Антуанетта и Пьеретта идут на войну E-Book

Renée Reggiani

• Herausgeber: Hashtag Zero
• Kategorie: Geisteswissenschaft
• Sprache: Russisch

Veröffentlichungsjahr: 2016

Beschreibung

Незабываемый наивный роман, где любовь переплетается с дружбой. Секс — веселый и запутанный, как бы крутится в карусели дразнящего эротизма.Зима 1672 года: в маленькой и забытой деревушке где-то в Лотарингии, две бедные девушки, Антуанетта и Пьеретта, подруги на всю жизнь, вынуждены пойти на убийство двух драгунов французской армии — которая как раз находиться в военном положении против Голландии — чтобы спасти свое самое большое сокровище — свою старую корову.Двойное убийство как-бы завершает собой череду других бесконечных неприятностей: голод, несчастные браки, насилия, непрерывные нападения....- и две молодые девушки решают положить конец всему этому — кардинально поменять свою жизнь, надев мундиры убитых ими солдат Людовика XIV.Молниеносное решение - и длинные волосы пропадают, и молодая грудь спрятана под тесными повязками.И так начинается драматическое путешествие Антуана де Есперанса и Пьера ле Жанесса: восхитительное романс в стиле барокко о военных приключениях, о любви двух наших импровизированных героинь рядом с князьями и королями, проститутками и мушкетерами.Две женщины, случайные драгуны, являются главными героями незабываемого рассказа рафинированной литературы; с виртуозной иронией и остроумной легкостью он нам ведает маленькую историю, заимствованную с истории великих.

Leseprobe

Credits

НАЗВАНИЕ: Антуанетта и Пьеретта идут на войну

АВТОР: Renée Reggiani

ПЕРЕВОД И РЕДАКТИРОВАНИЕ: Oksana Oliynyk

ИЗДАНО: Hashtagzero srls, Roma

ISBN: 9788899804121

© 2016 Hashtagzero srls

Первая цифровая публикация: 2016

Графический проект: Massimiliano D’Affronto

Это произведение защищено Законом о правах Автора

Запрещается любая публикация​​​

www.hashtagzero.it

[email protected]

ВВЕДЕНИЕ

Кто из нас в юности не зачитывался романами Александра Дюма, похождениями его мушкетеров и славного Д'Артаньяна. В этом романе также можно найти мушкетеров, Д'Артаньяна, Людовика XIV, даже можно встретить фавориток французского короля Луизу де Лавальер и Атенаис де Монтеспан. Но не они являются протагонистами этого наивного романа-барокко, они только как фон, как что-то проходящее, чтобы только окрасить действия, происходящие во время этой истории.

Это история о двух девушках, которые не желают покорятся своей судьбе, которые не хотят выходить замуж за кого-то, кого они совсем не любят, испытывать горечь жизни и тяжелый труд в каком-то, забытом даже Богом, поселке.

Они решили восстать, и переодетые на мужчин начинают свой нелегкий путь. Две девушки: одна пламенная, энергичная и решительная Антуанетта, и другая, нежная, ласковая и набожная Пьеретта.

Нелегок путь, нелегка жизнь. Рэнэ Рэджанни иногда с иронией, иногда с горечью описала приключения этих двух девушек. Небольшие части, как сцены из жизни — она сумела немногими словами передать ужас войны, кровь и разрушения, радость новых открытий, сладость любви.

Иногда даже знаки препинания в ее романе теряются или ставятся не там, где надо. Иногда девушки говорят не совсем правильно, наивно, но ведь они две молодые необразованные девушки-крестьянки. Иногда от этого романа нельзя оторваться, и так и хочется открыть последнюю страницу, чтобы узнать- а чем все закончиться.

Эта книга для того, чтобы расслабиться, насладиться, возмутиться и просто провести время с хорошей книгой на диване.

ГЛАВА 1

Гордый, мягкий и пушистый, как грудки каждой из нас — мои все - таки немного теплее — снег покрывал всю деревню, деревья, солому на избушках. Мне иногда хотелось бы быть настолько умной, чтобы понять, почему внутри дома так холодно, почему так много снега и, черт подери, почему мы такие бедные.

