Per aspera ad Astra E-Book

Валентина Колесникова

• Herausgeber: Multiza Media
• Kategorie: Sachliteratur, Reportagen, Biografien
• Sprache: Russisch

Seitenzahl: 252

Veröffentlichungsjahr: 2017

Beschreibung

Друзья мои! Всё, что вы прочитаете в этой книге, всего лишь плоды моей фантазии. Надеюсь, вам понравится их терпкая сочность, и вы с нетерпением будете ждать нового урожая. Однако всему свое время, и сейчас я прошу всех разделить со мной переполняющие меня чувства: что может быть ярче, теплее и радостнее сверкающих вокруг звезд

Leseprobe

Валентина КОЛЕСНИКОВА

Валя

Per aspera ad Astra

Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»

© Валентина КОЛЕСНИКОВА, 2017

18+

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Оглавление

Валя

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

Друзья мои!

Всё, что вы прочитаете в этой книге, всего лишь плоды моей фантазии. Надеюсь, вам понравится их терпкая сочность, и вы с нетерпением будете ждать нового урожая.

Однако всему свое время, и сейчас я прошу всех разделить со мной переполняющие меня чувства: что может быть ярче, теплее и радостнее сверкающих вокруг звезд?

Я безмерно благодарна моим замечательным родным — маме, папе, братишке и сестричке. Если бы не вы, дорогие мои, то не было бы и меня. Всегда помню об этом, ценю это и очень вас люблю!

Я очень признательна окружающим меня мужчинам: и Валерию, и Олегу, и Владимиру. Женщина по сути своей слаба, а сильное и надежное плечо рядом способно не только поддержать в трудную минуту, но и стать опорой для решающего рывка к новым победам.

Я не могу не упомянуть здесь и Татьяну: как бы то ни было, но без нее эта книга так бы и осталась на уровне замыслов. Вот уж действительно — через тернии к звездам!

Я говорю «спасибо» всем и ни на кого не держу зла. Я стараюсь быть мудрой и зрелой, оставаясь юной и искренней. Я переворачиваю новую страницу и иду вперед, бережно сохраняя в памяти всё, что было прежде.

Я благодарю, благодарю, БЛАГОДАРЮ всех вас — за всё и Вселенную!

ГЛАВА 1

Если знаешь противника и знаешь себя,

сражайся хоть сто раз, опасности не будет;

если знаешь себя, а его не знаешь,

один раз победишь, другой раз потерпишь поражение,

если не знаешь ни себя, ни его,

каждый раз,

когда будешь сражаться,

будешь терпеть поражение.

— М-м-м-м… О-о! Ах….

Валя стояла, точнее сказать, держалась на ногах — стоять она просто не могла: как минимум четыре пальца ее правой руки тщательно исследовали потаенные места, и тонкое тело вслед каждому касанию изгибалось в немыслимых позах, которые без всякой пользы для процесса отражались в большом зеркале. Смотреть на отражения, да что там — даже думать об этом было некогда: если бы можно было упасть, Валя непременно упала бы, просто в этот момент ей некогда было думать об этом: всё ее существо было поглощено одной лишь мыслью — еще! Еще! Еще!..

И откуда только бралась сноровка в этих тонких пальчиках! Они то проникали в мокрое, хоть выжимай, устьице, то пробегали, словно по струнам, по ложбинке, разделяющей ее лоно, то касались «кнопочки блаженства», как окрестила Валя едва заметный, но самый чувствительный бугорок своего тела. И каждое движение приносило… нет, не удовольствие, не наслаждение — Кайф, дикое, нескончаемое, ни с чем в ее пока что недолгой жизни не сравнимое счастье.

Ради этих сладчайших минут Валя была готова забыть всё: и никогда не находящих даже минуты для нее родителей (у папы работа, которая больше похожа на универсальную причину ни в чем по дому не участвовать; у мамы дом — готовка, уборка и всё такое прочее, а сестра, когда не учится, поет — вокалом, видите ли, она занимается), и проблемы в школе, и постоянное недовольство собой.

Но самое главное — обида, страшная, всеобъемлющая сегодняшняя обида не то, чтобы совсем забывается, но подергивается дымкой и уже не так саднит. Сладость в теле притупляет боль души, и потихоньку успокаиваются возмущенные ее фибры, и уже не стоит перед глазами этот гад, эта сволочь, этот Андрей, который посмел так жестоко поступить с ней.

