Твоя дочь, как ты E-Book

Cодержание

Title Page

Dedication

Твоя дочь, как ты (Эроборос, #1)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

About the Author

СОДЕРЖАНИЕ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Девочка и вдвое старший мужчина убегают в ночи. Она с его семенем внутри. Мать девочки любила этого мужчину двадцать лет назад.

Он улыбается, и его прёт. Хорошо быть плохим.

Если копнуть глубже, станет ясно, почему беглец доволен. Ведь, насчет биологической подоплёки, всё шикарно: в интересах эволюции — кончать в молодую красивую девочку, при этом выделяются дофамин, серотонин, эндорфин и окситоцин — гормоны счастья.

К тому же, чем девушка/женщина моложе/здоровей и/или сексуально развитей, тем упомянутых гормонов больше. Инстинкты всегда побеждают мораль в нужный момент. Подонок.

Девочка, сбежавшая с тем, кого её мама любила двадцать лет назад, вздохнула и поцеловала меня, подонка, в шею.

Ночь приняла наш быстрый «Порше» в объятья, вместе с рок-н-роллом из динамиков и половиной бутылки «Джека Дэниэлса».

Пять минут назад она лежала щекой на моей груди, улыбаясь в сумрак спальни покусанными губами, впитавшими поцелуи и сперму.

Кожа на пальцах ещё млеет от мягких завитушек её волос, я нырял в шелковистые локоны пятернёй, и аромат жасмина, после шампуня под летним душем, щекочет ноздри.

Мы лежали, будто наркоманы, под чем-то, длинные и загорелые женские ноги расслаблены; сплетались с моими.

Сейчас эти девичьи модельные ножки мелькают впереди, летим босиком по гравию и прибрежному песку.

Кажется, весь курортный городок пришёл по нашу душу: вой сирен, столько шуму.

Если во время бега от правоохранителей и блюстителей морали вам предстоит упереться в преграду, поднимите спутницу за попу, толкните через изгородь, и застёгнутые впопыхах джинсы сползут на ягодицы.

Точно, ещё в постели, пару часов назад, в предвечерней неге разбудил малышку смачным укусом за попку, упругую и классную.

Затем перемахнуть следом. Камушки врезаются в пятки, и за нами бегут идиоты.

В общем, пока вопящая истеричка-наломщица в компании чёрных со значками гремела в окна коттеджа, удалось выскочить через запасной выход во двор, мимо бассейна, и прилично слинять в сторону отеля.

Там уже мой водитель сидел в «Порше» и матерился в трубку с эхом, на громкой связи:

— Поль, где вы?! Давайте быстрее, дорогой, с вами я еще от копов и ёбнутой мамаши не убегал, вот вы даете!

Держась за руки, улепетываем; она растрепанная, с улыбкой и круглыми глазами. Хохот срывается с губ, и на ходу можно крепко поцеловаться взасос с бутылкой «Джека Дэниэлса».

— Мама меня убьет, Боже, мама убьет нас! — причитает девочка. — Мигалки, полиция приехала, ты представляешь?!

— Да! Мы попадем в рай, и будем в раю вместе! Вечно! Или в ад! Бегать от чертей и мамы.

— Я боюсь! Как она меня задолбала! Хочу с тобою в рай!

— А-ха-ха, еще глоток. Стой, возьми выпей, мы уже близко.

— Это пиздец, — отвечает маленькая грешница, прикладываясь к горлышку, стукнувшему на ходу о мелькнувшие зубы. Виски блестит на губах и шее.

Подбегаем к «Порш», около самой дверцы я еду пятками по гравию и шлепаюсь на задницу, держа пойло повыше, оберегая стекло с вискарём, как младенца:

— Блядь. Залезай, быстрее, мася! — кричу девчонке.

Мы внутри, хлопают дверцы, ревёт мотор, и водитель вещает:

— Ми-истер Поль, вы мне такие нервы делаете, моя лысина и пузо этого не выдержат, во-о-от вы, — улыбается, и мы выезжаем с прибрежной зоны в сторону шоссе.

Опа, ну и картина за спиной, метрах в ста. Мамаша посреди дороги, в свете полицейской мигалки, картинно падая на колени, простирает согнутые в локтях руки к небу. Она всегда сумасшедшая. Но даже сейчас грациозна. Тень былого величия. На секунду ее стало жаль.

— Молчи, дитя, — внушаю малышке, — мама любит, когда ей щекочут нервы, сама знаешь. Все будет окей, поездим и вернёмся.

