Дневник китайского разведчика E-Book

Павел Платонов

Дневник китайского разведчика

Эта книга — история и дневники реального человека. Китайского разведчика, по имени Син Тин Хва, засланного в СССР еще в далекие семидесятые года. Уроженца города Цындау, в Китае. Который провел в советской тюрьме долгие девять лет. А в конце восьмидесятых годов выполняя «миссию хуацяо», стал христианином, женился, остался в Украине и прожил здесь долгую жизнь.

История его жизни — это жизнь на пределе человеческих волевых усилий, полная трагизма, любви и христианской мистики. Его дневники — это два вида заметок: духовные, и психологические. Которые написаны через призму китайской культуры и китайского сознания. Книга будет интересна христианам всех конфессий, а также всем соотечественникам Син Тин Хва, которые с героическим упорством несут свой крест «хуацяо» за пределами Великого Китая.

Глава 1. 2008. Чудной дед

В моем старом дворе, где я когда-то прожил тридцать лет, до сих пор живет добродушный и приветливый дедушка Сеня. Он китаец по происхождению и бывший гражданин великой КНР. Свободно говорит на русском и украинском языках, но с присущим китайцам акцентом. Поговаривают, что он еще свободно владеет английским и французским, но я не проверял.

Сеню знает и уважает вся округа. И все благодаря какому-то нереальному, чудесно- неизменному качеству его характера — просто сказочному благодушию его китайской души.

Сейчас дедушка Сеня занят тем, что воспитывает своих внуков, высаживает цветы в палисаднике, обкапывает деревья, наводит порядок во дворе, и занимается своим конг- фу на набережной Днепра. В общем, ведет довольно размеренную жизнь тихого китайца. Как и положено настоявшему буддисту — не кичливо, не торопясь, вдумчиво и глубоко.

Но, при этом, каким-то непостижимым образом, Сеня считает себя христианином?!

А знаменитым Сеня стал лет пятнадцать назад…

* * *

В начале 90-х годов прошлого века на вещевом рынке города появилась палатка с товаром семейной пары Ольги и ее мужа Сени… Оля была славянка, а ее муж — китайцем.

У Оли были два достоинства: во-первых, она была очень позитивной и лучезарной барышней; а во-вторых, отлично чувствовала спрос, моду, качество и знала, откуда что привезти. Короче говоря, она была гением снабжения. А вот продажами заведовал муж Сеня-китаец.

По украинскому паспорту он был Семен Синтихва, а по китайскому паспорту он вообще не был Семеном. Его настоящие имя и фамилия писались тремя иероглифами: Син Тин Хва, и что в них есть имя, а что фамилия, нам не понять.

Сеня Синтихва был гением продаж. Каждый человек, который хотя бы однажды приобрел у Сени что-либо, впоследствии всякий раз стремился снова и снова покупать только у него. Феномен такого покупательского поведения заключался в самом Семене. Он очень трепетно и уважительно относился и к товару, и ко всем людям. Не только к клиентам, а ко всем абсолютно! Такова была его то ли привычка, то ли натура: абсолютно всем людям он улыбался искренней улыбкой и абсолютно всех людей благодарил как за хорошее, так и за плохое.

Водителя маршрутки он благодарил при посадке и высадке; кассира супермаркета при покупке товаров; налогового инспектора — в начале и в конце проверки… Своих клиентов и покупателей он благодарил за самые простые действия: за то, что обратили внимание на его товар; за то, что зашли; за то, что примерили; и, конечно же, за то, что купили. В любом разговоре с любым человеком от Сени всегда можно было слышать «спасибо» или «благодарю». Причем с неизменным добродушием и улыбкой на устах.

Поразительней всего было то, что Семен Синтихва умел так же искренне благодарить и за плохое. Я сам был свидетелем того, как хамоватый мужик, проходя мимо Сени, обозвал его косоглазым и обложил матом. Но Синтихва нисколько не смутился и не обиделся. Напротив, вслед мужику он тихо произнес: «Благодарю вас…» и при этом отвесил нечто вроде легкого поклона благодарности, как это делают японцы. Со стороны это выглядит странновато, но потом привыкаешь. В конце концов, Сеня ведь китаец, что с него возьмешь?