Дерьмо, если бы господин викарий не был до такой степени упрямый к своим молитвам: любая вещь, даже самая худшая — это провидение. У меня, например, не знаю почему, появляется мысль, что Господь просто думает только о себе, или совсем не смотрит сюда вниз в Лотарингию, или говоря с достаточным почтением, ему совсем наплевать на эту нашу дыру  Вокуа. Хотя и здесь присутствуют шум и радость, а все потому, что где-то стреляют и где-то идет война.

Я, Антуанетта Жонгульт, понятия не имею, сколько войн идет сейчас, но точно знаю, что они были и продолжаются с тех пор как я родилась в 1656 году шестнадцать несчастливых лет тому назад. Может быть даже, что они прекращаются время от времени, как говорят старики, но это не имеет никакого значения, потому что эти паршивые войны ничего хорошего не принесли, кроме голода, разрухи и беды.

Кстати, я всегда голодна. И если бы не это большое счастье, что дедушка, бедняга, ест очень мало, думаю, что я бы была мертва давным давно -  долгая и худая, как человеческая сосулька; Пьеретта нашла бы меня, похоронила бы....и все — окончено. Может быть бы у нее застыли бы слезы на лице. Но кто бы тогда думал о дедушке, о корове, о коте?

Ты, кот, если ты двинешься еще хотя бы на миллиметр, то точно упадешь в огонь; иногда мне приходит в голову мысль, каким бы вкусным окорочком мог бы ты быть. Только мой страх перед мышами до сих пор спасал тебе жизнь, но ты, должна заметить это, свой долг исполняешь; я все таки мышей в этом роскошном дворце не видала.

Роскошный дворец! Кот, ну почему ты такой ленивец, не похож на Кота в сапогах, способного хотя бы что-то сделать с Маркизом Карабасом? Ты не способен ни на что...ну почему ты не пойдешь к Маркизу, не заставишь его превратиться в мышь и не съешь его? Возможно тогда я смогу получить роскошный дворец. Был бы к меня хотя кусочек кожи, я тебе бы пошила прекрасную пару сапогов, потому что сейчас ты, голый и босой, единственное, что способен сделать — это поджечь свои несчастные усики в этом бедном огне.

Господи, ну если ты есть, дай мне, пожалуйста, силы выйти из дома и взять несколько полен, чтобы приготовить нашу жалкую пищу.

Обед Маркизы Антуанетты де Карабас, ее благородного дедушки и ее надутого кота без сапог?

Ну что бы вы думали, жаренные куропатки, ветчина из кабана, душистый свежий хлеб, сладкое печенье, пудинг... пудинг из чего? Как, черт возьми, готовится пудинг?

Картошка, картошка, и для разнообразия иногда топинамбур. Немного молока; я могу считать себя достаточно счастливой — у меня есть корова. И, конечно же, я выйду замуж, поскольку у меня такое приданное. Скажем так, кто-то женится на моей корове и возьмет  меня в придачу.

Антуанетта приблизилась к окну — стеклянному листу (обладание им являлось само по себе невероятным), плюс еще внешний, тот, что из льда — ее поразила тишина. Снег не падает, и воздух, недвижимый, не дышит, густое дыхание какого-то таинственного простуженного гиганта. Она боится посмотреть в сторону речки: все равно там нет никого. Адальберт не придет, он не может придти -  как я растаяла, как кусок сала, когда он взял меня за руку, скрываясь, и держал мою ладонь в тот день все время, когда было крещение маленькой Магдалины Поиврон — Адальберт не принадлежит нашему селу. Не живет здесь, с нами. и Совсем не нужно и  глупо надеяться увидеть его. Наберись храбрости, Антуанетта, натяни свой шарф на голову и вперед.

Мороз огрел как плетью, и все ее тело застыло, затормозилось; ведро почти вырвало руку из плеча. Быстро, быстро. Лопата ломает блоки льда у фонтана. Дрова, те немногие, что остались, лежат как белая и плотная куча.

Там, в углу, после изгороди, другая куча с грязной шляпой наверху, с палкой вместо носа, два камня вместо глаз, старается казаться снежной бабой.

Но есть что-то странное в этой снежной бабе; она не вся белая. Антуанетта приближается с осторожностью к вылепленному снеговику, которого вылепили с хохотом и шутками глупые ребята с ее села. Сейчас, в это время и с таким морозом, нет никого вокруг, у кого есть огонь — тот находиться возле него.