Беглянка глотает виски, морщит носик и откидывается с закрытыми глазами на спинку сидения, склоняя голову на моё плечо. Пальцы гладят её щеку и шею, проглядывающую сквозь непокорные космы волос. Бархат губ щекочет кожу пульсациями поцелуев. Мягкая, горячая и волшебная девочка.

Водитель делает музыку громче, едем в ночь.

— Это ваш любимый альбом, мистер Поль, Scorpion» 2004-го. Я вот слушал «Одинокого ворона», 1974-го, а сейчас можно и 2004-й послушать.

Водитель готов болтать о Scorpions вечно.

Жжение в пятках, грудь ходуном, вспотевшие, мы выравниваем дыхание.

Зачем чокнутая мамаша по имени Тыц это делает? Забота о родной кровинушке? Вряд ли. У дочери небедный опыт в сексе, значит я первым не буду и на судьбу вряд ли кардинально повлияю, просто яркое приключение. Похоже на отчаянные попытки пресечь размножение более сильных генов, раз бабку не имеют, значит будут не иметь никого, как говаривал, один вымышленный политик.

Бабульончик, когда же ты поймёшь, что полиция, вопли, зрелищная истерия и агрессия с твоей стороны воспринимается мужским подсознательным как то, что ты старая и больная. Ибо только старые и больные женщины частенько ведут себя, как ты. Из-за подобной активности никто тебя не возжелает, наоборот, захочется убегать подальше, как от зловония из открытой банки просроченных котлет.

— Двести пятьдесят баксов за сутки в том коттеджике, классно, за смешную цену, и вот мамочка привела копов, стучат, истеричка, мы убежали через лоджию. Хороший был коттеджик.

— Копы, а-ха-ха, на единственной в поселке колымаге не догонят нас, отсосут. Она реально в полицию позвонила, её мама? Что ж ты такое сделал? Девочка взрослая, сама с тобою приехала, да, маленькая? Ты с мистером Полем сама же с концерта сюда приехала? По личному желанию и без принуждений, могу всё подтвердить, — извозчик дёргает машину к обочине и орёт мотоциклисту, вытаращив глаза поверх бокового стекла. —  СМОТРИ КУДА ЕДЕШЬ, ГАНДОН!

По лысине водителя стекает струйка пота.

— Н-у-у, сука, чуть зеркало не зацепил. Мистер Поль, что делаем? Мы едем к Гейбу? — он крутанул руль и закурил в окно, вращая туда-сюда сигаретку большим и указательным пальцами.

Пепел под рывками ветра залетал в салон машины веселыми огненными полосами.

— Да, Вези нас к Гейбу, потусим у него в берлоге, а завтра в обед уедем. Завтра у нас концерт.

Девочка с моим семенем внутри, сбежавшая с тем, кого ее мама любила двадцать лет назад, вздохнула и тихо уткнулась губами в шею. Такая кроткая и нежная.

Ночь приняла наш быстрый «Порше» в объятья, вместе с рок-н-роллом из динамиков и половиной бутылки «Джека Дэниэлса».

Пальчики потянулись к моим, пухлые губы искали поцелуя. Конечно, малышка, твои губы прекрасны, давай их сюда.

Девочку-беглянку звать Арина, она смазлива и вертлява, как мартышка.

Модельная фигурка, и эта милая нелепая шустрость — отголоски тинейджерства. Будущая модель, говорю Арине уже в третий раз, грациозна и двигается с достоинством француженки. Будь медленной, как кошка.

Водителя звать Великий, ему под шестьдесят, в молодости занимался бандитизмом, фанат группы Scorpions, огромный и лысый, как Роб Халлфорд.

Вместе хохочем каждый раз за чашечкой кофе, громкий, юморист, поэтому и харизматичен. Знакомы лет пятнадцать, проворачивали вместе дела, сейчас он на пенсии и работает на меня водителем и ассистентом.

Новые эксперименты с плотью и душами, оттенки и привкусы наслаждений.

Продолжение когда-то любимой девушки — в ее дочери, как переиздание в новом звучании классических музыкальных альбомов, да еще с бонус-треками. Прекрасно.

Мы ехали сквозь ночь, и всё было чудесно.

«...Теперь благодаря медицинским исследованиям мы знаем, что во время близости кожа женщины выделяет химические соединения, улучшающие сердечно-сосудистую деятельность мужчины. При разрядке этот процесс усиливается в 2–2,5 раза; опытные мужчины знают, что существуют женщины, после близости с которыми чувствуешь себя не только удовлетворенным, но и физически хорошо отдохнувшим — хотя, казалось бы, трудился в поте лица...»

