительные рецензии. Большинство этих одобрительных отзывов, говоря откровенно, политически мотивированы. Идентификация сталинизма с марксизмом, служащая необходимым элементом попыток дискредитировать социализм как возможную альтернативу капитализму, опровергается жизнью и идеями Льва Троцкого. По этой причине факты его жизни и содержание его идей должны быть фальсифицированы. Такая работа исторической дискредитации не требует особой изобретательности. Трое биографов, работы которых проанализированы в настоящей книге, свободно черпают ложь из сборников старой клеветы сталинистской бюрократии против Троцкого. Они снова пускают в ход подлоги прошлого, зная, что в превалирующей сегодня атмосфере интеллектуальной реакции отсутствует какой-либо академический минимум, резкое снижение которого чревато привлечением их к научной ответственности.

Несколько слов о структуре этой книги. Первая ее часть состоит из двух лекций, прочитанных в 2001 и в 2008 годах на тему об историческом значении Троцкого. Вторая часть состоит из написанного в 2007 году анализа биографий Тэтчера и Суэйна. Когда я писал эту работу, я не представлял себе, что через два года мне придется опровергать еще один исторический пасквиль. Но именно такая неприятная работа легла на меня после публикации осенью 2009 года биографии Троцкого, написанной профессором Сервисом. Мой анализ этой работы занял несколько месяцев. Первоначальная рецензия, опубликованная Мировым Социалистическим Веб Сайтом в ноябре 2009 года, была продолжена тремя лекциями. Первая была прочитана в Лондоне в декабре 2009 года, вторая — в Сиднее, Австралия, в феврале 2010 года, третья — в колледже Св. Екатерины в Оксфорде в мае 2010 года. Упомянутая рецензия и текст трех лекций составляют материал третьей части настоящей книги. Хотя, несомненно, в книге есть некоторые повторения, все же причудливо разветвленный характер фальсификаций Сервиса дал мне возможность говорить и писать по поводу его биографии без того, чтобы чрезмерно часто повторяться.

[1]Правда, № 241 от 6 ноября 1918 г.

[2] Сталин И.В. «Троцкизм или ленинизм? Речь на пленуме коммунистической фракции ВЦСПС 19 ноября 1924 г.» // Сочинения. Т. 6. М.: ОГИЗ, 1947, с. 329.

[3] Троцкий Л. Предисловие к английскому изданию книги «Сталинская школа фальсификаций» (3 марта 1937 г.). См.: http://www.iskra-research.org/Trotsky/sochineniia/1937/19370303.html (дата обращения: 4.3.2018).

[4] Троцкий Л. «Речь на митинге в зале Ипподрома, в Нью-Йорке» (9 февраля 1937 г.) // Преступления Сталина, см. http://www.iskra-research.org/Trotsky/Prestupleniia/prestupleniia-07.shtml (дата обращения: 4.3.2018).

Часть I: Две лекции о жизни Льва Троцкого и его идеях

Лев Троцкий в Койоакане, Мексика, 1940 г.

К вопросу о переосмыслении места Троцкого в истории XX столетия[1]

Фотография Троцкого, сделанная в 1919 году выдающимся фотографом-портретистом Моисеем Наппельбаумом. Из коллекции Дэвида Кинга.

Почти шестьдесят лет назад, 21 августа 1940 года, Лев Троцкий умер от ран, нанесенных ему агентом советских спецслужб за день до того. Сталинистский режим надеялся, что совершенное убийство не только остановит политическую деятельность его важнейшего противника, но также и вырвет с корнями его место в истории. Тоталитарный прагматизм оказался недальновидным в своих расчетах. Убийца лишил Троцкого жизни. Но идеи великого революционера и написанное им продолжают жить. Убийство Троцкого не смогло остановить политическую работу мирового движения, основанного им. Четвертый Интернационал, как оказалось, дожил до краха сталинистских режимов. Ясно, что убийство не смогло вычеркнуть Троцкого из истории. По мере того как историки исследуют и ищут объяснения событиям XX века, фигура Льва Троцкого становится все более и более значительной. Ни в чьей иной жизни борьба, устремления и трагедии прошедшего столетия не отразились так полно и глубоко, как в жизни Троцкого. Если мы согласимся с замечательным наблюдением Томаса Манна, говорившего, что «в наше время судьба человека выражается в терминах политики», то можно без преувеличения сказать, что в шестидесяти годах жизни Троцкого судьба нашла свое наиболее сознательное воплощение. Биография Льва Троцкого — это концентрированное выражение тех поворотов, которые пережила мировая социалистическая революция в первой половине XX века.