Внезапно поднимается занавес из белого шелка, там далеко, за деревьями, за речкой: появляется красный диск, разрезанный пополам, недвижимый, замерзший. Разве солнцу может быть холодно. У него нет лучей, и в то же время отражение ползет, как злая ледяная змея, сюда, к этому странному снеговику.

На его неуклюжему телу возникают там и сям красные пятна; Антуанетта удивлена, поднимает голову; солнце, если его можно назвать таковым, уже пропало, и все кругом теперь стало серым и синеватым. Все, кроме тех пятен. И там снег тает, один глаз падает бесшумно: одноглазый снеговик смотрит на нее с поразительной печалью.

Матерь Божья! Ведро падает и Антуанетта сломя голову бежит к снеговику, начинает убирать снег замерзшими трясущими руками;  и вот появляется спина, исполосованная красными полосами, мокрая от крови, человеческая спина, безжалостно избитая.

ГЛАВА 2

Прялки крутятся, останавливаются, начинают снова колебаться в неуверенном свете живого масляного фонаря. Капля по капле принесли масло собравшиеся здесь женщины и девушки.

Тени чепчиков кажутся огромными и черными на стенах хлева, как крылья демона; тени веретен становятся алебардами дьяволов.  Что это? Запах серы. Женщина, даже самая чистая пахнет серой: по природе это грех, по выбору — ведьма.

И пусть здесь, в хлеву крестной Луизон, ведьм просто нет, кажется, что они есть, поскольку собрались только женщины. Многие чувствуют  на плечах ослиную кожу, под которой прячут таинственную красоту если не одежду, вытканную из неба, солнца, луны...и рано или поздно  какой-нибудь принц, генерал или граф заметит это и женится на них; так думают большинство замужних.

Воздух, теплый от ослиной кожи, от лошадей, от женщин; густой от снов, абсурдных мечтаний и выдуманных: кусков тканей, вышитых жемчугом, вуалей, королевских корон, хрустальных башмачков, очаровательной Голубой Бороды, накрытых столов и процессов.

Самый шикарный из них проходит сейчас через хлев под ритм низкого и акцентированного голоса крестной: «Жил — был король однажды...», но нет, лучше сказать: «Есть сейчас, этой зимой 1672 года, один король; он называется Людовик, четырнадцать раз Людовик, его королевство — Франция, и мы должны быть тихо и не рыпаться, потому что по первому своему желанию он скушает Лотарингию со всеми нами в придаток; он, такой богатенький задира, что если захочет, сможет купить нас, Франш — Конте, Фландрию, как уже он сделал это, и даже Англию.»

«Как купить?» - раздается голос Пьеретты за четырьмя спицами.

«С помощью золота. Король Людовик плавает в золоте.»

Дождь из золотых монет шумит в сене, соломе, в кормушках и в ведрах, на дровах и по картошке; золотится между репой и топинамбуром, пальцы задерживаются на шерстяных нитях, уже намотанных на веретено, желающие потрогать, только потрогать — взять себе — это было бы нечестно — только одну представленную себе золотую монету.

Лошадь пускает шумно воздух настолько вонючий, что представленные себе монеты сразу же исчезают.

«Что такое Англия?»- спрашивает маленькая Джоанна, занятая распутыванием мотка пеньки для прялки ее старшей сестры Мишель.

«Это остров, огромный остров, как раз напротив Дюнкерка, там наверху, на севере»  - отвечает ее мать Шарлотта.

«Очень важное королевство» - продолжает Луизон, - «самое важное после Франции и Испании. Но его король продал королевство».

«Но ведь королевство не корова!» - удивленно поднимает брови Шарлотта.

«Конечно же нет» - соглашается крестная - «но король, если захочет, может продать свое королевство, и все равно оставаться королем. Тот пьяница Карл II получил целую гору монет от Людовика XIV».

«А он красив, король Людовик?» - мечтает во весь голос Катерина, обрученная и скоро замужняя.

На минуту задумавшись, Луизон продолжает - «знаете, тяжело сказать что-то про королей с этими их одежными фанфаронами и шляпами на штучных накрученных волосах, вот такой длины» - и показывает плечи.

«Штучные волосы?» - маленькая Джоанна не может сдержаться чтоб не засмеяться.

Смех ползет, прыгает от  одного рта к другому, от красных губ к губам, отмеченных морщинами и взрывается.