Андрей! Точнее, Андрей Викторович, учитель английского и первое настоящее Валино вожделение (правда, сам он об этом до поры до времени не подозревал), ради которого она старательно принялась учить ненавистные прежде формы второго причастия и несколько раз ходила в библиотеку за интересными фактами об этом дурацком Лондоне. Молодой, только после университета, уже не юноша, но еще не совсем взрослый, высокий и симпатичный, новый педагог в их школе стал настоящей сенсацией. В него совершенно естественным образом влюбилась вся женская часть их гимназии, но он — надо отдать ему должное — относился ко всем без исключения приветливо и радушно, но все-таки ровно и холодно.

Как известно, разведка в среде старшеклассниц работает на уровне высших мировых стандартов, а информация в женской среде распространяется быстрее, чем фиолетовый цвет в стакане воды, в который уронили крапинку марганцовки. Уже через несколько дней вся школа знала, что Андрею двадцать три, он закончил факультет романо-германской филологии и по собственной воле пошел работать к ним. Отдельно смаковалось то, что он не женат и, насколько это было возможно выяснить, постоянной девушки у него также не было.

В школе тут же началась форменная истерия, охватившая почти весь дамский контингент, начиная с шестого класса и заканчивая двумя бальзаковского возраста математичками. Изысканные наряды, каждый из которых достойно смотрелся бы и в Кремле, в изобилии фланировали у дверей кафедры иностранных языков, или, как ее называли в школе, подсобки, а от невиданных ароматов вяли цветы и чихали вахтеры; чихал и Андрей — на всех, кто пытался понравиться ему старыми, как мир, тривиальными способами. Впрочем, надежды никто не терял, наоборот, временные неудачи лишь подстегивали азарт.

При такой конкуренции шансы Вали, всего лишь одной из многих, были ничтожны. Пытаясь замаскировать свою бессильную досаду, девочка фантазировала о том, как ее возлюбленный то спасает ее из горящей школы — увидеть ее такой мечтали многие, — то, увидев ее мокнущей под дождем, галантно провожает ее домой под своим зонтиком (дальнейшее воображение рисовало по-разному: от невинного поцелуя в дверях подъезда до бурной страсти, если в это время господствовал Кайф), то вообще какая-то небывальщина в открытом океане под алыми парусами…

Те, кто по-настоящему умеет мечтать, знают, что иногда мечты сбываются. В один прекрасный день Валя, бывшая дежурной по классу (вообще-то было принято дежурить по двое, но Серега Катасонов, в паре с которым Валентина была в течение этого года обречена тянуть лямку чистоты, удачно приболел), домывала проход между рядами возле учительского стола. Ничто не предвещало ничего — ни беды, ни радости; Валя елозила тряпкой по полу, стараясь поскорее закончить, и в первый миг даже не почувствовала осторожного прикосновения к самой выпиравшей в тот момент части ее тела.

Лишь через несколько секунд запоздалый электрический разряд достиг области мозга, отвечающей за оценку ситуации и координацию дальнейших действий. Валя замерла, боясь ошибиться, и в этот момент с причудливым ощущением страха неизвестности, смешавшегося с радостью от сбывающейся на ее глазах мечты, снова ощутила теплую мужскую руку, уже не скрываясь, поглаживавшую ее по ягодицам.

Медленно повернувшись, девочка увидела недоверчиво-глупую и нерешительную улыбку на лице Андрея, сидевшего на учительском столе и смотрящего на нее. Тряпка выпала из рук Вали, она выпрямилась и решительно шагнула навстречу своему неведомому счастью.

Андрей же, в первый момент испугавшийся от понимания того, что подспудное грозит перейти в подсудное, растерянно смотрел в лицо Вале, но ей было уже всё равно: закрыв глаза, она обвила руками шею любимого и впилась ему в губы. Ошарашенный натиском и пораженный навыком (еще бы, сколько помидоров потеряло свой товарный вид, пока Валентина училась целоваться!) молодой человек поначалу просто не сопротивлялся довольно умелым попыткам юной развратницы, но очень скоро взял инициативу в свои руки.

Теперь уже Валя чувствовала на своих губах слегка солоноватый вкус Андрея и принимала в себя его массивный, но юркий язык. Он довольно быстро, но деликатно принялся исследовать самые дальние уголки Валиного рта, и каждый раз, когда ее собственный язычок соприкасался с гостем, где-то внизу случался маленький подземный толчок, от которого жизнь становилась острее и горячее.