За три года до своей гибели в беседе с одним скептически настроенным американским журналистом Троцкий говорил, что смотрит на собственную жизнь не как на цепочку нелепостей и трагических эпизодов, но сквозь призму различных этапов в исторической траектории революционного движения. Его восхождение к власти в 1917 году стало результатом невиданной активизации рабочего класса. На протяжении шести лет его нахождение на вершине власти определялось теми социально-политическими отношениями, которые были вызваны этим всплеском активности. Личные политические неудачи Троцкого неизбежно следовали за спадом революционной волны. Троцкий потерял власть не потому, что уступал Сталину в политическом мастерстве, а потому, что социальная сила, на которую опиралась его власть — российский и международный рабочий класс, — переживала период политического отступления. Истощение сил российского рабочего класса в результате Гражданской войны, нарастание политической силы советской бюрократии, а также неудачи европейского рабочего класса — особенно в Германии — были в конечном итоге главными причинами того, что Троцкий лишился власти.

В личной судьбе Троцкого отразились и последующие неудачи международного рабочего класса. Политическая деморализация, наступившая вслед за поражением Китайской революции в 1927 году, дала Сталину возможность вытеснить Левую оппозицию из Коммунистического Интернационала и отправить Троцкого в изгнание — сначала в Алма-Ату, а вскоре и за пределы СССР. Победа Гитлера в 1933 году, ставшая возможной из-за преступно-безответственной политики германской Коммунистической партии во главе со сталинистами, подтолкнула ужасную череду событий, приведшую к Московским процессам, политической катастрофе сталинских Народных фронтов и к окончательному изгнанию Троцкого с европейского континента — в далекую Мексику.

Именно там, в Койоакане, пригороде Мехико, Троцкий был убит сталинским агентом. Смерть Троцкого стала кульминацией той кровавой оргии, которая была развязана сталинистской и фашистской контрреволюцией. К этому времени в Советском Союзе были уничтожены практически все старые товарищи Троцкого. Погибли все четверо его детей. Две старшие дочери рано ушли из жизни из-за тех испытаний, что обрушились на них, когда начались гонения на отца. Оба сына, Сергей и Лев, были уничтожены сталинским режимом. Лев Седов к моменту своей смерти в Париже в феврале 1938 года являлся второй после своего отца политической фигурой в Четвертом Интернационале. Выдающимися деятелями в секретариате Четвертого Интернационала были также Эрвин Вольф и Рудольф Клемент, убитые в 1937 и 1938 годах.

К 1940 году Троцкий был уверен, что он также неизбежно станет жертвой покушения. Это не означало, что он погрузился в пессимизм и покорился судьбе. Он делал все, чтобы отвести и отдалить тот удар, который готовил Сталин со своими агентами из аппарата ГПУ— НКВД. Однако он понимал, что контрреволюция продолжает питать сталинские заговоры. «Я могу сказать, — писал он, — что живу на земле не в порядке правила, а в порядке исключения»[2]. Он предсказывал, что Сталин для нанесения удара попытается использовать те возможности, которые открылись из-за вспышки войны в Западной Европе весной 1940 года. Троцкий оказался прав.

Первая серьезная попытка покушения произошла вечером 24 мая 1940 года, когда весь мир следил за гитлеровским наступлением против французской армии. Вторая — и успешная — была предпринята летом того же года во время битвы за Британию.