Луизен продолжает рассказывать: «когда ему готовят стол для обеда, он садится в хорошо надвинутой шляпе с множественными перьями, рядом королева, потому что королевы могут садиться рядом со своим мужем и обедать с ним, в то время как Катерина, или Шарлотта, или даже уважаемая всеми крестная как Луизон, должны обслуживать своих мужей стоя между камином и кастрюлями. Но в концов также придворные, гвардии, принцессы, принцы и графы также стоят и смотрят как ест король. Он ест руками, потому что даже если он король, он все равно человек».

Пьеретта не совсем уверенна в этом: другие короли могут даже быть людьми и мужчинами, естественно они отличаются от крестьян (это и ежу понятно), но все равно сделаны из костей и мяса; Людовик  XIV нет. Он слишком богат, слишком силен, слишком далек. Она даже подозревает: и если он Бог? И быстро крестится.

Но Антуанетты еще не видно: она пропустит все об обеде короля. Эта сказка отличается от других, потому что все правда: от начала до конца.

«Хорошо» - продолжает Луизон - «вы должны бы знать, что невестка короля Людовика была англичанкой, ее звали Генриетта, и была она сестрой того, неспособного ни на что, Карла II. Как все было, и как не было, но два года тому назад, в 1670, король Людовик дал задание Генриетте, но это в большом секрете, поехать в Англию; в том случае, и только в том, Мадам, так ее все называли, получила титул Посла; она должна была уговорить своего брата  Карла II разорвать союз с Голландией, чтобы заключить союз с Францией. Конечно же не бесплатно, а под звуки золотых монет. Мадам Генриетте заставила его стать даже католиком, так что и в деле Людовика также преуспела; но когда она покинула Англию, его отравили».

Сенсация. Все прялки, кроме той, что у крестной, останавливаются; все быстро крестятся.

«И кто это был?» - спрашивает Пьеретта как только может говорить.

«Протестантский заговор» - произносит Шарлотта.

Луизон улыбается коварно: «Да ну тебя. Никогда не угадаете. Это был ее муж.» У нее свои источники секретов, возможно продавцы, что проходили через село? Возможно бродячие цирюльники, что ходят от села к селу? Возможно муж садовник в замке маркиза де Флери, что недалеко от Вокуа? Возможно, господин викарий? Или может быть, даже она сама, единственная акушерка на множество километров вокруг? Не имеет значения, она знает все. Она понижает голос: «В конце концов, чего можно ожидать от человека, который спит с мужчинами?»

Пораженное «Ооо» выдыхается со всех гортаней, и все иглы, прялки и веретена начинают крутится с яростью.

Решительно, приходит к заключению Пьеретта, Людовик — не Бог.

Луизон восклицает: «Но большая проблема в том, что Франция хочет прибрать себе к рукам Голландию», и заключает неумолимая - «и мы окажемся снова в самом начале, смерть, кровь, разрушения, насилия, голод, болезни — это главная мужская способность, то есть мужчин, которые даже помочиться не могут и с первой раной плачут как резанные ягнята, но войны! Эти им нравятся больше всего, они не могут, чтоб не делать из себя героев, потому что, в конце концов, дома остаемся мы, чтобы нести на себе бремя всего остального».

В это время открывается дверь, и вместе с морозным ветром, вваливается Антуанетта, вся грязная и потная, с руками, запачканными кровью.

ГЛАВА 3

Все поднялись быстро на ноги, окружая Антуанетту. Ей сразу нашли местечко, чтобы сесть; утешают ликером с размоченного топинамбура, у которого есть множество качеств. Каждая хочет что-то сказать, путаница прям таки фанатическая.

В конце концов, Луизон восклицает: «А ну все тихо! Что, черт побери, случилось?»

«Недалеко от дома я нашла того парня, что не из нашего села, Адальберта, избитого до крови молодыми горячими головами из нашего села» - рассказывает Антуанетта.

«Всему виной твоя корова» - комментирует Луизон.

«Но я не могу ведь убить ее из-за этого».

«Конечно нет» - говорит безапелляционным тоном Луизон - «но и так всем ясно, что кому то ты приглянулась. Эти мужчины, если нет одной войны, то есть другая, никто извне села не может смотреть на красивую девушку. А ты ведь хорошая партия.»