В то самое время руки Андрея, знающие толк и ценившие его руки передвигались по телу Вали, вызывая целые волны и смерчи удовольствия, которые по заведенному матушкой-Природой механизму накатывали в одно и то же место. Уже давно там было мокро, и уже расстегнута была кофточка, и приподнят безыскусный лифчик, стыдливо прикрывавший пока еще совсем не сочную грудь; уже маленькие соски, познав ласковое прикосновение мужских пальцев, начали набухать и твердеть, заставляя их владелицу стонать, не разжимая рта, и тут рука Валентины наконец нащупала то, что должна была нащупать.

Скрытый брюками, член Андрея лежал на его бедре, но с каждым мгновением, с каждым движением Валя чувствовала, как он твердеет, наливается, набирается силы и желания. «Будь что будет!» — решила она и потянула вниз «молнию». Не ожидавший этого Андрей замер, а Валя, воодушевленная своей первой победой, запустила пальцы внутрь и, раздирая оковы плавок, вытащила на свет божий своей трофей.

Он был велик, он был красив, он был багров и мощен, и теперь уже Валя замерла, глядя на добытое сокровище в восхищении. Покачивающийся от твердости член захватил ее до конца, она уже не могла ни думать, ни ждать — ей хотелось лишь одного, и, закрывая глаза, ее губы оторвались ото рта Андрея и, как хищные птицы, кинулись к своей добыче.

Но, когда уже они готовы были сомкнуться вокруг самой прекрасной головки в мире, сказка внезапно кончилась. Андрей нежно, но твердо придержал падавшие ниц плечи Вали в свои руки и быстро зашептал:

— Всё, всё, всё, девочка! Не надо! Давай остановимся, пока не поздно!

С этими словами он поспешно спрятал член, застегнул молнию и принялся поправлять одежду Вали, которая замерла, не мешая ему, но и не помогая: от обиды и разочарования, но еще больше — от наводнения в трусиках девочка не могла сказать ни слова. А Андрей, поспешно засовывая пуговички в петли, продолжал бормотать:

— Ты еще совсем маленькая, я не хочу, чтобы ты проклинала меня всю жизнь; поиграли, и хватит!

Последние слова ударили Валю, словно обухом. Человек, которого она любила, которого почитала выше родных и святее божества, назначил ее своей игрушкой, а затем, страшась возможного наказания, передумал ее ломать; как в этот момент ощущала себя сама игрушка, его, похоже, не интересовало.

Впрочем, на лице Валентины ничего этого не было заметно: нежный возраст и отсутствие сильных переживаний способствуют экономии эмоций. И даже когда Андрей воровато оглядел себя, проверяя, в порядке ли одежда, и, не глядя на Валю, вышел из класса, лицо девочки было похоже на мраморную маску.

…В тот день ей не хотелось ничего. Еле доплетясь до дома, Валя упала в кресло и уставилась отсутствующим взглядом в окно. О чем ее спрашивала встревоженная мать, что ей ехидно говорила сестра, почему укоризненно качал головой пришедший на удивление рано отец — Валентина не знала, потому что не слышала ничего, потому что ей не хотелось ничего слышать. Она бы и от зрения в тот момент отказалась, но перед глазами то и дело проносились мельчайшие подробности дневного происшествия, сопровождавшиеся единственным вопросом: почему?

А уже назавтра начались проблемы, которые, как известно, наваливаются всем скопом. Андрей самолично перевел ее во вторую подгруппу, где с его невольной подачи всего за две недели стали учиться одни мальчики — девочки перешли к нему, — и с этого дня интерес к английскому языку у Вали пропал начисто. Вместе с ним исчезли хорошие отметки, и не только по этому предмету, и без того неширокий круг ее общения совсем сузился, а многие откровенно стали называть ее странной.

Дома тоже всё изменилось: мать заставила Валю пройти целую кучу врачей, которые не нашли в ней никаких недугов и прозрачно намекали, что она симулирует. Сестра дразнила ее уже не исподтишка, а практически в открытую, отец стал приходить еще позже и чуть ли не с порога утыкаться в телевизор, но всё это не трогало юную, но уже успевшую разочароваться девочку.