Почему же так боялись Троцкого, находившегося в изгнании и явной изоляции? Для чего была необходима его смерть? Троцкий сам дал этому политическое объяснение. Осенью 1939 года, всего через несколько недель после подписания пакта Сталина — Гитлера (который он предсказал) и начала Второй мировой войны, Троцкий обратил внимание на беседу Гитлера с французским послом Робертом Кулондром, описанную в одной парижской газете. Когда Гитлер стал хвастаться, что Сталин дал ему свободу рук для разгрома врагов Германии на Западе, Кулондр прервал фюрера предупреждением: «Действительным победителем (в случае войны) будет Троцкий. Подумали ли вы об этом?» Гитлер согласился с мнением французского посла, осудив при этом своих противников за то, что они заставляют его форсировать события. Цитируя это поразительное сообщение, Троцкий писал: «Призраку революции этим господам угодно дать личное имя … Оба они, Кулондр и Гитлер, представляют надвигающееся на Европу варварство. В то же время оба они не сомневаются, что над их варварством одержит победу социалистическая революция»[3].

Сталин не забыл, что неудачи русской армии в годы Первой мировой войны дискредитировали существовавший тогда царский режим и привели массы в движение. Не возникнет ли подобная опасность вновь, если, вопреки договору с Гитлером, разразится еще одна война? Троцкий, пока он жив, всегда будет восприниматься как революционная альтернатива бюрократической диктатуре, воплощение программы, идеалов и духа Октября 1917 года. Вот почему Троцкого нельзя было оставлять в живых.

Но и после смерти Троцкого страх перед ним не уменьшился. Трудно представить себе другого человека, который бы не только при жизни, но даже через несколько десятилетий после своей смерти оставался источником страха для властей. Историческое наследие Троцкого не поддается растворению и поглощению. Через 10 лет после смерти Маркса теоретики германской социал-демократии нашли возможность приспособить его работы к перспективе социальных реформ. Судьба Ленина была еще более ужасной — его останки были забальзамированы, а теоретическое наследие фальсифицировано и переделано в государственную религию, санкционированную бюрократией. Это оказалось невозможно повторить с Троцким. Его сочинения и действия были слишком недвусмысленны в своей революционной последовательности. Более того, политические проблемы, которые Троцкий анализировал, социально-политические отношения, которым он давал описания, и даже партии, которые он мастерски и с уничтожающей критикой характеризовал, оставались на протяжении оставшейся части века теми же самыми.

В 1991 году Университет Дьюка опубликовал 1000-страничное исследование о международном троцкистском движении, написанное Робертом Дж. Александером. В предисловии Александер делится таким примечательным наблюдением:

«К концу 1980-х годов троцкисты так и не смогли ни разу прийти к власти ни в одной стране. Однако, хотя троцкизм, в отличие от сталинизма, не получал помощи от какого-либо устойчивого режима, наличие этого движения во множестве разнообразных стран при нестабильности политической жизни в большинстве государств мира означает, что перспективу прихода троцкистской партии к власти в обозримом будущем нельзя полностью отрицать»[4].

«Устойчивый режим» исчез вскоре после опубликования книги Александера. Советская бюрократия так и не реабилитировала Льва Троцкого. История, как это часто отмечают, является непревзойденным насмешником. Десятилетиями сталинисты утверждали, что Троцкий стремится к разрушению Советского Союза, что он вступил в сговор с империалистами, которые намерены развалить СССР. За эти мнимые преступления советский режим приговорил Троцкого к смерти в изгнании. Но в конечном итоге сама советская бюрократия — как весьма точно предсказывал Троцкий — ликвидировала СССР. И она сделала это без того, чтобы решительно и открыто снять обвинения, выдвигавшиеся против Троцкого и его сына, Льва Седова. Нет, Горбачеву и Ельцину было проще подписать смертный приговор СССР, чем признать абсолютную лживость всех обвинений в отношении Троцкого.

Несмотря на огромные экономические и социальные перемены, произошедшие за последние 60 лет, мы и сегодня не так далеко ушли от тех проблем, вопросов и тем, с которыми имел дело Троцкий. Даже после распада Советского Союза работы Троцкого остаются необычайно современными. Изучение работ Троцкого представляется важным не только для изучения политических событий XX века, но также для того, чтобы найти политические ориентиры в очень сложном мире, который мы наблюдаем в первом десятилетии XXI столетия.