Во дворе мне рассказывали историю о том, как один пьяный и буйный сосед зарядил Сене кулаком в лицо: «За остров Даманский и Перл-Харбор!». А Синтихва, вместо того чтобы ответить тем же, начал благодарить соседа. Тот в ярости начал тягать Сеню за отвороты одежды, а Сеня продолжал его благодарить. Наконец сосед опешил от такой чудаковатой реакции Семена, выругался и пошел домой спать. А на следующий день ему было очень стыдно, и он очень извинялся перед Семеном за свое поведение. Но Семен и тут нашел за что поблагодарить соседа: «Благодарю за правильный урок, и извини, что смутил тебя своим видом»! Говорят, на рынке тоже был похожий случай, и не один…

Я заметил такой феномен: все, кто хоть раз пытался с Семеном-китайцем поскандалить или побить его, впоследствии неминуемо устанавливали с ним теплые отношения. Он каким-то чудесным образом умел врагов превращать в друзей. И это казалось очень странным. Как такое возможно? Ведь Сеня был довольно-таки натренированным человеком и с легкостью мог дать отпор всем обидчикам, так как владел кунг-фу на высоком уровне и практиковал его всю жизнь. Каждое утро, в любую погоду, он выходил на набережную Днепра и проводил там свои занятия, а все, кто пожелает, могли к нему присоединиться. Это, собственно говоря, он делает и сейчас, будучи уже очень пожилым человеком. И неизменно компанию в этом деле теперь составляют ему внуки.

* * *

Однозначно феномен Сени, как продавца и человека, заключался в его феноменальной приветливости и умении всех благодарить за малейшие действия. Людям с Семеном было очень комфортно, и они стремились вновь и вновь возвращаться к этому комфорту, аналогов которому в округе было не найти. Шли годы, менялись мода и ассортимент, правительства, климат, курс доллара… Но Сеня неизменно продолжал оставаться таким же комфортным человеком, а клиентов у него становилось все больше и больше!

Для меня было загадкой, где он научился так всех благодарить? Он таким родился? Или это стандартный элемент китайской культуры? Или секретной торговой традиции древних китайских купцов? И однажды я спросил об этом у Семена. Он мне пояснил, что нет, китайская культура здесь ни при чем, а искусству благодарности он научился, сидя в советской тюрьме. Причем произнес он это все так просто и обыденно, как будто речь шла, например, о чистке картошки или подметании полов.

Я опешил! Как в тюрьме? Наш Сеня сидел в тюрьме? Советской? За что, как туда попал, как долго сидел? И вообще… Как в тюрьме можно научиться искусству благодарности? Пришлось взять у Сени что-то наподобие интервью и вытащить из него подробности его прошлого. Все, что он поведал, достойно того, чтобы быть запечатленным на бумаге! К сожалению, оригинал интервью долго у меня хранился и в конце концов потерялся, поэтому расскажу историю Семена Синтихва по памяти и от третьего лица.

* * *

Глава 2. Новая родина

Син Тин Хва был еще очень молодым человеком, только что окончившим университет по курсу лингвистики, когда китайское правительство выбрало его для ответственной работы в СССР по межправительственному соглашению. Перед отправкой в Советский Союз Син Тин Хва вступил в коммунистическую партию и подписал несколько бумаг со спецслужбами Китая. Это были две стандартные и обязательные процедуры для любого китайца, отъезжающего в командировку в другую страну. Без этих бумаг выезд был просто невозможен. А бумаги, которые он подписал, обязывали его, во-первых, всегда, везде и при любых обстоятельствах соблюдать интересы КНР; и во-вторых, по приезде на родину подать подробный письменный отчет о своем житье-бытье на территории другой страны. Короче говоря, Син Тин Хва формально становился разведчиком КНР.