Впрочем, нет — Валя начала чаще и изощреннее трогать себя. С каждым днем она делала это всё увереннее, и то, что она получала взамен, становилось всё ярче и продолжительнее. Но самое главное — ласка собственного тела и его ответ позволяли ей забывать разочарования и забываться в неге. О, как же это хорошо! Еще! Еще! О-о-о…

…Облизав мокрую ладошку, Валя глубоко вздохнула, с трудом добрела до кресла и бессильно в него упала. Ласкать себя девочка готова была постоянно, и днем, и ночью; с каждым разом вездесущие пальцы становились всё быстрее, неся с собою новые открытия, и казалось, им не будет числа. И если бы не страх быть застуканной да всякие школьные и домашние дела, от которых Валя, хоть и приходила в уныние, но отказаться не могла, она бы навек утонула в своем Кайфе.

Сейчас, в свои тринадцать, Валентина могла бы многое рассказать тем, кто видел в ней угловатую девочку-подростка, еще не до конца оформившуюся телесно, но уже донельзя раскрепощенную в своем естестве — многое, если бы кто-то сумел разговорить ее. Открыв в себе ненасытность и постоянную жажду самопознания, она инстинктивно понимала: то, что она делает себе, не должно быть достоянием других, и потому свои игрища позволяла себе лишь в полном одиночестве, когда не нужно было сдерживать ни порывистое дыхание, ни это великолепное хлюпанье, ни исторгаемые Кайфом стоны.

Поднявшись из кресла, девочка снова подошла к зеркалу. Верить Андерсену очень хотелось, но пока не получалось: прямые и ровные, но очень уж худые ноги, едва уловимый намек на талию, невзрачные груди, которые в тринадцать лет могли бы уже быть побольше и покруглее, обычное лицо… Лишь увидев роскошную россыпь блестящих, словно роса, капелек, усыпавших всё ниже живота, Валя успокоилась и сыто улыбнулась, а затем медленно повела там пальчиками, раскрывая всё еще влажное великолепие своего юного лона, и победоносно посмотрела на свое отражение.

Так бывало часто, и однажды, когда Кайф уже ушел, а неминуемая необходимость сесть за уроки стала совсем уже неотвратимой, Валя случайно сделала одной из самых главных открытий в своей жизни. Лениво развалившись на стуле и нехотя перелистывая учебник по истории, она неожиданно напряглась: с одной из страниц на нее смотрела… она сама!

Валентина немедленно начала читать, сперва тексты под картинками, затем с начала главы, которая была посвящена мифическому племени амазонок. Одобренная министерством образования точка зрения на предмет была Вале абсолютно неинтересна, а вот смысл существования этого воинственного женского сословия пришелся ей по душе.

Последним же штрихом, который вскоре перечеркнул Валю прежнюю и стал основой для нового ее облика, стала старенькая книга, невесть как оказавшаяся в школьной библиотеке. Прогуливая английский (что поделать, девичья память не хочет хранить в себе только конкретику; романтические вещи барышни запоминают на всю жизнь), Валя решила посидеть в читальном зале. Добрая и полная заведующая Людмила Павловна, которая была их соседкой по подъезду, попросила девочку помочь разобрать связки макулатуры, которую никак не могли вывезти.

Перебирая пыльные залежи расползающихся от старости газет, Валя нашла странную книгу, которая привлекла ее внимание. Во-первых, несмотря на откровенную древность, фолиант выглядел вполне респектабельно и даже слегка пах кожей; а во-вторых, на титульной стороне обложки был выдавлен силуэт, который Валя запомнила навсегда, и потому она была тихонько извлечена из общей стопки и переправлена в сумку.

Дома девочка первым делом вытащила приобретение и приступила к подробному знакомству. Книга оказалась совсем не об амазонках, да и назывался том довольно непривычно и даже скучно — «Искусство войны», а девушка на обложке была вовсе не человеком, а олицетворением ци, духа, главной движущей силы любых побед.

Возможно, тринадцатилетняя девочка и древний китайский мудрец — слишком разные категории, но если один из них изрекает умные истины, почему бы второй не взять их на вооружение? Учиться побеждать нужно, начиная с себя, — это стало первым и главным из всего, что почерпнула Валя из книги. А еще с тех самых пор она никогда никому ни на что не жаловалась, надеялась только на себя, и жизнь ее разделилась поровну между Кайфом и Сунь Цзы.

ГЛАВА 2

Находясь в порядке, ждут беспорядка;

находясь в спокойствии, ждут волнений;

это и есть управление сердцем.