Если величие политического деятеля определяется тем, насколько его наследие остается значимым и актуальным, то Троцкого следует поместить в самом первом ряду лидеров XX века. Давайте на минуту задумаемся о том, какие политические фигуры доминировали на мировой арене 1940 года? Нелегко даже произносить имена тоталитарных лидеров той эпохи. Гитлер, Муссолини, Сталин, Франко — все эти имена звучат как бранные слова. От них не осталось ничего, кроме памяти о немыслимых преступлениях. Что же касается «великих» лидеров империалистических демократий, Рузвельта и Черчилля, то никто не станет отрицать, что они были выдающимися личностями и могли продемонстрировать мастерство в рамках устоявшейся парламентской политики. Черчилль, более яркая личность, чем президент Америки, был талантливым оратором и проявил определенное мастерство как писатель. Прославление Черчиллем уходящей с исторической сцены Британской империи даже многими его поклонниками рассматривалось как анахронизм. Его письменные работы представляют интерес как исторические документы, но они имеют мало отношения к современности. Что касается Рузвельта, то он представлял собой тип законченного политического прагматика, реагировавшего на проблемы дня сочетанием коварства и интуиции. Рассчитывает ли кто-нибудь всерьез обнаружить в речах и/или книгах Черчилля и Рузвельта (последний, кстати, их вовсе не писал) анализ и глубокие наблюдения, помогающие разобраться в политических проблемах, с которыми мы сталкиваемся на пороге XXI века?

Троцкий возвышался над своими политическими современниками даже при их жизни. Влияние всех тех, кого я упомянул выше, было неразрывно связано и напрямую обусловлено их контролем над инструментами государственной власти. Без этой власти они едва ли смогли бы привлечь к себе внимание всего мира. Сталин, отделенный от Кремля и аппарата террора, остался бы в лучшем случае тем, чем он был до Октября 1917 года — «серым пятном».

Троцкий был окончательно лишен всех атрибутов официальной власти в 1927 году, но это не сделало его беспомощным. Троцкий любил цитировать знаменитую фразу доктора Стокмана, которой завершается пьеса Ибсена Враг народа: «Самый сильный человек на свете — это тот, кто наиболее одинок!» Наблюдение великого норвежского драматурга воплотилось в жизни величайшего из русских революционеров. Троцкий дает непреходящий пример могущества идей и идеалов, которые соответствуют прогрессивным устремлениям человечества и дают им сознательное выражение.

Троцкий как писатель

Говоря о Троцком, трудно не поддаться искушению посвятить некоторое время тому, чтобы просто поцитировать его произведения. Таким способом можно как минимум доставить аудитории исключительное эстетическое наслаждение. Позабыв на минуту о своих политических симпатиях, любой читатель, способный судить объективно, не сможет отрицать, что Троцкий относится к числу величайших писателей XX века. Прошло около 30 лет с тех пор, как я впервые прочитал книгу Троцкого — его фундаментальный труд История русской революции. Я уверен, что являюсь далеко не единственным человеком, кто до сих пор вспоминает эмоциональное и интеллектуальное воздействие от первого знакомства с удивительной прозой Троцкого. Читая Троцкого в переводе, я задумывался о том, как же должны оценить его писательский дар те, кто имеет возможность читать его работы в русском оригинале. Неожиданно мне представился случай удовлетворить свое любопытство. Я был на лекции по русской литературе, и эту лекцию читал один специалист, который покинул свою родину после Октябрьской революции. Это был не тот человек, от которого следовало ожидать хотя бы малейшей симпатии к Троцкому. После лекции, посвященной обзору русской литературы XIX века, я поинтересовался, что он думает о Троцком как о писателе. Я очень живо помню и сам его ответ, и особую интонацию, с которой ответ прозвучал. «Троцкий, — сказал он, — был величайшим мастером русской прозы после Толстого». Через много лет это суждение эхом отозвалось в реплике одного студента, с которым я повстречался, когда впервые приехал в Советский Союз в 1989 году. Он признался, что чтение Троцкого оказалось для него очень трудным делом. Почему? «Когда я читал Троцкого, — объяснил он, — я был вынужден с ним соглашаться. Но ведь я этого не хотел!»