В СССР работа оказалась классная и сытная. Это была Москва, гостиница «Пекин», а в ней ресторан «Пекин» с традиционной китайской кухней. Вот на этой кухне Син Тин Хва и работал — он там был гуру по китайским блюдам. Формально шеф-поваром китайской кухни являлся один знаменитый советский гражданин, которого уважали в КПСС и КГБ. В его задачи входило потчевать вкусностями важные иностранные делегации. Но фактически блюда готовились либо самим Син Тин Хва, либо под его чутким руководством. Самому Син Тин Хва запрещалось выходить в зал к посетителям и вообще где-либо светиться. Существование китайского повара должно было оставаться тайной за семью печатями. Поэтому, когда он выходил в город, то старался изображать из себя узбека или монгола.

Жить в комнатах для обслуги в гостинице «Пекин» было сверхкомфортно, потому что сама гостиница предназначалась для приема и расселения правительственных делегаций из разных стран. Поэтому даже служебные коморки в ней были на класс выше, чем квартиры простых граждан. Этим комфортом Син Тин Хва и наслаждался. А еще он любил читать книги и ходить по музеям. На работе его все любили и относились к нему тепло. Но Син Тин Хва дружбы ни с кем не заводил, так как знал, что данная гостиница — это детище КГБ, напичканное прослушками и агентами. И нет смысла с кем-то сближаться, так как это гарантированно будет подставное лицо.

Так Син Тин Хва проработал в ресторане три года. А в 1977 году КГБ его арестовало, заподозрив в шпионаже. Однако доказать шпионаж не удалось, тогда его привлекли к уголовной ответственности за якобы крупную растрату в размере двадцати пяти тысяч светских рублей. Причем каралось такое деяние вплоть до высшей меры наказания — расстрела. Но «гуманный» советский суд может заменить расстрел на пятнадцать лет заключения. А если признаешься в шпионаже, то вообще дадим десять, а затем поменяем на советского шпиона. Короче, торг уместен. Но Син Тин Хва упорно отрицал и шпионаж, и растрату!

Судили его всё-таки за растрату. И суд вместо расстрела приговорил его всего лишь к девяти годам лишения свободы — это сработали какие-то тайные пружины по линии посольства. Так Син Тин Хва с «облегченным» сроком отправился по этапу постигать премудрости жизни советских заключенных.

Поскольку он не был признан шпионом, то и попал в колонию не для шпионов, где условия содержания были подтянуты под международные нормы, а в колонию для уголовников, где беспредел и бесправие. В этой колонии его тоже пытались расколоть на шпионаж с помощью разных репрессивных мер. Но он не кололся. Оказался на редкость очень стойким мужиком.

* * *

Сначала расскажу, как сложилась жизнь Син Тин Хва после отсидки…

В 1986 году он освободился и сразу же поехал в город Забайкальск Читинской области, чтобы вернуться на родину в Китай. Но на пограничном пункте его ждала неожиданность — китайские пограничники его не пропустили. Этого Син Тин Хва никак не ожидал от китайских властей. Он решил, что тут какое-то недоразумение и поэтому на последние деньги отправился в Москву в китайское посольство восстанавливать свой статус гражданина КНР. Но в посольстве его тоже не признали за своего и отказались помогать.

Син Тин Хва обивал пороги посольства целую неделю, пока один из посольских работников тихонько не шепнул ему на ухо, что, мол, не стоит настаивать на возвращении в Китай, так как может пострадать его семья… И до Син Тин Хва наконец-то дошло, что китайское правительство не желает видеть его дома и отказывается от него. Почему так произошло, можно только догадываться. Скорей всего, это были какие-то проделки КГБ по дискредитации Син Тин Хва перед его родиной, где его выставили не в лучшем свете, например, перевербованным агентом. Но это только догадки.