…Сон был ярким и красочным — как и все другие грезы, в которых Вале являлся Кайф. Даже без помощи рук она то и дело проваливалась в сладкое забытье, из которого, впрочем, тут же поднималась на гребне очередной волны удовольствия, оглядывая зачем-то теснящиеся вокруг бастионы шуб, батареи духов и джунгли из золотых украшений. В голове было пусто — мысли как будто испарились, уступив место одному лишь наслаждению, которое представлялось девочке огромным облаком, окутывавшим ее изнутри от пяток до кончиков волос.

Но было в сегодняшнем Кайфе и нечто новое, до того ни разу Валей не познанное — как будто кто-то опытный и искушенный направлял это облако, придавал ему форму, играл и забавлялся происходящим, получая свою долю удовольствия от самого своего занятия. Сквозь череду оргазмов Валентина почти физически ощущала нежные прикосновения к груди, животу, внутренней поверхности бедер, промежности и безнадежно мокрой ложбинке, соединяющей ее ножки.

Как жаль, что это был всего лишь сон! Невидимый любовник перестал наконец дразнить Валентину и осторожно, но уверенно раздвинул пальцами вход в самое сокровенное место любой особы женского пола. На это движение Валя отозвалась протяжным стоном, тут же сменившимся рычанием: оба пальца оказались внутри, и кажется, Валя знала, чья рука сейчас путешествует внутри нее, даря неслыханные по своей силе вспышки удовольствия и побуждая ее исторгнуть из глубин своего тела совсем уже невероятный звук. Это, вне всяких сомнений, был он, Гена, Геннадий Николаевич, человек, с которым она познакомилась совсем недавно, но который уже успел запомниться на всю оставшуюся жизнь — без пафоса, на полном серьезе, поскольку и обстоятельства встречи, и то, что ей предшествовало, просто не смогло бы позабыться…

А началось всё с просьбы Манюни, Машки, единственной Валиной одноклассницы, с которой она по-настоящему дружила. Странная эта дружба родилась несколько месяцев назад, когда Машка отвоевала Валентину у Ирки Гридневой — зловредной и, как оказалось, опасной ученицы выпускного класса, которая считалась неформальным лидером женской части их школы.

Это было в раздевалке: физкультура закончилась, быстро переодевшиеся восьмиклассницы веселой стайкой прыснули на перемену, и в двери показалась Гриднева, из-за плеча которой торчали ее подружки, изо всех сил старавшиеся угодить своей предводительнице.

— Опоздать на урок не боишься? Чего молчишь, а? Не боишься, да? А может, ты вообще прогулять решила? — Гриднева была уже совсем близко. — Отвечай, сука!

С этими словами она ущипнула Валю за бок, но не отпустила тут же, а притянула ее к себе.

— Закрой дверь, — бросила она через плечо и, снова повернувшись к Вале, забормотала. — Ничего, сейчас я тебя отучу так себя вести! Сейчас ты поймешь, как надо относиться к старшим, как надо…

Улыбка на лице Гридневой превратилась в оскал, речь стала стремительной и невнятной; она толкнула Валю на пол и скомандовала своре: «Держите ее!» Одна из подружек Ирки села упавшей девочке на ноги, а другая на живот и схватила ее за руки, вытянув их вдоль туловища. Сама же Гриднева, прерывисто дыша, наклонилась над Валентиной, завернула ей футболку под самую шею и задрала лифчик, обнажив маленькие груди. Затем, больно ущипнув ее за соски, Ирка встала над лицом лежащей девочки и задрала юбку, обнажив стройные ноги, обтянутые чулками.

Секунды, в течение которых Гриднева возвышалась над Валентиной, казались ей вечностью, которая съежилась в один миг, когда великовозрастная бесстыдница сдвинула в сторону кружевные плавки, обнажив аккуратную черную полоску, и села ей на лицо.

— Лижи! — полухрипом-полустоном потребовала Гриднева. — Лижи мне, сука! Быстро лижи мне, тварь!

Валя выгибалась, вертелась ужом, пыталась головой пробить ненавистное и остро пахнущее вожделением орудие пытки, но руки, державшие ее, были сильны и неумолимы, а соки, которыми на удивление обильно истекала ее мучительница, стремительно покрывали лицо девочки клейкой и густой пленкой. Дышать было нечем, и единственным спасением казалось покориться, протянуть язык и…

— Э! — неожиданный крик, раздавшийся в гулкой раздевалке, был подобен чуду. — Гриднева, падла, ты чего творишь?