А. М. Полеев, врач-психотерапевт, сексолог, профессор Института психоанализа и Университета Париж ||| Новая Сорбонна.

Гейб звонил с какого-то показа мод, тусовался там с женой:

— Поль, приезжайте, соседние ворота, просто позвони в звонок, и соседка встретит, если что — набирай. Мы будем под утро. Я соскучился, и у меня шикарные вина.

Соседка встретила и поселила.

Великий побежал в душ, потом захрапел в угловой лоджии огромного дома Гейба.

Арина сидела в кровати голая, поджав колени к подбородку, как когда-то её мать, и улыбалась.

Всего три дня назад, до бегства, приметил со сцены её волшебную задницу в штанах в обтяжку.  Тут же подумал, что эта задница создана специально для меня. Арина танцевала в толпе, слала мне сердечки из пальцев и воздушные поцелуи.

Что за симпатяжка, младшая лет на двадцать?

В зале, за одним столиком с Великим и жёнами гитаристов, прикладывалась к вину тридцатилетняя жгуче-крашенная блондинка. Принесли её заказ: мясную нарезку и водку с соком для музыкантов. Хочет понравиться. Полгода назад она сделала от меня аборт.

Громкий голос и суетливые движения. Растеряна и влюблена. Старается контролировать нервы. Умница. Рядом, на кожаном диванчике, ерзала её дочь. Восторженный и милый сероглазый подросток. Скорей подальше от них, через часок Блондинка напьётся и станет, как раньше, переворачивать столики, шоу то ещё. Её выпивку никто из ребят не трогал. Я сделал женщине с дочерью ручкой, вежливо откланявшись на ходу. Показал зубы и прошёл мимо, в сторону парней из группы. Там, у бара, выпивали и шутили, со взрывами смеха и похлопываниями по плечу.

Мелькнула девочка, вылитая Китёнок, лет пятнадцать назад — любовь всей жизни. Уже взрослая, в байке с капюшоном и минимальным макияжем: косит под тинейджера.

Призраки прошлого. Если их игнорировать, они безвредны.

Мы с Сидом писали треклист, проверяли мониторы и освещение на сцене, пили по пятьдесят виски: перед концертом больше нельзя. Около бара я наткнулся на мать Арины.

— Это Арина, ты видел ее первоклассницей. Это — дядя Поль, он должен был стать твоим крестным. Мы можем вместе сфотографироваться? Мы не виделись лет десять.

Девочка подошла на цыпочках, улыбаясь, тот самый кот Чешира, прильнула, как милый котенок, и рука сама ущипнула её попу. Длинноногая Арина не подала виду, никто не заметил. Первый общий секрет.

«Блядь, монитор фонит, — сказал гитарист Сид, — я маякнул звукачу, пусть отрегулирует, а то не слышно ничего в монитор».

Перекурили.

На сцене играем хард-рок и принимаем героические позы.

Вам приходило в голову, что рок-концерт, будто смесь из торжества первобытной силы и банальных брачных плясок, наподобие танцев древних у костра? Празднование удачной охоты, когда прыгают вокруг туши мамонта. Здесь всё то же — только без копей. Музыканты — вожди, зрительницы выбирают альфа-самцов на сцене, ничего не поменялось, только антураж.

Арина смотрит из толпы неотрывным взглядом, двигается в такт, будто под кайфом, запрокидывая голову назад. Сквозь пряди волос простреливает прицельный взгляд, глаза в глаза.

Играем кавер на Led Zeppelin.

«Хоул лотта ла-ав, Хоу-ул лотта ла-аа-в», — подпевает Сид, целуя микрофон и секунду глядя на меня из-под полуприкрытых век. Потом обводит толпу с улыбкой, я исторгаю глиссандо о женщине, которой нужно ЭТО, и мы завершаем концерт риффовым взрывом, крещендо и чёткой кодой.

Шумная афтепати. Арина с матерью теребят в руках бокалы с шампанским, щебечут, в основном старшая, слегка втянув головы в плечи. Вечеринка в клубе, прямо над концертным залом, стеклянные стены, сияние и блеск.

В этом заведении текила по сорок долларов за порцию в сорок граммов, сегодня же для участников мероприятия всё бесплатно. Балконы с орхидеями и видом на ночной город. Шикарная дороговизна и люкс.