Да и вообще, вся эта история с невозвращением на родину может быть стандартной легендой для того, чтобы остаться. И наш Сеня остается в Москве…

Жить как-то надо, и Син Тин Хва устраивается грузчиком на продовольственном рынке и обитает с бомжами в его подсобках. Из документов у него только справка об освобождении, в которой указано, что он гражданин КНР… Через какое-то время жизнь начала потихоньку налаживаться. Син Тин Хва нашел своих земляков, перешел работать на вещевой рынок и смог снимать квартиру. Через три года судьба забрасывает его в портовый город Одессу, где он опять же со своими земляками занимается торговлей на рынке. Однажды он помогает женщине погрузить тяжелые сумки с товаром в автобус. Этой женщиной была его будущая супруга Оля.

* * *

Сначала у них были сугубо деловые отношения. Ольга начала пользоваться услугами Син Тин Хва как грузчика, затем как хранителя ее товара, затем делать через него заказы — так он стал ее доверенным лицом на одесском вещевом рынке и у контрабандистов на таможне. Когда у них начались романтические отношения, Оля забрала его к себе домой, в город на Днепре. В 1992 году Си Тин Хва получил украинский паспорт с именем Семен, они с Ольгой поженились, у них родились дети, а потом внуки… Такова краткая биография нашего Сени-китайца.

* * *

Глава 3. Родиться заново

Вернемся к истории о том, каким образом Сеня постиг науку благодарности. Это было очень больно!

* * *

Как только Син Тин Хва прибыл в колонию, то сходу заработал пятнадцать суток штрафного изолятора. И так в колонии не зарабатывал еще никто!

На общем построении во время очередной проверки, пока охрана пересчитывала заключенных, Син Тин Хва посмотрел в небо… А там, в бескрайней голубизне, высоко- высоко, летел самолет, по-видимому, пассажирский, и оставлял за собой характерный след турбулентных завихрений…

В это время кто-то похлопал его по плечу, Син Тин Хва обернулся и увидел перед собой майора, который ехидно произнес: «Что, Син Ти Хва, своих в небе увидел? За тобой летят? Сейчас бомбить начнут? Ну ничего, давай мы тебя в бомбоубежище спрячем, чтоб осколками не задело! Следуй за мной, китаец!» И отвел его прямо в штрафной изолятор.

Оформили Сеню на пятнадцать суток за какое-то вымышленное злостное нарушение режима. И по ходу оформления дали понять, что так теперь с ним будут обходиться до тех пор, пока он чистосердечно не покается в своей шпионской деятельности на территории СССР.

Штрафной изолятор находится под землей (в лучшем случае в полуподвале) и представляет собой бетонный мешок размером два на четыре метра. Там всегда холодно, сыро и нечем дышать — это обязательные условия для усмирения непокорных. Еще там четверо железных нар. Теплых вещей туда брать нельзя, все отбирается, и заключенные остаются только в своей тонкой робе. Матрасы часто отсутствуют, в наличии есть только одеяла, которыми зеки пытаются и укрываться, и одновременно подстилать под себя. Но от холода железных нар это спасает плохо, и те, кто побывал в таком подвале более трех раз, неминуемо либо застуживают почки, либо заболевают туберкулезом.

Кормят в штрафном изоляторе через день. Эти дни зеки именуют «летный» и «нелетный».

В «летный» день дают баланду, суп, чай и хлеб. Суп представляет собой очень жидкую юшку из той же баланды. Но такая юшка у заключенных в цене, так как она горячая и согревает сначала утробу, а через нее и все тело. В «нелетный» день заключенных практически не кормят: выдают на весь день двести граммов черного хлеба и три раза в день — по кружке горячего кипятку.

Но даже к таким условиям и такой диете можно привыкнуть, если ты в камере один или минимум вас там двое. Потому что всегда можно согреться какой-нибудь примитивной разминкой, отжиманиями или приседаниями. А Син Тин Хва для такого согревания использовал гимнастику тай-чи. Но «воины» советской пенитенциарной системы были изобретательны на всякие коварные штучки.