Ирка, которая уже приготовилась получить то, ради чего терзала Валю (а также других девочек младше себя, которые, к стыду своему, молчали после того, что вытворяла с ними эта юная, но уже донельзя извращенная особа), замерла. Неожиданное появление свидетельницы не входило в ее планы, а испуг, охвативший ее в первое мгновение, убил желание и пробудил в ней бессильную злобу.

— Ничего, — угрюмо буркнула Гриднева, поднимаясь с колен и поправляя одежду.

— Валя, что здесь было? — голос Маши Старостиной, даром, что училась она в одном классе с Валентиной, то есть тремя годами моложе Ирки, был взрослее и весомее.

— Ничего здесь не было, ясно? — Гриднева попыталась вложить в голос весь свой авторитет, но удавалось ей это не очень. — Бери свою Валю и валите обе отсюда! — Раньше этот невеселый каламбур показался бы ей очень смешным; теперь же она пыталась сохранить хорошую мину при плохой игре.

— Мы-то пойдем, но смотри, Гриднева, — спокойствие в голосе Маши крепло и теперь уже совсем не предвещало ничего хорошего. — Еще раз я узнаю, что ты обидела мою подругу…

Что будет в этом случае, Валя так и не услышала: Ирка и ее товарки поспешно ретировались, гулко хлопнув дверью. Машка подошла к Вале и протянула ей руку:

— Вот сволочи, а! И ты тоже хороша, дурочка, — укоризненно сказала она. — Ведь не первый же раз к тебе цепляется, и слухи о ней ходят сама знаешь, какие. Чего ж ты не ушла со всеми?

— Я… Я… — Напряжение, в котором Валя провела последние последних минут, неожиданно прорвалось бурными слезами.

Вот эта самая Машка Старостина, ставшая с тех пор лучшим Валиным другом, и попросила ее составить ей компанию в походе в больницу. Сначала Валентина не поняла, почему ее нужно сопровождать, но когда Манюня обмолвилась, что идет не к простому терапевту, а к гинекологу, проглотила вертевшийся на языке вопрос и безоговорочно согласилась, пожертвовав целым учебным днем. Во-первых, это было интересно, потому что она никогда раньше не была во «взрослой» больнице, а во-вторых — и это, пожалуй, было главнее, — ее попросила Машка.

Правда, сначала, как сказала Машка, им нужно встретиться с одним человеком и кое-что у него взять. Им оказался встретивший их в скверике Геннадий Николаевич, мужчина лет сорока, то есть, по представлениям тринадцатилетних девиц, глубокий старик. Впрочем, Вале он таким совершенно не показался — высокий, импозантный, с пробивающейся по вискам сединой Геннадий выглядел по меньшей мере интересно; когда же он заговорил, очарование стало еще сильнее.

— Какие люди! — приятным баритоном воскликнул Геннадий, увидев Машу и Валю. — Мария, познакомь меня со своей подругой!

— Нечего тебе с ней знакомиться, — отрезала Машка. — Давай то, что обещал, и мы пойдем!

— Не вопрос, — Геннадий вовсе не выглядел обескураженным. — Вот, возьми! Здесь вся сумма. Можешь даже пересчитать, а мы пока поговорим с очаровательной незнакомкой.

— Валя, я очень тебе не советую говорить с ним, — Машка видела, что подруга не понимает, в чем дело, но не могла повлиять на ситуацию. — Пойдем отсюда скорее!

— Валентина, я очень надеюсь, что мы с вами еще увидимся! — Геннадия, казалось, ничто не могло вывести из себя. — Можем даже прямо сейчас! Вам понравится, я обещаю! Я даже готов компенсировать вам потраченное время!

Увидев в руках мужчины довольно толстую пачку купюр, Валя растерянно оглянулась на Манюню, но та уже стремительно уходила вверх по дорожке. Неловко улыбнувшись, Валентина бросилась догонять подругу.

— Ты что, совсем тронутая? — Маша резко остановилась, услышав, что подруга уже рядом. — Да, Гена с виду красавчик, но только с виду! Ты знаешь, куда я иду, а ты со мной?

— К гинекологу, — неуверенно пробормотала Валя.

— А зачем, знаешь? Я залетела! И всё из-за этого гада, — впервые за всё время их дружбы на глазах железной прежде Машки показались слезы. — Ему невозможно отказать, он как кисель: не знаешь, как от него отбиться, и сопротивляться нет сил… Каждый раз я просила его не кончать в меня! А он каждый раз смеялся мне в лицо, а после совал мне в рот свой член, чтобы я облизала остатки того, что все-таки оказалось во мне.