Бросающиеся в глаза дешёвые джинсы мамы-дочки в атмосфере лакшери негласно списываются на то, что тусим всё-таки после рок-концерта, Бог с ним, со статусом, просто одеты в гранджевом стиле. Как-то миллионер Миг Джаггер явился в школу за сыном в рваных грязных джинса; в рок-н-ролле можно всё, так ведь?

— Оу. Смотри, кто. Тыц Пыздыц! — говорит Сид на ухо. — Как она здесь очутилась? Она бегала за тобой, помню, лет десять назад, сплю в три ночи, звонит телефон, и она такая, ты не знаешь, как там дела у Поля? Среди ночи звонит попиздеть. Тогда её и прозвали Тыц Пыздыц, чёткое прозвище.

— Да. Пришибленная была. Хотя классная.

— А кто это с ней? Симпатичная подружка.

— Это её дочь.

— Красивая. Та ну дочь. Реально? — Сид смакует глоток шампанского.

Арина за баром смотрит в глаза, по кругу поглаживая пальцем край бокала и смахивая непослушную прядь со смуглого личика.

Тыц тараторит с Великим, тот крутит пальцами сигаретку и говорит:

— Просто фантастика. Просто великолепно.

— Я сейчас вернусь, Сид.

Если сейчас же не отымею эту малявку, то напьюсь и устрою мордобой с битьём хрусталя. В паху всё полыхает. Сколько можно?

Широко улыбнуться, подойти, взять за локоток и посмотреть в глаза, широко и беззаботно улыбаясь. Так хорошо, я тащусь на вечеринке после нашего концерта, и рад знакомству с тобою, украшающей своими флюидами эту лицемерную планету. Так искренна в обожании и блеске глаз.

— Пойдём, покажу тебе свои фотопортреты на стене с легендарными Scorpions, я работал с ними в туре, — зову Арину.

— Что, серьёзно?

— Да, ещё как.

Мы пьяненько обнимаемся, полу-случайные прикосновения к соскам, запястьям и бёдрам.

Вот уже в гримёрке, двери захлопываются, губы раскрыты и дыхание в лицо обдаёт жаром. Долгий поцелуй, после я стягиваю футболку и лифчик, ласкаю пальцами небольшую грудь с упругими сосками. Твёрдые, как неспелые крохотные виноградинки.

Пьянящий запах лёгкого пота здоровой возбуждённой девчонки. Заводит сильней всяких ебливых видео, визуальные и аудиальные сцены уступают в силе воздействия на древние обонятельным центры рептильного мозга. Безумный каменный стояк.

Теперь чиркнуть молнией на штанишках, ощутив, что между ног девочка уже мокрая. Трепещет и жаждет, чтобы её отымел этот зрелый самец, нависший над нею. Цветок под пчелой. Пружина.

Стягиваю джинсы — её и мои.

«Нет-нет, не надо», — лопочет она.

Отлично. Последнее женское сопротивление. Дожать.

Стягиваю трусики, разворачивая лицом к стене, а пальцы уже внутри влажной пылающей вагины.

«О...»  — девочка покорно расслабилась, я пристраиваюсь головкой к упругому лону и вхожу сзади.

Милое дитя

Упёрлось ладонями в стену,

Пока я кусал её за шею и трахал, будто последний раз в жизни,

Затем повалил в кресло, закинув разведённые лодыжки на подлокотники,

Истязая упругую киску.

Арина дышала со всхлипами громко и порывисто.

Пока водрузился над нею, как рок, благое горячее дыхание в шею.

Тонкие пальчики скомкали красную накидку на подушке кресла.

— Дядя Поль, крёстный... Чт о-о-о вы делаете...

«До чего же классно вот так её иметь», — пролетает в голове одинокая искра мысли.

Потом, совокупляясь, потянулся к бару за откупоренной бутылкой. Пара хороших глотков выдохшегося шампанского с горла, угостить им и соучастницу по крайму.

За стеной матушка болтает с Великим, пока дочь с раздвинутыми ногами стонет, принимая в себя маминого когда-то любимого. Чем не нарочитое дрочливо-моральное преступление?

Девочка бесстыдно потянулась губами к члену: осмелела от азарта и алкоголя. Искусно ласкала его минут десять, ритмично причмокивая и ускоряя движения пальцами у широко распахнутых блестящих губ. Умница. Шикарная прыть. Можно вести курсы «Искусство любить» или «Как доставить удовольствие, когда тебе девятнадцать, а ему сорок пять».

Кто-то дважды настойчиво постучал в двери, затем противно-гулко захохотал и убрался к чертям. Что за дебил? За стеной звенели бутылки и бокалы.