Как только они обнаруживали, что Син Тин Хва греется своей китайской гимнастикой, сразу добавляли в камеру заключенных, чтобы их там было шесть человек. Камера рассчитана на четверых, а в ней шестеро — сильно не разгуляешься, сидеть и спать на нарах приходится по очереди. Тут уж не до разминки. Это очень напоминает ситуацию, когда в лифт зашло больше человек, чем надо, а потом в нем отказала вентиляция и понизилась температура. И в таких условиях вам надо прожить полмесяца!

Син Тин Хва прожил. Затем вышел из подвала и не мог надышаться воздухом и «волей» на зоне. Но через сутки его снова отвели в изолятор и оформили там еще на полмесяца. Такого коварства Син Тин Хва не ожидал. Но заключенные в карцере поведали, что администрация колонии если кого надумала запрессовать, то будет такие фокусы проделывать с человеком полгода. Такой новости Син Тин Хва не обрадовался, но морально смог подготовиться к полугодичному пребыванию в бетонном мешке.

Однако заключенные ошиблись со своим полугодовым прогнозом. На Син Тин Хва этот порядок не распространялся. Из своих девяти лет заключения ему пришлось провести в подвале четыре с половиной года! Не сплошным сидением, конечно, а с безумно долгой чередой посадок и периодических выходов. Но, тем не менее… такого «рекорда» на этой зоне еще никто не ставил.

* * *

Поначалу все было очень грустно. Не более недели Семену удавалось «гулять» наверху по зоне, а потом его снова упекали в бетонный мешок. На свидания к нему приезжать было некому, посылок с салом и конфетами он тоже не получал. Родное посольство о нем то ли забыло, то ли не могло узнать, где он находится. Заключенные, которые «вольно» гуляют по зоне, с ним не общались, так как любое такое общение заканчивалось для них допросом в оперативной части на предмет «О чем говорили?.. Что у вас общего?..» Только подосланные администрацией провокаторы могли общаться с Син Тин Хва без последствий для себя. Но последствия наступали для Сени — после таких «общений» его всегда снова закрывали в подвал. Поэтому Семен старался обходить провокаторов стороной, хотя это не всегда удавалось.

Примерно через год такой адской жизни Син Тин Хва приуныл и начал подумывать о том, как бы нанести себе какой-нибудь физический вред, чтобы хоть немного отдохнуть- отлежаться в тюремной больнице. А если не получится, то, наверное, стоит вообще свести счеты с жизнью, потому что, то, как он живет сейчас, жизнью назвать трудно. Так бы Сеня, наверное, и погиб, но неожиданно для всех он круто поменял линию своего поведения — начал всех благодарить за разные мелкие действия. Он в равной степени благодарил как заключенных, так и охрану; как благодетелей, так и мучителей. Это показалось всем очень странным, и все решили, что у Син Тин Хва попросту поехала крыша.

Но, как ни странно, такая чудаковатая линия поведения начала давать свои плоды. Заключенные прониклись к нему теплотой, уважением и тайно, чтобы не засекли стукачи, начали подбрасывать ему еду и теплые вещи. А стукачи в свою очередь перестали на Сеню стучать. В штрафном изоляторе зек, который раздавал баланду, начал насыпать Син Тин Хва двойную порцию, а охранник при этом делал вид, что не замечает.

Администрация продолжала оформлять ему пребывание в штрафном изоляторе, но теперь делала это без энтузиазма, формально. Мол, мы бы и рады уже этого не делать, но от нас того требует КГБ, поэтому пойми нас правильно… Короче говоря, жизнь Семена в заключении приобрела новое качество. А толчком к этому послужила встреча с одним очень интересным человеком во время совместной отсидки очередного «отпуска» в бетонной камере изолятора.

* * *

В очередной раз приводят Син Тин Хва в подвал для отсидки. В камере уже находятся несколько человек и среди них — неприметный мужичонка, такой же лысый, худой и бледный, как все. Мужичок этот оказался священником, посаженным советской властью за какую-то диссидентскую деятельность.