Машка разразилась самыми настоящими рыданиями, в которых были и страх перед неизвестностью, и обида, и еще много чего, и теперь уже Валя прямо посреди улицы утешала свою подругу, обнимая ее и гладя по непокорным волосам.

— Самое страшное, что я ему особо-то и не нужна, — неожиданно успокоившись Машка, достала из кармана очередной платок. — Он женат, но у них с женой договор: она не мешает ему трахаться на стороне, а он не следит за тем, с кем спит она. Вот устроились, сволочи!

Валя не очень понимала, что творится в душе у Манюни, но предполагала, что найдет ответ у любимого Сунь Цзы, который всегда выручал ее в трудные минуты выбора или непонимания. Это было нечто сродни Кайфу, наверное, тоже Кайф, только иного рода — если тот, первый наполнял тело и возносил душу, то этот приводил в гармонию разум, и всё вставало на свои места. Но пока томик «Искусства войны» лежал дома, а его нынешняя владелица шагала вместе с подругой в отделение гинекологии их районной больницы…

Оставив Манюню у дверей клиники, Валя задумалась. По дороге подруга сказала, что ждать ее нет смысла, потому что к доктору очередь, и в операционную тоже, да и потом надо посидеть, а потому Валентина может быть свободна. Домой идти не хотелось, в школу тем более, и девочка неожиданно поймала себя на мысли о том, что ей хочется снова увидеть Геннадия. Убедившись в том, что Машка скрылась за дверями больницы, Валя осмотрелась и, не увидев ничего подозрительного, пошла назад в скверик.

Дойдя до того места, где они встретились с Геной, девочка разочарованно вздохнула: конечно же, его уже там не было. Торопиться было некуда, и Валентина медленно пошла по дорожке, ведущей в центр сквера. Думать ни о чем не хотелось, и потому удивленно-радостный возглас: «Валентина!» не застал ее врасплох: к ней быстрым шагом подходил Геннадий.

— Я так и знал, что встречу тебя на этом месте! — похоже, мужчина действительно был рад. — Может быть, прогуляемся?

Валя понимала, что сейчас решается многое, что от ее ответа зависит, воплотятся ли в жизнь ее мечтания, но не могла произнести ни слова.

А Геннадий между тем уже приобнял ее и, увлекая вперед, завел извечную скороговорку мужчины, настроившегося добиться своего:

— Нет, правда, я очень рад тебя видеть! Настолько рад, что ты даже представить себе не можешь! Очень удачно я вернулся, да? Слушай, если у тебя есть время, можем пойти ко мне — выпьем кофе; ты же пьешь кофе, верно? Покрепче не предлагаю, хотя, если захочешь, можно и покрепче, в общем, все, что захочешь, Валя! Ох, Валя, Валя, что ты со мной делаешь!

Геннадий неожиданно остановился и, схватив Валины пальцы, прижал их к своим брюкам. Под ними что-то билось, пульсировало и страстно желало, и Валентина, испугавшись, отдернула руку.

— Нет! Не надо, пожалуйста! — Валя, сразу обретшая дар речи, была готова закричать, и Геннадий понял, что переборщил.

— Хорошо, хорошо, — снова зачастил он. — В другой раз, да? А сейчас мне надо идти. Вот тебе моя визитка, а это за беспокойство, — он достал ту же пачку, что и двадцать минут назад, сунул ее Вале, а сам, виновато улыбаясь, стал удаляться. — Обязательно позвони, слышишь? Как только захочешь, сразу же!

Последние слова почему-то заставили Валю вспомнить о Кайфе; и если бы она поинтересовалась, куда скрылся ее собеседник, то нашла бы его в ближайших кустах, где он, совершенно не заботясь о том, что его могут увидеть, нещадно онанировал, пытаясь вручную сбить дикое и мгновенно накатившее от одного вида девчонки-подростка возбуждение.

А Валя уже знала, как она потратит, по крайней мере, часть полученных денег: однажды мать, пытавшаяся выяснить, что творится с ее дочкой, отвезла ее в соседний город, где была пусть и не такая роскошная, но зато славящаяся своими специалистами больница, благо на электричке туда было ехать всего полчаса. Туда Валентина и отправилась — в надежде, что в тамошней гинекологии, где ее никто не знает, очереди меньше.