Приглушённая музыка, что просачивалась с танцпола, сплелась с моим рыком наслаждения, когда я кончал Арине в рот. Аж колени затряслись, настолько крутые ощущения.

Обожаю оргазмы с новой чувственной девочкой. Любовь, любовь, любовь. Разве это не один из смыслов жизни? Точно, не восьмичасовой невыносимый рабочий день с начальником и иерархической пиздобратией из шестёрок альфа-самца, владельца конторки, корпорации и прочее говно.

В комнатке жарко, и мы счастливо вспотевшие, перевели дух, откинувшись на диване, улыбаясь и закуривая.

Закрыть глаза и выдохнуть дым. Будто вернулся в прошлое и вновь поимел Тыц. Такое ведь бывало в реальности, поэтому приятное тельце Аринки воспринимается как должное.

Великий отвез нас к морю.

Сид, не дозвонившись мне, устроил для Тыц Пыздыц и фотографа экскурсию в студию и напоил там самбукой, сто раз повторяя, что Поль сейчас будет. Сид великолепен.

Арина чирканула матери: «За мной приехал Ник, я ночую у него. Цём».

Через два дня афера лопнула — Арина выставила в ленте фото своих ног на стеклянном столике с ведёрком шампанского, забыв отключить геолокацию. Вот дурёха.

Мы не отвечали на сообщения и звонки, валялись в постели и на пляже. Парень по имени Ник, у Арины с ним отношения, оборвал все провода, на пару с Тыц Пыздыц, наяривая по тысячу раз; и в итоге просветленная мать постучала в окно.

— Расскажи о вас с мамой, — просит Арина.

— Хорошо. Только подай бокалы и возьми там, в барчике, сухое вино, У Гейба всегда отличные вина. Я хочу атмосферности, включи, пожалуйста, Pink Floyd.

Девочка налила вино, постояла с закрытыми глазами у круглого окна с панорамой на заходящее солнце между силуэтами домов. Наверное, морально готовясь к откровениям. Мы уселись, и я заговорил гротескно-романтичным полушёпотом, вспоминая:

— Когда-то мама вытащила меня из депрессии. На один день. Я не любил её. Мы просто спали пару-тройку раз. Учились вместе, я был еще девственником, качающим железо в тренажёрке под «Reload» Metallica.

Она — симпатичная простофиля, дочь бухгалтера.

Чтобы показаться близкой по духу, трижды повторила, что слушает Гарри Моррисона. Гарри. Имела ввиду Джима Моррисона. Какой в задницу Гарри? Ну, стыдоба. Будь собою, и не юли кому бы то ни было в угоду.

По ходу, на какой-то новогодней вечеринке, не глядя в её сторону, и перестав общаться, заигнорил. Будто мама стала невидимой. С тех пор мы не встречались. Резкий разрыв коммуникации.

С началом истории Led Wind, в дождливый одинокий вечер, сжигая поленья в печи своего старого дома, позвонил ей впервые за много лет. Десять лет назад, ты уже бегала в начальные классы, и ямочки украшали твои щёчки, как сейчас. Кареглазая.

Сидел тогда в депрессии.

Горят свечи: электричество отключено за неуплату. Мама приехала, трахнул её, не предохраняясь. Когда вышел за вином и вернулся, она восседала на кровати голая, красивая, как ты сейчас, на плечи накинут плед, сидела и говорила по телефону, женский голос щебетал что-то из трубки, и она ответила: «Я такая сейчас счастливая».

Снова трахаю её, твоя будущая родительница на спине с раздвинутыми ногами, обхватывает бархатным упругим телом, и в момент моего оргазма кричит, зажмурив глаза и задрав подбородок: «Я хочу сына!».

Сейчас тело её уже поношенно, и вряд ли бархатно-упругое. У мамы на подбородке тщательно скрываемый тоналкой шрам от кулака твоего папы, так она говорила в последнюю встречу, твой папа прикладывал руки, насильник такой сякой. Закономерно мама изменилась внешне с возрастом, но и Бог с ним, ничто не вечно. Зато она сотворила дитя небесное, тебя. Твоя мама большая умница.

«Мышцы пылают приятным огнем, помыслы чисты, и дофамины пляшут. Ненадолго, сейчас и завтра с утра будет прикольно, после обеда негатив вернётся, ничего не поменяется кардинально. Для того, чтобы выйти из депресса, следует заняться творчеством и сколотить, наконец, рок-группу, осуществить нашу с дядей Сидом, ну, дядей Сидом, помнишь, вчера на концерте, заветную мечту», — думалось тогда.