Что делают люди пятнадцать суток в камере, где нет ни телевизора, ни радио, ни газет? Единственно возможное занятие — это общаться друг с другом. Они рассказывают разные истории. Одни вспоминают прошлое, другие мечтают о будущем, третьи обсасывают настоящее. Священник же пересказывал советским заключенным Священное Писание.

Его пересказы были настолько животрепещущими и красочными, что благодаря им даже самые хамоватые и беспредельные зеки становились лучше.

Для Син Тин Хва встреча с таким человеком была как бальзам на душу. И он начал активно обсуждать со священником разные религиозные верования, в том числе буддизм и конфуцианство. Для Сени это было очень важно, так как он об этом почти ничего не знал. Ведь он родился и учился в коммунистическом Китае, который в ту пору был такой же атеистической страной, как и СССР. И Семен решил заполнить пробелы в своих знаниях о духовном с помощью христианского священника, которого ему подарила судьба. В общем, они, что называется, нашли друг друга…

* * *

Когда же пришло время расставаться, Син Тин Хва посетовал, что не совсем понимает, как ему жить дальше, ведь кругом одни недруги и западни. И если быть до конца честным, то он, Семен, совсем не уверен в том, что у него хватит сил преодолеть весь этот адский марафон и выбраться из него живым. В качестве ответа его собеседник рассказал историю, которая случилась на заре христианской эпохи…

«Одного человека за его убеждения преследовала толпа служителей местного правителя с целью предать его смерти. Убегая от них, человек забрел в местность, где начиналась пустыня, и ему оставалось только пойти вглубь этой пустыни, чтобы спастись от преследователей.

Стоя на краю пустыни, человек понимал, что где-то там есть какой-нибудь оазис, в котором можно на время поселиться и подождать, пока преследователи о нем забудут. Но как найти этот оазис и как до него добраться без воды и пищи под палящим солнцем? Максимум можно протянут один день. Но и оставаться на краю пустыни было нельзя, так как это неминуемая гибель от преследователей.

Тогда человек обратился к Богу с просьбой, чтобы Бог наделил его достаточными силами для преодоления пустыни. А чтобы он не падал духом, пусть Ангел-Хранитель сопровождает его в этом походе. Ведь нам, людям, очень важно, чтобы кто-то был рядом, и мы чувствовали, что не одни.

Высказав эту просьбу, он двинулся в путь. Пройдя первые сорок шагов, остановился и оглянулся. Никакого Ангела-Хранителя поблизости не было видно. И тут он обратил внимание на свои следы. Рядом с ними были еще чьи-то. Человек пошел дальше и заметил, как рядом с его следами образуется пара еще чьих-то, и он догадался, что рядом с ним идет посланный Богом Ангел-Хранитель. С этой минуты человек зашагал вперед в полной уверенности, что ему удастся дойти до того места, которое приготовил ему Бог для спасения.

Шагая бодро по песку, человек думал, что хорошо было бы в ответ что-нибудь сделать и для Бога за то спасительное чудо, которое Он совершает. Но что люди могут сделать или дать Богу? Все и так принадлежит Ему. А в данной ситуации у этого человека вообще ничего не было, и даже его жизнь уже не принадлежала ему. Тогда он решил просто благодарить Бога через каждые сорок шагов.

Так он шел через пустыню и в мыслях, а то и вслух благодарил Создателя. Причем делал это не только через каждые сорок шагов, но и при любом удобном случае. Например, за то, что змея проползла рядом и не обратила на него внимания; за то, что песок горячий, но терпеть можно; за то, что солнце греет, но не испепеляет; за то, что удалось прожить день; за то, что удалось пережить ночь; за то, что настало утро, и так далее…

Тем не менее, идти становилось все трудней и трудней. С каждым новым днем силы покидали его все больше и больше, солнце иссушало кожу, жажда мучила, и каждый новый шаг давался с большим трудом. На третий день он уже еле-еле переставлял ноги, а на четвертый смог только ползти. Но неизменно человек оборачивался назад, видел там следы Ангела и благодарил Бога, что силы еще есть и Ангел неотступно его сопровождает. В конце концов он обессилел и потерял сознание прямо посреди знойных песчаных барханов…