Антуанетта пожала плечами.

«У тебя нет ни братьев, ни сестер, и когда твой дедушка уйдет под землю — дом, поле, небольшой кусок леса — все будет твоим. И, конечно же, ничто не должно попасть в руки чужаку».

Чужак? Адальберт? С ласковыми глазами и светлыми волосами? Разве кто-то, кто рождается всего за несколько километров от Вокуа - уже чужак?

«Помогите мне, пожалуйста, Луизон. Адальберту плохо, у него температура, его очень сильно побили те ненормальные. Я умудрилась затащить его в хлев, но теперь не знаю, что делать» - просит Антуанетта.

Еще никогда не было видно такого заговора; всего за один момент веретена, прялки, иглы, шпицы, шерсть и пенька поставлены в сторону; одна из женщин стает на стражу между окном и дверьми, другие исполняют приказы крестной. Пьеретта бежит быстро домой, чтобы украсть одно яйцо у своей матери и Шарлотта в сторонке разбирает своего маленького сына, чтобы отдать пеленки на перевязки (конечно же, ей пообещали, что только пеленки не будут нужны — ей сразу их отдадут).

Луизон подвигает тюки сена, открывает небольшой ларь и что-то там ищет. Никто не должен знать — в особенности мужчины — где она прячет медицинские сокровища. «Когда они нуждаются во мне, то Луизон сюда, крестная Луизон туда, плачут и стонут, как младенцы, но если Господь не хочет» - и сразу же крестится - «им взбредает в голову слушать проповеди викария и какого-то другого ревностного негодяя -  и ты смотри, я сразу же становлюсь» - понижает голос крестная до почти неслышимого шепота - «ведьмой».

Ледяное дыхание ужаса застывает в глазах и затормаживает жесты, пальцы....

«Страдает очень, твой Адальберт?» - все становиться снова нормальным, в то время как Луизон мешает энергично масло и драгоценное яйцо, которое принесла Пьеретта.

«Да» - кивает головой Антуанетта - «Да, да».

«Хорошо, иди назад, согрей немного этого крема, а я приготовлю как раз успокаивающее. Я приду скоро, наберись храбрости».

«Дерьмо, если бы у меня был брат, то я бы женилась на нем, чтобы покончить с этими глупостями» - восстает Антуанетта - «тогда бы точно все осталось в селе, в семье» - и выбегает из хлева.

Все за работой: Шарлотта раздавливает чеснок в ступке, Пьеретта растирает маковые зерна и зерна белены в бронзовой ступке; крестная режет мелко-мелко опий, потом делит, весит и мешает с травяной водой, таким образом получается жидкое месиво. Луизон ставит дистиллировать его на теплые угли огня в кухне. Пьеретта, как только будет готова смесь для раненного, сразу же понесет его в хлев Антуанетты. Луизон хорошенько закутывается и бежит лечить чужака, вооруженная своим большим опытом.

Другие, молчаливые, благоразумные, заглатывают желание хотя бы глазком увидеть этого таинственного Адальберта и расходятся, как дикие качки разлетаются от страха присутствия мужчин.

ГЛАВА 4

Мягкие, тонкие и светлые волосы Адальберта; Антуанетта запускает в них руки, и как бы опускаться в ручей; видит, как в мягкой воде они становятся, как просвечивающая вуаль, длинные к самому горизонту. Горизонт красный от восхода, там бегут лошади с гривой, развивающейся по ветру, гривой светлой, как его волосы, и красной, как мундиры солдатов,что сидят возле огня, близкие к солнцу, красному солнцу, возможно они его потрогают и умрут.

Крики боли превращаются в спев и Антуанетт просыпается: поют и кричат здесь, перед ее домом. «Майская роза, приди в зеленый лес; мы посадим, мы посадим майское дерево для розовой розы, приди в лес и обрадуйся».

Адальберт уехал, зимней ночью, как только оправился от ран, он был печален и больше не возвратился. И она пообещала себе: останется навечно в старых девах.

Проклятые, что вы там поете? Идите вон! Она приближается с осторожностью к окну: они там, те самые гавнюки, которые дали понять, если так можно сказать, Адальберту, как может быть опасно связываться с курочкой с их села. Дерево они украли в лесу: украшенное гирляндами и цветами, качает своей головой отчаянно, не имея больше корней, в то время, как его поднимают с криками и визгом.