К следующему вечеру я приуныл духом: нечего сидеть в четырёх стенах месяцами.

Мы с Сидом взяли на прослушивание двоих новичков-музыкантов, приняли их в состав и пошли на первую репетицию.

Мама приезжала на первые концерты в течение пары месяцев, привозила коньяк, сигареты, консервы и хлеб. Деньги, небольшие, но так необходимые. Затем, как ты в курсе, дела у Led Wind пошли в гору, и её место заняли более статусные и красивые девочки.

Счастливая дочь бухгалтера приглушила депрессняк своей писей и бархатом кожи. У биороботов, типа нас, гормоны указывают верный путь.

Приспособленцы. Надеюсь, твоя мать пробыла счастливой дольше следующего полудня после того вечера.

Арина шепчет:

— Спасибо. Поэтично. Жестоко. Правдиво. Бедная мама. А ты скотина. Что будет дальше? С нами.

— Мы с тобой кайфанули. Позвоню ей, скажу, все ок, и ты поедешь домой. Утром Великий разрулит с полицией, там курам на смех, а не криминал. Прикрою тебя от града ударов кулачками по спинке. Своим надежным и прекрасным телом.

— Ах, ты скоти-и-на! — прыгает миниатюрная пантера навстречу, целясь руками в шею.

Хохочу, уклоняюсь и бросаю малышку на диван Гейба.

Приятно вот так дурачиться, из подобных мелочей, если правы мудрецы, возможно, и состоит счастье.

— Но позвоним ей завтра, а сейчас иди сюда.

Схватить за попу, поглотить поцелуем губы, и она обмякнет, прижавшись к груди. Раздвинуть ножки с обложки и войти в вагину, пронзая тельце обоюдным электрическим удовольствием, рыча, будто Макс Кавалера:

Мы будем вместе, даже если видимся нечасто. Я рядом, ощущай это всегда. Чувствуешь? Моя хорошая девочка.

Внушаю установки девочкам, которых трахаю после виски. Наверное, что-то из детства, психотравмы, есть, где разгуляться психологу.

Вот, чёрт, они привязываются, запоминают, частенько срабатывает. Внушение в подсознание. Поработить, завоевать, подчинить. Инстинкт покорителя или страх? Заполучать души, чтобы моя личная задница в будущем не прозябала одна, а почивала в блаженстве. Наверное, так.

Малышка возлежит животом на подушке, я — сверху, впечатав тонкое тельце в супружескую постель четы Гейбов. Только что кончил в неё, член ещё внутри, влажно и горячо. Тыц Пыздыц, ты создала не просто сумасшедшую бунтарку, а сплошное удовольствие.

Благодарю за дочь, она такая волшебная. Дочь. Дочери. А что, если... Другие дочери. Брюнетка, Китёнок, Официантка, Актриса, не счесть их, другие. Дочери. Дополнить образы, переиздать «Богемскую Рапсодию», закрыть гештальты.

Арина всхлипывает, когда я касаюсь губами влажных ресниц, глаз, щеки — сквозь мокрые волосы.

Соль, это слёзы, она плачет. Раскрыта, как цветок лотоса, губы между лопатками бунтарки. Покорённой.

Влажный, сладкий, липкий аромат шёлковой загорелой кожи.

Отдавшаяся бывшему любовнику собственной матери изгибает шею, подставляя под поцелуй, плавно, как ночная волна в тишине.

Капельки пота.

Резко насаживаю, толкая лицом в подушку, начинаем танец. Волоокая фея с задорными глазами держится пальчиками за мои руки, будто боясь провалиться сквозь постель.

Затем медленно, со смазкой, проникаю в попку.

До чего приятно. Представить только, а ведь теоретически это можно делать и с её будущей дочерью, с внучкою Тыц.

Нежно трахаю, плавно увеличивая амплитуду, и соблазнённая нимфа со стоном выгибает поясницу.

Поворкуйте грудным голосом в ушко, растягивая слова:

«Мечтая

Мечтатели,

Они никогда не поймут

За точкой

Невозврата.

И уже слишком поздно,

Урон нанесён».

Одно целое, танец в ритме песни «Мечтая» от «Radiohead».

«...Так происходит,

Независимо от тебя».

Арина стонет, и мысли уходят, чтобы толчки усилились. От ощущений глаза закатываются, и движения ритмично приближают к бездне оргазма.

...Они никогда не поймут.