Когда человек очнулся, то вокруг него был незнакомый оазис, везде росли финики, а рядом журчал источник воды. Поев и попив, человек побежал искать свои следы и, найдя их, увидел, что видна только одна пара следов. Человек подумал, что это его следы, и он сам добрался до оазиса. Тогда он обратился к Богу с вопросом: почему Ангел-Хранитель его оставил? И Бог ответил ему: «Ты видишь не свои следы. Это следы Ангела, который нес тебя на руках, когда ты не смог идти!» И человек осознал, насколько велика была помощь Всевышнего! Он сразу же начал благодарить Бога и его Ангела за такое чудное спасение, а Бог ему ответил: «Не каждый из людей умеет благодарить. Ты умеешь! И уже только за это Я проведу тебя через всю твою жизнь невредимым. Дерзай, человек!»

* * *

Семен Син Тин Хва запомнил данный урок. И каким-то шестым чувством поверил в его эффективность.

Не то, чтобы он жаждал себя поменять изнутри, но сама гнетущая ситуация с его заточением вынуждала его что-то предпринять. А предпринять он мог лишь что-то внутри себя, ибо все, что было извне его — было ему не подвластно.

Терять ему было нечего, и он с относительной легкостью пошел на выполнение принципа «Всегда всех и за все благодари!»

В дальнейшем оказалось так, что этот принцип оправдал себя намного больше, чем были ожидания самого Семена.

Потом, после заточения оказалось, что принцип благодарения чудесным образом работает и в быту и бизнесе, а не только в экстремальных условиях. Вся дальнейшая жизнь Семена — тому доказательство.

Но для нас, друзей Семена, всегда была загадка: он действительно искренне благодарит людей? Или просто, в автоматическом режиме выполняет некий ритуал благодарения? И это срабатывает?..

На этот вопрос Сеня нам ответил так: «Принимай ближнего, как самого себя — и у тебя не будет проблем с искренностью в благодарности»

* * *

Глава 4. Все дело в мотивах

Синтихва был самым уважаемым и умудренным членом нашей дворовой спортивной компании. Вернее, даже не дворовой, а районной.

Он был старше всех. И все остальные видели в нем что-то наподобие легендарного Ип Мана, только нашего, местного, родного.

Такое восприятие Сени автоматически подталкивало нас к тому, что мы считали его чуть ли не первоисточником знаний о буддизме, даосизме и конфуцианстве. И у нас к нему всегда была куча вопросов.

Но Сеня Синтихва с какой-то легкой проворностью отделывался от всех этих вопросов и незаметно переключал нас на христианство.

Мол, да ребята, вы правы… Все эти восточные верования красивы и даже полезны… Но все это духовная попса в сравнении с настоящим глубоким христианством.

А в христианстве Сеня понимал не хуже местного попа. И иногда, под ситуацию, выдавал такие суждения, которые можно было встретить только у древних апологетов. И это небыли копии суждений древних. Это были личные суждения Сени. Но они были созвучны древним!

Вот каким глубокомыслием владел наш Ип Ман!

Как это Сене удавалось? Где он этого всего нахватался?.. Для нас это была сплошная загадка.

Однажды я прямым текстом задал эти вопросы Семену. И он рассказал. Просто. Непринужденно. И как бы само собой разумеющееся.

Передаю рассказ Синтихва в максимально близкой версии к оригиналу…

* * *

На зоне я увлекся изучением духовного мира разных религий. Это была для меня такая, очень важная душевная отдушина между отсидками в штрафном изоляторе.

Из советских изданий книг и журналов я пытался выуживать хоть малейшую информацию о верах и религиях.

Например, благодаря журналу «Мир» я познакомился с творчеством Рериха и концепциями индуизма. А благодаря журналу «Наука и религия» я выучил молитву «Отче наш» и прочитал основные главы «Канона Перемен»…

В середине восьмидесятых годов неожиданно открылся целый поток религиозных изданий. Которые являлись, по сути, современными переизданиями дореволюционных книг по христианству, магометанству, иудаизму, даосизму, и прочее. Пожалуй, только лишь Бхагава́д-ги́та являлась тогда новой книгой? И то, я в этом не уверен. Но, дело не в этом.