Когда — то ей нравилась эта игра, казалось, что лес приносит свой благородный дух в их деревню, в каждый дом, в каждое сердце. И тогда будет всем удача. Сейчас, ей хочется плюнуть на эту глупость, на это майское дерево. Если бы я была мужчиной, я бы всех вас кастрировала,чтоб не жениться, но поскольку это невозможно, я просто вас всех ненавижу.

Они окончили, бросают последние крики, обычные насмешки и уходят.

Ну почему, у меня есть такое счастье быть такой молодой, и не иметь никого — когда говорится о несчастьях, иногда это провидение — и дедушка не понимает почти ничего, а то бы пришли просить моей руки, и я бы оказалась проданной, не имея возможности и времени пропищать даже аминь.

«Антуанетта! Антуанетта, ты готова?»

Это Пьеретта, вся такая наряженная; я также оделась в свое наилучшее платье: сегодня выходит замуж Катерина, за кузена, до такой степени немецкого, что они должны были отдать епископу всю свою кладовую, но хотя бы кролики, куры, и возможно, между ними есть даже один осел — который своим задом порождает только какашки, но не золотые скудо — остаются родственникам.

Благословение в церкви, благовония немного бьют в голову, заставляют мечтать, так, что все кажутся такими добрыми, такими хорошими.

Во дворе воздух теплый, пахнет розами — но здесь, у нас, они еще не зацвели — возможно, это запах срезанных веток , которые ставят перед дверями.

Сейчас мы в комнате молодоженов, священник благословляет кровать, в ногах кровати мы положили прялку; Пьеретта, Пьеретта, не переживай так! Все набились в маленькую комнату с четырьмя стенами. Катерина красная, как Святая Агнес лично своей персоной; эти несчастные бросают в нее фривольные колкости, бедная Катерина; ты вся готова для прорыва, замужняя мая, сзади или спереди?- и смеются головорезы, срущие в штаны. Они хотели бы помочь молодому, они хотели бы, чтоб ты разделась перед ними.

Внезапно нечеловеческий крик подавляет сексуальное возбуждение и все бегут во двор.

Крики раздаются с повозки осужденных, которую тащат два буйвола, где раздетая и плачущая девушка протягивает свои руки в абсурдной надежде о помощи.

Жилетт осуждена? Да, на смерть.

Трепет падает на длинные и сильные ноги Антуанетты и мягкие линии Пьеретты. Подруги прижимается одна к другой в наплыве ужаса и сострадания.

Все знают, хотела того или нет, Жилетт была любовницей Маркиза де Флери — к тому же говоря, возможно ли крестьянке из села, простой девушке, сопротивляться владельцу местности, Маркизу де Флери? И это тоже знают все: невозможно. Прелюбодейство, маркиз де Флери?

Нет, пока Маркиза не подала жалобу, желая больше свободы чем отмщения; нет, многие и многие годы, во время которых Жилетт родила пятерых детей. Нет, никто не думал даже об этом, потому что это касалось Маркиза де Флери, и в замке работает множество людей из Вокуа.

Но сейчас его осудили на бессрочное уведомление, это пугало Маркиза де Флери, и величайший штраф, двенадцать тысяч фунтов, говорят; штраф никого совсем не волнует, это его дела, дела богатых, но уведомление, черт возьми, уведомление тревожит всех, хотя бы тех, кто занят большими или маленькими делами в замке. Если Маркиза уведомили об изгнании, что будут делать они?

«Грязная путана Жилетт!» - раздается первый крик.

Эта грязная шлюха заслуживает смерти; прелюбодейство всегда было виной женщины, мужчина, все ведь знают, только был привлечен женскими чарами, женщиной, этим существом без мозгов, постоянно голодной вагиной и горящей vitam aeternam (вечной жизни). Ненависть оседает, как дыхание зимы, становиться аргументом обвинения осужденной, мужчины поднимают свои кулаки в сторону бедняги.

«Господь, в своей бесконечной благодати, да простит тебя!» - раздается крик священника, который появился — длинный черный дух — на пороге церкви, на половину спрятанный за большим деревянным крестом — длинный черный дух — заставляет содрогнуться присутствующих. Кажется, что он желает совсем другого, и в действительности, сразу же добавляет: «Ты, дочь дьявола, ты убила детей Господа в своей греховной утробе, ты абортировала после того, как грешила! Vade retro!» (Иди прочь, Сатана!)