— Ах, ты, мудило! Скотина, мразь, как ты мог такое сделать?! Я прибью эту сучку малую, вот тварь такая!

— Дорогая, сегодня у Led Wind концерт в «Хот Клабе», приходи.

— Ты это серьёзно? Как ни в чем не бывало? Ты с ума сошел?

— Да. Пришлю за тобою лимузин. Приходи сегодня без полиции.

— Хорошо, я буду. Хочу взглянуть в твои паршивые глаза.

Такой вот телефонный разговор с Тыц Пыздыц.

Арина улыбается и смотрит, как нарезается форель. За двадцать секунд апокалиптические картины в мозгу девочки уменьшились в масштабах. Вздохнула и откинулась на спинку кухонного стула. Расслабилась. Всё равно слегка волнуется, вечером — встреча с матерью.

Гейб открыл бутылку вина Opus One. Они с женой приехали с вечеринки довольные и уставшие.

Виола, так звать его жену, делала маски для лица, затем ушла в ванную.

— Любимая, Виолк-а! — позвал её Гейб. — Сейчас попрошу Виолу поухаживать за нашими дорогими гостями, я так соскучился. Любимая! Приготовь, пожалуйста, нам с ребятами перекусить.

Виола явно слышала с пяти метров, но в ответ лишь плотно закрыла дверь в ванную комнату.

Гейб сказал: «А, блядь», и сам накрыл для нас стол, сервировав маринованной форелью, сыром и овощной нарезкой.

Он налил себе вина побольше и с преувеличенно вежливым интересом расспрашивал о прошедшем концерте.

Дружелюбный. Супруга — светская львица, какие с неё завтраки для гостей?

Позже мы с Ариной плескались в душевой кабинке.

«Не верю, что всё так просто разрулится с мамой, — говорила девочка, пока я намыливал мочалкой и поливал струями летней воды гибкую спину, — я ведь не назло ей сделала, просто ты мне понравился».

––––––––

— ВЕЛИКИЙ, — ГОВОРЮ водителю за чашечкой кофе, это его восьмая чашка за утро, пьёт кофе тоннами, — сейчас отвези нас на саундчек в Хот Клаб, потом встретишь на вокзале фотографа Алекса, он будет со своим ассистентом, привезешь их в отель около Хот Клаба.

Возьми напрокат лимузин и ближе к восьми вечера доставь на концерт мать Арины, проследи, чтобы её усадили в приличное место. Кстати, фотограф — гей.

— Серьёзно? — Великий заерзал седалищем на стульчике. — Никогда не видел вблизи настоящего творческого гея, только на сцене. Я — человек, живущий по понятиям.

— А-ах-а, а как ты будешь с ним за руку здороваться?

— А я не буду с ним за руку здороваться, я живу по понятиям.

— Да, ладно, Великий, на дворе — двадцать первый век, и это шоу-бизнес, пора привыкнуть.

— Очень хорошо. Но за руку здороваться с интересным мальчиком не буду, — громила краснеет, движения становятся суетливыми, пальцы крутят сигаретку.

— Ладно, поехали.

Великий завёл «Порше», Гейб поцеловал уснувшую жену в ненатурально огромные и роскошные губы, запрыгнул в машину и сказал:

— Если не возражаете, поеду с вами. Хотелось бы затусить на концерте, давно Сида и ребят не видел.

Приехали на полчаса раньше. Звукорежиссер ещё не прибыл. После экскурсии по «Хот Клабу» Арина задремала под кондиционером в гримёрке.

Вдвоём с Гейбом вышли проветриться и выпить бокальчик холодного пива. Жара стояла такая, что асфальт гулял под ногами.

Мы зашли в какой-то пабчик. На стенах — картины с Оззи Осборном, баннеры с Джимом Моррисоном и Себастьяном Бахом. Тем, который из «Skid Row». Придурковатый, но харизматичный.

— Привет, Поль.

За стойкой бара стоит Китёнок. Постаревшая. Прекрасная. Рядом, за столиком, девочка. Что-то пишет в блокноте.

— Это мой пабчик, и, наконец ты зашёл.

— Привет, дорогая. Ты ждала меня здесь?

— Нет. Ты лет десять у меня везде в чёрном списке, зачем тебя ждать?

Говорит, растягивая слова, как и раньше, сексуально.

«Это — моя дочь, не смотри так на неё! — смеётся хозяйка пивнушки. — Скажи здрасьте дяде Полю».