К вящей радости Вали, в коридоре у нужного ей кабинета не было никого. Сурового вида медсестра, осведомившись о фамилии девочки, услышала «Гриднева» (так Валентина придумала отомстить своей обидчице), а узнав, что та проживает в другом населенном пункте, решительно объявила, что прием платный. Однако, узнав, что Валя готова отдать деньги, сменила гнев на милость, и уже через пять минут девочка, широко расставив ноги, сидела в кресле перед немолодым усталым доктором, к которому она привела Валентину и тут же ушла, сославшись на важные дела.

— Что, солнце, беспокоит, да? — Доктор снял перчатки и бросил их в корзину. — Рановато, конечно, но что поделаешь? В общем, так: и физически, и психологически ты уже готова к тому, что называется половыми сношениями, но я бы не рекомендовал тебе начинать так рано. Если же ты не в силах победить свои инстинкты, старайся быть осмотрительной и выбирай партнеров с умом. Требуй, чтобы они обязательно пользовались презервативами — в твоем возрасте таблетки и прочие штуки вредны. Не забывай о гигиене. Не занимайся этим в критические дни и вообще будь умницей. А если первым твоим мужчиной станет опытный, нежный и понимающий человек, то считай, что тебе повезло в жизни!

Валя слушала мерную речь доктора, и ее сердце наполнялось восторгом: я уже взрослая! Мне уже можно! Я уже готова! И уже где-то в глубине сознания возникало лицо Геннадия, потому что больше никого из опытных и понимающих Валентина вспомнить не могла; между ножек стало мокреть, и…

— Эй, подруга! — В ласковое забытье ворвался возмущенный голос доктора. — Я тут распинаюсь не для того, чтобы ты кончила прямо в кабинете! Ты оплатила консультацию, я ее провел, и на этом, я надеюсь, до свидания!

Всё время, пока Валя ехала домой, в ее ушах аккомпанементом стуку колес звучало: «Я го-то-ва! Я го-то-ва!» Дорога домой была легкой и приятной, драматическая история Манюни и Гены казалась чем-то далеким и мелким, а проблемы подруги уже не так волновали окрыленную новым знанием девочку.

Лишь вечером, когда возле своего подъезда Валя увидела Машку, реальность холодным душем окатила ее с ног до головы. На подруге не было лица, точнее, оно было таким бледным и скорбным, что Валя тут же позабыла о своих радостях.

— Машенька, тебе больно, да? Хочешь, пойдем ко мне, посидим, чаю попьем, а? — тон Вали можно было бы назвать заискивающим, но Машка выглядела настолько несчастно, что о подобных эпитетах не могло быть и речи.

— Валя, у меня не будет детей. У меня не будет детей. Не будет. Никогда, — мерный, лишенный всяких интонаций тон Старостиной был еще страшнее, чем ее вид. — Врачиха сказала, что я дура, что мне нельзя было залетать, потому что у меня предрасположенность, и я могла залететь даже от пальца. А теперь она меня почистила, и у меня уже никогда не будет детей…

Неожиданно Валю охватила злость. «А нельзя было заставить Гену надеть презик? Чем думала? Небось, тем самым местом, куда он пихал, да еще и подмахивала?» Лишь исконная женская жалость да благодарность к подруге в последний момент удержали Валентину от того, чтобы сказать всё это вслух.

— Давай, я тебя домой отведу, — сказала она.

Машка едва кивнула: ей, похоже, жизнь казалась оконченной; а может, из нее еще не до конца выветрился наркоз. Она безвольно протянула Валентине руку, и девочки двинулись к соседней улице.

В этот день случилось столько всего, что, придя домой, Валя даже не стала ужинать — лишь помылась, причем вопреки обыкновению прикасаясь к себе исключительно с гигиеническими целями, и пошла спать. Глаза слипались, но книга Сунь Цзы, из которой Валентина взяла за правило читать по одной главе на ночь, покоилась рядом с подушкой, и потому, раскрыв ее на том месте, где вчера была положена закладка и прочитав название следующей главы: «Как управлять своим сердцем», девочка жадно принялась за чтение.

То, что она узнала, стало еще одним откровением. Это было удивительное совпадение: весь день Валя жила ожиданием чего-то непредвиденного, и то, что сказал ей врач, явилось приятной неожиданностью. Из последних сил сопротивляясь усталости, девочка думала об этом и ощущала, как ее постепенно окутывает забытье. Наконец она провалилась в сон, который был ярким и красочным — как и все другие грезы, в которых Вале являлся Кайф…