«Боже мой, какой стыд, какой невероятный стыд. Если бы я была мужчиной, я бы восстала, убила немного бы людей и спасла Жилетт» - бормочет Антуанетта.

«Говоришь всегда: если бы я была мужчиной, если бы я была мужчиной, но ты не можешь им быть» - Пьеретта смотрит в упор на подругу и добавляет - «к сожалению».

«К сожалению, можешь точно сказать это; я бы ее спасла, ведь она жертва. И знаешь, почему она жертва? Потому, что женщина!»

Жилетт кажется трясущейся тенью в повозке, которая удаляется, и за которой следует толпа, в то время, как колокола поют свою заупокойную песню: «К смерти! К смерти!»

Площадь, такая переполненная, кажется маленькой, комментарии заполняют ее до такой степени, что кажется, сейчас она взорвется.

Жилетт больше не кричит, она согнулась калачиком в одном из углов повозки как раненный зверь, терроризирована; только плеть шипит на ее голых плечах, оставляя глубокие кровоточащие полосы. Группа молодых юношей, и даже некоторые старики, в обыкновение очень мирные, возбужденные видом крови, скандируют количество ударов плетью.

Приходит новость, что де Флери, в своем двойном качестве мужчины и Маркиза, после приговора, осужден всего на один год удаления от замка и окружностей, и на маленький штраф, который для него не является таковым совсем.

Значит Жилетт спасена?

Это знак: спасется грязная путана? Первым, кто снимает свои штаны -  молодой и громадный парень; он приближается к осужденной, развязывает ей руки и набрасывается на нее, не смотря на слабые протесты охраны, не обращая внимания на барабаны и палача для исполнения приговора.

Видение этих голых грудей, еще красивых и крепких, красивых рук; видение белых стройных ног; и как только Поль ле Гуекс поднимает сутану, начинается невообразимый хаос.

Немногие присутствующие женщины убегают, терроризированы, чтобы позвать священника; мужчины, как сумасшедшие, становятся жертвами дьявола, и нужна теперь святая вода, чтобы освободить их.

Ажиотаж на самом пике, адские крылья набросили свою тень на самую спокойную площадь Лотарингии, превратив ее в отвратительный Ад. Это как прилив в Дюнкерке, он покрывает каждое сознание, каждое человеческое чувство.  И тут Поль забирает в палача его секиру , поднимает и опускает на голову Жилетт, ее голова катится далеко, в то время как струя крови отвратительно брызгает на него, на других, на одежду Пьеретты и Антуанетты, застывших от ужаса.

ГЛАВА 5

Люкас, дурачок селения, прибыл как раз сразу после убиения Жилетт; ее голова, ее широко открытые глаза, закрытый рот для невозможного вызова, или, что более вероятно, для невозможной анафемы, смотрит на него. И он смотрит на ее голову, застывший как перед Медузой. Потом берет голову, прижимает к груди, качает ее и тихонько напевает, подняв голову к небу: «Пришел день, ужасный день, сдайтесь вашим грехам, сдайтесь королю и его армии.»

Головы всех поднимаются в один момент, молитвы женщин и священника стихают, кто-то берет Люкас за руку, встряхивает его со всей силой: «Что ты сказал?»

Дурачок освобождается, с мопсиным лицом, освещенным каким — то странным светом, заскакивает на пень, поднимает вверх свою странную ношу и кричит: «Ваш конец приближается, смотрите в это зеркало и узнайте себя!», и потом добавляет тихим голосом: «вы сами свои собственные палачи», сходит с кафедры, покрытой кровью, приседает рядышком, что-то бормочет, голова бедной Жилетт падает и катится.

Ну все, тревога брошена: Людовик XIV занял Лотарингию? Это может быть правдой, или нет?

Уже почти месяц, как Франция объявила войну Голландии, но все здесь почему — то  наивно считали, что Лотарингия останется не вовлечена; и никто не хотел верить в безрассудство упрямого герцога Карла IV, который забрал свои войска, чтобы объединить с другими, но с какими? С Яном де Виттом, великим провинционарием провинции Голландии, который еще до прошлой зимы пробовал, но безуспешно, создать голландскую армию? Или с Вильгельмом III Оранским, двадцатидвухлетним генеральным капитаном, который командовал тридцатью тысячами неорганизованных и не подготовленных к войне людей?