Девочка смотрит с немым укором и молчит. Едва заметно кивает. Лет семнадцать-восемнадцать. Симпатичная.

— Привет, дочь Китёнка. Принесите вашего самого вкусного и холодного пива. И лосося под сладким соусом, пожалуйста. С лимоном.

Мы с Гейбом присели.

— Та самая легендарная Китёнок, о которой ты рассказывал?

— Да, Гейб. Я, честно, растерялся на пару секунд. Точно, у неё пабчик, я знал, но никогда не заходил.

— Любил её когда-то?

— Наверное, да. Столько слёз. Мой синеглазый Китёнок.

— Тварь, конченая блядь, тьфу-у! — плюю Китёнку в лицо.

Бью с размаху ладонью, постыдные сочные затрещины. Левой рукой держу за волосы, синеглазая уже и не пытается вырваться. Бью и бью. Съехал с катушек.

— Ты не понимаешь, что мы смертны, и в один день ты умрёшь. Так нахуя ты провоцируешь, раз мы впервые за полгода увиделись, и я мечтал снова обняться с тобой? Н-н-а-а, сука! Нахуй мне рассказывать о своих приключения в Корее, дразнить, провоцировать, ты уродина. Посмотри на себя, ты же чмо. Тьфу-у блядь! — снова плевок.

— Ты жалок, — поверженная шипит, как лопнувшая шина.

Новая плюха. Сижу сверху, прижав ее к полу, она не может пошевелиться. Бью и поучаю. Алкогольный гуру. Агрессия неоправданная и чрезмерная. Ненавидел себя за это дерьмо потом.

— Тогда, раз ты этого хотела, провокаторша хуева, ощути боль, боль, БОЛЬ!!! Сука! – снова оставляю пару ссадин. — А теперь, мудачка, мы выпиваем пятьдесят, и ты съебала нахуй отсюда.

Сопя в ноздри паром, отпускаю.

Та, кто станет спустя столько-то лет хозяйкой пивнушки, в отчаянии прыгает, как кошка, и царапает лицо. Снова схватить за волосы и швырнуть на диван. Это называется ублюдочной химической эмоциональностью. Я ведь мог случайно убить её тогда, после двух бутылок коньяку.

Кстати, ни одного удара кулаком, и, кроме припухших щёк, никаких повреждений. Занятия айкидо в юности. Автоматизм и контроль. Тоже мне повод для гордости.

Свежий плевок в любимые глаза, затем вытереть слюну с её лица.

Безумие длится с добрый час.

— Дверь там. Уходи давай.

— Никуда я не пойду... Блядь, почему. Я. Еще. Здесь?! Что со мной!!!??

Наливаю.

— Нет, я с тобой пить не буду.

Всё равно выпиваем.

— По-оль, какая разница, что я там говорю, оценивай действия, я же с тобой, я же сейчас с тобой. Меня так любили, целовали, на руках носили, но я же приехала к тебе, а не туда, где меня любят и ждут... Я люблю тебя.

Танцевавшая полгода на пилоне в Корее всхлипывает.

Обнимаю, горло сдавливает, и слёзы сами текут ручьём, плачу вместе с ней. Почему так всё по-идиотски? Что я вообще делаю, что происходит? А по-другому нельзя. Дрожит, грудная клетка ходуном; будто переключается тумблер под пятой бухла, вызволяющего низменные инстинкты, целую и кусаю губы, танцовщица с татуировкой, будто очнувшись тоже, лихорадочно раскрывается в поцелуе навстречу, гладит лицо и прижимается губами к шее, увлажняя тёплой слезливой солью нашу кожу. Снимаю платьице, трусики, влажная, насаживаю на член. Жестко трахаю и кончаю в неё.

Что за ночь, вот это да, до чего обалденно, апокалиптическая любовь.

«Это нехорошо», — поёт из колонок Дэйв Гаан из Depechе Mode. Поучает, а сам прозван котом, будто у него девять жизней, героиновый наркоман.

Китёнок подходит к зеркалу, разглядывая лицо, припухшее от моих пощечин, брызгают слёзы. Заблудшее в ночи дитя бросается с кулачками. Фиксирую в объятьях на десять минут, затем она расслабляется.

Опускаю за волосы на четвереньки, лицом вниз, длинные русые локоны растрепаны и свисают, касаясь забрызганного коньяком и вином тёмного ламината. Маленькая задница и ноги танцовщицы, как не схватить сзади и не войти в плотную киску; пускай стонет, двигаясь в такт и шепча со следами слёз на глазах: «Давай, давай, давай».