Я с упоением изучал все, что попадалось под руку. А попадалось много!

Мало того, я все это пытался практиковать на себе. Испытывал, так сказать, духовные практики на их реальность и эффективность.

Мог, например, перед сном полчаса гонять внутри себя Кундалини, а потом всю ночь напролет с упоением читать «Отче наш». Либо утром заниматься «Тай-чи», и одновременно читать «Иисусову Молитву» …

Мне это было надо. Это была моя отдушина. Это мне дарило радость и силы, в том аду, в котором я находился.

* * *

На определенном этапе своих практик и теорий я начал замечать такую странную вещ, на которую раньше не обращал внимания… Это потенциальный конфликт между религиями, который заложен в самих этих религиях.

Ведь каждая вера утверждает, что только лишь она является истинной, а все остальные веры, это просто человеческие заблуждения. Либо, того хуже — извращенные и вредоносные понимания мироздания!

Я попытался исследовать этот вопрос и разобраться, какая же из религий, либо вер, является на самом деле наиболее истинной?

И в результате годовалого исследования пришел к выводу, что человек своим умом, на основе чистой и непредвзятой логики, просто не в состоянии вычислить то учение, которое является истинным!

Да и сами адепты вер выбирают свою веру не из мотивов поиска истины, а по всяким другим мотивам. Например, по принадлежности к какому-нибудь народу. Это самый частый мотив! Если, допустим, я еврей, то как бы обязан быть иудеем. Или так: я мусульманин потому, что я татарин. Подобная мотивация встречается во всех народах и во всех верованиях. Это похоже на благородное приспособленчество — мне удобно быть частью своего народа, а истинность, или ошибочность его веры меня не волнует.

Есть случаи, когда человек выбирает веру вопреки основной вере его народа. Обычно такой феномен развит в свободных странах. Там еврей может быть христианином, ариец буддистом, а африканец мусульманином, и т. п…

Но, опять же… Критерий выбора основан не на мотиве поиска истины ради истины, а на бытовых мифах о религиях. Самые крутые — мусульмане. Самые богатые — иудеи. Самые добрые — это буддисты. Самые продвинутые в понимании устройства мироздания — кришнаиты. И так далее…

Выбирай любую, какая тебе по душе.

Опять же! Все эти критерии завязаны на вполне земные, эгоистичные мотивы человека.

Который, придя на мировой рынок религий выбирает себе пиджак веры. Самый удобный… Либо самый красивый… Либо, престижный. Без разницы.

Если же человек начнет выбирать веру исходя из поиска истины, то может оказаться так, что эта вера окажется не такой уж удобной, красивой и престижной. И тогда, надев пиджак этой веры, человек вполне может стать чужим для своих и чужих. Он как бы оказывается в людской пустыне. Наедине со своей верой и Создателем. Это трудно! Его жизнь усложняется. Его не понимают и не принимают до конца. Он среди всех, но не со всеми.

Нечто подобное произошло и со мной!..

На каком-то этапе я начал взывать к неизвестному мне Создателю.

«Ты же есть! Но, какой Ты? Какая вера от Тебя? Ты же не можешь быть разным и противоречивым, как наши веры? Открой Себя! Покажи Себя! Или, хотя бы дай намек! Потому что я запутался…»

Вот примерно так я втихаря от окружающих меня людей взывал к Создателю. Не то чтобы постоянно, но с какой-то там периодичности. Главное искренне.

Особенно тогда, когда стоял перед выбором, что делать: погонять «Кундалини», или почитать «Отче наш»?

Не помню, сколько времени прошло… Недели? Месяцы? Около года? Но ответ пришел. Причем в такой форме, в которой я не ожидал. Но и забыть уже не забуду.

* * *