В конце концов, какой крестьянин, с хотя бы немногими мозгами в голове, согласится пойти в армию и пристать к неосторожному, и к тому же, непостоянному герцогу. Карл IV лезет на рожон со своим так называемым войском, каждый год продает его Испании, которая до такой степени глупая, что покупает его. Но кто может понять что-то в этой твари, которая называется Политика? Только горе, которое порождают войны и оккупация, только это понимают все, но в первую очередь крестьяны, все равно никто их не слушает, ни герцоги, ни маркизы, и конечно же не король.

Лотарингия, значит, утеряна? Людовик IV стал ее владельцем, спасайся кто может.

Все бегут, все те, кто с Вокуа, на место, самое высшее в поселении, руку на глаза и смотрят — но не видят ничего, кроме зеленой и пыльной травы, на Божье счастье.

До какого времени еще будет видно только пыльное солнце и зеленая трава?

Антуанетта подняла юбки и задвинула концы за пояс, чтобы двигаться в большей свободе. Овес колет ей ноги и голые ступни  в то время, как она проходит, систематичная и спокойная, кося колосья. Время от времени она останавливается, чтобы заточить длинную косу, слегка изогнутую, коротким инструментом, намоченным в воде в середине рога, повешенного на поясе. Иногда смотрит на корову: та жует счастливая траву на конце поля, возле окраины леса. Недалеко, Пьеретта вяжет на спицах, стоя на ногах, с веревкой, намотанной на руку. К другому конце веревки привязана коза; время от времени она заставляет Пьеретту двигаться вместе с ней, от одного куста еще не спелой ежевики к другому -  вкусной пищи, не смотря на шипи, которые коляться и заставляют брыкаться животное.  

Появились из лесу? Или со стороны речки? С горы? Там, на лошадях, два солдата.

Антуанетта задерживает дыхание, Пьеретта, неподвижная со спицами в руках.

«Красивые, действительно красивые твари, откормленные, хорошо сложенные» - говорит старший из них. Слезают с коней и приближаются, держа коней на поводу. Первый, обмахивается шляпой, осматривается вокруг, потом склоняется иронически: «Добрый день, красивые дамы.» Оба смотрят больше на корову и козу, а также на трех овец Пьеретты, чем на девушек.

Солдаты снимают пояса, куртки, сорочки, привязывают коней к низким веткам и с глубоким удовлетворением освежают руки, шею и грудь в холодной речной воде. Возвращаются сразу и становится  ясно для двух подруг -  убежать невозможно.

Антуанетта цепляется крепко за косу, рукоятка на земле, лезвие вверх. Незаметно смотрит, куда подевался серп: почти у ног Пьеретты. Как дать понять подруге не отдаляться, и в случае нужды сразу же схватить его? дерьмо, эта коза не стоит на месте, и продолжает тянуть веревку к другим кустам.

Пьеретта, мокрая от страха, почти уверенна, что сейчас из леса выйдет все войско. Коза, веревка, спицы — все ей мешает. Антуанетта ей что-то безудержно показывает; что она хочет сказать?  И тут понимает, серп! Он валяется здесь, всего один шаг от нее; она, побужденная черными горящими глазами подруги, делает тот шаг, ставит сверху свои сабо и юбку: она не должна двигаться с этого места.

Антуанетта вздыхает с облегчением: нужен ли будет? И также смотрит за спину тех двоих, с тревогой ожидая других солдат.

Пока что не видно никого.

Один из солдат трогает жадно корову: «тут можно целому войску поесть. Ернест, ты что скажешь? Что бы тебе хотелось, хорошую жаренную вырезку или несколько филеек из баранины, приготовленных на огне?»

«Мне все равно, я не голоден».

Ернест смеется: парень устал, и ложится на траву, в тени.

«Лувуа посылает нас на смерть, и точно не от расстройства желудка.» - смеется другой. - «господин военный Министр думает о своей карьере; не о наших животах, за границами Франции каждый думает сам о себе ».

Вытягивает шпагу и готовиться ударить ничего не подозревающую, спокойно жующую траву корову, как будто бы голландца на войне.